Андрей Жуков Николай Непомнящий Запрещённая история



жүктеу 2.84 Mb.
бет4/12
Дата13.06.2016
өлшемі2.84 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Глава 2

ФИНИКИЙЦЫ ЗА СТОЛПАМИ МЕЛЬКАРТА



Тартесс — шаг в Атлантику

В 4-м тыс. до н. э. на восточных берегах Средиземного моря возникли поселения земледельцев и рыболовов. Жизнь прибрежных деревень была неотделима от моря. Оно давало им пищу и даже краску— улиток-багрянок. С древних времен финикийцы зарекомендовали себя прекрасными мореходами. Они многое переняли у вавилонян и ассирийцев, например формы некоторых судов и далеко выступающий вперед штевень.

За несколько веков до нашей эры наладились тесные связи между карфагенянами и тартессцами, то есть жителями загадочной области или города в нижнем течении Гвадалквивира на Иберийском полуострове. Представление о богатстве Тартесса было связано прежде всего с его серебряными рудниками и месторождениями золота. До открытия Тартесса финикийцами и греками местные иберы торговали с Северо-Западной Европой, Северной Африкой, Британией и даже Скандинавией. В поисках Тартесса археологам пришлось отталкиваться от древнегреческих источников, многие из которых указывали, что Тартесс находится в устье Гвадалквивира.

В начале XX в. правоту древних греков взялся проверить немецкий археолог Адольф Шультен, и для этого ему понадобилась вся его долгая жизнь. Шультен установил, что Тартесс был главным городом довольно крупного государства, в состав которого входили земли как к востоку от Гвадалквивира, так и к западу вплоть до пределов современной Португалии. На территории бывшей державы тартессцев А. Шультен и его помощники открыли следы великолепной цивилизации: остатки искусных гидротехнических сооружений, руины монументальной архитектуры, медные, свинцовые рудники и мастерские, где обрабатывали руды для получения драгоценных металлов.

В 1958 году в местечке Эль-Карамболо около Севильи были обнаружены богатейшие захоронения, полные золотых и серебряных изделий редкой красоты, бесспорно принадлежавших тартессцам.

Искусство тартессийских металлургов притягивало внимание торговцев всего Средиземноморья. Богатство страны влияло и на уровень жизни и культуры ее граждан. Тартесс, согласно греческим свидетельствам, был настолько утонченным городом, что его законы были написаны в стихах. Шультену удалось найти несколько надписей тартессцев, выгравированных на камне и металле, но прочитать их до сих пор никому не удалось. Однако сам легендарный Тартесс Шультен так и не нашел.

Карфагеняне получали от тартессцев необходимые им металлы, которые затем экспортировали на Восток. Тартесс же с помощью Карфагена открывал для себя неисчерпаемый рынок Восточного Средиземноморья, а возможно, и более отдаленных районов вплоть до Индии, приносивший высшим слоям его общества сверхдоходы, что видно из богатейших тартессийских кладов. Взаимная финансовая и торговая заинтересованность привела к длительному обоюдовыгодному сосуществованию Тартесской и Карфагенской держав.

Так что за город-государство был Тартесс? Уж не западная ли колония Атлантиды, уцелевшая после войн или потопа, как предполагал писатель-фантаст В. И. Щербаков? Так или иначе, поселение у нынешнего города Кастийо-де-Донья-Бланка наглядно показывает взаимоотношения тартессцев и карфагенян: то был город тартессцев со значительным кварталом карфагенян. Такие карфагенские анклавы существовали и в других местах Тартессиды.

Возможно, по этому же принципу строились колонии финикийцев на северо-восточном берегу Африки, в частности в Ликсе на территории Марокко. Именно в этих поселениях копились крупицы информации об океане и землях по ту сторону Атлантики.

Но наличие такого сильного города-государства, как Тартесс, значительно ограничивало финикийскую экспансию на запад. А высшая знать Карфагена постоянно находилась в поиске новых территорий, где можно было бы чувствовать себя в безопасности от беспокойных и агрессивных соседей — греков и фокейцев.

В середине VII века Карфаген основал колонию на острове Эбесс (ныне Ивиса) из числа Балеарских островов. Это был его первый шаг на пути превращения в мировую державу и, скажем прямо, — к походу в неведомое через Атлантику. Так как ранее Эбесс, как и другие Балеарские острова, находился под властью Тартесса, этот шаг карфагенян был началом активной наступательной политики, направленной против этого государства.

К этому времени общая политическая ситуация в Средиземноморье сильно изменилась. Еще в конце VIII века финикийские города на восточном берегу Средиземного моря были захвачены ассирийцами, поэтому остальные финикийские колонии приобрели независимость. В VII же веке началась греческая экспансия. На этом фоне именно Карфаген становится одним из мощнейших государств региона, подчиняя себе остальные финикийские колонии в Испании и Северной Африке.

Именно период VI–III вв. до н. э. (до начала Пунических войн) является временем наибольшего расцвета Карфагенской державы. Представляется, что именно в это период карфагеняне могли снарядить и отправить в Атлантику несколько разведывательных экспедиций. На их возвращение вряд ли рассчитывали трезвомыслящие представители карфагенской властной верхушки, но в случае успеха наметились бы новые сферы влияния и поистине бесконечные рынки сбыта.

Повторяем, именно это бурное время — VII–VI века до н. э. — было, по-видимому, тем периодом, когда карфагеняне предпринимали исключительные по своим масштабам попытки проникнуть за Гибралтар— Столпы Мелькарта. Но если ранее восточные финикияне, плывя вдоль берегов Африки, не общались с ее населением и, видимо, не очень к этому стремились, цели их западных собратьев были иными. Им теперь предстояли и более далекие маршруты…



Клад на острове Корву

Корву является самым маленьким островом в Азорском архипелаге и относится к его западной группе. Сам архипелаг лежит в 1500 км к западу от Иберийского полуострова. «В ноябре 1749 года после нескольких дней шторма была размыта морем часть фундамента полуразрушенного каменного строения, стоявшего на берегу острова Корву. При осмотре развалин найден был глиняный сосуд, в котором оказалось множество монет. Вместе с сосудом их принесли в монастырь, а потом раздали собравшимся любопытным жителям острова. Часть монет отправили в Лиссабон, они потом попали к патеру Флоресу». Так рассказывал об удивительной находке шведский ученый XVIII века Юхан Подолин в статье, напечатанной в издании «Гетеборгский научный и литературный коллекционер» и снабженной таким подзаголовком: «Некоторые замечания о мореплавании древних, основанные на исследовании карфагенских и киренских монет, найденных в 1749 году на одном из Азорских островов».

«Каково общее количество монет, обнаруженных в сосуде, а также сколько их было послано в Лиссабон, неизвестно, — продолжает Подолин, — в Мадрид попало девять штук: две карфагенские золотые монеты, пять карфагенских медных монет и две киренские монеты того же металла! Патер Флорес подарил мне эти монеты в 1761 году и рассказал, что вся находка состояла из монет такого же типа. То, что они частично из Карфагена, частично из Киренаики, — несомненно. Их нельзя назвать особо редкими за исключением золотых. Удивительно, однако, то, в каком месте они были найдены!»

Да, клад североафриканских монет обнаружили на одном из Азорских островов, расположенном на пути между Старым и Новым Светом. Сам по себе факт примечателен. И неудивительно, что на протяжении едва ли не двух сотен лет его достоверность оспаривалась. Бельгиец Мес в интересной книге об истории Азорских островов считал находку явным вымыслом «ввиду отсутствия каких бы то ни было поддающихся проверке фактов». Но временное отсутствие достаточных доказательств еще не дает права отрицать исторический факт, и крупнейший географ своего времени Александр фон Гумбольдт нисколько не сомневался в подлинности факта, о котором сообщил Подолин, снабдивший, кстати, статью изображениями найденных монет (надо думать, они и сейчас хранятся в какой-нибудь шведской нумизматической коллекции). Мес намекает на то, что Флореса ввели в заблуждение. Но с какой целью? Для чего нужен был такого рода подлог? Для славы? Сомнительно. Энрике Флорес был выдающимся испанским нумизматом, авторитет его велик и по сей день — его нельзя обвинить в неопытности и недобросовестности.

Нашлись и такие, кто просто-напросто утверждал, что монеты украдены в Лиссабоне у одного из коллекционеров, а историю с кладом на Корву придумали для сокрытия преступления. Подобный метод, как справедливо отмечает Р. Хенниг, вообще может положить конец любым исследованиям в области древней истории, поскольку не исключена возможность обмана при любых археологических раскопках. Отметает эту версию и самое простое рассуждение: зачем понадобилось красть именно такие мелкие монеты — ведь из девяти штук только две были золотыми! Никакой «приличный» вор никогда не стал бы рисковать ради подобной мелочи.

Наконец, подлинность находки может быть доказана еще и тем, что в то время, то есть в середине XVIII века, ни один мошенник не смог бы правильно подобрать столь прекрасную серию карфагенских монет, относящихся к весьма ограниченному временному периоду — 330–320 гг. до н. э.

Возникает основной вопрос: кто доставил на Корву древние монеты? Может, средневековые арабские или норманнские корабли? Но трудно предположить наличие жгучего интереса к древним монетам такого низкого достоинства у моряков Средних веков, который заставил бы их взять с собой в дальнее плавание лишний груз старых монет, не имевших тогда никакой ценности.

Напомним, Карфаген посылал корабли через Гибралтар в Атлантику вдоль африканских берегов, и один из таких кораблей мог быть отнесен восточным ветром на Корву. Так считал еще Ю. Подолин. Современные ученые с этим предположением согласились. Они исключают гипотезу о том, что сосуд с монетами попал на остров с остатками полуразрушенного и покинутого командой судна. Морское течение проходит от Азорских островов прямо к району Гибралтара, поэтому дрейф против течения исключается. Несомненно, остров посетил корабль с командой.

Итак, примерно в 320 г. до н. э. карфагенский корабль прибыл на Азорские острова, и африканские мореплаватели оказались на пути между Старым и Новым Светом…

Если верить древним авторам

В сборнике всевозможных древних историй «Варна историа», вышедшем в 1701 году и вобравшем множество свидетельств различных авторов античного мира, можно обнаружить такие сведения. В 371 г. до н. э. карфагеняне вышли из Кадиса и, взяв курс на заходящее солнце, пошли по волнам океана. После долгого плавания они обнаружили огромный остров. Там было множество растительной и животной пищи, текли большие реки, земля манила без-людностью. Многие карфагеняне осели в этих местах, другие же вернулись на родину и доложили сенату о плавании. Сенат решил сокрыть в тайне это предприятие, дабы не привлекать внимание врагов к этим землям. Вернувшихся путешественников, вытянув из них все сведения, убили. Этот факт, переданный, как считают ученые, Аристотелем, лишний раз свидетельствует о скрытности и изобретательности финикийцев, которые использовали подчас дьявольские методы для того, чтобы утаить достижения соотечественников. Может быть, поэтому мы так мало знаем об их открытиях?


Карфагенский боевой корабль, Современная реконструкция

Одни специалисты полагают, что «огромным островом» было атлантическое побережье Северной Америки, другие называют Бразилию. Вот что пишет древний автор Диодор Сицилийский: «За Ливией на расстоянии многих дней плавания в океане лежит остров больших размеров. Земля там плодородна, гориста, и немало там равнин прекрасного вида. По ним текут судоходные реки. В древние времена этот остров оставался неоткрытым, так как был удален от остального обитаемого мира, и был обнаружен только в позднее время по такой причине: с древних времен финикийцы много странствовали в целях торговли, основали колонии в Ливии и в западной части Европы. Обследовав район, находящийся за Геркулесовыми Столбами, они были отнесены ветрами далеко в океан. После долгих скитаний их вынесло на берег острова, нами упомянутого…»

И далее Диодор сообщает очень важный факт: «Ти-рийцы, опытные мореходы, намеревались основать там колонию, однако карфагеняне опередили их в этом…». Страна, по Диодору, выглядела так: «Там имеются деревянные хижины, с любовью построенные, с садами, в которых есть фруктовые деревья всех сортов. Холмистая местность покрыта дремучими лесами. Жители много времени проводят на охоте. Есть у них и рыба, ибо берега их родины омывает океан».

Речь может идти о двух географических пунктах: острове Мадейра или одном из островов Карибского бассейна. Помимо этого карфагеняне, несомненно, достигли Канарских островов и, если уж добрались до них, стали ходить туда регулярно, ведь на островах растет особый лишайник орсель (Rocella tinctoria), он содержит качественный краситель, который использовали при изготовлении пурпурных тканей, монополию на изготовление которых и держали карфагеняне. Для их окрашивания годилась также пурпурно-красная смола драконового дерева (Dracaena drago) — «кровь дракона».

Впоследствии нумидийский царь Юба II, чья держава возникла на развалинах карфагенской империи, даже оборудовал на Канарских островах мастерскую по окрашиванию тканей в пурпур, и сами острова какое-то время назывались Пурпурными.

Откуда древние авторы, произведения которых можно исчислять десятками, черпали сведения для своих поэтических и исторических произведений? Из источников, не дошедших до нас, или брали сведения непосредственно у открывателей новых земель на Западе?

«Пещеры Патти» и другие

После знакомства с письменными источниками уместно задаться простым вопросом: а есть ли материальные подтверждения того, что финикийцы достигли берегов Америки?

Самые, пожалуй, впечатляющие следы одного из первых визитов финикийцев в Новый Свет рассеяны по окрестностям Нью-Гэмпшира, близ Северного Салема, в 65 километрах от Бостона. Это место известно местным жителям на протяжении двух сотен лет как «пещеры Патти». В 1936 году «пещеры» были приобретены преуспевающим джентльменом из Хартфорда, (штат Коннектикут) по имени Уильям Б. Гудвин. Пылающий любовью к археологии и тайнам истории, но наделенный, к сожалению, тяжелой рукой по отношению к артефактам, Гудвин обратил внимание ученых на это место, однако не раньше, чем сам продрался сквозь дюжины непонятных каменных сооружений. Гудвин вкапывался в свою землю столь яростно, что, по мнению опечаленных профессионалов-археологов, разрушил в ходе раскопок множество древних доказательств.

Но то, что уцелело, представляет несомненный интерес для историков. Например, камень для жертвоприношений, достаточно большой для того, чтобы на нем разместилось растянутое человеческое тело. По краю в камне вырезана бороздка (или желоб) шириной пять сантиметров, проходящая от узкой его части к широкой. Несомненно, она предназначена для стока жертвенной крови.

Археолог, проводивший раскопки в этом месте в 1955 году, утверждал, что это камень для выщелачивания, сделанный колонистами для производства мыла. Другой такой же лежит в лесу в местечке Леоминстр в 60 километрах от первого. Два камня, похожие друг на друга по форме и назначению, на расстоянии в полсотни километров и не похожие ни на какие другие, найденные в Новой Англии?.. Ни в одном справочнике или других книгах о быте поселенцев не содержится ничего отдаленно похожего на эти камни.

Чуть позже к этим двум прибавилась третья похожая находка — камень с горы Шо с отрогов Оссипских гор в Нью-Хэмпшире. Гудвин предположил, что это жертвенные камни карфагенян, нашедших в этих местах свободу для отправления своих диковатых ритуалов.

Но вернемся к «пещерам Патти». Они состоят из более чем двадцати сооружений, центральное из них напоминает по форме букву «У» и похоже на мегалиты Мальты и Ирландии. В него входит очаг и «переговорная трубка» — устройство, через которое можно говорить с людьми, находящимися снаружи (для оракула?).

Вокруг также разбросаны мегалиты поменьше (их вес достигал четырех тонн), видны уклоны, аллеи, открытая площадка, а также подземная дренажная система для предохранения этих мест от воздействия дождевой и талой воды.

В 1955 году Фонд древних поселений Новой Англии санкционировал и финансировал раскопки «пещеры Патти», чтобы попытаться хотя бы приблизительно датировать остатки сооружений. Археологов возглавил Гэри Виселиус, знавший эти места не понаслышке. Он установил, что территория «пещер» частично принадлежала некоему Джонатану Патти, эксцентричному почтовому служащему и телефонисту, жившему здесь в эпоху отмены рабства. По легенде, передаваемой местными жителями, Гэри возвел все эти постройки вместе со своими пятерыми громадного роста сыновьями. Между тем Фонд выяснил, что на самом деле у Патти был один сын, умерший во младенчестве, и пять дочерей, которые вряд ли могли помочь своему папаше передвигать многотонные камни.

После того как экспедиция Виселиуса упаковала свои палатки и отбыла восвояси, здесь появился некто Франк Глин из Клинтона (штат Коннектикут), впоследствии археолог-любитель с блестящей репутацией, известный своими исследованиями индейских племен Новой Англии, и президент Коннектикутского археологического общества. Он взял образцы «кирпича колонистов», найденного на месте раскопок, и доставил доктору Ирвину Рузу из Йельского университета. Ранее датировка всех построек шла именно по этому кирпичу, найденному под фундаментом одного из сомнительных сооружений.

Так вот, Руз установил, что кирпич вовсе не колониального происхождения. Он оказался не местным, а образцом какой-то древней индейской керамики. Выходит, сооружения были древними. Но насколько? И кто их построил? Дальнейшая датировка показала период между 3000 и 500 гг. до н. э., то есть речь идет о периоде, более раннем, чем время предполагаемой экспансии финикийцев в Новый Свет, о времени распространения мегалитической культуры по Старому и Новому Свету, возможно, из какого-то единого источника…

В 1949 году американские газеты обошло сообщение о том, что 85-летний Ф. Бейстлайн, учитель из штата Пенсильвания, нашел камень с едва заметными знаками. Находка заинтересовала ученых из Корнелльского университета. Оказалось, надпись на камне финикийская. Подобные камни находили и в Огайо в 1956 году.

В 1961 году в Бразилии на верхушке труднодоступной горы в районе города Педро-де-Гавеа нашли барельеф с изображением человеческой головы в шлеме, возле которой была надпись: «Бадезир из финикийского города Тира, первенец Этбаала». В 1967 году авторитетный американский археолог Ч. Гордон еще раз проверил расшифровку надписи и безусловно ее подтвердил.

В той же Бразилии поблизости Сьерра-Маранажо известный французский путешественник, ученый и писатель Марсель Ф. Оме откопал погребальные урны, в которых сохранились вещи безусловно финикийского происхождения: кораллы и перстень с перламутром, на котором изображен нильский крокодил — это излюбленный финикийский сюжет.

В Центральной Америке найдено большое количество каменных стел, на которых изображены фигуры людей европеоидного вида с козлиными бородками и бакенбардами: археологи прозвали их «дядями Сэмами». Эти стелы относятся к древнейшей цивилизации ольмеков (I тыс. до н. э.), которая была как раз современницей финикийской цивилизации. На одной из стел отчетливо виден длиннобородый человек в тюрбане.

Керамическая головка из Лас-Бальсас (штат Герреро, Мексика)

В 1929 г. бывший работник Американской металлургической корпорации X. Стил подарил Американскому музею естественной истории (Нью-Йорк) несколько древних артефактов, найденных на территории Мексики. Среди них была керамическая скульптурка, изображающая голову человека необычного вида. Фигурка была найдена крестьянином около деревни Лас-Бальсас (штат Герреро, Мексика) и имела высоту 8,3 см. Это было изображение головы бритого мужчины с пучком волос на макушке, длинными вислыми усами и завитой в колечки (или кучерявой) бородой, собранной в два длинных пучка. Эта статуэтка не имеет аналогов в каких-либо древних мексиканских культурах. Также и антропологический тип изображенного человека и особенности волосяного покрова абсолютно не свойственны американским аборигенам. С другой стороны, она имеет прямое сходство с известным антропологическим типом древних финикийцев или карфагенян. Имеются также и прямые параллели в карфагенском искусстве.

Керамическая головка мужчины, Карфаген, IV–III вв. до н. э.

Однако уже в 1931 году патриархи мексиканской археологии объявили, что этот артефакт имеет исключительно оригинальное происхождение и принадлежал одной из мексиканских культур. Однако, несмотря на такой приговор авторитетного специалиста, эта статуэтка на протяжении десятилетий служила доводом сторонников древних культурных контактов между народами Старого и Нового Света. Это вполне объяснимо, поскольку, каким бы авторитетом ни обладал исследователь, культурная интерпретация конкретного артефакта должна подкрепляться другими археологическими фактами, а не строиться на голословном утверждении ученого, исходящего из принципа: «А просто я так считаю».

В 1997 г. для того, чтобы положить конец затянувшейся дискуссии о происхождении этой статуэтки, было решено провести термолюминесцентный анализ образца скульптуры. Из затылка головки были взяты 150 мг керамики и проанализированы в одной из лабораторий Оксфорда в Великобритании. Результаты тестирования показали, что самое раннее время, которым может быть датирована фигурка, это середина XIX века.

Казалось бы, приговор окончательный, обжалованию не подлежит, и вопрос можно закрывать. Однако не так все однозначно в этой проблеме. Такой вывод по результатам анализа может удовлетворить только людей, не знакомых с техническими особенностями методов точного датирования, к которым относится и термолюминесцентный метод.

Во-первых, в зависимости от уровня конкретной аппаратуры, на которой проводится тестирование, такого количества вещества (150 мг) может просто не хватить для получения необходимых для адекватных выводов данных. Во-вторых, и это самое главное: если артефакт после находки не был моментально укрыт от прямого солнечного света, термолюминесцентный анализ вообще теряет смысл. А данная статуэтка на протяжении десятилетий подвергалась постоянному воздействию дневного света. Более того, при транспортировке из США в Великобританию она наверняка была подвергнута облучению при прохождении пограничного контроля. После такого любые исследования, будь то термолюминесцентный метод или метод радиоуглеродного анализа, покажут современный возраст артефакта. Это прекрасно знают технические специалисты в соответствующих лабораториях, но исследователи-гуманитарии делают вид, что, раз технические методы работают, значит, они верны во всех случаях…

В США, в Бурне (штат Массачусетс) был найден камень с финикийской надписью: «Уведомление о взятии во владение. Ганнон берет эту местность в свое владение. Не уничтожать». Есть сообщения о целом ряде подобных надписей в разных районах морского побережья Северной Америки и больших судоходных рек (особенно Рио-Гранде и Миссисипи с притоками). Так, в штате Арканзас фермер нашел на своем поле карфагенскую монету. А в штатах Виргиния и Пенсильвания обнаружили свыше сотни плоских камней, покрытых финикийскими надписями.

В графстве Ланкастер еще в конце XIX века нашли финикийские бусы, они и сейчас лежат в местном краеведческом музее.

Короткий железный меч, по мнению археологов, финикийский, найден в графстве Брунсвик, на атлантическом побережье США. Там же выкопана из земли небольшая плита-жертвенник.

Подытоживая находки, археолог Р. Боланд пишет, что причины финикийских вояжей в Америку нужно искать в войнах карфагенян с греками, которые велись с 480 по 275 г. до н. э., а вернее, в их последствиях, а также в более поздних Пунических войнах с Римом.

Когда в 480 г. до н. э. Карфаген проиграл войну греческому военачальнику Гелону, тот предложил условия мира — отменить обычай человеческих жертвоприношений богам. Но для финикийцев это было невозможно: слишком тесно связывалась их жизнь с этим религиозным ритуалом. Наиболее фанатичные приверженцы культа покинули Карфаген, чтобы искать убежища в далекой стране, где они смогли бы жить привычной жизнью.

В 1957 году на скале в озере Ассоомпсет в штате Массачусетс было найдено изображение корабля. Сейчас оно скрыто под водой. Эксперты, изучившие рисунок, считают, что он сделан местным жителем, видевшим стоящий у берега финикийский корабль. Почему именно финикийский? Потому что на верхушке мачты у него виден рей. Норманны, ставя судно на якорь, спускали парус и рей. Средиземноморцы же обычно сворачивали парус и цепляли за рей. Таким образом, профиль судна становился похожим на букву Г.

Эти данные появились сравнительно недавно и не успели еще в полной мере стать достоянием исследователей, занимающихся трансатлантическими связями в древности. Другое дело — надписи на камнях, найденные в конце прошлого века в Бразилии…

Надписи обнаружили в разных местах и в разное время (на протяжении 50 лет) четверо бразильцев. Двое из них были учеными, один — инженером и последний — отошедшим от дел предпринимателем. Все они подверглись нападкам, а их находки дискредитированы. Дискредитировать надписи — значит относиться к ним как к подделке либо явной глупости. Возможно ли, чтобы два ученых, инженер и предприниматель в отставке пытались представить общественности подделки одинакового типа на протяжении 50 лет? Обнаружив надписи, не зная друг о друге, каждый из них занялся их изучением, чтобы установить их происхождение. И независимо друг от друга каждый пришел к выводу, что они похожи на финикийские.

Но археологи Бразилии стоят насмерть, и это роднит их с сотрудниками Смитсоновского института в США: этого просто не может быть! Но давайте вернемся к некоторым из тех, что нашли загадочные письмена. Инженер Франсишку Пинту обнаружил в джунглях более двадцати пещер, и в каждой имелись камни с надписями. К окончанию расследования он зарегистрировал около 250 надписей. Изучив один из камней, главный специалист по истории географии Бразилии признал в 1872 году, что надписи финикийские. В 1911 году правительство пригласило немецкого филолога и семитолога Людвига Шенхагена посмотреть камни, и тот был поражен увиденным. Ученый оставался в Бразилии на протяжении 15 лет, колеся по городам с лекциями о камнях, по его мнению, подлинных.

Второй случай произошел в 1880-е годы благодаря усилиям Эрнеста Ренана, видного французского ученого. Он набрал команду из бразильцев, интересующихся древностями, и прочесывал джунгли в поисках испещренных надписями камней, которые, по рассказам местных жителей, встречались им в лесах. Вскоре они нашли несколько таких камней, что было официально зафиксировано Эклтоном, начальником группы и его секретарем Надой: «После долгого и опасного путешествия вглубь острова мы подошли к горе, где нашли множество заброшенных рудников. Мы работали там с перерывами более 16 лет и добыли много золота, меди и драгоценностей…».



Дело о Параибской надписи

Следующей основой для споров, длящихся десятилетия, стало опубликованное в конце 80-х годов XIX века в иллюстрированном журнале «Нову мунду» сообщение Ладислау Нетту, директора Национального музея в Рио-де-Жанейро, об удивительной находке на реке Параиба камня с надписью. Перевод этой надписи гласил: «Мы, сыновья Ханаана, мореходы и купцы, были изгнаны из Сидона на этот далекий остров, гористую землю, которую приняли за обитель богов и богинь. На 19-м году правления Хирама, нашего царя, мы вышли в море на десяти судах и два года плыли вместе, огибая жаркую страну. Потом мы разъединились и, испытав опасность, прибыли сюда, 12 мужчин и 3 женщины, на этот лесной остров…».

Из надписи явствует, что мореходы прошли от Суэца до южной оконечности Африки. У мыса Доброй Надежды их галеры разбросала буря, и одно судно, влекомое течением, попало в Бразилию.

Но противники теории трансатлантических доколумбовых связей не верят в существование плиты. На ученого, отстаивающего ее подлинность, американского востоковеда Сайруса Гордона, обрушивался град насмешек: в кабинете-де легко придумывать небылицы о древних плаваниях. При этом скептики (тоже кабинетные) забывают, что в нашем веке совершались сотни плаваний моряков-одиночек на лодках, плотах и каноэ, без карты и компаса через Атлантику, причем люди выбирали самые трудные, обходные маршруты, так как существует опасность столкновения с океанскими лайнерами. Обыгрывая несколько негативных заключений специалистов, оппоненты Гордона не очень-то охотно вспоминают статью известного немецкого ориенталиста К. Шлоттмана, появившуюся сразу же после находки бразильского камня. Она была напечатана в 1874 году в серьезном научном журнале. «Если это фальшивка, — заключает Шлоттман свой анализ надписи, — то злоумышленник должен был быть прекрасным знатоком финикийского языка и обладать большим эпиграфическим талантом, ибо отдельные черты надписи не только финикийские, а, несомненно, сидонские. Трудно предположить, что такой знаток диалектов финикийского языка живет в Бразилии, да и в Европе их, наверное, не так уж и много…».

Вообще сомнительно, чтобы кто-то из тех немногих, кто владел тайнами пунического письма, мог пойти на изготовление подделки. Однако до сих пор подлинность Бразильского камня не признана! Причина проста: на протяжении более чем 100 лет тема постоянных трансатлантических контактов в академической науке находится под запретом.

Даже авторитетный немецкий историк географических открытий Р. Хенниг, автор знаменитой книги «Неведомые земли», поначалу отнесся к Параибской надписи с доверием, особенно после заключения своего соотечественника Шлоттмана, но затем, попав под влияние академических ученых, вынужден был изменить отношение к этой надписи и обозвал ее подделкой.

Наиболее впечатляющим трудом по изучению древних средиземноморских надписей, когда-либо осуществленным в Бразилии, стала работа Бернарду да Сильвы Рамоса, предпринимателя, который, несмотря на то, что поздно принялся за нее, смог обнаружить, пробираясь вверх по Амазонке, около 2800 надписей!

Наслышанный с детства о таинственных камнях со странными надписями, он начал искать их, нашел и тщательно скопировал. Затем отвез раввину в Манаус. Старый еврейский ученый изучил надписи и начал их переводить. Он рассказал Рамосу, что это финикийские письмена, а это означает, что в далеком прошлом выходцы из Средиземноморья проложили себе дорогу сквозь жаркие джунгли Амазонии. Воодушевленный этим Рамос продолжал свою охоту за надписями до самой своей кончины. Он рассказал о своих поисках в книге, вышедшей в Бразилии в 1920-е годы.

Нет нужды говорить, что археологи встретили эту информацию с полным безразличием. В те годы было правилом хорошего тона во всеуслышание заявлять, что финикийские надписи в Бразилии — удачно сфабрикованная подделка. Причем академические ученые не утруждали себя исследованиями самих надписей, а пересказывали мнения одного-двух коллег, которые также не видели их, но «слышали от осведомленных людей, что существуют такие камни».

Главными аргументами оппонентов, как ни странно, по-прежнему служат два довода, которые мы уже рассматривали на страницах этой книги: отсутствие навыков плавания в «безбрежном океане» и мотивов, которые повлекли бы мореходов в неведомое. Повторимся: карфагеняне хорошо знали Африку, имели колонии и фактории (можно называть эти базы по-разному) на ее западных берегах, столетиями собирали сведения об Атлантике. Они бывали на Канарах, Азорах и Мадейре (где и Колумб, кстати, копил информацию о землях на западе). Знали о пассатах и экваториальных течениях, направленных к Южной Америке. Маршрут Колумба могли десятки и сотни раз повторить древние мореходы, вернее, не повторить, а предвосхитить его.

Собираясь в плавания, они могли прихватывать с собой (и наверняка это делали!) привычных для них животных и растения, многие из которых прижились на новых землях, далеких от истинных первоначальных очагов происхождения домашних растений или животных (об этом мы подробнее поговорим в главе об африканцах в Новом Свете до Колумба). Здесь же упомянем только одно растение, напрямую связанное с финикийцами, — клещевину. Из этого растения получают касторовое масло, употребляемое для освещения, в пищу и для лечения. Ее родина — Африка. Но уже в древности она попала в Индию: ее название есть в санскрите. Считается, что в Америку клещевина попала с первыми переселенцами после плавания Колумба, однако недавно выяснилось, что ее знали здесь еще до прихода европейцев, часто как сорняк; и в древней Мексике ее тоже использовали для освещения. Известен только один народ, использовавший касторовое масло для освещения и в древности поддерживавший контакты одновременно с Индией и… Америкой. Это финикийцы.

В свое время в дискуссии о трансатлантических переходах, развернувшейся на страницах журнала «Техника — молодежи», который, пожалуй, в те годы единственный мог открыто позволить себе свободно рассуждать на своих страницах о «диффузионистах и изоляционистах», Виктор Шитарев, опытнейший капитан дальнего плавания, писал: «Работая над темой, я пришел к однозначному выводу — многие суда доколумбовой эпохи могли пройти маршрут эскадры Христофора Колумба, которая совершала свой путь в полосе пассатов, дующих с восточных румбов со скоростью 5–8 м/с. Здесь всегда хорошая погода. Очевидно, о полосе пассатов знали и древние мореплаватели, поэтому нет ничего удивительного в том, что некоторые корабли доколумбовой эпохи пересекали океан.

А вот возвращение назад для древних, надо признать, было проблематично: нужно, маневрируя, идти против ветра, курсом в бейдевинд, попеременно правым и левым галсами. Средняя скорость на переходе резко падает, а срок плавания увеличивается». Поэтому многие и не возвращались, и сведения об открытых землях не доходили до древних южных европейцев и жителей Северной Африки.

Так или иначе, говоря о мотивах плавания, обратимся к печальному для Карфагена 146 г. до н. э., когда империя пошатнулась и была повержена в Пунических войнах с могучим Римом. Былая морская мощь карфагенян оказалась в прошлом, остались воспоминания и еще — обширные знания о посещавшихся когда-то землях. Разрозненные остатки карфагенского флота мчались к Столбам Мелькарта (Геркулесовым) и, выйдя на просторы Атлантики, спешили на юг, в сторону Южной Америки. Вполне вероятно, что их преследовали корабли флота Публия Корнелия Сципиона Эмилиана, прозванного Африканским за успешные походы против Карфагена, надменного предводителя победоносных римско-африканских экспедиционных войск.

Немецкий ученый Пауль Херман высказывает предположение, что флотоводцы Сципиона, опьяненные недавними победами, вполне могли преследовать дрогнувших карфагенян до дальних пределов Атлантики, чтобы убедиться, что оттуда они уже никогда не вернутся. Они охотились за ними вплоть до самого побережья Венесуэлы. Там корабли римлян потерпели крушение (следы их присутствия в виде кувшина с кладом римских монет и фигурок найдены в XX веке), а карфагеняне пошли дальше и старались не приставать к берегам, пока не добрались устья Амазонки. Там они сделали передышку, чтобы пополнить запасы провизии и воды, возможно, на острове Кавияна, а оттуда прошли по Амазонке до тех мест, где Рамос нашел испещренные надписями камни.

Дело с Параибской надписью надолго затмило остальные находки на территории Бразилии. И это стандартный прием, постоянно используемый скептиками. Объявить, используя несколько легковесных аргументов, наиболее известную находку современной поделкой и дальше автоматически считать подобные находки фальшивыми и не заслуживающими научного внимания. Между тем в Бразилии было обнаружено еще несколько артефактов. Немец Шенхаген изучал их целых пятнадцать лет и признал финикийскими. А летом 1978 года печать облетело такое сообщение: в Колумбии в старом захоронении около местечка Самака в округе Бойяка обнаружены фрагменты терракоты с финикийскими письменами. И нашли их случайно местные жители, которые явно не собирались никого обманывать, да и вряд ли местные крестьяне вообще что-либо знали о древних финикийцах.



Табличка с клинописной надписью, штат Юта (США)

В рамках данной темы мы не будем затрагивать совсем уж сенсационную тему, поскольку данных слишком мало. Но они есть, и упомянуть о них необходимо. В XIX и XX веках в нескольких штатах Северной Америки (Юта, Вайоминг, Джорджия) в ходе строительных и сельскохозяйственных работ были обнаружены… глиняные таблички с клинописью. Изображения некоторых из них были опубликованы в местных газетах. Две таблички были даже датированы примерно II тыс. до н. э.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет