Дмитрий Львович Медведев Черчилль: быть лидером



жүктеу 5.65 Mb.
бет2/25
Дата16.06.2016
өлшемі5.65 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Глава 1. Сила письменного слова

Мастер письменных коммуникаций

Понимание личности Черчилля, его поступков и методов управления будет не полным, если при анализе биографии выдающегося британского политика не обратить внимания на один существенный факт – великолепное владение родным языком, который он считал «одним из самых великих источников вдохновения и силы», полагая также, что «в мире не существует больше предмета, обладающего столь изобильной и живительной властью» [7] .

...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Понимание личности Черчилля, его поступков и методов управления будет не полным, если при анализе биографии выдающегося британского политика не обратить внимания на один существенный факт – великолепное владение родным языком.

В середине жизни Черчилль с небольшой долей иронии вспоминал, как впервые проникся структурой и особенностями английского языка. На страницах своих мемуаров «Моя ранняя жизнь» он признался, что из-за скромных академических успехов в частной привилегированной школе Хэрроу (в стенах которой в свое время учился бунтарь британской поэзии барон Джордж Гордон Байрон) его считали неспособным к другим языкам, кроме английского.

«Обязанность учить самых тупых учеников не самому уважаемому предмету – умению писать на английском языке – была возложена на мистера Сомервелла, – вспоминает Черчилль, – замечательнейшего человека, перед которым я в неоплатном долгу» [8] .

Роберт Сомервелл (1851 – 1933) предпочитал обучать своих воспитанников по собственной методике [9] .

«Он брал достаточно длинное предложение и разбивал его на составные части, используя при этом чернила разного цвета: черные, красные, синие и зеленые, – описывал его систему самый известный ученик. – Подлежащее, сказуемое, дополнение; придаточные и условные предложения, соединительные и разделительные союзы! У каждого был свой цвет, своя группа. Это напоминало натаскивание, и мы занимались этим чуть ли не ежедневно. Поскольку я оставался в третьей группе четвертого класса в три раза дольше, чем кто-либо еще, я проделывал все это в три раза больше. В результате я выучил разбор предложений в совершенстве. Благодаря этим занятиям основная структура обычного британского предложения, штука, кстати, весьма благородная, вошла в мою плоть и кровь».

Черчилль считал, что «все молодые люди должны изучать английский язык. Особенно умные могут продолжить совершенствоваться в латинском для почета и в греческом для удовольствия. Но единственное, за что бы я их порол, так это за незнание английского языка. Причем здорово порол бы» [10] .



...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Великими узами человечества является язык. Слова – единственное, что остается навеки».

Выступая в феврале 1908 года перед членами лондонского Клуба авторов, Черчилль вновь обратит внимание на благородство английского языка:

«Невозможно написать страницу, чтобы не испытать наслаждения от богатства, многообразия, подвижности и глубины нашего языка» [11] .

Эти строки нисколько не принижают другие языки. Язык Пушкина и Достоевского, Толстого и Чехова, Пастернака и Бродского обладает не меньшим, а в некоторых случаях и большим «богатством, многообразием, подвижностью и глубиной». «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины – ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! <…> нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!» – писал И. С. Тургенев в стихотворении «Русский язык» в июне 1882 года, – строки, которые успели стать крылатыми за прошедшие сто тридцать лет.

Любовь к родному языку открывает перед лидером огромные возможности. Прекрасное владение им позволяет не только грамотно выражать свои мысли, но и находить нужные слова в сложных ситуациях, акцентировать внимание на нюансах, правильно подбирать убедительные аргументы, повышая степень влияния в процессе коммуникаций.

...

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: Любовь к родному языку открывает перед лидером огромные возможности. Прекрасное владение им позволяет не только грамотно выражать свои мысли, но и находить нужные слова в сложных ситуациях, акцентировать внимание на нюансах, правильно подбирать убедительные аргументы, повышая степень влияния.

В понимании Черчилля письменное слово обладает огромной силой, которая не ограничивается одним лишь процессом коммуникаций, но и несет в себе общечеловеческое значение. Не случайно Библия, к которой британский политик часто обращался в тяжелые минуты своей жизни, начинается строкой: «Сначала было Слово».

«Великими узами человечества является язык. Слова – единственное, что остается навеки, – напишет Черчилль в мае 1938 года в одной из статей для News of the World . – Самые величественные сооружения или чудеса инженерной мысли обращаются в прах под воздействием Времени. Пирамиды крошатся, мосты рушатся, каналы засоряются, железнодорожные пути зарастают травой. Но слова, произнесенные две или три тысячи лет назад, остаются с нами и поныне. Представляя собой не реликвии прошлого, они сохраняют первоначальную жизненную силу» [12] .

Черчилль станет достойным учеником Роберта Сомервелла. В четырнадцать лет он напишет детально проработанное эссе в стиле Джона Гилпина [13] о царе Египта Рампсините – одном из героев рассказов Геродота, которые мистер Сомервелл любил читать ученикам. Это сочинение до сих пор хранится в архиве Хэрроу [14] .

«Я никогда не мог поверить, что встречу ученика, который в четырнадцать лет будет испытывать такой пиетет перед английским языком», – не скрывая своего удивления, признается мистер Сомервелл [15] .

Безупречное владение письменным словом будет сопровождать Черчилля на протяжении всей его профессиональной деятельности, сначала военного, а затем и государственного деятеля.

«Если я нахожу подходящие слова, помните, что я все время зарабатывал себе на жизнь пером и языком», – скажет он во время своего восьмидесятилетнего юбилея [16] [17] [18] .

Черчилль не лукавил. Уже во время своей первой военной кампании на Кубе, куда молодой субалтерн в конце 1895 года отправился бороться с повстанцами, он стал описывать то, что с ним происходило. В частности, в Daily Graphic появились пять его статей общим объемом в шесть тысяч слов.



...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Безупречное владение письменным словом будет сопровождать Черчилля на протяжении всей его профессиональной деятельности.

Впоследствии Черчилль продолжил эту традицию. Принимая участие в колониальных кампаниях, он одинаково хорошо будет обращаться как с саблей (а если точнее – пистолетом или винтовкой), так и с пером. К примеру, подавление восстания племен патанов, бунервалов и мохмандов на северо-западной границе Индии в 1897 году будет сопровождаться публикацией статей в индийской газете Pioneer и лондонской Daily Telegraph . А после завершения кампании в свет выйдет первая книга – «История Малакандской полевой армии» (или, как ее называли злые языки лондонского общества, «Советы младшего офицера генералам»).

В 1898 году Черчилль примет участие в новом военном конфликте, на этот раз в подавлении народного восстания махдистов в Судане. Это событие он отметит публикацией двухтомного сочинения «Речная война». В своей второй книге, помимо описания военных баталий, Черчилль также уделит значительное внимание истории восстания и описанию событий пятнадцатилетней и более давности – приходу к власти в 1881 году Мухаммеда Ахмеда, зверскому убийству в январе 1885 года генерал-губернатора Судана Чарльза Джорджа Гордона, известного как Китайский Гордон, Гордон Хартумский и Гордон-паша.

«Речная война» на протяжении ста с лишним лет продолжает восхищать исследователей. Американский историк Пол Рейх из Университета Талса (штат Оклахома, США) сравнил это произведение с «Историей Пелопоннесской войны» великого греческого историка Фукидида.

«Замечательная работа Черчилля, так же как и „История“ Фукидида, написана в стиле эпической прозы, – отмечает Рейх. – Объектами описания становится Нил и люди, поселившиеся на его берегах, конфликт между исламом и современностью, причины, характер, а также сама история восстания Махди против господства египтян, сопротивление генерала Гордона, беспомощность либеральной политики Гладстона и, наконец, кампания по повторному захвату Судана под руководством сирдара сэра Герберта Китченера. Все эти события представляют Черчиллю столько же места для творчества, как и Пелопоннесская война Фукидиду. И Черчилль смело пользуется им, рассуждая о моральной ответственности, с которой связана любая власть, он изучает отношения между прошлым и современностью, между варварством и мужеством, между современной наукой и меняющимся характером ведения боевых действий» [19] .

С публикацией «Речной войны» Черчилль не только не останавливается на достигнутом. Он начинает получать все больше удовольствия от работы над книгами.

«Писать книгу огромное наслаждение, – делится он своими впечатлениями. – Это словно создавать неосязаемую кристальную сферу вокруг каких-то проблем и идей. Чувствуешь себя словно золотая рыбка в пруду, только в этом случае ты сам создаешь себе пруд. Писать книгу аналогично строительству дома, планированию военного сражения или рисованию картины. Техника – различна, материал – отличается, но принцип – тот же» [20] .

Вскоре ему представится возможность продолжить публицистическую деятельностью. В 1899 году Черчилль покидает Туманный Альбион для освещения событий англо-бурской войны. В отличие от предыдущих военных экспедиций, где наш герой совмещал военную деятельность с журналистикой, на этот раз все произошло с точностью наоборот. Отплыв 14 октября 1899 года на борту корабля королевской почты «Дунноттар Кастл» к мысу Доброй Надежды в качестве журналиста Morning Post , Черчилль вскоре примет участие в обороне бронепоезда вблизи Эсткорта, будет пленен, доставлен в Преторию и, совершив дерзкий побег, доберется сначала до портового городка Лоренсо-Маркеш, а затем до Дурбана. И уже после этих перипетий, став лейтенантом южноафриканской кавалерии, примет участие в битве при Спионкопе и войдет в освобожденный от буров город Ледисмит.

Вся эта череда приключений могла бы лечь в основу захватывающего романа или киносценария. Что в принципе и произойдет, когда в 1970-х годах компания Columbia Pictures выпустит фильм Ричарда Атенборо «Молодой Уинстон» с такими звездами мирового экрана, как Энн Бэнкрофт и Энтони Хопкинс. А сам Черчилль поведает читателям о своих приключениях на страницах двух книг – «От Лондона до Ледисмита через Преторию» и «Поход Яна Гамильтона».

Параллельно с военной публицистикой он также напишет свой первый и единственный роман «Саврола», повествующий о свержении диктатора в вымышленной стране Лаурания. Сам Черчилль был не слишком высокого мнения о своем художественном произведении и в последующие годы даже советовал друзьям воздержаться от его прочтения.

За семь десятилетий писательской карьеры Черчиллем будет написано сорок два произведения – больше пятидесяти томов, – а также пять тысяч речей и статей – в общей сложности тридцать миллионов слов! [21]

«Я испытываю глубочайшую благодарность, что родился с чувством любви к работе с текстами», – признается он однажды [22] .



...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Я испытываю глубочайшую благодарность, что родился с чувством любви к работе с текстами».

Любовь к языку и умение использовать его для выражения собственных мыслей значительно облегчат Черчиллю жизнь, когда на рубеже XIX и XX веков он войдет в большую политику, став депутатом нижней палаты британского парламента, палаты общин.

В декабре 1905 года Черчилль, которому исполнился 31 год, занял свой первый пост – заместителя министра по делам колоний. Буквально сразу после назначения он окунулся в бурную реку политических событий, стараясь принимать участие в решении многих вопросов, насколько ему позволял опыт и положение. Молодой политик стал посещать заседания специального комитета при кабинете министров, куда входили пять видных государственных деятелей Великобритании того времени, включая непосредственного начальника нашего героя, министра по делам колоний лорда Виктора Александра Брюса Элджина. Впоследствии мы подробнее остановимся на взаимоотношениях министра и его заместителя, а сейчас обратим внимание на другое обстоятельство. Черчилль не только посещал заседания комитета, но и старался принимать в них активное участие, излагая по любому важному вопросу свою точку зрения. Причем делал это исключительно в письменном виде.

Он рассчитал все правильно: для того чтобы оказывать влияние, необходимо набирать политический вес. Простым высказыванием вслух своей точки зрения этого вряд ли можно добиться. Скорее всего, его просто не стали бы слушать, а следовательно, и прислушиваться. Из пяти членов комитета самым молодым был 53-летний министр финансов, будущий глава правительства Герберт Генри Асквит. Самым старшим – 78-летний лорд-хранитель печати Джордж Фредерик Сэмюель Робинсон, первый маркиз Рипон. Тягаться с такими зубрами Вестминстера было, по меньшей мере, глупо. Но начинающий политик и не собирался делать это. Лобовой атаке он предпочел заход с флангов, излагая свои мысли в письменном виде и таким образом знакомя с ними членов комитета.



...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Лобовой атаке Черчилль предпочел заход с флангов, излагая свои мысли в письменном виде и таким образом знакомя с ними членов комитета. Положительный результат не заставил себя ждать.

Положительный результат не заставил себя ждать. После очередного заседания комитета 1 февраля 1906 года Асквит передал Черчиллю записку:

«Было бы неплохо, если бы вы подготовили обоснованное письменное заявление, в котором подробно перечислили, на основании каких суждений мы сегодня пришли в процессе обсуждений к нашим четырем заключениям. Это заявление оказало бы огромную услугу при рассмотрении наших решений кабинетом министров» [23] .

Для умудренного опытом Герберта Асквита не составило труда разглядеть сразу несколько положительных качеств в молодом коллеге. Уинстон предстал перед ним активным и инициативным политиком, который не боится высказывать собственные суждения и, что самое главное, умеет излагать свои мысли на бумаге «с тщательно продуманными аргументами» (по словам самого Черчилля) [24] . Пройдет три года, и Асквит, став премьером, предложит потомку герцога Мальборо министерский пост: сначала министра торговли, затем министра внутренних дел и, наконец, в 1911 году, – первого лорда Адмиралтейства.

Черчилль будет работать в кабинете министров под началом Асквита семь лет. Он возьмет за правило в последних числах декабря, перед Новым годом, направлять премьеру многостраничные письма с изложением своих взглядов на бесконечные проблемы и задачи, касающиеся как возглавляемых им ведомств, так и политических вопросов в целом. По его словам:

«Для краткого и убедительного изложения мыслей и доводов премьер-министру приходилось тратить многие часы, но это того стоило. Я считаю, что моим продвижением на многие государственные посты, инициатором которых стал Асквит, я намного больше обязан своим запискам по вопросам государственного управления, чем выступлениям в парламенте или палате общин» [25] .



...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Для краткого и убедительного изложения мыслей и доводов премьер-министру приходилось тратить многие часы, но это того стоило. Я считаю, что моим продвижением я намного больше обязан своим запискам по вопросам государственного управления, чем выступлениям в парламенте или палате общин».

В процессе управленческой деятельности выдающийся британский политик придавал большое значение коммуникациям посредством письменного слова. Он гибко использовал этот инструмент как при общении со своими подчиненными (нисходящие коммуникации), так и при взаимодействии с начальством (восходящие коммуникации) и своими коллегами (горизонтальные коммуникации). Остановимся на этих разновидностях письменных коммуникаций более подробно.

Нисходящие коммуникации

Как известно, одна из основных функций лидера – оказание влияния на подчиненных. Наиболее популярным инструментом распространения влияния является общение посредством нисходящих коммуникаций. Именно так руководство знакомит подчиненных с основными новостями, связанными с деятельностью компании, распространяет видение будущего, к которому должны стремиться сотрудники, передает необходимые указания и распоряжения для достижения поставленных целей.



...

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: Одна из основных функций лидера – оказание влияния на подчиненных. Наиболее популярным инструментом распространения влияния является общение посредством нисходящих коммуникаций.

Согласно современным исследованиям, одной из основных проблем нисходящих коммуникаций является рассеивание информации, влекущее за собой искажение, а иногда и полную утрату смысла передаваемых сообщений. В процессе изучения этой проблемы было установлено, что при передаче сообщений между двумя собеседниками теряется до 25 % информации [26] .

Для минимизации этого негативного явления Уинстон Черчилль старался выбирать в качестве средства передачи нисходящих коммуникационных потоков письменное слово. Вместо бесчисленных совещаний и заседаний он предпочитал обращаться к своим подчиненным напрямую, направляя служебные записки, в которых содержались либо вопросы, либо предложения к обсуждению интересующих его тем [27] . Наибольшее распространение такая форма получила в бытность руководства Черчиллем Адмиралтейством в годы Второй мировой войны.

...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Вместо бесчисленных совещаний Черчилль предпочитал обращаться к своим подчиненным напрямую, направляя служебные записки, в которых содержались либо вопросы, либо предложения к обсуждению интересующих его тем.

«Как правило, записки диктовались не для констатации факта или передачи очередного указания, – объясняет официальный биограф Черчилля сэр Мартин Гилберт. – Посредством их устанавливался диалог. Они инициировали или являлись основанием для проведения дискуссий и обсуждения животрепещущих тем, связанных с военно-морским флотом и ведением войны» [28] .



...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Как правило, записки диктовались Черчиллем не для констатации факта или передачи очередного указания. Посредством их устанавливался диалог. Они инициировали или являлись основанием для проведения дискуссий и обсуждения животрепещущих тем».

Сэр Мартин Гилберт

Благодаря постоянному использованию фразы «прошу Вас…», эти записки получили название «просьбы первого лорда». Они позволили Черчиллю стать не просто главой и общепризнанным лидером Адмиралтейства – в какой-то мере они стали отражением его личности, переполненной энергией и жаждой деятельности.

«Его энергия и запасы жизненных сил в этот период были потрясающими, – восхищается историк Артур Мардер. – Мощный поток записок, источаемый Уинстоном, охватывал все аспекты ведения войны на море и не оставлял никаких сомнений, что же действительно хочет первый лорд в той или иной ситуации».



...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Мощный поток записок, источаемый Уинстоном, охватывал все аспекты ведения войны на море и не оставлял никаких сомнений, что же действительно хочет первый лорд в той или иной ситуации».

Историк Артур Мардер

«Просьбы» военно-морского министра можно сравнить с высокооктановым топливом для двигателя автомобиля.

«В моей голове четко отложилось, насколько большое впечатление личность Черчилля произвела на нас на всех: на гражданских и военнослужащих, – вспоминает капитан Д. Аллен. – Когда наши отчеты, подготовленные в ответ на его записки, ему нравились, мы получали свои бумаги обратно с ободряющей резолюцией. Обычно в таких случаях на них было написано красными чернилами „очень хорошо, продолжайте в том же духе“. Подобные слова напоминали камень, брошенный в пруд. Круги шли во всех направлениях, оживляя и вдохновляя людей на всех уровнях „продолжать в том же духе“ – и ведь продолжали!» [29] .

Записки Черчилля представляли собой высокоэффективный механизм обратной связи, позволяющий ему всегда быть в курсе событий и основных решений.

...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Записки Черчилля представляли собой высокоэффективный механизм обратной связи, позволяющий ему всегда быть в курсе событий и основных решений.

«Некоторые из записок содержали слова упрека, некоторые – слова ободрения, некоторые из них были подчеркнуто строгими, другие пестрели юмором, одни были тяжеловесны, другие – легки. Но все эти записки объединяло то, что посредством их Черчилль получал информацию по широчайшему кругу вопросов, за которые он нес непосредственную ответственность, – комментирует Мартин Гилберт. – Они позволяли ему зондировать различные тематики и держать под контролем все сферы военной политики и все предпринимаемые или планируемые действия» [30] .



...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Записки позволяли Черчиллю зондировать различные тематики и держать под контролем все сферы политики и все предпринимаемые или планируемые действия».

Сэр Мартин Гилберт

В первый день работы в Адмиралтействе в сентябре 1939 года Черчилль написал три записки. Первая была адресована начальнику военно-морской разведки контр-адмиралу Джону Генри Годфри:

«Подготовьте мне данные по количеству немецких подводных лодок, с указанием существующего состояния и перспективы на ближайшие несколько месяцев. Пожалуйста, разделите информацию по небольшим и океанским подводным лодкам. Укажите примерный радиус действия в днях и милях для каждого конкретного случая».

Во второй записке, написанной для четвертого морского лорда [31] , адмирала Джеффри Арбатнота, Уинстон попросил передать ему данные о «количестве ружей, которыми располагает военно-морской флот на море и на суше», а также имеющуюся в распоряжении Адмиралтейства информацию о «количестве мин различного типа».

Третья записка была передана заместителю начальника военно-морского штаба контр-адмиралу Тому Филипсу и касалась конвоев:

«Будьте так добры сообщить мне, какие эскорты могут быть предоставлены для прикрытия судов, а) направляющихся из Англии в Гибралтар и б) следующих через Средиземное море» [32] .

Возглавив в мае 1940 года коалиционное правительство, Черчилль еще больше формализовал использование письменных коммуникаций. Для снижения степени искажения информации, которая нередко возникает при общении руководителя с подчиненным, он заверил своих сотрудников, что все указания, исходящие от его имени, будут даваться исключительно в письменной форме. Черчилль составил соответствующую записку, которую передал всем заинтересованным лицам:

«Сразу определимся – все указания, исходящие от меня, даются только в письменном виде, и я не несу никакой ответственности за вопросы национальной обороны, по которым я якобы дал указания, в том случае, если они не зафиксированы письменно» [33] .

...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Сразу определимся – все указания, исходящие от меня, даются только в письменном виде, и я не несу никакой ответственности за вопросы национальной обороны, по которым я якобы дал указания, в том случае, если они не зафиксированы письменно».

По мнению секретаря кабинета министров лорда Бриджеса, установление письменных коммуникаций с подчиненными было вызвано несколькими причинами. Во-первых, интерес и любопытство Черчилля ко всему, что так или иначе могло повлиять на способность нации одержать победу. Во-вторых, недоверие британского политика к громоздким организационным структурам.

«Он испытывал сомнения относительно того, что ожидает каждый его вопрос или послание, если они окажутся внутри какого-нибудь ведомства. Сколько времени уйдет на принятие решения?»

Отправка личных сообщений, адресованных непосредственному исполнителю, позволяла получить быстрый и убедительный ответ, за который он нес бы персональную ответственность [34] .

Черчилль также разработал специальную систему приоритетов письменных коммуникаций, исходящих от его имени. На самые важные и требующие немедленного ответа послания наклеивались небольшие листки красного цвета со словами «Сделать сегодня». Со временем отправка сообщений с этой отметкой станет наглядным индикатором активности нашего героя. И если в годы Второй мировой войны она ни у кого не вызывала сомнений, то во время второго премьерства (1951 – 1955 гг.) Черчилль уже был не тот, как, впрочем, и ситуация, в которой ему предстояло работать. Когда в 1951 году он вновь переехал в знакомые помещения на Даунинг-стрит, на его стол была положена стопка аккуратно сложенных наклеек «Сделать сегодня». За все три с половиной года, что Черчилль будет занимать пост премьера, он ни разу не притронется к этим наклейкам – ни одна из них не будет использована [35] .

...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: На самые важные и требующие немедленного ответа послания наклеивались небольшие листки красного цвета со словами «Сделать сегодня».

Восходящие коммуникации

Одновременно с нисходящими коммуникациями Черчилль придавал большое значение использованию письменного слова и при общении с вышестоящими лицами. В предыдущем разделе упоминалось об объемных предновогодних посланиях премьер-министру Герберту Асквиту. Своей привычке держать руководство в курсе основных событий Черчилль не изменил и в последующие годы. Сразу после прихода в сентябре 1939 года в Адмиралтейство новоиспеченный первый лорд буквально завалил Невилла Чемберлена различными письмами, в которых знакомил премьера со своей точкой зрения.

...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Одновременно с нисходящими коммуникациями Черчилль придавал большое значение использованию письменного слова и при общении с вышестоящими лицами.

«Я стремился найти общую почву с премьер-министром, а также передать ему все свои знания в военно-морской области, накопленные до этого. Поощренный его вежливостью, я написал ему ряд писем по различным проблемам по мере их возникновения. Я не хотел вступать с ним в споры на заседаниях кабинета и всегда предпочитал излагать все на бумаге. Почти во всех случаях мы приходили к согласию, и, хотя вначале у меня создалось впечатление, что он держится настороже, тем не менее я рад сказать, что с каждым месяцем его доверие и доброжелательность, видимо, росли» [36] .

Чемберлен действительно вначале отнесся настороженно к эпистолярной активности своего министра. Он распорядился, чтобы личные секретари не беспокоили его записками из Адмиралтейства, которые будут приходить после двух часов ночи [37] . Принимая во внимание любовь Черчилля к работе до раннего утра, можно предположить, что подобные письма были далеко не редкость.

Сначала Чемберлен старался не отвечать на послания, надеясь, что это немного поубавит пыл военно-морского министра. Однако объем корреспонденции не спадал. После примерно двух недель молчания глава британского правительства подготовил вежливый ответ, заверив Черчилля, что «все Ваши письма я прочел самым внимательным образом и если я на них не ответил, то только потому, что вижусь с Вами ежедневно, а также потому, что, насколько я мог убедиться, наши с Вами взгляды почти совпадают» [38] .

Своей сестре Хильде Чемберлен признался:

«В связи с тем, что мы видимся ежедневно на заседаниях военного кабинета, подобная переписка мне кажется необязательной. Хотя, конечно, я понимаю, что эти письма войдут в Книгу, которую Уинстон обязательно напишет, когда все закончится. Поэтому я на них не отвечаю. Но вчера я сделал исключение. Во избежание в будущем инсинуаций относительно предвидения Черчилля, я счел необходимым выразить свою точку зрения, которая также должна войти в его Книгу» [39] .

Объемная переписка Черчилля служила в Уайт-холле поводом для насмешек. В январе 1940 года занимавший в тот момент пост главы Форин-офиса лорд Галифакс переправил премьер-министру длинное письмо своего коллеги, осуждавшего отсутствие активных действий в Скандинавии. К документу из Адмиралтейства также прилагался личный комментарий Галифакса: «Еще одно письмо для Книги» [40] .

На все эти насмешки Черчилль не обращал никакого внимания, и письма действительно войдут в первый том «Второй мировой войны». Вполне вероятно, что, диктуя объемные послания премьер-министру и своим коллегам по военному кабинету, наш герой не исключал возможности дальнейшего использования этих материалов в своих мемуарах. Но также нельзя не признать, что в управленческой системе британского политика письменным коммуникациям отводилась особая роль. Черчилль считал, что письменное слово имеет очень важное преимущество перед обычной беседой или телефонным разговором, так как оно обладает свойством документальности. Восходящие письменные коммуникационные потоки играют не меньшую, а иногда даже большую роль, чем письменные нисходящие коммуникации. Не случайно на протяжении всей управленческой карьеры Черчилль требовал от подчиненных излагать свои мысли, вносить предложения или описывать какие-то события в письменном виде [41] .



...

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: Черчилль считал, что письменное слово имеет очень важное преимущество перед обычной беседой или телефонным разговором, так как оно обладает свойством документальности.

Письма премьер-министрам стали не единственной формой восходящих коммуникаций в полувековой карьере Черчилля. По долгу службы он также общался с монархом. Еще со времен королевы Виктории главы британского правительства в письменной форме докладывали монарху об основных темах, обсуждаемых в палате общин. Эта обязанность методично выполнялась такими выдающимися государственными деятелями, как Джон Рассел, Генри Пальмерстон, Бенджамин Дизраэли и Уильям Гладстон. Маркиз Роберт Солсбери, будучи членом палаты лордов, делегировал эти обязанности коллегам из кабинета министров. Его примеру последовал и граф Арчибальд Розбери, ввиду своего пэрства также не присутствовавший на заседаниях нижней палаты британского парламента.



...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: На протяжении всей управленческой карьеры Черчилль требовал от подчиненных излагать свои мысли, вносить предложения или описывать какие-то события в письменном виде.

После переезда в дом номер 10 на Даунинг-стрит в июле 1902 года Артура Бальфура традиция готовить каждодневные отчеты о дебатах в палате общин продолжилась. Генри Кэмпбелл-Баннерман, сменивший Бальфура на посту премьера в 1905 году, переложил эти обязанности на министра внутренних дел. Аналогичной практики придерживался и Герберт Асквит, преемник Кэмпбелла-Баннерма на с апреля 1908 года. Так продолжалось до 1916 года, когда Дэвид Ллойд Джордж создал секретариат кабинета министров, занимавшийся, в числе прочего, подготовкой отчетов заседаний правительства для короля.

Четырнадцатого февраля 1910 года Министерство внутренних дел возглавил 35-летний Уинстон Черчилль. Для большинства обитателей Уайтхолла составление парламентских отчетов казалось сущим кошмаром. Но только не для нашего героя. Он не мог не использовать столь уникальный коммуникационный канал, с помощью которого, описывая те или иные прения и дебаты, можно было ознакомить монарха со своим взглядом на проблему, выразить свое мнение, сделать свои предложения и таким образом распространить свое влияние.

Черчилль подошел к исполнению этой миссии с характерной для него энергичностью. Почти за два с половиной месяца 1910 года – с 21 февраля по 6 мая (день кончины короля Эдуарда VII) – он написал суверену двадцать семь писем средним объемом 400 – 500 слов каждое.

Все послания открывались церемониальным «Господин министр Уинстон Черчилль, смиренно исполняя свой долг, для Вашего Королевского Величества…» и завершались, как правило, соответствующими случаю строками: «Все вышеизложенное представлено сейчас на рассмотрение верным слугой и преданным подданным Вашего Величества». Что касается основного текста, то здесь наш герой позволял себе немного раскрепоститься. Описания дебатов глава МВД облекал в характерный для него литературный стиль, а при случае излагал свою точку зрения по обсуждаемым вопросам. Для Черчилля это была еще одна возможность высказаться, а для монарха – не самый скучный способ узнать о том, что происходит в парламенте.

После кончины Эдуарда VII и коронации его сына Георга V Черчилль по-прежнему готовил отчеты. Но со сменой монарха стиль его письма стал более официальным (нужно признать, что с новым королем Черчилль был не в столь близких отношениях, как с его отцом). Что же до объемов корреспонденции, то они остались практически без изменений. За те четырнадцать месяцев, что потомок герцога Мальборо возглавлял МВД при новом монархе, королю были отправлены восемьдесят четыре отчета, не считая еще девятнадцати посланий, составленных по другим поводам.

Возможно, все эти документы вошли бы в историю британской политики как одни из самых живых описаний парламентских прений, если бы не один инцидент, произошедший в начале 1911 года.

Десятого февраля Георг V получил от Черчилля очередное письмо, посвященное текущим обсуждениям в парламенте. На повестке дня был предложенный Лейбористской партией законопроект «О праве на труд». Быстро пробежав глазами первый абзац, содержащий информацию о выступавших депутатах, король уже готов был так же быстро просмотреть оставшийся текст, как вдруг его внимание привлекло одно предложение во втором абзаце:

«Мистер Черчилль всегда полагал, что, благодаря современным достижениям науки и цивилизации, вполне возможно уменьшить резкие колебания в отраслях экономики, обратившись к общественным работам».

Еще раз перечитав эти строки, король перешел к следующему абзацу:

«Что касается бродяг и бездельников, то для них необходимо создать трудовые колонии, куда их следует поместить на продолжительный период времени и где они смогут воздать свой долг государству. Проект создания подобных институтов рассматривается в настоящее время в Министерстве внутренних дел. Не стоит забывать, что тунеядцы и бездельники существуют по обоим концам социальной лестницы» [42] .

На следующий день личный секретарь премьер-министра Герберта Асквита Вон Нэш получил письмо от личного секретаря короля лорда Ноллиса:

«Король считает взгляды мистера Черчилля крайне социалистическими. То, за что ратует мистер Черчилль, есть не что иное, как рабочие фабрики. Их уже пытались внедрить во Франции и потерпели полный крах. В 1849 году Луи Блан ввел их в Париже, и мы все знаем, к чему это привело: в действительности эти учреждения стали предвестниками уличных боев в июне того же года, стоивших тысяч жизней. Его Величество считает упоминание мистера Черчилля о „тунеядцах и бездельниках на обоих концах социальной лестницы“ излишним» [43] .

Асквит передал письмо лорда Ноллиса Черчиллю. Прочитав его, глава МВД решил прекратить составление парламентских отчетов. Он слишком ценил в этой односторонней переписке атмосферу доверия, которая позволяла ему свободно излагать свою точку зрения по насущным вопросам. С исчезновением же доверительной интонации, считал Черчилль, составление посланий от его имени теряло смысл. Свои взгляды он изложил королю в понедельник, 13 февраля:

«Господин министр Черчилль, смиренно исполняя свой долг Его Величеству. Он с глубоким сожалением получил от премьер-министра недовольство Его Величества фразой, которая содержалась в парламентском письме в прошлую пятницу. Мистер Черчилль никогда не получал указания о форме, в которой должны составляться эти письма. Готовя эти послания, он следовал тем же правилам, которые стали ему привычны со времен Его последнего Величества, а именно – с глубоким почтением, свободно и честно писать о событиях, результатах и переживаниях палаты общин. Его последнее Величество несколько раз признался министру внутренних дел, что благожелательно относится к форме и стилю этих писем, в которых нередко имело место отклонение от основной темы и часто содержались выражения собственного мнения по вопросам обсуждений. Мистер Черчилль теперь понимает, что Его Величество желает, чтобы он ограничил себя простым изложением парламентских чтений. Безусловно, мистер Черчилль готов полностью удовлетворить пожелания Его Величества, к тому же это значительно облегчит его работу, которая в настоящий момент и без того очень насыщенна. Тем не менее мистер Черчилль не может не заметить, что великолепные отчеты о дебатах в палате общин намного лучше, чем он в состоянии описать, можно прочитать в газетах. И что значение парламентских писем в сложившихся обстоятельствах резко снижается. Также мистер Черчилль находит, что ему будет очень трудно писать эти письма в будущем после того, что случилось, из-за опасения, что по невнимательности или из-за переутомления он напишет фразу, которая вызовет недоброжелательный отклик у Его Величества. Таким образом, мистер Черчилль был бы многим обязан, если бы Его Величество дало указание о передаче этих обязанностей другому министру, который будет способен писать с чувством уверенности в милосердном и терпимом расположении Его Величества, которое мистер Черчилль, к его глубокому сожалению, утратил».

Во второй части письма Черчилль объяснил свою позицию относительно пресловутой фразы. Он подчеркнул, что его слова не следует расценивать как «атаку на состоятельных членов нашего общества, которые, и мистер Черчилль это прекрасно знает, выполняют свой долг множеством способов». По словам главы МВД, он лишь хотел «указать на тех личностей, фривольное и бездельное поведение которых приводит к нареканиям в адрес уважаемых членов общества» [44] .

Взгляды Черчилля относительно «бездельников и тунеядцев» можно подвергнуть критике, но нельзя не признать, насколько искусно он использует письменную форму восходящих коммуникаций, чтобы аргументированно и логически четко обозначить свою позицию.

Ответ Черчилля вызвал негативную реакцию у секретаря короля. По его мнению, он был написан «в неподходящем тоне». А сам министр, по словам лорда Ноллиса, «неправильно понял ситуацию» [45] . Но факт остается фактом: королю пришлось выбирать – либо согласиться с предложением главы МВД о невозможности продолжать писать парламентские отчеты, либо оставить все как есть. Георг V выбрал второй вариант.

На следующий день Черчилль получил письмо от лорда Ноллиса, содержащее следующие строки:

«Король просил меня добавить, что всегда находил Ваши письма поучительными и интересными, и ему будет очень жаль, если он не получит от Вас впредь ни одного письма» [46] .

В ответ Черчилль составил очередное развернутое послание [47] , которое лорд Ноллис передал на Даунинг-стрит со следующей припиской:

«Уинстон думает, что его письмо носит примирительный характер, хотя на самом деле он ведет себя, как бык в китайской лавке» [48] .

Несмотря на эту насмешку, Черчиллю удалось отстоять право на составление посланий монарху в той форме, которую он считал приемлемой. Семнадцатого февраля Уинстон получил одобрительное письмо от секретаря короля:

«Я показал Ваше письмо Его Величеству, и он хотел, чтобы я поблагодарил Вас за стремление продолжать писать парламентские отчеты, которые всегда очень интересны» [49] .

За следующие восемь месяцев, которые Черчилль возглавлял МВД, он напишет королю еще шестьдесят семь писем о деятельности палаты общин.

Горизонтальные коммуникации

Третьей разновидностью коммуникаций, которую активно использовал Черчилль в своей управленческой практике, были горизонтальные коммуникации. В этом случае он обменивался информацией с коллегами, координируя с общей политикой деятельность возглавляемых им ведомств.

...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Одной из разновидностей коммуникаций, которую активно использовал Черчилль в своей управленческой практике, были горизонтальные коммуникации.

Общение с другими министрами и видными политиками Соединенного Королевства занимало бо́льшую часть времени нашего героя. Однако в этом разделе мы рассмотрим пример горизонтальных коммуникаций из внешнеполитической деятельности Черчилля, наглядно показывающий, насколько сильное влияние письменные коммуникации способны оказать на общий ход реализации намеченных планов и принятие важных управленческих решений.

Одиннадцатого сентября 1939 года президент США Франклин Делано Рузвельт направил дипломатической почтой военно-морскому министру Великобритании Уинстону Черчиллю следующее письмо:

«В мировую войну мы занимали с Вами одинаковые посты, и я хочу сообщить Вам, как я рад Вашему возвращению в Военно-морское министерство. Я понимаю, что стоящие перед Вами проблемы осложняются новыми факторами, но в основном они не слишком изменились. Я хочу, чтобы Вы и премьер-министр знали, что я всегда буду рад, если Вы лично будете держать меня в курсе всего, о чем Вы хотели бы меня осведомить. Можете в любое время посылать мне запечатанные письма через свою или мою дипломатическую почту.

Я очень рад, что Вы успели закончить книги о Мальборо до того, как все это началось. Я прочел их с большим удовольствием» [50] .

Решение президента выказать поддержку примечательно в двух аспектах.

Во-первых, этот шаг был очень рискованным с политической точки зрения. Нельзя забывать, что США сохраняли нейтралитет и что почти восемьдесят процентов американцев считали разворачивающийся конфликт исключительно делом европейцев и не стремились участвовать в боевых действиях.

Во-вторых, в качестве объекта для общения Рузвельт выбрал именно Черчилля. Минуя официальные каналы Даунинг-стрит, Форин-офиса и своего посольства в Лондоне, президент напрямую вышел на человека, который, хотя и вошел в военный кабинет после десяти лет безвластия, был, по его мнению, достойной кандидатурой, способной возглавить борьбу британского народа против нацистской тирании.

Черчилль получил письмо Рузвельта только в начале октября. Для него не составило труда разглядеть огромные стратегические перспективы, которые открывала корреспонденция с главой США. Обращает на себя внимание дальнейшее поведение первого лорда, который не только решил поддержать переписку, но и начал делать это в такой форме, чтобы нисколько не оскорбить действующего премьер-министра.

Отношение Черчилля к Чемберлену в эти восемь военных месяцев заслуживает отдельного рассмотрения, и мы остановимся на этом в последующих главах нашей книги. Важно отметить, что, выстраивая отношения с главой другого государства, Черчилль считал неправильным вести общение с ним за спиной своего непосредственного руководителя.



...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Выстраивая отношения с главой другого государства, Черчилль считал неправильным вести общение с ним за спиной своего непосредственного руководителя.

После прочтения президентского послания глава Адмиралтейства направил копию всем членам военного кабинета, отметив необходимость продолжения переписки.

«Президент Рузвельт не просто главнокомандующий военно-морским флотом США, он также ответственен за все передвижения военных кораблей, – заявил Черчилль на заседании военного кабинета. – Вчера Рузвельт дал распоряжение, запрещающее информировать общественность обо всех передвижениях военных судов. В обычных обстоятельствах подобного рода указания отдаются, только когда государство готовится объявить войну».

По мнению Черчилля, в ответе президенту следовало предложить создать вокруг Южной и Северной Америки «безопасную зону», простирающуюся от берегов на расстояние 300 миль и запрещающую проведение любых боевых действий в ее пределах, а также передвижение иностранных кораблей между американскими портами.

«Создание безопасной зоны вокруг Америки значительно облегчит жизнь королевскому флоту. Это высвободит многие британские корабли, а также позволит нам атаковать суда противника, приближающиеся, скажем, к Ямайке или Тринидаду, без опасения навлечь на себя гнев Соединенных Штатов» [51] .

После заседания военного кабинета Черчилль обсудил ответ президенту с военно-морским штабом. По его мнению, изложение должно было вестись от первого лица. Например:

«Ваше письмо вернуло меня в прошлое, в 1914 год. Это определенно одно из самых необычных переживаний – занимать тот же пост и сражаться с тем же противником, что и 25 лет назад» [52] .

В процессе редактирования текста заместителем начальника военно-морского штаба контр-адмиралом Томом Филипсом вышеприведенный фрагмент был исключен. Предложив создание 300-мильной без опасной зоны, Черчилль закончил ответное послание следующими словами:

«Мы стремимся помочь Вам всеми возможными способами, чтобы отвратить войну от американских вод» [53] .

Вечером того же дня – 5 октября 1939 года – Черчилль отправился в свою квартиру на Виктория-стрит в Морпет-мэнш, где он временно остановился до своего переезда в здание Адмиралтейства. В тот вечер он обедал в обществе третьего морского лорда, контрадмирала Фрейзера, и нескольких своих коллег. Во время трапезы, сопровождавшейся живым обсуждением, зазвонил телефон. Дворецкий снял трубку, после чего подозвал хозяина дома к телефону:

– Кто звонит? – спросил Черчилль.

– Не знаю, сэр, – ответил дворецкий.

– Тогда, – помяв сигару во рту, произнес первый лорд, – скажите, что я не могу сейчас подойти к телефону.

– Я думаю, вам следует подойти, сэр, – неожиданно произнес дворецкий.

Раздраженный, Черчилль встал из стола и подошел к телефону. Присутствующие услышали, как он произнес:

– Да, сэр… Нет, сэр…

Впоследствии Фрейзер вспоминал: «Было всего несколько людей, к которым Черчилль обращался „сэр“. Мы все были заинтригованы, кто же это мог быть».

Вернувшись к столу, Черчилль вымолвил:

– Вы знаете, кто это был?

Поймав на себе удивленные взгляды, он выдержал небольшую паузу и продолжил:

– Президент Соединенных Штатов Америки! Это просто удивительно, подумайте только, в эту маленькую квартирку на Виктория-стрит позвонил президент США в самый разгар великой войны!

Не успели гости прийти в себя, как Черчилль попросил извинить его и откланялся:

– Это очень важно! Я должен идти, мне необходимо увидеть премьер-министра. Немедленно [54] .

Черчилль и Рузвельт уже встречались ранее. Двадцать девятого июля 1918 года они оба были приглашены на торжественный обед, организованный британским военным кабинетом в Грейз-Инн, Лондон. После окончания Второй мировой войны в своих мемуарах Черчилль напишет, что «великолепная, юная и мощная фигура» будущего президента произвела на него «большое впечатление» [55] . На самом деле эти строки были всего лишь данью дипломатического, а может быть, в какой-то степени и исторического политеса.

К большому разочарованию Рузвельта, его будущий союзник по антигитлеровской коалиции не сохранил воспоминаний об их первой встрече. «Мистер Черчилль настойчиво повторял, что он и Рузвельт ни разу не встречались лично друг с другом до Арджентии» [56] , – писал Максу Бивербруку изумленный спичрайтер президента, драматург Роберт Шервуд, после прочтения приведенного выше фрагмента мемуаров британского экс-премьера [57] . Зато Уинстон не забыл другое, на этот раз заочное общение с главой США. В октябре 1933 года он направил в Белый дом первый том своего монументального сочинения «Мальборо: Его жизнь и время» со следующей дарственной надписью: «С искренними пожеланиями успеха в этом величайшем походе современности» [58] [59] .

Десятого мая 1940 года Черчилль возглавил британское правительство. С изменением статуса он не собирался прекращать переписку с влиятельным трансатлантическим союзником, скорее даже наоборот. Теперь, когда немецкие войска перешли в масштабное наступление в Западной Европе, Черчилль считал продолжение письменных коммуникаций одним из основных направлений дипломатической политики Соединенного Королевства.

Пятнадцатого мая он написал первое послание президенту США после вступления на пост премьер-министра. Послание начиналось следующими строками:

«Хотя мое положение изменилось, я все же уверен, что Вы не захотите, чтобы я прекратил нашу интимную, частную переписку. Как Вам, несомненно, известно, обстановка быстро ухудшается. Враг обладает явным превосходством в воздухе, и его новая техника производит сильное впечатление на французов. Пока Гитлер действует специальными танковыми и воздушными соединениями, малые страны оказываются раздавленными одна за другой, как спичечные коробки. Мы ожидаем, что сами в ближайшем будущем подвергнемся атаке с воздуха, а также парашютных и авиадесантных войск, и мы готовимся к этому. Если понадобится, мы будем продолжать войну в одиночестве, и это нас не страшит» [60] .



...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Хотя мое положение изменилось, я все же уверен, что Вы не захотите, чтобы я прекратил нашу интимную, частную переписку».

Из письма У. Черчилля Ф. Рузвельту,



15 мая 1940 года

Под предыдущими посланиями Черчилль подписывался «Военный моряк». Теперь, сменив Адмиралтейство на Даунинг-стрит, 10, он стал подписываться «Бывший военный моряк».

Впоследствии, упоминая об этой уникальной в истории мировых войн переписке, Черчилль будет вспоминать:

«Политические соображения и личная склонность в равной мере побудили меня поддерживать самую оживленную переписку с президентом Рузвельтом. Еженедельно, а часто почти ежедневно я самым подробным образом сообщал ему обо всем, что знал о мыслях и намерениях англичан и об общем военном положении. Нет никакого сомнения, что он с большим вниманием относился к этой переписке, возбуждавшей у него живейший интерес и сочувствие. <…>

Мои отношения с президентом постепенно стали настолько тесными, что главные вопросы между нашими двумя странами фактически решались посредством этой личной переписки между ним и мною. Так мы достигли исключительного взаимопонимания. Рузвельт, являвшийся главой государства, равно как и главой правительства, говорил и действовал авторитетно в любой отрасли, а поскольку я пользовался поддержкой военного кабинета, я представлял Великобританию, располагая почти такой же свободой действий. Таким образом, была достигнута высокая степень согласованности в работе, причем это экономило время и сокращало круг осведомленных лиц. Я посылал мои телеграммы в американское посольство в Лондоне, которое имело прямую связь с президентом в Белом доме через специальные кодовые аппараты. Быстроте, с которой получались ответы и разрешались вопросы, содействовала разница меридионального времени. Любая телеграмма, которую я подготавливал вечером, ночью или даже до двух часов утра, попадала к президенту до того, как он ложился спать, и очень часто я получал его ответную телеграмму, когда просыпался на следующее утро. Я послал ему 950 телеграмм и получил около 800 ответных телеграмм. Я сознавал, что имею дело с великим человеком; он был также и сердечным другом, и выдающимся борцом за высокие цели, которым мы служили» [61] .

...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Политические соображения и личная склонность в равной мере побудили меня поддерживать самую оживленную переписку с президентом Рузвельтом.

Мои отношения с президентом постепенно стали настолько тесными, что главные вопросы между нашими двумя странами фактически решались посредством личной переписки.

Была достигнута высокая степень согласованности в работе, причем это экономило время и сокращало круг осведомленных лиц».

Дипломатическая переписка, предложенная Рузвельтом и поддержанная Черчиллем, лишний раз доказывает, какие огромные возможности предоставляют лидерам коммуникации для распространения своего влияния на людей и события.

Эффективность письменных коммуникаций

Письменное слово представляет собой мощный инструмент в руках эффективных лидеров, однако оно способно причинить и серьезный вред, если к его использованию подойти недобросовестно. И, как показывает действительность, последнее случается далеко не редко. Согласно данным консалтинговых фирм, почти треть (!) деловых писем пишутся только для того, чтобы разъяснить смысл предыдущих посланий. В ходе одного исследования, проведенного в США, было установлено, что треть работников не обладают навыками письма, необходимыми для выполнения их должностных обязанностей [62] .

По мнению Черчилля, умение грамотно и четко излагать свои мысли в письменной форме является одним из важнейших качеств руководителя [63] . В 1911 году, определяя, какие экзамены следует сдавать лейтенантам и капитанам для поступления в военно-морской штаб, он отдельно выделил: «Способность ясно выражать свои мысли в письменной форме», а также «умение составить грамотный отчет по заранее определенной тематике, который должен быть краток, насколько это возможно, но при этом чтобы в нем не была пропущена ни одна важная деталь» [64] .

...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: По мнению Черчилля, умение грамотно и четко излагать свои мысли в письменной форме является одним из важнейших качеств для руководителя.

Адмирал флота Джон Джеллико признавался, что восхищен тем, насколько грамотно Черчилль аргументирует свои предложения. По мнению флотоводца, в этом с ним не могли соперничать даже лучшие юристы [65] . А секретарь Джон Колвилл, которому порой приходилось писать для своего босса черновики некоторых писем, признавался:

«Стиль Черчилля было трудно подделать. Прослужив у него много лет, я научился имитировать его слог, и то не в совершенстве. Трудность возникала в выборе слов или использовании в самый подходящий момент неожиданного оборота, фразы. Это мог только он» [66] .

Ниже мы рассмотрим, какие рекомендации современные лидеры могут извлечь из опыта Черчилля для того, чтобы повысить эффективность письменных коммуникаций.

Прежде всего, к составлению писем, служебных записок и прочих разновидностей общения посредством письменного слова необходимо подходить ответственно.

...

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Стиль Черчилля было трудно подделать. Прослужив у него много лет, я научился имитировать его слог, и то не в совершенстве. Трудность возникала в вы боре слов или использовании в самый подходящий момент неожиданного оборота, фразы. Это мог только он».

Секретарь Джон Колвилл

«Я самым тщательным образом строил свои отношения с Рузвельтом», – говорил Уинстон о своей переписке с президентом [67] .

При составлении посланий главе Соединенных Штатов даже у такого мастера слова, как Черчилль, уходили часы и дни, а иногда – как это было с письмом от 8 декабря 1940 года, которое впоследствии привело к принятию закона о ленд-лизе, – и несколько недель.

Разумеется, современные руководители не всегда могут позволить себе выделять столько времени для составления записок и электронных писем, которые им приходится писать ежедневно. Но тем не менее никогда не следует забывать, что наспех составленный текст может привести к столь негативным последствиям, что на их исправление уйдет гораздо больше времени и сил, чем было вложено на подготовительной стадии.

...

ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: Наспех составленный текст может привести к столь негативным последствиям, что на их исправление уйдет гораздо больше времени, чем было вложено на подготовительной стадии.

Нельзя забывать и о семантических особенностях языка. Существует множество примеров, когда одно слово имеет много значений либо одно понятие можно выразить разными словами. Черчилль внимательно следил, чтобы использовались нужные слова, избегая двусмысленностей и недопонимания. Например, увидев в документе, подготовленном Комитетом начальников штабов, что при обозначении таких понятий, как «крепкий» и «сильный», вместо прилагательного intense используют схожее слово intensive – «интенсивный», «напряженный», – политик попросил исправить ошибку [68] . И уж тем более он никогда не прощал грамматических огрех: «Отдельное внимание следует обратить на грамматическую ошибку в слове inadmissable , которое я уже несколько раз встречал в телеграммах Форин-офиса», – отчитывал Уинстон своих подчиненных, словно нашкодивших школьников [69] .



...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль внимательно следил, чтобы использовались нужные слова, избегая двусмысленностей и недопонимания.

Как правило, большинство текстов Черчилль готовил самостоятельно. В тех же случаях, когда приходилось прибегать к помощи секретарей, он не пускал в ход документ, предварительно не прочтя его и не внеся соответствующие изменения.

«Уинстон никогда не принимал черновиков к письмам или текстам для заседаний кабинета министров, предварительно не пропустив их через дистиллятор своего литературного гения», – признавался личный секретарь Черчилля Джеймс Григ в бытность его работы на посту министра финансов [70] .

Соблюдая культуру письма, Черчилль внимательно следил не только за теми документами, которые шли от его имени, но также и за входящей корреспонденцией. В первую очередь его волновал объем посланий. Британский политик вполне мог согласиться с великим русским писателем А. П. Чеховым, который в письме своему брату написал ставшие крылатыми слова: «Краткость – сестра таланта». В своей записке главе Форин-офиса Энтони Идену Черчилль, в частности, отмечал:



...

ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ: «Уинстон никогда не принимал черновиков к письмам или текстам для заседаний кабинета министров, предварительно не пропустив их через дистиллятор своего литературного гения».

Секретарь Джеймс Григ

«На днях ты говорил мне о длине телеграмм. Я считаю, что это зло, с которым нужно бороться. Министры и послы, которые находятся за границей, считают, что чем объемней их отчеты, тем лучше они выполняют свои обязанности. Они пишут обо всех слухах и сплетнях, вне зависимости от их достоверности. Я считаю, тебе нужно составить предписания, а авторам, которые страдают излишним многословием и сообщением всевозможных банальностей, сообщать, что „телеграмма необоснованно длинная“. Это результат самой обычной лени – не приложить дополнительные усилия, чтобы сократить текст до разумного объема. Я пытаюсь читать все телеграммы, но у меня возникает такое ощущение, что их объем увеличивается с каждым днем» [71] .

...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Министры и послы, которые находятся за границей, считают, что чем объемней их отчеты, тем лучше они выполняют свои обязанности. Это результат самой обычной лени – не приложить дополнительные усилия, чтобы сократить текст до разумного объема».

Своим подопечным Черчилль советовал при составлении служебных записок ограничиваться одним листком бумаги [72] .

«Ясность и убедительность изложения текста вполне могут сочетаться с краткостью изложения», – заметил он в беседе с генералом Гастингсом Исмеем [73] .

Однажды, когда секретарь кабинета сэр Норман Брук передал Черчиллю на рассмотрение отчет Казначейства, премьер взял его в руки, мысленно взвесил и вымолвил с усмешкой: «Объем этого документа уже защищает его от какой-либо вероятности прочтения» [74] . Основной принцип британского политика был, по его же собственным словам:

«Сказать то, что ты собираешься сказать, максимально четко и ясно, используя при этом минимально возможное количество слов» [75] .

...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Основной принцип британского политика был, по его же собственным словам:

«Сказать то, что ты собираешься сказать, максимально четко и ясно, используя при этом минимально возможное количество слов».

В августе 1940 года Черчилль составил меморандум с говорящим названием – «Краткость»:

«В процессе исполнения наших обязанностей нам всем приходится прочитывать массы документов. Почти все они объемны. Это приводит к трате времени, в то время как наши усилия могли быть направлены на участие в более важных делах.

Я прошу моих коллег, а также их подопечных делать свои отчеты более лаконичными.

1. Основные идеи документа должны быть кратко сформулированы в небольших абзацах.

2. Если отчет ссылается на тщательный анализ каких-то фактов или статистических данных, все эти вспомогательные материалы могут быть представлены отдельно в приложении.

3. Как правило, нет никакой необходимости представлять полноценный отчет. Иногда бывает достаточно направить aide-mémoire [76] , указав только название заголовков, пояснение по которым можно дать в устной форме при личной встрече.

Составляя отчеты в соответствии с приведенными рекомендациями, может показаться, что тексты стали сухими и невыразительными. Могу вас заверить, что экономия во времени будет существенна, в то время как привычка излагать мысли лаконично благоприятно скажется на мыслительном процессе» [77] .

«Как хорошо известно, для составления длинного отчета требуется гораздо меньше времени, чем для его более сжатого аналога, но Черчилль считал, что и военный и гражданский аппараты медлительны, вялы и неповоротливы, если их не подталкивать», – комментировал позицию британского премьера Норман Брук [78] .

Второе, на что британский премьер обращал внимание при составлении (или получении) текстов, были стилистические особенности. В частности, он был категорически против использования пустых слов и оборотов, а также искусственно усложненных фраз и выражений.

«Давайте наконец прекратим употребление таких фраз, как „очень важно не забывать следующие соображения…“, – возмущался политик. – Большинство этих путаных и расплывчатых фраз не более чем „вода“ и многословие, которые без малейших последствий могут быть убраны или заменены одним словом. Давайте не будем забывать об использовании коротких выразительных фраз, даже если они и относятся к разговорной речи» [79] .

Черчилль старался избегать использования бюрократических жаргонизмов, считая, что они способствуют «разрушению любых форм человеческого общения, а также уничтожению самого мыслительного процесса» [80] . Например, когда чиновники Уайт-холла предложили называть отряды местной обороны «местная оборона из добровольцев», Уинстон заменил тяжеловесную конструкцию на более краткое и наглядное – «ополченцы».

...

ЛИДЕРСТВО ПО ЧЕРЧИЛЛЮ: Черчилль старался избегать использования бюрократических жаргонизмов, считая, что они способствуют «разрушению любых форм человеческого общения, а также уничтожению самого мыслительного процесса».

В другой раз Министерство продовольствия предложило называть заведения общественного питания, предлагающие основной набор продуктов по сниженным ценам, «центрами общественного питания».

«Я полагаю, такое название нельзя принимать, – прокомментировал британский премьер. – Это одиозное выражение, отдающее коммунизмом и работными домами [81] . Предлагаю – „британские рестораны“. Все ассоциируют рестораны с хорошей едой, так пусть люди получать хоть красивое название, если мы не в состоянии предложить им что-то еще» [82] .

Также Черчилль предлагал заменить самолеты ( aircrafts ) на аэропланы ( aeroplanes ), а летные поля ( airfields ) – на аэродромы ( aerodromes ) [83] .

Вместо бюрократических жаргонизмов Черчилль использовал в письмах известные латинские выражения. В одном из посланий Рузвельту было, например, вставлено выражение Amantium irae amoris integration est [84] .

– Знаете, что это значит? – спросил премьер своего секретаря Мэриан Холмс.

– Боюсь, что нет, сэр, – смущенно ответила молодая девушка.

– Это означает «Гнев влюбленных – лишь возобновление их любви» [85] .

В некоторых случаях Черчилль обращался и к произведениям великих писателей, цитируя любимые отрывки. Так, одну из своих записок в Комитет начальников штабов он завершил репликой Брута из пьесы Шекспира «Юлий Цезарь» [86] :

В делах людей бывает миг прилива;

Он мчит их к счастью, если не упущен,

А иначе все плаванье их жизни

Проходит среди мелей и невзгод.

Так мы теперь – на гребне у волны

И плыть должны с услужливым потоком

Иль счастье упустить [87] .
Эта цитата наглядно демонстрировала отношение политика к высадке на восточном побережье Италии, захвату Неаполя и началу наступления на Вечный город – Рим.

Третий фактор, который Черчилль считал ключевым в процессе письменных коммуникаций, заключался в форме, избранной для написания текстов. Он был убежден в том, что большое значение имеет не только мысль, которую предполагается выразить в письме, но и то, как это будет сделано. Например, когда ему предстояло сообщить неприятную для получателя новость, он сознательно выбирал подчеркнуто вежливый стиль, чтобы смягчить восприятие информации.

Характерный в этом отношении эпизод произошел летом 1940 года, когда британскому премьеру необходимо было проинформировать бывшего короля Эдуарда VIII (после отречения – герцога Виндзорского) о его новом назначении (читай – ссылке) на пост губернатора Багам. Столь экстренная мера была вызвана благожелательными взглядами бывшего монарха, а также его супруги Уоллис Симпсон (даже в большей степени) в отношении нацистского режима. В Лондоне обоснованно опасались, что Третий рейх станет использовать чету в своих целях. Не исключался также и переезд Его Королевского Высочества с Пиренейского полуострова, где он в тот момент проживал, в Германию. Ситуация осложнялась тем, что Черчилль находился в дружеских отношениях с герцогом Виндзорским. Он был одним из немногих политиков, кто поддержал монарха в разгар «кризиса отречения», когда частично из-за своих политических амбиций, частично из-за желания вступить в морганатический брак с разведенной американкой Эдуард был вынужден передать престол младшему брату Альберту (после коронации король Георг VI). Казалось бы, совсем недавно Черчилль, едва сдерживая слезы от переизбытка эмоций (за свое свойство плакать в самые тяжелые моменты наш герой даже получил прозвище «плачущий мальчик» [88] ), помогал Эдуарду написать речь по случаю отречения. Теперь же ему предстояло подготовить другой документ.

Министр по делам колоний лорд Ллойд предложил заручиться поддержкой доминионов. Он составил черновик письма, которое Черчилль должен был от своего имени отправить премьер-министрам Канады, Австралии, Новой Зеландии и Южной Африки:

«Активность, проявленная герцогом Виндзорским в последние несколько месяцев на континенте, вызывает серьезные беспокойства у Его Величества и у меня. В связи с его пронацистскими взглядами он может оказаться в самом центре интриг. Мы считаем, что его свободное перемещение по континенту представляет угрозу. Даже если он вернется домой, его присутствие здесь будет ставить в неудобное положение как Его Величество, так и правительство.

В сложившихся обстоятельствах необходимо связать герцога Виндзорского с каким-то назначением. Я решил с одобрения Его Величества предложить пост губернатора Багам. Я не знаю, согласится ли герцог принять этот пост. Несмотря на очевидные недостатки, с которыми связано это решение, мы все-таки считаем его меньшим из зол» [89] .

Зная, что процитированное выше послание может дойти до Эдуарда, Черчилль решил переписать его в более мягкой редакции:

«Положение герцога Виндзорского на континенте в последние несколько месяцев вызывает опасения у Его Величества и у правительства Его Величества. Хотя верность герцога безупречна и не вызывает никаких сомнений, интриги нацистов могут причинить Его Величеству вред. Континент в руках противника. Возвращение же герцога в нашу страну связано с трудностями личного и семейного характера.

В сложившихся обстоятельствах назначение герцога Виндзорского на какой-нибудь пост за границу привлекательно для него и его супруги. С любезного одобрения Его Величества я предложил пост губернатора Багам. Я полагаю, что на этом посту он проявит себя достойно» [90] .

Не менее характерно выглядит послание, которое британский премьер направил 8 декабря 1941 года японскому послу. Говорилось в нем, ни много ни мало, об объявлении войны, и на этот раз Черчилль сознательно выбрал подчеркнуто вежливый стиль:



...

«Сэр!

Вечером 7 декабря правительству Его Величества в Соединенном Королевстве стало известно, что японские войска без предварительного предупреждения в форме объявления войны или ультиматума, грозившего объявлением войны, произвели попытку высадиться на побережье Малайи и подвергли бомбардировке Сингапур и Гонконг.

Ввиду этих вопиющих актов неспровоцированной агрессии, совершенных в явное нарушение международного права, и в частности статьи первой 3-й Гаагской конвенции, относящейся к началу военных действий, участницами которой являются как Япония, так и Соединенное Королевство, послу Его Величества в Токио поручено информировать японское императорское правительство от имени правительства Его Величества в Соединенном Королевстве, что между двумя нашими странами существует состояние войны.

С глубоким уважением,

сэр, имею честь быть Вашим покорным слугой,

Уинстон С. Черчилль».

«Некоторым не понравился столь церемонный стиль. Но в конце концов, когда вам предстоит убить человека, ничего не стоит быть вежливым», – пояснит позже британский премьер [91] , разделявший мнение «железного канцлера», князя Отто фон Бисмарка, который говорил: «Будьте вежливы, пишите дипломатическим языком. Даже в декларациях о войне нужно соблюдать правила учтивости» [92] . И как однажды заметил сам Черчилль, в процессе письменных коммуникаций никогда не следует забывать, что «дипломатические отношения созданы вовсе не для того, чтобы раздавать комплименты, их цель – сохранить приобретенные преимущества» [93] .

...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Некоторым не понравился столь церемонный стиль. Но в конце концов, когда вам предстоит убить человека, ничего не стоит быть вежливым».

...

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Будьте вежливы, пишите дипломатическим языком. Даже в декларациях о войне нужно соблюдать правила учтивости».

Отто фон Бисмарк



...

ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Дипломатические отношение созданы вовсе не для того, чтобы раздавать комплименты, их цель – сохранить приобретенные преимущества».


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет