Библиотека научного социализма под общей редакцией д. Рязанова г. В. Плеханов



жүктеу 4.55 Mb.
бет1/27
Дата12.07.2016
өлшемі4.55 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
ИНСТИТУТ К. МАРКСА и Ф. ЭНГЕЛЬСА

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

БИБЛИОТЕКА НАУЧНОГО СОЦИАЛИЗМА

ПОД ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ Д. РЯЗАНОВА

Г. В. ПЛЕХАНОВ

СОЧИНЕНИЯ

ТОМ IV


ПОД РЕДАКЦИЕЙ

Д. РЯЗАНОВА

ИЗДАНИЕ 2-ОЕ

11 — 25 тысячи

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКВА

Гиз № 5753 Главлит № 25753. Напеч. 15.000 экз.

1-я Образцовая типография Госиздата. Москва, Пятницкая, 71.
СОДЕРЖАНИЕ

Стр.
Предисловие редактора 1

На международные темы (1888 — 1894).

Фердинанд Лассаль 5

(«Библ. Соврем. Соц.», вып. IV. Женева. 1887 г.)

Речь на международном рабочем социалистическом конгрессе в Париже

(14 — 21 июля 1889 г.)……….…………………......................... 53

(«Соц.-Дем.», № 1. Лондон, 1890 г.)


Столетие Великой Революции 55

(«Соц.-Дем.», № 1. Лондон. 1890 г.)


Иностранное обозрение. (Рабочие конгрессы 1890 г.) 68

(«Соц.-Дем.», № 3, Женева. 1890 г.)


Рабочее движение в 1891 г. 99

(«Соц.-Дем.», № 4. Женева. 1892 г.)


1-е мая 1890 г 125

(«Соц.-Дем.», № 2. Женева. 1890 г.)


Ежегодный всемирный праздник рабочих 145

(«Рабоч. библ.», вып. пятый. Женева. 1891 г.)


Военный вопрос на конгрессе в Цюрихе 161

(«L'Ère Nouvelle», 1893 г.) Анархизм и социализм



  1. Точка зрения утопического социализма 169

  2. Точка зрения научного социализма 177

  3. Историческое развитие анархической доктрины 182

Точка зрения анархизма —

Макс Штирнер 182

Прудон 191

Бакунин 207

Эпигоны 221

4. Так называемая анархистская тактика. Ее мораль . 236

Заключение: Буржуазия, анархизм и социализм 245

Сила и насилие . . . . 249

(Перев. с итальянск. Г. Зильбера. Изд. Рутенберга. 1906 г.)
IV

Библиографические заметки: Стр.

Библиографические заметки из «Социал-демократа». Женева. 1888 г. 261

Библиографические заметки из «Социал-демократа». Книга первая.

Лондон, февраль 1890 г. 281

Библиографические заметки из «Социал-демократа». Книга третья.

Женева, декабрь 1890 г. . 296

Библиографические заметки из «Социал-демократа». Книга четвертая.

Женева, 1892 г. 314

Французское правосудие и русское шпионство 320

(«Соц.-Дем.», № 2. Женева. 1890 г.)

Шпионские забавы 325

(«Соц.-Дем.», № 4. Женева. 1892 г.)

Приложение

Доклад и заключительное слово на Цюрихском конгрессе в 1893 г.

(Позиция социал-демократии в случае войны) 329

(«Protokoll des Int. Sozial. Arbeiterkongresses in Zürich». Zürich. 1894.)
ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА.

Содержание предлагаемого тома носит несколько пестрый харак­тер. В него вошли, главным образом, статьи периода 1888—1894 гг. на международные темы. Брошюра о Лассале осталась неоконченной. На­писанная до появления Бернштейновского издания сочинений Лассаля, когда о последнем, кроме нескольких сенсационных брошюр и «дамских воспоминаний», имелась только одна мало-мальски серьезная работа известного литературного критика Г. Брандеса, работа Плеханова представляла большой интерес, как первая попытка подойти к Лассалю с точки зрения ортодоксального марксизма. Так, Плеханов уже тогда указывает, что Лассаль «иногда готов был идти рядом с прусским пра­вительством, соглашая несогласимое, реакционную монархию с револю­ционной демократией».

Из статей, написанных для иностранной хроники «Социал-Демократа», почти все носят информационный характер и представляют теперь только исторический интерес.

Библиографические заметки и рецензии, помещенные в пяти кни­гах «Социал-Демо-крата», выделены нами, за одним исключением, в осо­бый отдел этого тома.

С 1889 г. Плеханов начинает принимать непосредственное уча­стие в международном движении.

К сожалению, его историческая речь на Парижском конгрессе из­вестна нам только по краткому отчету о ней, помещенному в «Социал-Демократе». Это изложение так мало отличается от немецкого текста, как он опубликован был в протоколе Парижского конгресса Вильгель­мом Либкнехтом, что мы решили ограничиться только русской версией.

На международный конгресс в Брюсселе в августе 1891 г. группа «Освобождение труда» делегата не послала и ограничилась тем, что

2

доставила доклад, написанный Плехановым и переведенный на француз­ский язык Верой Засулич. К сожалению, нам еще не удалось найти экземпляр этого чрезвычайно редкого издания.



На Цюрихском конгрессе в 1893 г. Плеханов явился докладчиком по одному из центральных вопросов порядка дня, — по военному вопросу. К сожалению, официальный отчет так сильно хромает, что Плеханов был вынужден уже тогда для французов изложить основные мысли своего доклада в журнале «L'Ère nouvelle».

Помещая теперь этот автореферат в переводе с французского, мы, кроме того, в приложении даем в переводе с немецкого доклад и заключительное слово Плеханова, как они были опубликованы в немец­ком протоколе Цюрихского конгресса.

Полемика, завязавшаяся между Плехановым и анархистами на Цюрихском конгрессе и после него, дала ему повод заняться поближе вопросами об отношениях между анархизмом и социализмом. Плодом этих занятий явились написанные для немецкого социал-демократиче­ского издательства на французском языке и переведенные на немецкий язык госпожей Бернштейн брошюра об «Анархизме и социализме» и статьи о «Силе и насилии». Из переводов первой на русский язык, из­данных при жизни Плеханова, нет ни одного, который был бы им офи­циально редактирован. Наоборот, перевод статей о «Силе и насилии», сделанный Зильбером, был просмотрен Плехановым и снабжен особым предисловием. Последнее, направленное против большевиков, будет на­печатано в одном из последующих томов.

Декабрь 1922 г. Д. Рязанов.


НА МЕЖДУНАРОДНЫЕ ТЕМЫ

1888 -1894

ФЕРДИНАНД ЛАССАЛЬ.

ЕГО ЖИЗНЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ.

I.

Чтобы выяснить историческое значение деятельности Лассаля, мы считаем не лишним, в немногих словах, напомнить читателю те об­щественно-политические движения, которыми ознаменовалась внутрен­няя история Германии в первой половине XIX века.



В начале этого века Германия является страною, очень отсталой в экономическом и политическом отношениях. Ее и без того ничтожное промышленное развитие стесняется множеством препятствий, унасле­дованных частью от средних веков, а частью от времен полицейски-за­ботливой деятельности «просвещенных деспотов» XVIII века.

Обмен до крайности затрудняется политическою раздроблен­ностью страны и внутренними таможнями; крепостное право продол­жает сковывать сельское население; крупное землевладение имеет со­вершенно феодальный характер; безобразное, многоголовое здание абсо­лютизма давит «великое немецкое отечество» и не оставляет места для политической самодеятельности граждан.

Впрочем, честный Михель и не претендовал на такую самодеятель­ность. Хотя и не легко жилось ему под капральскою палкою его бес­численных больших, средних и малых правителей, но он слишком силь­но проникнут был страхом божиим и духом филистерским, чтобы поду­мать об иных политических порядках. Вероятно, он долго еще не вы шел бы из своего забытья, если бы его не разбудили пушки Наполеона *).

Французские победы показали всю гнилость общественного и поли­тического устройства Германии. Неприятельское нашествие пробудило во всем образованном населении стремление к свободе и национальному

*) Сочувственное отношение к французской революции скоро уступило, как известно, место благочестивому негодованию против «ужасов» террора.

6

объединению. В Берлине раздался мужественный голос Фихте, который в своих восторженных «Речах к немецкому народу» заявляет, что он обращается к немцам вообще, говорит о немцах вообще, «совершенно не признавая всех тех подразделений, которые с давних времен созда­лись в единой нации, благодаря несчастным событиям».



Почти в то же время (в 1810 г.) Арндт взывал в одной из своих боевых песен:

Zu den Waffen! Zu den Waffen!

Als Männer hat uns Gott geschaffen,

Auf, Männer, auf! und schlaget drein

Die Freiheit soll die Losung sein! *)

Правительства волей-неволей принуждены были поддерживать это стремление, так как в нем заключался единственный залог победы. Мало того, чтобы поощрить мужество немцев, им обещали даже предста­вительное правление.

Обещание это было, однако, забыто почти всеми немецкими пра­вительствами тотчас же после падения Наполеона.

Поощрявшаяся прежде любовь к свободе стала преступлением, самый патриотизм сделался подозрительным в глазах немецких прави­телей, обязанных ему своим восстановлением. Глава реакции, Меттер­них, человек, по мнению которого даже император Александр I был до 1815 г. «чистым якобинцем», решился «противопоставить миру, на­ходящемуся в безумии, другой мир, исполненный мудрости, разума, спра­ведливости и порядка», т. е., в переводе на прозаический язык, старый «мир» полицейско-деспотиче-ского режима. О немецком единстве не было и помину. Неудивительно, поэтому, что в более развитых слоях нации явилось неудовольствие и раздражение.

«Уже во время последней (наполеоновской) войны можно было слышать от Арндта, Петерса, Лудена, Яна жалобу на то, что опасность и борьба слишком скоро прошли для Германии, что мир слишком легко возвратит изгнанных духов тьмы, что только новая война может от­вратить вредную порчу, вкрадывающуюся в отечественные дела», гово­рит Гервинус в своей «Истории девятнадцатого века». Но войны не было, а следовательно, и нельзя было надеяться на то, что новый мир прине­сет, наконец, Германии политическую свободу. Оставалось завоевать ее путем борьбы с реакцией. Но здесь подтвердилась та старая истина,

*) К оружию! К оружию! Бог создал нас мужами, восстаньте же, мужи, и сражайтесь! Свобода должна быть вашим лозунгом.

7

что борьба за внутреннюю свободу предполагает в народе гораздо боль­шую степень развития, чем борьба за внешнюю независимость. Против французского «тирана» поднимались все или почти все; против соб­ственных, гораздо худших, деспотов способны были восстать в тогдаш­ней Германии только немногие. Эти немногие принадлежали, главным образом, к «интеллигенции» страны, к учащим и учащимся. Уже в конце второго десятилетия между немецкими студентами появляются решитель­ные революционеры, которые приобретают значительное влияние на молодежь. Братья Фоллены основывают в Гиссене свое общество «Без­условных» (der Unbedingten). В одной из песен, распевавшихся членами этого общества, говорится, что



Nur die Bürgergleichheit, der Volkswille ist

Selbstherrscher von Gottesgnaden.

Другая песня заканчивается решительным воззванием:

Nieder mit Kronen, Thronen, Frohnen. Drohnen und Baronen!

Sturm!

Борьба, начавшаяся, таким образом, между правительствами и ре­волюционною молодежью, по необходимости должна была протянуться очень долго. С одной стороны, революционеры были слишком правы в своих требованиях, чтобы отступиться от них при первых неудачах, а с другой стороны невозможно было скорое осуществление этих тре­бований, так как они находили сочувствие лишь в очень незначитель­ной части населения. Дворянство боялось за свои привилегии, а «го­рожанин, издавна боязливо привязывавшийся к своему дому и ремеслу, не имел до той поры ни привычки, ни времени думать об общественных делах, не имел ни понятия, ни способности к тому, чтобы получить по­нятие о судьбах и обстоятельствах государственного быта, почти не имел понятия и о делах своей общины. Он с радостью готов был укло­няться от всякой гражданской обязанности, и за это рад был бы отка­заться от всех гражданских прав; даже когда появлением сборщика по­датей напоминалась ему обязанность, ему едва вспоминалось право. Он предоставлял думать о государственных делах чиновнику, потому что ведь они вверены ему, хоть и ненавидел этого чиновника. Точно так же он... предоставил высшие почести и должности в государстве дворянину, хотя и сердился на его привилегированность» *).



Об эту неразвитость, об этот индифферентизм разбивались все усилия революционной молодежи, которая, по словам того же Герви-

*) Гервинус, «История XIX века», т. II, стр. 370.

8

нуса, «отчаянно мучилась нетерпеливым сомнением, когда же, наконец, начнет, и начнет ли когда-нибудь, таять эта старая ледяная кора». Со­бытия показали, что для «таяния» необходимо было изменение внут­реннего строения «коры». А оно не заставило себя ждать, и соверша­лось неуклонно, хотя медленно и незаметно. Политическая неразви­тость среднего сословия обусловливалась его экономической отста­лостью, преобладанием в Германии мелкого ремесленного производства. Но мелкое производство само заключает в себе условия, которые рано или поздно устраняют его, выдвигая на сцену крупную промышленность. К тому же здесь присоединилось влияние международных отношений, ускорявших внутреннее развитие Германии. Таким образом, между тем как правительства свирепствовали против молодежи и постановляли свои «Карлсбадские» и другие решения; между тем как революцио­неры ломали голову над вопросом о том, как же разбудить народ, — на историческую сцену Германии выступили новые действующие лица.



Рядом с совершенно забитым крестьянином и с политически неразвитым горожанином старого закала появились крупный предпри­ниматель и работник, буржуа и пролетарий.

Первым заявил о своем появлении, как и следовало ожидать, госпо­дин предприниматель. С начала тридцатых годов его присутствие дает себя чувствовать во всех сферах тогдашней общественной жизни. «Только тогда купец и основатель акционерных обществ, как Ганзе­ман, мог сделаться руководителем общественного мнения, — говорит Ф. А. Ланге *). — Промышленные товарищества и подобные им общества росли, как грибы... Граждане начинавших богатеть городов заводили политехнические училища, ремесленные и торговые школы, между тем как несомненные недостатки гимназий и университетов рассматрива­лись в увеличительное стекло отрицательного отношения. Правитель­ства... были, вообще говоря, охвачены тем же духом. Главнейшая их деятельность направлена была на создание средств обмена и сообще­ния; важнейшим социально-политическим делом всего десятилетия была организация Немецкого Таможенного Союза. Еще более важною по своим последствиям оказалась постройка железных дорог, над которою соперничали с половины десятилетия главнейшие торговые города. Как раз в то же время интерес к естественным наукам обнаружился, нако­нец, и в Германии, при чем самую выдающуюся роль играла химия, — наука, стоящая в теснейшей связи с практическими интересами».

*) »Geschichte des Materialismus», Iserlohn 1882, 2 В., S. 436 — 437.

9

Влияние новых общественных потребностей не менее заметно и в области так называемых нравственных и политических наук. В эко­номии появляется учение Фридриха Листа, в котором, как в зеркале, отражается тогдашнее положение немецкой промышленной буржуазии. В политике растет увлечение конституционализмом. Наконец, в следую­щем десятилетии немецкая философия разрывает с тем духом компро­мисса, который, по замечанию Ибервега, характеризует собою всю ее историю; ее передовые представители становятся во главе оппози­ционного и даже революционного движения. Буржуа начинает сознавать свое значение и готовится вмешаться в борьбу революционной моло­дежи с правительством.



В начале сороковых годов напоминает о своем существовании и пролетарий. В различных местностях Немецкого Союза происходят ра­бочие волнения, которые усмиряются розгами и штыками. Причиной этих волнений было, конечно, бедственное экономическое положение рабочих, и, в этом смысле, можно сказать, что они являлись грозным предостережением и для самой буржуазии. Но, во-первых, принятыми против них жестокими мерами правительства сами поторопились обра­тить на себя ненависть рабочего класса. В своем знаменитом стихо­творении «Ткачи», написанном по поводу силезских волнений, Гейне не даром заставляет рабочих посылать проклятие «королю всех сча­стливых». Кроме того, созданный развитием новой формы промышлен­ности, пролетарий по необходимости становится во враждебное отно­шение ко всем остаткам старых общественных отношений, а, следова­тельно, и к полицейски-деспотическому государству *).

Разбуженный шумом нового движения, стесненный в своем мате­риальном положении развитием крупной промышленности, мелкий го-

*) Положение рабочего и ремесленного подмастерья в тогдашней Гер­мании было едва ли лучше положения работника в современной нам Рос­сии. К жалкому экономическому положению прибавлялась полная безза­щитность от полицейского произвола. В Австрии чиновники обращались с работниками, «как со скотом. Кто хоть раз побывал утром в венской поли­цейской дирекции, помнит, как целые сотни подмастерьев стояли по целым часам в узком коридоре, дожидаясь окончания пересмотра их «путевых книг» между тем как полицейский, с саблей или с палкой в руке, при­сматривал за ними подобно надсмотрщику за рабами. Полиция и юстиция будто сговорились довести этих бедняков до отчаяния». Ernst Violand, «Sociale Geschichte der Revolution in Österreich», Leipzig 1850, цитировано у Bern­hardt Becker's, «Die Reaktion in Deutschland gegen die Revolution von 1848», Braunschweig 1873, S. 68.

10

рожанин (Kleinbürger) также почувствовал недовольство существую­щим политическим порядком и заговорил о конституции.



Наконец, заволновался и крестьянин, который во многих местно­стях Германии был, как мы уже сказали, почти в полной крепостной зависимости.

Под соединенными усилиями всех этих недовольных элементов пало в 1848 году насквозь прогнившее здание немецкого абсолютизма.

Уже в период, предшествующий революционному взрыву 1848 года, эти враждебные абсолютизму элементы делились (поскольку они до­росли до мысли о политической борьбе) на различные политические партии. Либеральная партия, с ее осторожным, «законным» способом действий, защищала интересы крупной и огромной части мелкой бур­жуазии. Эта партия не организовала тайных обществ, не делала заго­воров и не сражалась на баррикадах. Она предоставляла это револю­ционной молодежи и рабочим. Однако, тотчас же после падения абсо­лютизма власть фактически попала в ее руки, так как ее сторонники составили большинство в законодательных и городских собраниях. Ей выпала, таким образом, руководящая роль в борьбе с реакцией, и от ее тактики, от ее энергии и предусмотрительности зависели ход и исход этой борьбы. К сожалению, такая роль оказалась ей не по силам. Чтобы добить реакцию, нужно было вооружить народ и поддерживать его революционное настроение, а буржуазия более всего боялась имен­но революционного настроения народа. Вооруженный пролетарий был для нее гораздо страшнее прусского или австрийского солдата. Когда 6-го апреля берлинские работники мирно собрались для обсуждения своих нужд и требований, буржуазная гражданская стража поспешила окружить место собрания и занять ближайшие улицы. В другой раз редактор «Zeitungshalle», Dr. Юлиус, напечатал прокламацию, в ко­торой некоторые увидели подстрекательство рабочих против буржуа­зии. Такая дерзость вызвала всеобщее негодование. Студенты окружили редакцию, чтобы воспрепятствовать распространению листка, многие го­рожане и все биржевые деятели сговорились никогда более не брать его и руки, а министр юстиции Борнеманн приказал начать против преступ­ного редактора судебное преследование» *). Ни в Берлине, ни в Вене, в этих важнейших центрах, где решалась судьба революции, работники не имели другого оружия, кроме камней и своих рабочих инструментов Венские демократические комитеты мало смущались этим обстоятель­ством, продолжая водить невооруженных рабочих на манифестации и

*) Bernhard Becker, «Die Reaktion in Deutschland», S. 53.

11

даже на баррикады. 14-го июня 1848 года берлинские рабочие сделали было попытку овладеть цейхгаузом, чтобы запастись оружием, но они были отбиты соединенными усилиями регулярных войск и буржуазной гражданской стражи *). Мало того, те же самые венские демократы боялись наплыва в столицу рабочих из других городов. Заведовавший общественными работами в Вене, единомышленный им «Рабочий Комитет» объявил, что городская община обязана доставлять работу только своим беднякам, и потребовал удаления всех иногородних рабочих. Само со­бою понятно, что реакция могла лишь рукоплескать мероприятиям, ослаблявшим революционную силу города.



Тоскливое настроение немецкой буржуазии прекрасно отра­жается в следующих строках «Augsburger Allgem. Zeitung»: «Обще­ственный кредит исчез, — писала она в марте 1848 года, — торговля по­шатнулась до основания, дела находятся в застое во всех отраслях про­мышленности, заработки и доходы уменьшаются все более и более, имущие сокращают свои расходы; ремесленники и великий класс тех, которые живут заработной платой, видят себя в опасности лишиться этого источника существования, а что всего хуже — отвыкают от труда,. от спасительного довольства своею участью, и служат движению удоб­ными орудиями, которые скоро готовы будут переменить обществен­ные роли. Благоразумный бюргер знает грозящую ему опасность»... **)

«... Борьба идет не столько между республикой и монархией, сколько между капиталом и бедностью, между имуществом и рабочей силой, между повелевающим и служащим классами общества», — писала в апреле та же газета. — Майские и июньские события в Париже еще более усилили опасения немецкой буржуазии. Повсюду стали рас­пространяться тревожные слухи о рабочих волнениях. Достаточно было самой вздорной выдумки, чтобы вызвать панику между зажиточными классами той или другой местности» ***). При таком настроении «бла-

*) Эта последняя проявила истинно геройский дух. «Нами овладело такое рвение, — говорит известный Рудольф Гнейст, служивший тогда в этой страже, — что три стражника сразу кинулись со штыками на семнадцати­летнего мальчика, который вздумал было рассуждать» (!) «Berliner Zustände», цитировано у Беккера, стр. 103—104.

**) Becker, 48.

***) Характерен следующий факт. Два берлинских работника поссо­рились с булочником за то, что он продавал слишком маленькие хлебы. Это событие тотчас же нашло отголосок в Собрании Городских Представите­лей (Stadtverordneten-Versammlung), и один из его членов обратился к своим товарищам с предложением подумать о том, «как защитить булочников».

12

горазумного бюргера», никакие воззвания не могли подвинуть его на решительные шаги в борьбе с реакцией. Он «протестовал», ссылался на свое доброе право и оказывал «пассивное сопротивление» там, где нуж­но было аргументировать штыками и убеждать пуш-ками.



Радикальная демократия умела стать с оружием в руках на за­щиту своих требований, но ее двусмысленное положение «между ка­питалом и бедностью, между имуществом и рабочей силой» помешало ей отождествить свое дело с делом рабочего класса и выработать себе, с самого начала движения, определенную, последовательную и реши­тельную программу действий. Мы уже видели, что она не всегда заботи­лась даже о вооружении народа.

С своей стороны, рабочие нисколько не были расположены хладнокровно смотреть на успехи побежденной ими в марте реакции. Не раз предлагали они буржуазным законникам оказать вооруженную поддержку их требованиям; но те предпочитали «пассивное сопротивле­ние», а рабочие были еще слишком малочисленны, слишком плохо орга­низованы, чтобы отстоять своими собственными усилиями дело полити­ческой свободы. Во всяком случае, они до конца остались лучшими за­щитниками этого, оставленного буржуазией, дела. «Когда, в конце 1848 года, монархия направила решительные удары против прусского Национального Собрания, — говорит Георг Адлер, — берлинские чле-ны со­юза «Arbeiter-Verbrьderung» *) заявили этому Собранию, что они го­товы защищать его и предоставляют свои силы в его распоряжение. Нейтральный же Комитет Союза требовал в своем воззвании к местным и окружным комитетам немедленного вооружения рабочих для защиты Собрания. («Настало время, когда каждый город, каждая деревня в Гер­мании должны превратиться в крепость против тирании. Докажем, что мы достойны свободы!» — говорилось в воззвании.) ...В Саксонии, в Ба­дене, в Рейнском Пфальце члены «Verbrüderung» принимали деятель­ное участие в восстании (1849 года). И хотя в других странах восстание не имело места, но названный Союз употребил все средства, чтобы его вызвать. Во время восстания в юго-западной Германии, так называемой Reichsverfassungs-Kampagne, Центральный Комитет Вюртембергских ветвей Со-юза издал воззвание, в котором он объявлял обязанностью вся­кого немца, и в особенности рабочего, принять участие в борьбе... Сло-

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет