Книга седьмая Анхель де Куатьэ Поиски скрижалей продолжаются!



бет3/5
Дата26.06.2016
өлшемі457 Kb.
#159203
түріКнига
1   2   3   4   5
Часть третья

 


В камере сумрачно. Сквозь маленькое зарешеченное окошко в нее льетсясерый, словно туман, свет дождливого дня. Потускневшие краски помещения кажутся в этом разведенном молоке еще более блеклыми. 63-22 лежит на постели. Глаза закрыты, руки закинуты наверх. Красивое, божественно красивое существо.
Саша не раз замечала, что спящий мужчина неприятен. Мужественность мужчины — во взгляде, в силе его взгляда. И поэтому стоит только мужчине закрыть глаза, кок он тут же превращается в тело, в тело мужского пола. Немужественный мужчина некрасив. Глаза 63-22 закрыты. Но его красота от этого не становится меньше. Его сила не в душе, которая рассказывает о себе через глаза, его сила в нем самом. Странная, загадочная сила.

   «Вы рождены не для животной доли, но к доблести и к знанью рождены», — 63-22 открыл глаза и буквально пронзил взглядом Сашу. — «Божественная комедия», «Ад», песнь двадцать шестая, строфы сто девятнадцатая и сто двадцатая.

   Саша вздрогнула от неожиданности и замерла.

   — Хорошая новость: ты нашла ответ к моей задачке, — он поднялся и сел на кровати.

   — Откуда вы знаете! — Саша нерешительно отступила назад, натолкнулась на стул и села.

   — Ты жива, — просто и буднично ответил 63-22.

   — Это значит, что я угадала? — не поняла Саша.

   — Я же говорил тебе: не угадаешь — умрешь. Ты думала, я шутил?

   63-22 сказал это с такой грустью, что Саше стало не по себе. Впервые за все это время она вдруг ощутила что-то сродни сочувствию. Странно... Сначала, зная об этом человеке лишь с чужих слов, она его боялась. Потом, увидев, сразу же влюбилась, точнее — зажглась. А теперь она впервые его почувствовала.

   — Нет, я не шутил, — продолжал тем временем 63-22. — Плотская страсть действительно убивает. Страсть алчет смерти — таков закон. Удовлетворение желания — это его отсутствие, а его отсутствие — это и есть его смерть. Само желание — это не более, чем поиск его же удовлетворения. Желание — это то, что ищет своей смерти. В этом суть.

   Физическая страсть — страсть физическая. Здесь нет людей нёт человека. Здесь только «субъект желания» и «объект вожделения». Страсть абсолютно эгоистична. Эгоизм —это ослепленность желанием. Человек, объятый страстью, не видит ни того, кого он любит, ни самого себя. Это двойное убийство. Страсть всегда алчет смерти.

   И только сознание может сказать страсти «нет». Сильное, глубокое, истинное сознание. Только такое сознание способно различить за мишурой слов и поступков самого человека, а за своими мечтами и образами — самого себя.

   — Но ты ведь просто сказал ей правду... — Саша незаметно для самой себя перешла на «ты».

   — Пытаешься меня оправдать? — 63-22 грустно улыбнулся. — Я сказал ей то, что она просила меня сказать. Так что мне не нужны оправдания. Все в своей жизни люди делают сами. Их жизнь — это их жизнь, и она — зеркало. В нем отражается то, что у них внутри.

   — Но разве не лучше иногда солгать? — Саша неловко пожала плечами.

   — Она не просила меня лгать, — так же неловко пожал плечами 63-22,

   Странно — до этой секунды Саша ни разу не видела 63-22 хоть сколько-нибудь смущенным. Он представлялся ей эталоном твердости, олицетворением уверенности, мужественности. И вдруг это неловкое, стеснительное движение. Саша, неожиданно для самой себя, чуть не заплакала.

   Она увидела перед собой совершенно другого человека. Да, этот мужчина магическим образом превратился на ее глазах в человека. Но глядя на это превращение, Саша не только не разочаровалась в нем, а напротив — испытала к нему прилив какой-то необычайной, трогательной, нежной, буквально душераздирающей симпатии.

   — Ты выполняешь все просьбы? — Саша потянула внешние уголки век, чтобы 63-22 не заметил ее слез.

   И задавая этот вопрос, Саша вдруг со всей очевидностью осознала, что его — 63-22 — убьют. Не сегодня — завтра. Сейчас она сидит и разговаривает с ним, но завтра она уже не сможет этого сделать. Никак. Его тело превратится в патологоанатомический препарат, а душа — его грустная, его бесконечно большая и бесконечно грустная душа — уйдет.

   — Сатана не может не выполнять просьб, — снова улыбнулся 63-22 и посмотрел в окно. — Это Бог позволяет себе подобную вольность в обращении с паствой. Его авторитет незыблем. С таким «кредитом доверия» можно не обращать внимание на мольбы и молитвы.

   У Саши сам собою открылся рот.

   — Сатана... — заикаясь, Саша протянула каждую букву этого слова.

   — Сатана не может быть безбожником. А я — безбожник, — ответил 63-22 и уставился на Сашу.

   Он не стал ничего уточнять. Он отшутился. Но теперь своим взглядом он словно бы задавал ей вопрос: «Ты хочешь услышать правду? Попроси». Да, Саше достаточно только спросить, и он скажет, он ответит ей. Вопрос уже висит у нее на кончике языка.

   Саша отрицательно покачала головой.

   — Не безбожник?.. — улыбнулся 63-22, понимая, что Сашино «нет» относится к вопросу, который она не решилась задать.

   Саша с трудом сглатывает слюну. В горле все пересохло.

   — Но почему вы сами не разглядели в этой девушке человека? — губы трясутся, но Саша продолжает говорить, вернувшись к прежнему «вы». — Она милая и хорошая. Просто юная.

   — Юность не оправдание. И потом, я разглядел, И что?.. — 63-22 делает вид, что не понимает, о чем идет речь.

   — Вы же могли помочь ей разобраться, увидеть ошибку? — Саша напряжена до предела. — Наконец, остудить ее страсть!

   — Это бы означало, что я делаю ей подарок... — предложения Саши показались 63-22 глупыми и лишенными всякого смысла.

   — Но любить — это значит делать подарки... — продолжала настаивать Саша.

   — Но ведь я ее не любил... — 63-22 снова повернул голову и посмотрел в окно. — Вспомни себя. Неужели всякий, кто испытывал к тебе чувство любви, ушел от тебя с полной корзиной подарков? Мы одаряем тех, кого любим. Чужая любовь, любовь, которой мы не рады, лишь обременяет. Вспомни себя.

   И Саша вспомнила Павла и то, что она сказала ему два дня назад: «Мне нравится думать, что ты, Паша, несчастен. Очень. По крайней мере, больше меня». Он любил ее — она его ненавидела. Она думала, что так не любят, что любят по-другому. Но это она так думала, а он любил ее, любил своей плотской, уничтожающей человека страстью. Любил...

   Саше стало холодно от этих мыслей. И тут же слова 63-22 снова прозвучали у нее в голове: «Вспомни себя. Неужели всякий, кто испытывал к тебе чувство любви, ушел от тебя с полной корзиной подарков?» Саша обожглась этими слонами. Естественно, когда дарит тот, кто любит. Но ждать подарков в ответ на свою любовь -— это почти безумие. Твоя любовь не дает тебе никаких прав.

   — Это, наверное, очень тяжело... — обрывок своих мыслей Саша произнесла вслух.

   — Что — «это»? — 63-22 прищурился и улыбнулся.

   — Ну, когда все в тебя влюбляются, — засмущалась Саша, ощущая всю глупость и двусмысленность своего положения. — «Человек, объятый страстью, не видит ни того, кого он любит, ни самого себя. Это двойное убийство».

   — Влюбляются в меня? — рассмеялся он вдруг. — Нет, это ерунда, право! Забудь обо мне! Все познается в сравнении... Ты подумай — каково Богу! Вот уж кого убили любовью! Самым натуральным образом!

   63-22 продолжал смеяться — удивительным, заразительным смехом. А Саше хотелось плакать. В эту секунду ей хотелось рыдать навзрыд, провалиться сквозь землю и умереть. Потому что в этом удивительном, заразительном, необыкновенно добром и светлом смехе она слышала вселенское горе.

   Можно было подумать, что так Сатана потешается над Богом, как Саша над Павлом: «Мне нравится думать, что Ты, Бог, несчастен. Очень. По крайней мере, больше меня». Но нет, Сатана не потешался над Богом, он сострадал Ему. Безбожник, сострадающий Создателю. Ад — место вселенской скорби о Его муках...

   От этой мысли все внутри Саши перевернулось. Сердце защемило, и тут она вспомнила слова 63-22: «Мне Бог не нужен», И в эту же секунду они вдруг поменяли в сознании Саши свое значение, самый их смысл переродился. 63-22 освободил Бога... Он единственный не ждет от Него подарков в обмен на свою любовь.

   Бессеребряник, взявший только для вида каких-то тридцать монет...

 

*******



 

   — Ну что, будешь разгадывать вторую загадку? — 63-22 печально посмотрел на Сашу. — Если тебе нужны доказательства, ты всегда можешь получить их. Но у меня слишком мало времени.

   Саша запаниковала. Страх, что она не сможет отгадать, смешался в ее душе с ужасом предстоящего ей испытания — переживания чьей-то смерти. Нет, она не хочет ничего отгадывать, и ей не нужны никакие доказательства.

   Но эти слова — «у меня слишком мало времени». Неужели 63-22 знает, что его хотят убить? И он готов умереть? А может, она скажет ему. Откуда ему знать об этих планах? Его боятся здесь, как прокаженного.

   Сказать? А вдруг его камеру прослушивают? Нет, нельзя говорить и нельзя отказываться. До тех пор пока она приносит доказательства, остается надежда, что ему сохранят жизнь. Хотя бы надежда.

   — Да... — прошептала Саша.

   — Что «да»? — грустно улыбнулся 63-22, как бы с подвохом, но на самом деле без всякого подвоха.

   — Я прошу, — Саша сказала это так тихо, что даже сама не услышала своих слов.

   63-22 лег на кровать, закинул руки за голову, закрыл глаза.

   «Я думаю, она была святой, — начал он свой рассказ. — Ее сознание, глубокое, сильное, было мощным противовесом ее страсти. Это ведь только кажется, что чувства — что-то такое, что следует выставлять напоказ. Нет. Они обижают, досаждают, создают напряжение, стесняют, заставляют других людей к вам приноравливаться.

   В чувствах, даже хороших, не говоря уже о плохих, нет ничего, что позволило бы ими восхищаться. Чувства — это животная реакция. Вот событие, вот впечатление, а вот реакция — то есть чувство. Глупо. Как рефлекс у лягушки. Если бы мозг лягушки весил, как и мозг человека, она бы реагировала так же. А человек, истинный человек, — это не трепетание чувств, это сознание, стремящееся к свету истины. Таков план создания.

   Прекрасные "душевные порывы", которыми некоторые так гордятся, только порывы. В них нет внутренней силы, в них нет осмысленности, личного решения. Это лишь бессмысленный всплеск. Красивый, но бессмысленный. Истина нуждается в силе — не в импульсе, а в поступательном движении вопреки сопротивлению обстоятельств.

   Она была такой — по-настоящему сильной. Ее звали Лита. Странное имя, от греческого litos, что значит — камень.

   — Я прошу только об одном, будь честным со мной, — сказала она мне как-то.

   — Я выполню любую твою просьбу, — ответил я.

   — Ты ведь не любишь меня, правда? — ее голос дрогнул, но она смотрела на меня, и в ее глазах была любовь.

   — Правда, я не люблю тебя. Прости.

   — И если этого нет, то не будет никогда?.. — она едва сдерживала слезы, но в ее глазах по-прежнему была любовь и невероятная нежность.

   — Никогда.

   — Тебе плохо от того, что ты живешь со мной? — слеза покатилась по ее щеке, но она оставалась спокойной и нежной.

   — Мне плохо от того, что тебе плохо.

   — Мне не плохо, я люблю тебя... — ответила Лита,

   — Это неправда.

   — Да, это неправда, — Лита утерла слезы. — Мне плохо. Верно, я жду, что ты все-таки полюбишь меня. Когда-нибудь. Хоть чуть-чуть. Это неправильно. Я знаю. Я как бы обязываю тебя, а это дурно, скверно. Нельзя обременять того, кого любишь.

   Лита смотрит в пол, в сторону, но только не на меня.

   — А если ты узнаешь, что я не могу этого сделать? Совсем. Никогда.

   — Я умру, — ответила Лита. — От тоски.

   — Но я здесь, я рядом с тобой. У тебя есть то, что тебе нужно. А ты хочешь большего, ты хочешь невозможного. Лита, зачем ты создаешь безвыходную ситуацию?

   — Безвыходную ситуацию, — повторила она за мной, словно шла тенью за моим сознанием. — Я все понимаю, сердцу не прикажешь.

   — Дело не в моем сердце.

   — Не в сердце? — Лита встрепенулась, печаль в ее глазах сменилась растерянностью. — Но в чем же тогда?!

   — Дело в твоем сердце. И она ушла, совсем. Какой была ее причина? Ответь, и у тебя будут доказательства».

 

*******


 

   Саша плакала. Тихо роняла слезы. Они сбегали по ее щекам, неприятно задерживались па губах и на подбородке, а потом падали в открытую ладонь. Почему она плакала?.. Сложный вопрос.

   Обычно люди плачут, потому что им жалко себя. Даже когда они оплакивают кого-то другого, они, на самом деле, плачут о себе. Они могут жалеть себя, потому что никогда больше не увидят того, о ком плачут. За этой жалостью может стоять страх — чужая, тронувшая их беда когда-нибудь может приключиться и с ними. Наконец, человек часто плачет просто от безысходности, от пустоты. Нам жалко себя, когда мы осознаем свое несчастье и свою конечность.

   Какая причина была у Саши? Да, наверное, ей было жалко себя. Она слушала историю о безответной женской любви, и ей было жалко эту женщину, утратившую надежду на счастье. Ей было жалко его — 63-22, потому что он тоже был несчастен. Но главное — она плакала, потому что сама была несчастна. Она отчетливо поняла это только сейчас.

   Еще вчера она смотрела на него, как на самого желанного мужчину на свете. Она была в восторге! До дрожи! Она даже думать не хотела о том, что с ней происходит. Она была как зверек — возбужденный, голодный и безумный. И ей не было страшно. Абсолютно! Она была счастлива. Она знала, чего хотела. Это было вчера...

   А сегодня Саша вдруг увидела в нем, в этом «сексуальном объекте», человека. Пелена ее желания расступилась, и перед ней появилась личность — незаурядная, тонкая и красивая. Он был красив в том, как он думает, чувствует. И даже если эти чувства казались Саше странными, они все равно притягивали ее. Она почувствовала родную душу.

   И что?! Что с того?! Вот сейчас эта родная душа лежит перед ней на кровати. И ей, этой душе, абсолютно безразлична Саша. Ей все равно, что Саша думает, что чувствует. Она самодостаточна. И поэтому в какой-то момент Саша, вне зависимости от того, любит она эту душу или нет, должна будет тихонько собраться и удалиться.

   Можно, наверное, смириться с тем, что твоя страсть — блажь и глупость. Как болезнь, как временное помешательство. Рано или поздно это пройдет. Если в тебе достаточно внутренней силы, ты справишься. Главное понять, что ты просто запутался и дальше выбираться. Конечно, это не повод, чтобы чувствовать себя несчастной!

   Но как быть, когда ты все понимаешь, а выхода все равно нет? Ты бережешь любимого, видишь в нем человека, пытаешься ему не досаждать своими чувствами, ценишь его свободу и право быть тем, кто он есть. Но легче от этого все равно никому не становится! Замкнутый круг. Несчастье с соблюдением принципов дипломатии.

   Не лучше ли уж сгореть от страсти? Взять от жизни все, что можно, а потом сгинуть где-нибудь и не жалеть ни о чем?..

   Так о чем же плакала Саша? О своем выборе?..

   Она открыла глаза и уставилась на 63-22: «Господи, какой красивый... какой любимый. А они убьют его. Из мести, из страха, из зависти. Все равно. Не важно, почему. Они сделают это. И его больше не будет. Совсем. Его не будет. Никогда. — Саша разрыдалась в голос. — Хотя бы знать, что он просто жив... Просто знать... Глупый, жестокий, несправедливый мир...»

 

*******


 

   Только Саша вышла из камеры 63-22, как ее тут же попросили к Василию Васильевичу. Нужно было немедленно прийти в идеальную форму.

   — Разрешите? — спросила Саша, приоткрыв дверь в кабинет начальника тюрьмы.

   — Что-нибудь есть? — спросил Василий Васильевич, не поднимая головы от бумаг.

   — Да, — сухо ответила Саша. — Женщина по имени Лита. Тесок среди самоубийц у нее, наверное, не много, так что можно...

   — Я справлюсь, — оборвал ее Василий Васильевич. — Может быть, на этот раз будет порезультативнее.

   — В каком смысле? — не поняла Саша.

   — А в таком, что жива ваша Таня, — Василий Васильевич поднял голову и посмотрел на Сашу. — Жива-живехонька!

   — Как это жива?

   — А вот так! Ошибочка в документах вышла. Откачали ее. Незавершенный суицид. Какой-то дурак со «Скорой помощи» подал, видать, данные нечетко, а другой дурак-статистик перепутал их со сводкой из судмедлаборатории. Не знаю. Другого нет объяснения.

   Ужасно глупо, но Саша перепугалась. Она поняла, что значил этот тон — наглый, нахрапистый. Василий Васильевич празднует победу. Сейчас он уест Юрия Анатольевича и приступит к реализации своего плана. 63-22 доживает свои последние часы.

   Саша с трудом взяла себя в руки:

   — Да, странное дело. Ну ладно. Я пойду отдохну, а вечером, если не возражаете, проведу третий допрос.

   — Вечером? — видно было, что Василий Васильевич, мягко говоря, не обрадовался этой новости. — А надо ли?..

   «Он хочет сделать это сегодня же вечером, — мелькнуло в голове у Саши. — Надо его как-то успокоить и потянуть время. Как свидетель я ему не нужна...»

   — Хочу, Василий Васильевич, побыстрее домой вернуться, — пожаловалась Саша. — Да и что мне тут делать, если эта свистопляска продолжится? Так что, если и в третий раз никакого проку, то, может, я завтра и поеду уже? Чего ловить-то?

   — А-а-а... Вот как. Хорошо. Тогда сегодня проводите еще один допрос, а завтра, прямо с у... — Василий Васильевич осекся, слишком очевидным выглядело его намерение сплавить Сашу. — Ну в общем, а завтра посмотрим.

   — Очень хорошо, — Саша изобразила из себя дурочку с переулочка. — Спасибо вам большое, Василий Васильевич! Как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. Ну я пошла?

   — Иди, дитятко, иди, — Василий Васильевич прищурил один глаз и внимательно посмотрел на пятившуюся к двери Сашу.

 

*******



 

   Юрий Анатольевич поджидал Сашу в коридоре.

   — Пойдемте ко мне, — шепотом сказал он.

   — Вы по поводу Тани? Что данные не подтвердились? — спросила Саша.

   — Нет, — отрубил тот. — В смысле — да. В общем, пойдемте. Пожалуйста.

   Они поднялись на этаж выше и подошли к кабинету Юрия Анатольевича. Саша заметила, что на ней не было таблички. Характерный почерк спецслужб. Они не любят ни подписываться, ни таблички на кабинетах вешать. В лучшем случае — номера. А чаще и без номеров обходятся. Кому надо, тот знает. А кому не надо — тому и не надо.

   — Вы...

   — Что? — Саша попыталась поймать взгляд его бегающих глаз.

   — Вы не знаете, как он это делает?

   — Делает что? — якобы не поняла Саша.

   — Ну, это... — Юрий Анатольевич как-то странно качнул головой.

   — А зачем вам? — усмехнулась Саша. — Для личных нужд?

   — Нет, не для личных.

   — А для каких тогда?

   Саша вся напряглась. Если он расскажет ей все как есть, она наверняка сможет повлиять на ситуацию! А положение у «товарища Юрия» отчаянное — задание получил, выполнить его не может, а «союзники» в виде местного начальства грозятся ликвидировать «объект». Вместо премии к ордену можно будет и по шапке получить.

   — Нет, для личных, — поправил себя Юрий Анатольевич.

   — Если для личных, то не беспокойтесь. В вашем случае этот рецепт не сработает.

   Саша развернулась и снова направилась к выходу. Она поняла, что должна вести себя максимально жестко. Ей предстоит торговаться, а поэтому противник должен чувствовать ее силу.

   — Да постойте же! — от отчаяния чуть не закричал Юрий Анатольевич. — Один вопрос. Пожалуйста, ответьте мне на один вопрос. Вы что, не влюбились в него?

   — А что, так заметно? — Саша уставилась на Юрия Анатольевича.

   Она надела на свое лицо гримасу — мол, иначе и быть не могло. Она лучший сотрудник. Она все может и, конечно, она не теряет головы.

   — Но это как-то странно... — протянул тот,

   — Что вы хотите, чтобы я у него узнала? Только начистоту. Мы можем заключить сделку.

   — Сделку? — удивился Юрий Анатольевич. — Что вы имеете в виду?

   — Юрий Анатольевич, — Саша разыграла высокомерную любезность, — я не хочу более здесь находиться. Мне здесь все не нравится. И я устала. Если вы перестанете играть со мной в эту идиотскую секретность и расскажете все, как есть, я вам помогу и уеду. Право, я очень хочу уехать отсюда. Тут просто неприятно.

   Секунду Юрий Анатольевич стоял в нерешительности и нервно тряс рукой. Он явно мучился дилеммой — рискнуть, и все рассказать, или же играть дальше, как ни в чем не бывало. Но в конце концов эта Александра — толковая баба, до всего сама дошла. А этот Василий Васильевич прицепился же, сволочь, к неточности в таблице...

   — Хорошо, — сказал Юрий Анатольевич и мысленно перекрестился.

   — Только без дураков, — пригрозила Саша. — Если пойму, что дурачите меня, я вас жалеть не буду, Юрий Анатольевич.

   — Ну, мать! — Юрий Анатольевич оторопел. — Ты вообще, в своем уме, такое говорить?! Я же тебе не...

   — Я свое слово сказала, — Саша сделала движение, что, мол, не хотите, как хотите.

   — Ладно, ладно. Договорились, — пошел на попятную Юрий Анатольевич. — Просто и по-другому можно... По-человечески.

   — Не тяните резину. Кого вы представляете?

   Юрий Анатольевич подтвердил все Сашины догадки. Это действительно секретная правительственная служба, которую совершенно не интересуют преступления 63-22. Она изучает парапсихологические феномены, чтобы использовать их в государственных целях.

   Например, правительство может серьезно сэкономить на обороне, если экстрасенсы докажут, что при необходимости они обезвредят ядерное оружие противника. В принципе, это возможно, ведь ясновидение, левитация, телепатия, телекинез и другие парапсихологические феномены существуют. Проблема только в их управляемости.

   В высших сферах идет борьба: в одном лагере ратуют за привлечение парапсихологов, в другом — категорически против. Когда появился «Люцифер», аргументы первых обрели необычайный вес. Но наиболее отчаянные головы пошли дальше. Версия о том, что «Люцифер» — воплощенный Дьявол, рассматривается ими совершенно серьезно.

   — Это бред какой-то! — вырвалось у Саши.

   Она понимала — все, что рассказывает Юрий Анатольевич, правда. Сумасшедших везде предостаточно, а в правительстве — тем более. И желание решить сложные проблемы каким-то «простым» способом понять можно. Но все же, как-то глупо всерьез говорить о том, что Дьявол способен материализоваться?.. Ерунда какая-то.

   — Мне тоже поначалу не верилось, — отозвался Юрий Анатольевич. — Но факты!

   — Какие факты?! — чуть не рассмеялась Саша. — Какие могут быть факты, доказывающие демоническую природу конкретного человека?

   — Очень простые — его воле невозможно препятствовать. Никто не может ему сопротивляться. Вы знаете обстоятельства его задержания?

   — Откуда мне знать? — пожала плечами Саша.

   — Его брали спящим, сразу надели на него маску и исключили возможность каких-либо контактов с неподготовленными сотрудниками, — взахлеб рассказывал Юрий Анатольевич. — Потом уже работали лучшие из лучших. Чем это закончилось, вы знаете,

   — И чего вы от него хотите? — спросила Саша, когда узнала все, что считала нужным.

   — Нам с вами только одно нужно, чтобы он пошел на переговоры, — ответил Юрий Анатольевич. — Он нужен в качестве союзника. Детали мне не известны...

   — Союз с Люцифером? — Саша еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

   Она представила себе, что влюбилась не в 63-22, а в Дьявола. И ведь если бы он — 63-22 — предложил бы ей обвенчаться, она бы, не раздумывая, согласилась. У нее был бы «союз» с Дьяволом. Интересно, она бы превратилась от этого в ведьму? И какой по счету она была бы у него супругой...

   У Саши начиналась истерика. Внутри все дрожало. Сердце стучало как сумасшедшее. Нервы были на пределе. Безумие в ней, безумие вокруг нее. Чехарда чувств, глупость окружавших ее людей, и ощущение подступающего отчаяния. Все это месиво пульсировало у Саши в душе, словно гигантская помпа.

 

*******



 

   



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет