Дмитрий Львович Медведев Черчилль: быть лидером



жүктеу 5.65 Mb.
бет13/25
Дата16.06.2016
өлшемі5.65 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   25

Глава 9. Увлеченность работой и борьба со стрессами

Лидер-трудоголик

В одной из своих последних работ по управлению Питер Друкер размышлял над эффективным лидерством и задавал себе вопрос: «Что же означает „быть настоящим лидером“, если это не харизма и не определенное сочетание черт характера?» По его мнению, «умение быть лидером – это прежде всего работа. Большинство лидеров – трудоголики» [742] .

...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Что же означает „быть настоящим лидером“, если это не харизма и не определенное сочетание черт характера? Умение быть лидером – это прежде всего работа. Большинство лидеров – трудоголики».

Питер Друкер

Потрясающее трудолюбие, «ненасытная потребность в работе», как выразился Джон Мартин [743] , станет одной из отличительных черт Черчилля-руководителя.

«Без значительных усилий невозможен даже незначительный успех», – будет делиться британский политик своим опытом [744] .



...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Без значительных усилий невозможен даже незначительный успех».

По мнению профессора Колумбийского университета Саймона Шама, «ошеломляющее и неутомимое желание к тяжелому труду» можно смело отнести к важнейшим составляющим лидерского почерка Уинстона Черчилля [745] .

К аналогичным выводам приходили и другие исследователи. Отечественный ученый Анатолий Иванович Уткин отмечал:

«Существуют тысячи фотографий Черчилля, на которых он выглядит в самых разных своих состояниях, но ни на одной нельзя увидеть его скучающим или смотрящим бессмысленно» [746] .



...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Мыслить, действовать, стремиться и достигать – вот что составляло основу мировоззрения Черчилля.

Мыслить, действовать, стремиться и достигать – вот что составляло основу его мировоззрения. Своему сыну он признавался:

«Я ненавижу идти ночью спать с ощущением, что я не сделал за день ничего полезного. Такое же противное чувство, как будто лечь спать, не почистив зубы» [747] .

...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я ненавижу идти ночью спать с ощущением, что я не сделал за день ничего полезного. Такое же противное чувство, как будто лечь спать, не почистив зубы».

Как правило, подобные устремления являются врожденными и редко напрямую связаны с занятием руководящих должностей. И Черчилль в этом случае не был исключением. Еще до того, как начать политическую карьеру, он любил работать. По его мнению, «ни один человек не имеет право на лень» [748] и «ни один день не может быть потерян» [749] . В то время как его однополчане в Бангалоре коротали свободное время за непринужденными беседами, игрой в поло и в светских мероприятиях местного значения, лейтенант Черчилль штудировал сочинения выдающихся философов, ученых и историков. Участвуя в военных кампаниях, он находил время для написания многочисленных репортажей в лондонские газеты, а позже стал автором четырех книг о военных событиях, свидетелем которых ему посчастливилось быть.



...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Ни один человек не имеет право на лень».

Не изменил Черчилль своим привычкам и после избрания в парламент, а также назначения на первую руководящую должность в Министерстве по делам колоний. По словам его коллег, «он весь отдавался работе. В то время, когда Уинстон не был занят политическими вопросами, он читал и писал».

Черчилль работал даже в гостях. Останавливаясь у кого-нибудь на несколько дней, он неизменно привозил с собой небольшой металлический ящик, наполненный книгами и всевозможными записями [750] .

«Работа была его жизнью, – считала леди Бонэм Картер. – Досуг и отдых были для Уинстона наказанием» [751] .



...

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Работа была его жизнью. Досуг и отдых были для Уинстона наказанием».

Леди Бонэм Картер

«Я могу по пальцам пересчитать дни, когда маялся от безделья», – утверждал великий политик [752] .

Далеко не у всех подобная страсть к перманентной работе вызывала одобрение. Постоянный заместитель министра по делам колоний сэр Фрэнсис Хопвуд все не мог понять: и как это Черчилль во время путешествия по Африке, в изнуряющей жаре, смог заставить проработать бедного Эдварда Марша над каким-то меморандумом целых четырнадцать часов? Причем сам он работал вместе с ним! [753] В другой раз Хопвуд возмущался, получив в субботу от неугомонного коллеги восемь длинных писем [754] .

Однако Черчилль не обращал на эти жалобы никакого внимания. Он привык совмещать приятное с полезным, часто работая на каникулах и в уик-энды. Однажды, отдыхая в Швейцарии, он направил королю письмо в четыре тысячи слов, изложив свой взгляд на развитие политической ситуации в Трансваале. Письмо было написано от руки и заняло тридцать пять листов формата ин-октаво. Получив от личного секретаря Эдуарда VII вежливый ответ, в котором отмечалось, что некоторые положения вызвали у Его Величества вопросы, Черчилль тут же направил второе такое же подробное письмо, разъясняющее указанные моменты [755] .

Черчилль работал всегда и везде. Даже в день свадьбы, стоя в ризнице церкви Святой Маргариты в Вестминстере, вместо того чтобы уделить больше внимания любимой супруге, он повернулся к Дэвиду Ллойд Джорджу и принялся обсуждать с ним наболевший политический вопрос [756] . И случай совсем уж удивительный: в августе 1909 года, когда в парламенте активно обсуждался новый бюджет и процесс голосования затянулся на несколько суток, Черчилль появлялся на заседаниях в пижаме, чтобы иметь возможность вздремнуть, едва для этого представится удобная возможность [757] .

После прихода в Адмиралтейство в 1911 году Черчилль настолько увлекся вопросами развития военно-морского флота, что Дэвид Ллойд Джордж назвал его «водяным» [758] , предупредив, что Уинстона «все больше засасывает топка министерского катера» [759] . Коллеги Черчилля, которым приходилось работать без выходных, констатировали, что отныне одиннадцатой заповедью первого лорда стало: «Седьмой день – время отдыха. Это значит – занимайся всем и не смей отдыхать!» [760]

С началом Первой мировой войны Черчилль довел нагрузку до предела физических возможностей. Он стал работать по восемнадцать часов в сутки, превратив Адмиралтейство в свой дом, а вопросы обороноспособности военно-морского флота – в смысл жизни. Он был значительно моложе своих коллег – двадцать шесть лет у него была разница с военным министром Гербертом Китченером, двадцать четыре – с премьер-министром Гербертом Асквитом, двенадцать лет – с главой Форин-офиса Эдвардом Греем, одиннадцать лет – с канцлером Казначейства Дэвидом Ллойд Джорджем. Недостаток опыта Черчилль с лихвой компенсировал колоссальной энергией и фантастическим трудолюбием. По словам профессора Шама, «способность погрузиться и проанализировать горы материалов представляла для него огромное подспорье» [761] . Черчилль старался вникнуть в любой мало-мальски важный вопрос своего ведомства, контролировать выполнение принимаемых решений во всех доках, на всех военно-морских базах и военных аэродромах. И если его компетенция у некоторых адмиралов и вызывала сомнения, то увлеченность работой и способность концентрироваться на поставленной задаче, умение вникнуть в проблему и уделить внимание широчайшему кругу вопросов – никогда.

«Его способность к тяжелому труду – просто потрясающая!» – восхищался им адмирал Джон Фишер в письме к адмиралу Джону Джеллико [762] .

...

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Способность Черчилля к тяжелому труду – просто потрясающая!»

Адмирал Джон Фишер

Спустя годы Черчилль назовет годы в Адмиралтействе «самыми яркими в моей жизни» [763] . Нагрузка, которая любого другого на его месте повергла бы в отчаяние, вызывала у знаменитого британца лишь прилив жизненной энергии и сил. Деятельность была для него всем. Как истинный лидер, он расцветал под ней, как цветы под лучами солнца.

...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Нагрузка, которая любого другого на его месте повергла бы в отчаяние, вызывала у знаменитого британца лишь прилив жизненной энергии и сил. Деятельность была для него всем. Как истинный лидер, он расцветал под ней, как цветы под лучами солнца.

«Уинстон предстал совершенно другим человеком, – поражался один из очевидцев, увидевший Черчилля спустя всего несколько дней после назначения на пост министра по делам снабжения – назначения, которое фактически ознаменовало собой возвращение политика из бездеятельной ссылки (результата дарданелльского фиаско 1915 года). – Я никогда не видел, чтобы люди так преображались за столь короткий промежуток времени» [764] .

Аналогичную метаморфозу можно будет наблюдать и спустя четверть века, когда Черчилль вновь окажется на передовой после десяти лет пребывания не у дел.

«В свои шестьдесят семь лет Уинстон выглядит свежим, юным и очень активным, – отмечал редактор The Times Баррингтон-Уорд. – Это был совершенно другой человек, не имевший ничего общего с тем обрюзгшим типом, которого я последний раз видел незадолго до начала войны» [765] .

В самый разгар Второй мировой войны Черчилль признался Энтони Идену, что «еще никогда не чувствовал большего удовлетворения от выполняемой работы» [766] .

Политик не разделял подхода своего старшего коллеги Герберта Генри Асквита, который, по словам нашего героя, «за сорок дней отдыха лишь один раз упомянул о политике» [767] . В одном из своих эссе Черчилль уделил этой особенности Асквита целый абзац, настолько она противоречила его мировоззрению:

«Он не любил говорить о деле в нерабочее время и никогда не поощрял и не присоединялся к беспорядочным беседам по общественным проблемам. Большинство великих парламентариев, которых я знал, были готовы говорить о политике всегда и позволяли своему воображению играть на быстро меняющейся сцене. Бальфур, Чемберлен, Морли, Ллойд Джордж живо включались в дискуссии о текущем положении. Для Асквита заседание было либо открыто, либо закрыто. Если оно открыто, все его внимание концентрировалось на деле, если закрыто – бесполезно стучать в дверь. Может быть, умение Асквита немедленно включать интерес к проблеме и выключать его в часы досуга и было проявлением таланта, но иногда казалось, что он пользовался умением выключать слишком решительно и слишком просто. Он проложил строгие границы между делом и потехой, и сторонний наблюдатель мог иметь некоторые основания думать, что дело перестало его интересовать. Конечно, он глубоко вникал в проблемы, но, мне кажется, меньше, чем большинство людей, собирающихся на вершине власти для обсуждения проблем страны».

Черчилль считал подобную отстраненность от дел в часы досуга «недостатком». По его словам, «те, кто живет своей работой, постоянно узнают больше» [768] .



...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Те, кто живет своей работой, постоянно узнают больше».

Парламентский секретарь Черчилля в годы его работы в Казначействе Роберт Бусби был восхищен трудолюбием своего шефа.

«Сущность гения заключается в жизненной силе, плодовитости и многообразии интересов. Все это наиболее полным образом нашло отражение в Черчилле, – писал он. – Его производительность колоссальна. Его бюджеты составлены искусно и превосходно представлены парламенту. Учитывая условия, в которых он вынужден работать, едва ли кто смог бы сделать все это лучше» [769] .

...

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Сущность гения заключается в жизненной силе, плодовитости и многообразии интересов. Все это наиболее полным образом нашло отражение в Черчилле. Его производительность колоссальна».

Секретарь Роберт Бусби

Аналогичные восторженные отклики вызывала деятельность Черчилля в годы Второй мировой войны, когда, несмотря на возраст, он постарался сохранить работоспособность на прежнем уровне.

Парламентский секретарь Джеффри Шекспир вспоминает:

«Как правило, после обеда Уинстон проводил совещание по военно-морским вопросам, которое длилось с девяти до одиннадцати часов вечера. После этого он работал над текстами выступлений. Он диктовал речи профессиональной стенографистке, использующей специальную бесшумную печатную машинку. Однажды он воскликнул: „Вы все готовы? Я чувствую, что этим вечером буду особенно плодовитым!“» [770] .

Сам Черчилль признавался 24 сентября 1939 года:

«За последние три недели у меня не было времени подумать ни о чем другом, кроме как о работе. Это были самые длинные три недели в моей жизни» [771] .

Проследим, как выглядел стандартный рабочий день первого лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля, которому буквально через полтора месяца исполнится шестьдесят пять лет. Деловой ланч, диктовка пяти записок адмиралам по оперативным вопросам, составление детального меморандума для военного кабинета относительно дальнейшей стратегии в скандинавском регионе, разработка еще одного меморандума, касающегося авиационной промышленности (притом, что к сфере деятельности Военно-морского министерства авиационная промышленность не имела прямого отношения). После работы над меморандумом – подготовка писем президенту Рузвельту, генералу Джорджу и французскому послу. Всего Черчиллем было составлено текстов объемом в три тысячи слов. И это не считая полуторачасового заседания военного кабинета и постоянного мониторинга ситуации на флоте и диспозиции кораблей!

Одновременно с деятельностью в Адмиралтействе Черчилль не терял надежды сдать в печать свой новый монументальный труд «История англоязычных народов», насчитывающий 500 тысяч слов.

Один из научных консультантов, историк Билл Дикин, вспоминает о совместной работе с первым лордом Адмиралтейства в самый разгар Норвежской кампании в конце апреля 1940 года:

«Военно-морские приказы ждали своего часа, адмиралы нервно переминались под дверью первого лорда, в то время как внутри обсуждалось Нормандское завоевание и личность Эдуарда Исповедника. Я до сих пор помню карту с месторасположением судов Королевского военно-морского флота в Норвежской кампании и до сих пор слышу голос Черчилля, который в характерной для него манере погружался в стратегические особенности военного положения 1066 года. При этом нынешние события нисколько не страдали от недостатка его внимания. Это лишь характеризовало Черчилля с его удивительными способностями обозреть историческую действительность, когда отдаленные эпизоды прошлого становились настолько же близкими и реальными, как и события сегодняшнего дня» [772] .

Черчилль рассчитывал внести последние исправления, написать предисловие в десять тысяч слов и на этом закончить работу. Однако издателей что-то не устроило, и завершение «Истории…» пришлось отложить до более спокойных времен.

После переезда на Даунинг-стрит политик не сбавил оборотов. В его возрасте большинство англичан уже выходят на пенсию, но Черчилль в критический для страны момент взвалил на себя тяжелейшую ношу. Его рабочий день, как правило, составлял шестнадцать часов в сутки.

«В это время мне приходилось воевать сразу на всех административных фронтах и, разбираясь во множестве самых противоречивых нужд, рекомендовать кабинету правильные решения», – делился он с лордом-председателем Совета [773] .

Его волновало практически все. Даже такие, на первый взгляд, имевшие мало общего с ведением боевых действий вопросы, как сохранение канализационной системы, распространение микробов и нехватка стекла. В своих мемуарах он напишет об этом:

«В городе, где шесть – семь миллионов людей живут на территории, густо застроенной домами, разрушение канализации и водопровода, казалось мне, представляло собой большую угрозу. Удастся ли нам сохранить канализационную систему или возникнет эпидемия? Что будет, если сточные воды попадут в водопровод? И действительно, в начале октября 1940 года главная канализационная линия была повреждена, и нам пришлось отвести все сточные воды в Темзу, которая стала распространять сначала запах нечистот, а затем запах химикалиев, которые мы в нее лили. Но нам удалось справиться со всем этим. Также я опасался, что необходимость миллионам людей проводить ночи в переполненных убежищах может вызвать эпидемии дифтерии, гриппа и других инфекционных заболеваний. Третьим обстоятельством, вызывавшим мои опасения, была острая нехватка стекла. Иногда стекла в окнах на целой улице бывали выбиты взрывом одной бомбы. В ряде моих распоряжений я с тревогой запрашивал, как обстоит дело с этим, предлагал немедленно прекратить всякий экспорт стекла. Однако факты и цифры успокоили меня, и эта опасность миновала» [774] .

Работоспособность Черчилля поражала всех, включая его личных секретарей, большинство из которых были в два раза моложе своего шефа. Один из них, Джон Мартин, писал домой о своем первом рабочем дне у лидера нации:

«Мой день начался в девять часов утра сорок пять минут, а закончился в Адмиралтействе поздно ночью. Мне повезло, что в три часа пятнадцать минут следующего утра мне удалось поймать такси» [775] .



...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Работоспособность Черчилля поражала всех, включая его личных секретарей, большинство из которых были в два раза моложе своего шефа.

В ходе одной из международных конференций, которая затянулась далеко за полночь, госсекретарь США Корделл Хэлл стал выказывать изрядное беспокойство из-за позднего часа. Он предложил прерваться и продолжить на следующий день, но тут же был одернут Черчиллем:

– Эй! Мы все-таки на войне! [776]

Элизабет Лэйтон вспоминала, как однажды Черчилль пригласил ее к себе в час ночи и начал диктовать текст нового выступления. Они работали до половины пятого утра. За все это время премьер лишь однажды прервался, чтобы спросить бедную девушку:

– Вы не устали?

– Нет, нет, что вы! – не отрываясь от бумаг, произнесла Элизабет.

– Мы должны работать и работать, словно лошади, перевозящие орудия, – заявил Черчилль. – Мы должны работать до тех пор, пока не свалимся от усталости! [777]

Британский политик старался использовать любую возможность для работы. Поезда, самолеты, военные корабли, даже салон автомобиля – нигде Черчилль не переставал думать, диктовать, совещаться, принимать решения.

«Нет на свете вещи, которую он ненавидит больше, чем пустая трата хотя бы минуты своего времени», – констатировала мисс Лэйтон [778] .

...

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Нет на свете вещи, которую Черчилль ненавидит больше, чем пустая трата хотя бы минуты своего времени».

Секретарь Элизабет Лэйтон

Однажды у него было назначено выступление на пятнадцать минут второго. Часы показывали половину одиннадцатого, а текст еще не был готов. Пришлось диктовать в машине (Черчилль находился в Чекерсе, откуда до Лондона полтора часа езды). Когда автомобиль подъехал к Вестминстеру, политик сказал секретарю:

– А теперь бегите и начинайте печатать, словно вы сам дьявол! [779]

Нельзя сбрасывать со счетов, что, помимо активной работы в кабинетах правительственных резиденций, Черчилль был одним из самых путешествующих премьер-министров своего времени. За пять лет военного премьерства он проведет 792 часа на воде и 335 часов в воздухе, преодолев расстояние свыше 180 тысяч километров. Большинство поездок были опасны для жизни и, кроме того, представляли огромную физическую нагрузку. Чего стоит хотя бы поездка в Москву в августе 1942 года! Прежде чем встретиться со Сталиным, Черчилль с пересадками отправился в Египет, где произвел кадровые перестановки, и только после этого, вновь с пересадками, полетел в столицу СССР. На одном из участков пришлось надевать кислородную маску (предварительно проводились исследования – выдержит ли организм пожилого человека соответствующую нагрузку).

В некоторых воспоминаниях есть упоминания о том, что после открытия второго фронта активность Черчилля, которому на тот момент шел семидесятый год, резко снизилась. Однако это не так. Взглянем на график передвижений премьера: август 1944 года – Италия, сентябрь – Квебек, октябрь – Москва, декабрь – Афины, февраль 1945 года – Ялта, июль – Потсдам.

Формат поездок достоин отдельного упоминания. Начальник имперского Генерального штаба Алан Брук в своем дневнике рассказывает об одном из дней, проведенных рядом с премьером во время посещения Северной Африки в августе 1942 года:

«Этот день стал прекрасной иллюстрацией жизненных сил Уинстона. Мы проснулись в шесть часов утра. Он начал день с купания в море, затем нас ждала поездка по фронту, включавшая в себя непрерывную череду с передвижением на автомобиле среди клубов песчаной пыли, долгие пешие обходы войск, произнесение торжественных речей, беседы с офицерами. После возращения в лагерь Черчилль вновь отправился плавать – несмотря на возражения врачей. Он прыгал на волнах, нырял под воду, затем выкидывая ноги вверх, изображая с их помощью букву V! После этого мы поехали на аэродром. Когда мы разместились в самолете, Уинстон достал из кармана кусок черной материи, накрыл ею глаза. „Сейчас я собираюсь вздремнуть“, – произнес он и, тут же заснув, проспал бо́льшую часть пути. Вернувшись в посольство, Уинстон провел конференцию, после чего был накрыт ужин. Когда все мероприятия подошли к концу, он взял меня с собой на лужайку, и мы проговорили до двух часов ночи. Направляясь к спальне, он совершенно спокойным голосом сказал: „Ну что, завтра, как обычно, – завтрак в восемь тридцать на веранде“» [780] .

«Беда с твоим отцом заключается в том, что он слишком много работает, но так и не научился останавливаться», – скажет как-то Клементина своей дочери. Впоследствии исследователи жизни Черчилля подсчитают, что в годы Второй мировой войны он работал в среднем по 94 часа в неделю. И это уже переступив рубеж пенсионного возраста! [781]

В 1951 году, накануне своего семьдесят седьмого дня рождения, британский политик признается, что большинство выходных в его жизни «никогда не проходили в безделии», как правило, «они были даже более плодотворны, чем середина недели» [782] .

Черчилль являет собой образец деятельного, сверхактивного лидера. Но тем не менее у каждой медали есть две стороны. И энергия британца, какой бы безграничной она ни казалась на первый взгляд, имела свои пределы.

Предел работоспособности

Было бы наивно полагать, что описанные выше перегрузки не оказывали никакого воздействия на организм британского премьера. В первую очередь Черчилль оставался человеком и был так же подверженным негативным последствиям работы на износ, как и его коллеги.

«Непрерывный, изматывающий труд премьера мог свалить любого, даже самого крепкого человека, – констатировал в этой связи Джон Мартин. – Та череда болезней, которая настигла его в годы войны, лишний раз доказывает, что он бы далеко не неуязвим» [783] .

После выступления Черчилля в палате общин 11 апреля 1940 года Гарольд Никольсон записал в дневнике:

«Едва Уинстон встал, чтобы произнести речь, как сразу бросилось в глаза, насколько он устал. С первых же слов он пустился в туманную риторику, сопровождаемую тривиальными шутками. Я редко видел, чтобы он производил столь неблагоприятное впечатление. Он колебался во время выступления, перепутал записки, надел не те очки, сказал „Швеция“, имея в виду „Данию“. Это было жалкое зрелище» [784] .

Другие в своих оценках более снисходительны. Джон Колвилл, например, заметил лишь, что «в Уинстоне было меньше лоска, чем обычно» [785] . Факт остается фактом: Черчилль переутомился, и это тут же проявилось во время публичного выступления.

Став премьер-министром, Черчилль собрал все силы в кулак. За два года – 1940-й и 1941-й – в заметках его близкого окружения практически не встречается упоминаний о переутомлении, усталости и физическом истощении главы кабинета. Притом что Черчилль перенес инфаркт на ногах, во время первого военного визита в США в конце 1941 года.

И тем не менее в начале 1942 года перегрузки напомнили о себе. В этот момент Великобритания была уже не одна. В декабре 1941 года в войну вступили США, способные, с одной стороны, противостоять Японии, а с другой – предоставлять существенные ресурсы для борьбы с державами Оси. Главные силы вермахта к тому времени были переброшены на Восточный фронт. Именно в тот момент, когда ситуация для Соединенного Королевства уже не была столь критичной, Черчилль столкнулся с новой проблемой. Неудачи на тихоокеанском театре военных действий в феврале 1942 года привели к позорной капитуляции военно-морской базы в Сингапуре. Для Черчилля это фиаско было сродни грому среди ясного неба.

«Я нашел премьер-министра очень подавленным, – вспоминал хранитель комнаты с картами Адмиралтейства капитан Пим. – Он признался, что ему надоело быть объектом критики, которая тут же раздается, едва дела идут из вон рук плохо и наступают времена, о которых он предупреждал еще много месяцев назад в своей речи о „слезах“ и „крови“. Он сказал, что устал от всего этого» [786] .

«У папы упадок сил, – записала в дневнике 27 февраля Мэри Черчилль, после обеда на Даунинг-стрит. – Он не в лучшей физической форме. Он истощен под непрекращающимся давлением тяжелых обстоятельств» [787] .

Аналогичное впечатление, только с более оптимистичной концовкой, сложилось и у Аверелла Гарримана, который в послании президенту США Франклину Д. Рузвельту писал:

«Уинстон очень устал, но я верю в то, что он поправится, особенно когда дела пойдут лучше. Падение Сингапура настолько его потрясло, что он не смог предстать перед британским народом со своей привычной энергией, задором и силой».

В заключение Гарриман отметил: несмотря на то что премьер переживает не самые лучшие времена, «в перспективе нет ни одного человека, который смог бы стать для англичан таким же лидером, как Черчилль» [788] .

Все больше стал напоминать о себе и возраст британского премьера. В дневниках Энтони Идена есть следующая запись от апреля 1942 года, запечатлевшая образ 67-летнего человека, только что проснувшегося после дневного сна:

«Уинстон был неистов. Говорил, у него был такой глубокий сон, что он не мог вспомнить, как проснулся. Он ходил большими шагами по комнате, в панталонах и майке, с сигарой во рту и бокалом с виски и содовой в руках, и все спрашивал о горничной Нелли, чтобы она нашла его носки» [789] .

Следующим тяжелым периодом в премьерстве Черчилля стала вторая половина 1943 года.

«Уинстон чуть ли не полумертвый приехал в Америку, – признавался Иден своему секретарю Оливеру Харви. – Он едва мог пошевелиться. Лишь солнце и водные процедуры позволили ему прийти в себя» [790] .

В декабре 1943 года, после завершения Тегеранской конференции, влияние перегрузок и стресса на организм премьера стало настолько очевидным, что его состояние вызывало серьезные опасения у его коллег. Премьер-министр Южно-Африканского Союза Ян Смэтс делился с начальником имперского Генерального штаба Аланом Бруком: «Уинстон работает слишком много и изматывает себя».

«Я сомневаюсь, сможет ли он продолжать начатое дело, – добавил Смэтс. – Последнее время я заметил в нем перемены» [791] .

Брук разделял взгляды Смэтса. По его словам, во время обсуждения операции по высадке союзников во Франции «Черчилль выглядел очень усталым».

«Он сказал, что чувствует себя выдохшимся, изможденным, и в довершение всего у него болит поясница».

В самый разгар обсуждения, записал в дневнике Брук, «Уинстон твердил о чем-то своем и повторял детали, которые были мало связаны между собой».

«Я пришел к выводу, что бесполезно в таком состоянии обсуждать с ним столь важные дела», – заключил начальник Генерального штаба [792] .

Черчилль не скрывал своего переутомления. В мемуарах он признается: физическое истощение во время его пребывания в Каире, куда он отправился из Тегерана, достигло такой степени, что «после ванны я даже не мог вытереться, просто оборачивал себя полотенцем, ложился на кровать и высыхал естественным путем» [793] .

Несмотря на усталость, премьер принял участие в нескольких крупных мероприятиях, включая переговоры с королем Югославии Петром II Карагеоргиевичем, совещание с иракским руководством, пресс-конференцию и банкет в британском посольстве. В час ночи Черчилль вылетел в Тунис. Полет продлился восемь с половиной часов.

«Премьер устал и опустошен, – констатировал Брук. – По-моему, он встал на опасный путь. Конференция вымотала его вконец, он не отдохнул полностью, но настаивает на продолжении активной работы» [794] .

Одиннадцатого декабря Черчилль приехал на виллу генерала Дуайта Эйзенхауэра в Карфагене.

«Я останусь у вас немного дольше, чем планировал, – признался он американцу. – Я на пределе и не могу продолжать, пока не восстановлюсь» [795] .

Заверяя близкое окружение, что время для отдыха будет выкроено, Черчилль не оставил идею принять участие в смотре британских войск, направлявшихся в Италию. Состояние премьера пугало осторожного Брука. Он переговорил с лордом Мораном, и тот подтвердил его опасения: Черчилль находится на грани. В какой уже раз Брук набрался смелости, чтобы высказать патрону свое негативное мнение о предстоящей инспекции войск. Свои доводы он построил на том, что глава кабинета не имеет права рисковать собой, когда от него зависит решение множества важнейших вопросов. Бруку почти удалось переубедить Черчилля, как неожиданно у него вырвалась фраза, которая, по его же собственным словам, была «проявлением глупости»:

– И более того, со мной полностью согласен Моран.

Услышав имя врача, Черчилль расценил это как сговор. Он энергично приподнялся, замахал кулаком перед лицом собеседника и закричал:

– Не смей вступать в союз с этим чертовым стариком! [796]

Вечером, перед тем как отправиться спать, Черчилль почувствовал боль в горле и обратился к Морану за консультацией:

Ты думаешь, это серьезно? – спросил он врача. – Как ты думаешь, чем это вызвано?

Моран успокоил его, посоветовав хорошо выспаться [797] .

Сон, однако, не задался. Алан Брук пишет, что в четыре часа утра его разбудили громкие звуки, доносившиеся из соседней комнаты.

– Кто это еще, черт возьми? – выругался он.

Когда зажегся свет, Брук, к своему глубочайшему удивлению, увидел премьер-министра. На Черчилле был цветастый халат с китайскими драконами. На голове – коричневая повязка.

Премьер сказал, что ищет лорда Морана, так как у него раскалывается голова. Брук проводил Черчилля в комнату к врачу, а сам отправился спать. Но выспаться в ту ночь ему так и не удалось. Буквально через час весь дом ходил ходуном [798] .

К утру боль прошла, но поднялась температура – 38,3 ºС. В срочном порядке из Туниса были выписаны две медсестры, профессор Гай Пульвертафт и аппарат для рентгена. Анализ крови, сделанный профессором, не дал причин для беспокойства, но результаты флюорографии были менее обнадеживающие. Исследование показало, что у Черчилля пневмония или, как ее в свое время назвал Джеффри Маршалл, один из лечивших британского политика врачей, «болезнь стариков».

– Почему стариков? – удивился Черчилль.

– Потому что она уносит их тихо, – последовал вполне исчерпывающий ответ [799] .

Наш герой уже болел воспалением легких, когда ему было одиннадцать лет, и болел тяжело. Однако и тогда, и сейчас он сумел выкарабкаться.

«Дни шли, принося много неудобств, – напишет он впоследствии. – Лихорадка то вспыхивала, то спадала. Я жил войной и мысленно находился очень далеко от места моего пребывания. Врачи пытались не давать мне работать, но я не слушался их» [800] .

В последующие месяцы войны коллеги Черчилля еще не раз будут свидетелями его переутомления. Вот, например, что записал в своем дневнике Алан Брук после встречи с лидером нации в конце марта 1944 года:

«Нашел Уинстона в ужасном настроении. Я боюсь, что у него уходит почва из-под ног, и это происходит стремительно. Премьер не способен сконцентрироваться даже на несколько минут, его мысли постоянно скачут с одной темы на другую. Он лишь зевает и говорит, что чувствует себя чертовски усталым» [801] .

Одной из причин подобного состояния была предстоящая высадка десанта в Нормандии и открытие второго фронта. С приближением Дня «Д» психологическое давление все возрастало, что негативно сказывалось на состоянии уже немолодого политика.

«Уинстон дико устал, – отмечал Брук в мае 1944 года. – Для того чтобы совладать с ним, требуется огромное терпение» [802] .

Окружение Черчилля всерьез полагало, что их шеф не доживет до конца войны. Лорд Моран, к примеру, считал, что его подопечный умрет либо от инсульта, либо от инфаркта [803] . Однако Черчилль и на этот раз удивил всех своей жизненной энергией. Через шесть лет после окончания Второй мировой войны он приведет Консервативную партию к победе на выборах и второй раз в своей жизни (на этот раз почти на четыре года) возглавит британское правительство.

Комплекс дефицита внимания

Американский психиатр, доктор медицины, основатель Центра интеллектуального и эмоционального здоровья в Садбери, штат Массачусетс, Эдвард Хэллоуэлл, изучая психологическую сторону лидерства, обнаружил расстройство, которое было определено как комплекс дефицита внимания. По его словам, причина этого недуга, обычные проявления которого – раздражительность, неорганизованность и неспособность сосредоточиться, связана с чрезмерной нагрузкой на мозг.

Доктор Хэллоуэлл обращает внимание на постепенный характер развития КДВ:

«Это расстройство не превращается в ярко выраженный общий кризис одномоментно – оно отвоевывает себе один участок за другим, хотя жертва прилагает все больше усилий, чтобы противостоять ему, – отмечает он. – Человек превозмогает трудности, не жалуется на растущую загруженность, но как бы он ни старался, ему никогда не удается полностью избавиться от неприятных проявлений комплекса дефицита внимания. Бедняга постоянно испытывает тревогу. Когда на него наваливаются все новые и новые дела, он пытается показать, что контролирует ситуацию, но при этом ему трудно на чем-либо сосредоточиться, он начинает торопиться, говорить все более резко и безапелляционно» [804] .

В течение многолетних исследований доктору Хэллоуэллу удалось установить физиологическую природу возникновения комплекса дефицита внимания. По его мнению, ключевая роль в этом расстройстве принадлежит запуску механизма выживания. В отличие от мозга животных, человеческий мозг имеет лобные и предлобные доли коры, которые отвечают за планирование, расстановку приоритетов и принятие решений. Под ними расположены участки мозга, ведающие механизмами выживания. До тех пор пока дела идут хорошо, глубинные центры генерируют сигналы, необходимые для поддержания чувства удовлетворения, повышения мотивации и прочих благоприятных эмоций. Но в тот момент, когда нагрузка на мозг превышает допустимый уровень, он автоматически переходит в аварийный режим, характерный для условий выживания. Человек начинает испытывать страх, что ничего не успевает. У него возникает ощущение, что он не может справиться. Глубинные структуры направляют в лобные доли сигналы предупреждения, что обычно находит проявление в виде страха, беспокойства или раздражения. Лобные доли в свою очередь, не имея возможности игнорировать тревожные сигналы «снизу», начинают пытаться в срочном порядке справиться с проблемой, но безуспешно. Возникает зацикливание. Глубинные структуры посылают все более мощные сигналы, в то время как лобные доли теряют работоспособность.

«Это происходит каждый раз, когда человек физически не может справиться с огромным множеством дел, – констатирует Хэллоуэлл. – Отчаянно разгребая нарастающие завалы, он принимает необоснованные решения, пытается сделать хоть что-нибудь. Его главное желание – немедленно уладить проблему, устранить опасность, чтобы она не погубила его. От гибкости мышления, чувства юмора и способности оценивать неизвестное не остается и следа. Человек уже не в состоянии видеть проблему в целом, он забывает о своих жизненных целях и ценностях, теряет изобретательность и способность планировать. В таких ситуациях человек склонен винить во всем окружающих, отступать с завоеванных позиций, зарывать голову в песок и сдаваться на милость обступившим со всех сторон заботам» [805] .

Одной из причин возникновения комплекса дефицита внимания является информационная перегрузка , с которой сталкиваются большинство современных руководителей. Согласно некоторым исследованиям, средний пользователь электронной почты ежедневно тратит на обработку и отправку сообщений порядка девяноста минут рабочего времени. В сегодняшнем быстроменяющемся мире решения принимаются в условиях неопределенности и турбулентности окружающей среды, когда приходится обрабатывать огромные объемы информации и концентрироваться одновременно на нескольких направляющих.

...

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: Одной из причин возникновения комплекса дефицита внимания является информационная перегрузка , с которой сталкиваются большинство современных руководителей.

Во времена Уинстона Черчилля ситуация была иной. Не было компьютеров, сотовых телефонов и Интернета. Тем не менее основные годы управленческой деятельности британского политика совпали с событиями, которые не знали аналогов в мировой истории по степени своей драматичности и напряженности. Именно поэтому управленческий опыт Черчилля может оказаться полезен современным лидерам, находящимся на грани нервного срыва от изматывающей умственной работы.

Сын Черчилля Рандольф вспоминал, что его отец «был способен успешно справляться на нескольких фронтах одновременно» [806] . «Он здесь, там и везде!» – восхищались им журналисты Daily Express [807] .

Как Черчиллю удалось добиться этого? Все дело в умелой расстановке приоритетов, считал британский политик. Для своих подчиненных он разработал трехуровневую систему актуальности выполнения поручений. Высший приоритет отдавался бумагам с красно-оранжевой наклейкой «Сделать сегодня» [808] . На втором месте шли документы с желтой наклейкой – «Доложить в течение трех дней». На третьем – «Доложить в течение недели».

Второе, на что он обращал внимание, – правильная организация процесса поступления и обработки информации. Сторонник письменных коммуникаций, Черчилль был категорически против бумажных завалов и документационного хаоса. В частности, всю входящую корреспонденцию он разделял на одиннадцать категорий:

– самые важные и срочные вопросы (подаются в самом начале);

– телеграммы Министерства иностранных дел;

– телеграммы военных министерств;

– запрашиваемые отчеты;

– парламентские вопросы;

– на подпись;

– просмотреть;

– документы от генерала Исмея (из Комитета начальников штабов);

– прочие ответы (кроме генерала Исмея);

– церковные документы;

– для выходных (самый низкий приоритет) [809] .



...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Сторонник письменных коммуникаций, Черчилль был категорически против бумажных завалов и документационного хаоса.

Отдельного упоминания заслуживает такой важный ресурс каждого руководителя, как память. В предыдущей части уже упоминалось о том, что Черчилль обладал феноменальной памятью. И тем не менее он старался не перегружать ее понапрасну. Зачем помнить то, что можно записать, считал великий политик.



...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль обладал феноменальной памятью. И тем не менее он старался не перегружать ее понапрасну. Зачем помнить то, что можно записать.

«В своей работе Черчилль взял за правило записывать все, что привлекало его внимание, – любую деталь, которая требовала пояснения, каждую мысль, которую следовало передать дальше, – отмечает официальный биограф сэр Мартин Гилберт. – В течение сорока лет он выработал привычку тут же диктовать идеи, которые приходили ему в голову. Это был постоянный процесс, который мог случаться во время чтения газет, путешествий, изучения официальных бумаг или просто каких-нибудь бесед» [810] .

Сам Черчилль неоднократно подтверждал, что обращался к перу и бумаге, чтобы разгрузить свой мозг для решения насущных проблем. На страницах его мемуаров есть множество упоминаний об этом. Например:

«Я провел первое совещание в Адмиралтействе вечером 4 сентября 1939 года. Принимая во внимание важность обсуждаемых вопросов, прежде чем отправиться спать, я записал основные принятые решения собственными словами» [811] .

«Прослушав десятиминутное сообщение, человек понимает и запоминает из сказанного лишь половину, – заявил на одной из публичных лекций французский романист Андре Жид. – Память может удерживать всего одну четвертую часть того, что было сказано несколько дней тому назад». Известный дипломат, профессор Дипломатической академии МИД России Виктор Иванович Попов в своем курсе лекций также говорил, что «половина того, что вчера было сказано, сегодня воспроизводится уже неточно. Впоследствии объем точной информации о беседе снижается на 15 – 20 %. Чем продолжительней беседа, тем труднее она запоминается, тем важнее записать ее как можно быстрее» [812] .

...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Память может удерживать всего одну четвертую часть того, что было сказано несколько дней тому назад».

Андре Жид

Повышение работоспособности

При всей важности умелой расстановки приоритетов и снижения информационной нагрузки перечисленные выше действия носят поверхностный характер и не затрагивают глубинную причину комплекса дефицита внимания. Проанализировав более внимательно управленческий стиль Уинстона Черчилля и манеру его поведения в различных ситуациях, попытаемся определить те меры, которые позволяли ему сохранять работоспособность на высоком уровне даже в пожилом возрасте.

Сам Черчилль, размышляя над поиском средств для борьбы со стрессом, разделял жертв этого негативного явления на три категории:

1) те, кто гибнет от чрезмерного труда;

2) те, кто гибнет от чрезмерного беспокойства;

3) те, кто гибнет от чрезмерной скуки [813] .

Что же предлагал великий политик?

Во-первых, каким бы видом управленческой деятельности он ни занимался, он всегда стремился к тому, чтобы работа вызывала положительные эмоции.



...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Каким бы видом управленческой деятельности Черчилль ни занимался, он всегда стремился к тому, чтобы работа вызывала положительные эмоции.

«Нет смысла делать то, что вы любите, следует любить то, что вы делаете», – делился он своим опытом [814] .



...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Нет смысла делать то, что вы любите, следует любить то, что вы делаете».

В работу всегда добавлялись элементы, доставляющие британскому политику удовольствие. Неудивительно, что его коллеги обращали внимание на то, что он «не проводил четкого различия между личной жизнью и исполнением должностных обязанностей» [815] . В мировоззрении Черчилля это было едино: личная жизнь наполнялась элементами работы, а работа – составляющими из личной жизни.

Фельдмаршал Алан Брук оставил следующее воспоминание об одном из вечеров, проведенных с премьер-министром.

Брук приехал в Чекерс без пятнадцати восемь вечера. Из гостей был только он и профессор Фредерик Линдеман, близкий друг Черчилля. Ужин длился три часа, до одиннадцати. Затем хозяин дома переоделся в комбинезон «сирена» и предложил гостям подняться наверх, где уже все было готово для просмотра кинолент. В течение часа джентльмены смотрели русские и немецкие фильмы, после чего спустились вниз и еще час провели за разговорами.

Часы показывали уже второй час ночи. Черчилль отпустил Линдемана, заметив, что хочет поговорить с Бруком с глазу на глаз. Они стали обсуждать военно-морские операции в Северной Африке и в районе Средиземноморья, которым премьер придавал большое значение. Далее они переключились на оборону острова от вторжения. Когда часы пробили четверть третьего, Черчилль предложил Бруку пройти в обеденный зал, чтобы перекусить сэндвичами. Начальник имперского Генерального штаба искренне надеялся, что это означает отход ко сну, но не тут-то было! Черчилль включил граммофон и с сэндвичем в одной руке и пучком кресс-салата – в другой принялся вышагивать по комнате, подпрыгивая в такт музыке. Каждый раз, доходя до камина, он на короткое время останавливался, чтобы произнести какой-нибудь афоризм. Например: «Человеческая жизнь аналогична движению внутри тоннеля с закрытыми по обе стороны окнами. Когда ты подходишь к окну, чья-то невидимая рука открывает его, и свет, который ударяет из окна, лишь еще больше сгущает мрак в конце тоннеля».

«Учитывая огромную тяжесть ответственности, которая лежала на нем, легкость духа Уинстона просто невероятна!» – восторгался Брук [816] .

Сегодня ученые считают, что ключевым моментом в борьбе с комплексом дефицита внимания является «творческий подход к выстраиванию рабочей среды и поддержанию собственного эмоционального равновесия и физического здоровья. Способствуйте распространению положительных эмоций» [817] .

Будущий премьер-министр Гарольд Макмиллан называл некоторые поездки Черчилля в США для военных переговоров «любопытным смешением праздников и работы».

«Уинстон много ел и пил, решал важнейшие вопросы, играл в бильярд и безик и просто наслаждался собой, – описывает Макмиллан. – Вся наша поездка, которая продлилась две недели, была чем-то средним между круизом, летней школой и деловыми встречами. На стендах вывешивались расписания заседаний рабочих групп, напоминавшие расписание лекций. „Занятия“ как правило, заканчивались часов в пять пополудни. Адмиралы и фельдмаршалы отправлялись на пляж играть с галькой и строить замки из песка» [818] .

Стараясь получать максимальное удовольствие от работы, Черчилль выстраивал доверительные дружеские отношения со своими коллегами, что современными экспертами в области психологии труда оценивается как важнейший элемент повышения производительности.

«Один из наиболее мощных факторов, вызывающих положительные эмоции и восстанавливающих силы, – это теплые человеческие отношения», – отмечают американские психологи Джим Лоэр и Тони Шварц [819] .

...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Один из наиболее мощных факторов, вызывающих положительные эмоции и восстанавливающих силы, – это теплые человеческие отношения».

Психологи Джим Лоэр и Тони Шварц

«На работе необходимо поощрять социальные связи и создавать атмосферу доверия, – поддерживает их доктор Хэллоуэлл. – Если пару раз в день вы будете общаться с приятным для вас человеком, то ваш мозг получит необходимый положительный заряд» [820] .

Второй фактор повышения производительности, на который Черчилль обращал самое пристальное внимание, был сон.

«Уинстон работает день и ночь, – делилась его супруга Клементина со своей сестрой Нелли Ромилли. – Славу богу, он в порядке. Усталость дает себя знать, если он спит меньше восьми часов. Ему не обязательно спать сразу восемь часов, но если в течение суток он не набирает их, то видно, что он изнурен и устал» [821] .

К счастью для Черчилля, он не страдал бессонницей.

«В самые худшие времена войны у меня всегда сохранялся прекрасный сон, – утверждает он. – В период кризиса 1940 года, когда на меня была возложена такая большая ответственность, а также во многие другие трудные и тревожные минуты последующих пяти лет я всегда мог, бросившись в постель после целого дня работы, спать до тех пор, пока меня не будили. Я крепко спал и просыпался со свежими силами, не испытывая ничего, кроме желания взяться за разрешение любых проблем, которые приносила мне утренняя почта» [822] .

Для деятельного руководителя умение быстро засыпать так же важно, как хорошая память, организованность и способность адаптироваться в быстро меняющейся обстановке. Британский политик обладал этим умением, чем производил впечатление на своих коллег и подчиненных.

Полковник Ян Джейкоб вспоминает следующий эпизод августа 1940 года. После очередного совещания с военными в Чекерсе, которое, как водится, перешло далеко за полночь, Черчилль попросил генерала Гордон-Финлэйсона записать свои предложения для завтрашнего обсуждения. После этого премьер направился к себе в комнату отдыхать. Военные также разошлись по комнатам. Неожиданно к Джейкобу обратился встревоженный Гордон-Финлэйсон: для составления записки ему нужна была карта военных действий. Джейкоб ответил, что требуемой картой не располагает, и предложил связаться с Военным министерством, чтобы оттуда прислали карту первой же почтой. Он спустился вниз, в комнату секретарей, чтобы сделать соответствующий звонок. В помещении было темно, и Джейкоб, сняв трубку, случайно нажал не на ту кнопку.

– Что случилось? – раздался в трубке раздраженный голос премьер-министра. – Есть какие-нибудь новости?

Джейкоб стал извиняться.

– Хорошо, – выслушав его, сказал Черчилль. – Но прошу вас, больше так не делайте, потому что я уже заснул.

«Прошло не больше пяти минут, как Уинстон поднялся к себе, – отметил пораженный Джейкоб, – и он уже заснул!» [823]

Раздражение Черчилля было понятно и оправданно, поскольку он старался не нарушать свой сон. Среди распоряжений, касающихся организации рабочего процесса, было и такое: не будить его раньше положенного времени, какие бы новости ни служили для того веским основанием. Исключение могло составить лишь вторжение в Британию, о чем премьер-министру надлежало доложить незамедлительно [824] .

В воспоминаниях секретарей есть множество свидетельств, какую важную роль в рабочем графике британского премьера играл также дневной сон.

Вернувшись в Адмиралтейство в 1939 году, Черчилль хорошо понимал, что отныне ему придется нелегко. Во-первых – возраст, во-вторых последствия травм (в 1931 году политик получил множественные переломы, попав под автомобиль) и болезней (среди них – тифозная лихорадка). Но главное – масштаб и срочность решаемых вопросов, которые не давали ни малейшего права на снисхождение. Необходимо было разработать методику восстановления. Черчилль так и поступил, взяв за ее основу дневной сон.

«Я считал, что мне придется напрячь все силы, чтобы не отстать от поколения, находившегося теперь у власти, и идти в ногу с новыми молодыми гигантами, которые могли появиться в любое время, – комментирует он. – В данном случае я полагался не только на свои знания, но и на рвение и умственную энергию. С этой целью я вернулся к тому режиму, которого придерживался в бытность мою в Адмиралтействе в 1914 – 1915 годах и который, как я убедился, значительно повышал мою работоспособность. Ежедневно, вскоре после полудня, я ложился по крайней мере на час отдыхать и полностью использовал мою счастливую способность сразу же засыпать крепким сном. Таким образом, мне удавалось втиснуть полтора рабочих дня в один день. В намерения природы не входило заставить человечество работать с восьми утра до полуночи без освежающего забвения, которое, если оно даже и продолжается всего каких-нибудь двадцать минут, позволяет восстановить все жизненные силы. Я с сожалением ложился в постель, как ребенок, каждый раз после полудня, но зато был вознагражден тем, что мог потом работать ночью до двух часов или даже позже – иногда значительно позже – и начать новый день в 8 – 9 часов утра. Этот порядок, который я соблюдал на протяжении всей войны, я рекомендовал и другим в тех случаях, когда им приходилось в течение длительного времени выжимать последнюю каплю сил из своего организма» [825] .

...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Ежедневно, вскоре после полудня, я ложился по крайней мере на час отдыхать и полностью использовал мою счастливую способность сразу же засыпать крепким сном. Таким образом, мне удавалось втиснуть полтора рабочих дня в один день».

Впервые Черчилль познакомился с преимуществами сиесты во время своей первой военной кампании на Кубе, в далеком 1895 году. Однако использовать дневной сон для повышения работоспособности он стал только со времен активной деятельности в Адмиралтействе в годы Первой мировой войны. Произошло это не без участия его любимого секретаря Эдварда Марша [826] .

Вспоминая этот период спустя годы, Черчилль писал: «Дневной отдых и сон освежают человеческий организм гораздо лучше, чем ночное забвение. Мы поступаем бессовестно и недальновидно, перегружая свой организм. Нам следует надвое делить наш день в интересах дела или для получения удовольствия. В годы войны в Адмиралтействе я убедился, что мог прибавлять по два часа к рабочему дню после дневного отдыха» [827] .

...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Дневной отдых и сон освежают человеческий организм гораздо лучше, чем ночное забвение. Мы поступаем бессовестно и недальновидно, перегружая свой организм».

Прямое следствие столь необычного режима труда и отдыха – сам образ жизни нашего героя. Черчилль взял за привычку не вставать с постели сразу после пробуждения. Его секретарь в Министерстве финансов Перси Григг поражался, насколько искусно шеф управлялся с корреспонденцией и документами, читая самое важное лежа. Прежде чем встать, политик успевал надиктовать бо́льшую часть записок по интересующим его вопросам [828] .

Аналогичной практики Черчилль придерживался и в годы Второй мировой войны.

«Когда я просыпался около восьми часов утра, я прочитывал все телеграммы и в кровати диктовал распоряжения и директивы министерствам и комитету начальников штабов, – вспоминал великий британец. – Они печатались поочередно и немедленно передавались генералу Исмею. Он приходил ко мне ежедневно рано утром и поэтому обычно приносил много письменных распоряжений для Комитета начальников штабов, который собирался в 10 часов 30 минут. Они всесторонне изучали мои соображения одновременно с рассмотрением общей ситуации. Таким образом, между 3 и 5 часами дня, если между нами не возникали какие-либо разногласия, которые требовали дополнительных консультаций, подготавливалась целая серия согласованных приказов и телеграмм, рассылавшихся мною или начальниками штабов; эти приказы содержали, как правило, все указания по неотложным вопросам» [829] .

Так же, как это было в свое время в Казначействе, образ жизни премьера не мог оставить равнодушным его подчиненных.

«Дворецкий Уинстона приносил завтрак, затем Патрик Кинна посылался вниз с каким-то поручением, – описывает утро Черчилля полковник Ян Джейкоб. – В это же самое время Уинстон звонил в колокольчик и звал личного секретаря. Когда тот приходил, премьер начинал расспрашивать его о последних новостях и просил пригласить кого-нибудь еще, обычно либо начальника имперского Генерального штаба, либо генерала Исмея. Потом он просил зажечь сигару. Затем кто-то должен был срочно связаться с Гопкинсом по телефону. Все это происходило, пока премьер-министр наслаждался собой, полулежа, полусидя, окруженный со всех сторон всевозможными бумагами и последними номерами газет» [830] .

Другую, немного более спокойную картину оставил потомкам личный секретарь Черчилля Джон Колвилл в одной из своих дневниковых записей:

«Поднялся к премьер-министру в десять часов утра. Он лежал в кровати в красном халате, курил сигару и диктовал что-то миссис Хилл, которая сидела вместе с машинкой у ножек кровати. Его ящик с правительственными бумагами стоял открытый на кровати. Он был наполовину заполнен. Рядом с ящиком находилась большая хромированная плевательница. В ногах в кровати лежал черный кот Нельсон, который практически выжил с Даунинг-стрит нашего бывшего черного кота. Во время диктовки Уинстон поглядывал на Нельсона и с любовью повторял: „Котик, дорогой мой“» [831] .

По мнению физиологов, сон и работоспособность человека действительно взаимосвязаны между собой, и в этой связи эксцентричные привычки британского политика не выглядят столь уж необычно. Согласно экспериментам, проведенным доктором Клифом Сейпером из Гарвардской школы бизнеса, когда желание спать становится неодолимым, в мозгу начинают активизироваться десятки тысяч нейронов. Они словно поворачивают ключ зажигания сна, и мозг быстро переходит на другой режим работы. Если в этот момент продолжить бодрствовать, результаты будут не самыми впечатляющими [832] .

«Многие стараются меньше спать, чтобы выкроить побольше времени на дела и таким образом решить проблему комплекса дефицита внимания, – предупреждает доктор Хэллоуэлл. – На самом деле нужно делать как раз обратное, ведь недосыпание сильно увеличивает риск возникновения этого расстройства. Исследования доказывают, что недостаток сна порождает самые разные проблемы – от ухудшения способности принимать решения до паранойи» [833] .



...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Исследования доказывают, что недостаток сна порождает самые разные проблемы – от ухудшения способности принимать решения до паранойи».

Доктор Эдвард Хэллоуэлл

В-третьих, никогда не следует экономить время на питании.

«Ешьте пять, семь раз в день, – рекомендуют Джим Лоэр и Тони Шварц. – Люди, которые едят один или два раза в день, заставляют работать свой организм в режиме сохранения энергии, в результате чего значительно замедляется обмен веществ. Обязательно завтракайте: утренний прием пищи побуждает организм ускорить выработку энергии» [834] .

Кроме того, прием пищи предоставляет дополнительную возможность для общения, что также создает положительные эмоции и позволяет снизить риск возникновения КДВ.

«Вот что я думаю о достойном обеде, – шутил Черчилль. – Во-первых, это хорошо поесть, затем обсудить хорошую еду и после того, как хорошая еда будет тщательно обсуждена, поговорить на приятную тему. Главным условием при этом должно быть следующее – беседу буду вести я!» [835]

Четвертым фактором повышения работоспособности являются физические нагрузки. Широко известен афоризм нашего героя о том, как дожить до преклонных лет: «Я никогда не стоял, когда можно было сидеть, и никогда не сидел, когда можно было лежать». Благодаря этому высказыванию, а также грузной фигуре великого британца, у большинства людей создалось впечатление, будто Черчилль не из тех, кто жаловал физические упражнения. На самом деле это не так. Занимаясь интенсивным умственным трудом, Черчилль не мог не понимать, насколько огромное значение имеют физические нагрузки. Он действительно не делал утренней гимнастики, к негодованию своей супруги, которая неоднократно просила его об этом [836] . Но даже в пожилые годы Черчилль вел настолько активный образ жизни, что мог спокойно дать фору более молодым коллегам.

Кроме того, он был большим любителем верховой езды. «Держаться в седле и управлять лошадью является одной из самых важных вещей в мире», – считал британский политик.



...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: У большинства людей создалось впечатление, будто Черчилль не из тех, кто жаловал физические упражнения. На самом деле это не так. Занимаясь интенсивным умственным трудом, Черчилль не мог не понимать, насколько огромное значение имеют физические нагрузки.

«Не давайте вашему сыну денег, лучше купите ему лошадь, – советовал он родителям. – Еще никто никогда не попадал в беду – за исключением благородных бед – из-за того, что ездил верхом. Ни один час, проведенный в седле, не может считаться потерянным часом. Молодежь часто разоряется, владея лошадьми или ставя на них деньги, но никогда – из-за того, что ездят на них верхом, если, конечно, не ломают себе при этом шеи, что при скачке галопом – весьма благородная смерть» [837] .

В молодые годы Черчилль участвовал в скачках и активно играл в поло. Этим видом конного спорта он продолжит увлекаться и после начала политической деятельности.

«Поло позволяет мне поддерживать физическую форму и предоставляет великолепную возможность отдохнуть, особенно после бесчисленных часов, проведенных в парламенте», – признавался он [838] .

Осенью 1926 года адмирал флота сэр Роджер Кейс пригласил Черчилля в круиз по Средиземноморью для инспектирования военно-морского флота. Между делом он предложил ему сыграть в поло. Политик, которому в то время шел пятьдесят третий год, согласится:

«Я с радостью приму участие в этой игре. Я не играл уже целый сезон, поэтому попрактикуюсь скакать галопом, чтобы привести в тонус мышцы бедер. В любом случае я захвачу с собой еще пару клюшек и покажу все, на что я способен. Если же мне будет суждено рухнуть на землю и погибнуть, я считаю это достойным концом» [839] .

К счастью, матч, состоявшийся 10 января 1927 года, пройдет без всяких неприятностей, достойно увенчав тридцатилетнюю карьеру Черчилля в конном спорте.

Что же касается верховой езды, то страсть к ней британский политик пронесет через всю свою жизнь и сохранит до преклонных лет. Вот показательный пример. Весной 1948 года Черчилля посетил директор голландского цирка Ян Ван Леер – ему хотелось продемонстрировать своих дрессированных лошадей. Понаблюдав некоторое время за благородными животными, 73-летний Черчилль сам сел на белую лошадь по имени Сальве и, сделав с ней несколько туров вальса, проскакал коротким галопом по парку, вызвав своим поведением восторженные аплодисменты присутствующих [840] .

«Поездки верхом нисколько меня не утомляют, – скажет 80-летний Черчилль своему личному врачу. – Я смогу великолепно сохранять равновесие, выбрав себе тихую лошадку» [841] .

Другой разновидностью физических нагрузок британского политика стало плавание. Черчилль старался использовать малейшую возможность, чтобы окунуться в воду. Личный секретарь Энтони Идена Пирсон Диксон стал свидетелем одного из заплывов во время путешествия по Средиземноморью в августе 1944 года:

«Адмиралы нашли для премьера подходящее место на берегу, однако Черчилль его забраковал, возразив, что оно слишком людное и грязное. Он распорядился выйти в открытое море. Премьер-министр, которому шел уже семидесятый год, продемонстрировал, что он великолепный пловец. В конце заплыва он лег на спину и несколько минут оставался неподвижным. Вернувшись на корабль, Черчилль укутался в большое полотенце, закурил сигару, выпил коктейль и стал рассуждать об Италии» [842] .

Так же, как это было с верховой ездой, Черчилль оставался верен плаванию до преклонных лет, пока врачи не настояли на том, что прохладная вода может спровоцировать простудные заболевания вплоть до воспаления легких.

По мнению ученых, физические нагрузки должны стать неотъемлемой частью трудового графика каждого лидера.

«Благодаря физическим нагрузкам в организме активно вырабатываются многие вещества, благотворно влияющие на мозг: эндорфины, серотонин, допамин, адреналин, норадреналин, а также два недавно открытых компонента – нейротрофический фактор головного мозга и фактор роста нервов, которые обеспечивают здоровье и возможность развития мозговых клеток, компенсируют разрушительные воздействия старения и стрессов. Ничто так не стимулирует производство этих двух веществ, как физические упражнения» [843] .



...

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: Физические нагрузки должны стать неотъемлемой частью трудового графика каждого лидера.

И наконец, эффективным методом повышения работоспособности является переключение на другой вид деятельности.



...

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: Эффективным методом повышения работоспособности является переключение на другой вид деятельности.

«Множество различных рекомендаций о том, как перестать беспокоиться и справиться с чрезмерной нагрузкой, можно услышать от знающих людей, которые в течение длительного периода времени были связаны с большой ответственностью, – писал Черчилль в одном из своих эссе. – Одни советуют физические упражнения, другие, наоборот, покой. Одни рекомендуют путешествие, другие – уединение. Одни нахваливают одиночество, другие – шумные компании. Все эти рекомендации объединяет одно – перемена. Перемена – в данном случае ключевое слово» [844] .



...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Множество различных рекомендаций о том, как перестать беспокоиться и справиться с чрезмерной нагрузкой, можно услышать от знающих людей. Все эти рекомендации объединяет одно – перемена».

«Перемена – самый лучший вид отдыха», – напишет Черчилль Невиллу Чемберлену в декабре 1939 года, когда тот отправится на смотры армейских частей во Францию [845] .

Каждый руководитель находит то, что больше всего соответствует его личности. Не случайно говорят, что лучше всего о человеке судить по тому, как он проводит свободное время. Одни встречаются с друзьями, другие слушают музыку или играют на музыкальных инструментах, третьи коллекционируют марки и собирают различные модели. Есть и такие лидеры, которые вяжут крючком или вышивают крестиком. Для Черчилля роль «переключателя» выполняла живопись.

К живописи он обратился относительно поздно. В 1915 году, после провала Дарданелльской кампании и добровольного ухода в отставку, политик впал в тяжелейшую депрессию.

«Я стал похож на морское животное, извлеченное на берег, – скажет он впоследствии. – Мои жилы готовы были лопнуть под напором страшного давления. Каждая клетка моего организма кипела жаждой деятельностью, а я оказался в партере и был вынужден наблюдать за разворачивающейся драмой, довольствуясь ролью безучастного зрителя» [846] .

«После ухода из Адмиралтейства Уинстон считал себя конченым человеком, – признается Клементина уже после смерти своего супруга. – Возможность вернуться в правительство казалась ему нереальной. Я думала, он никогда не справится с собой. Я даже боялась, что он умрет от горя» [847] .

Для восстановления душевного равновесия Черчилль вместе с семьей удалился в небольшой загородный домик времен Тюдоров Хоу Фарм, снятый им на летний период. Среди немногочисленных гостей, навещавших чету Черчилль в те дни, была Гвенделин, супруга Джека, брата Уинстона. Она увлекалась акварелью, чем вызвала немалый интерес у своего деверя. Заметив его любопытство, Гуни предложила Черчиллю принять участие в творческом процессе. Уинстон нехотя сделал несколько мазков и поразился произошедшей внутренней перемене – ему захотелось рисовать еще и еще. Он тут же приобрел мольберт, холсты, скипидар, масляные краски и решил самостоятельно заняться творчеством:

«Было светло-голубое небо. Кажется, ну что может быть проще – смешать синий цвет с белым и замазать им верхнюю часть холста. Для этого не нужно обладать какими-то способностями или талантом. Я же очень робко принялся смешивать краски. Тонкой кисточкой нанес синий и с огромной опаской белый, жирной чертой перечеркнувший все. Я сделал вызов, хорошо продуманный вызов, но такой робкий и нерешительный, полный оцепенения и колебания, что он не достоин даже простого упоминания.

Вдруг послышался звук приближающегося автомобиля. Это была жена художника сэра Джона Лавери. „Живопись, а что вы боитесь? Дайте-ка мне кисть, нет, нет, побольше“.

Шлепок в скипидар, в палитру – белый, синий, затем несколько яростных мазков по холсту. Это было неотразимо. Ни одна темная сила не смогла бы устоять перед страстным напором леди Лавери. Лишь только холст беспомощно скалился пред нами. Все чары испарились, все комплексы исчезли. Я схватил самую большую кисть и яростно набросился на мою жертву. Больше никогда я не чувствовал робость перед холстом» [848] .

Приобщившись к высокому искусству, Черчилль научился любить и ценить красоту окружающего мира:

«До того как я попробовал рисовать, я и понятия не имел, сколько может рассказать пейзаж, – делился он своими впечатлениями. – Его краски стали для меня более насыщенными, более важными и более различимыми. Я стал замечать, что, прогуливаясь, уже инстинктивно обращаю внимание на расцветку листа, отражения в лужах, сказочно-пурпурные очертания гор, совершенные формы зимних веток, дымчатое очертание далекого горизонта. Я и так обращал на все эти вещи внимание, но теперь они приобрели для меня новый смысл. Мой ум, ведомый интересом и фантазией, стал улавливать впечатления от гораздо более мелких деталей. И каждое такое впечатление несло свое удовольствие и пользу» [849] .

Занятия живописью смогли исцелить Черчилля от тяжелейшего приступа депрессии. Внезапно он обнаружил, что, концентрируясь на холсте, забывает о политических дрязгах и неприятностях.

«Иногда я готов бросить почти все ради занятия живописью», – признается он своей кузине Клэр Шеридан [850] .

По словам Эдварда Марша, «новое увлечение отвлекло внимание Уинстона. Оно оказало успокаивающее воздействие, принеся в его растерзанную душу мир и спокойствие» [851] .

...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Иногда я готов бросить почти все ради занятия живописью».

Сам Черчилль описывал это следующим образом:

«Я даже не знаю, как бы я смог пережить эти ужасные месяцы, когда ушел из кабинета министров, если бы в мою жизнь не вошел этот новый великий интерес. В течение всего лета я рисовал самозабвенно. Еще никогда я не находил подобной деятельности, которая полностью защищала бы от мрачных мыслей. Взять, к примеру, гольф. Он совершенно не подходит для этих целей. Играя партии, я больше половины времени думаю о делах. Даже между чаккерами в поло то и дело промелькнут печальные мысли. В живописи же все иначе. Я не знаю какого-либо другого занятия, которое, совершенно не изматывая тело, настолько полно бы поглощало ум. Какие бы заботы ни принес день, какие бы угрозы ни таило в себе будущее, едва картина начинает рождаться, все тревоги отступают, им больше нет места в голове. Они уходят в тень и исчезают во мраке. Даже время почтительно отступает в сторону» [852] .

С тех пор живопись станет постоянным спутником британского политика. Мольберты, краски и всевозможные холсты всегда сопровождали его в бесчисленных поездках и командировках. В каждом доме, который снимала чета Черчилль, устраивалась студия. Даже в жестком временном графике он всегда старался выкроить часок-другой для занятия своим, пожалуй, самым сильным увлечением. Он рисовал везде. В министерских кабинетах и королевских покоях, в пустыне Маракеш и на побережье Франции, на английских холмах и канадских озерах, на солнечных пляжах и в рыбацких деревнях.

По словам профессора Института психосоматической медицины при Гарвардской медицинской школе доктора Герберта Бенсона, роль подобного рода отвлекающих занятий трудно переоценить.

«Не важно, какой способ расслабиться вы выберете, – подчеркивает профессор. – Главное – перестать ломать голову над проблемой, полностью оградив себя от стрессогенных мыслей. Когда мозг расслабляется, организм начинает получать небольшие дозы окиси азота, благодаря чему самочувствие улучшается, а работоспособность повышается» [853] .



...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Не важно, какой способ расслабиться вы выберете. Главное – перестать ломать голову над проблемой, полностью оградив себя от стрессогенных мыслей».

Профессор Герберт Бенсон




1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   25


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет