Дом в разрезе. Школа филонова. Эпоха хармса



жүктеу 142.07 Kb.
Дата18.06.2016
өлшемі142.07 Kb.


Марина Полывяная
ДОМ В РАЗРЕЗЕ. ШКОЛА ФИЛОНОВА. ЭПОХА ХАРМСА
Картина Алисы Порет и Татьяны Глебовой «Дом в разрезе»1 была обнаружена в 1988 году в Петергофе искусствоведом Ярославского художественного музея Ниной Павловной Голенкевич при просмотре наследия Татьяны Николаевны. Глебовой (ученицы художника Павла Филонова). Среди папок с графическими работами, холстами на подрамниках, в завале вещей был найден рулон с холстами раннего (филоновского) периода творчества. Внимание привлек холст, разрезанный на четыре части неправильной формы, четвертая часть (левый нижний угол) отсутствовала. При соединении трёх частей (размер картины – 153х197 см.), и по следам от подрамника реставраторы установили первоначальный размер полотна – приблизительно 200х200 см. На обороте большого фрагмента сохранилась надпись: «Т. Глебова и А. Порет. Дом в разрезе. 1931 г.»

«Дом в разрезе» – портрет жизни, срез времени, одухотворенного искусством. Картина, где в едином образном мире соединились разновременные и разнопространственные события, прошлое и настоящее. Полотно, оживающее в синтезе искусств живописи, музыки, театра и литературы. Его образный строй открывается через воспоминания художниц и их современников, и ассоциируется с парадоксальным миром произведений Даниила Хармса и Александра Введенского – «основных подруг» Алисы Порет и Татьяны Глебовой.


«Четыре стены и четыреста окон и крыша: это был дом. Это не был дом <…> Живопись всеми своими красками ударила ему в уши и в глаза, во все его поры… она ударила в барабаны, чистая, как музыка, она приняла, как вода <…> Её несмешанные краски, простые, как цвета радуги, и её ритм, похожий на биение пульса, спускался к нему с потолка по стенам, и вот, подхватив его, он парил с ним в воздухе. То был ритм живой живописи, ритм самой жизни. <…> И изображённый человек был не фигура человека, а человек. <…> Реальный, он не позировал на стене, а жил. <…> он жил, и жили его дома, потому что живут настоящие дома и не живут плохо писанные… То был новый метод, помогавший не только видеть, но и понимать.

И он уже не смотрел на живопись. Он не замечал ни того мастерства, ни тех особенностей живописи, которая не боялась рассказывать подробно, как литература, в то же время оставаясь живописью…»

Геннадий Гор «Вмешательство живописи»
"Если не помните, рисуйте пелену забвения, выдумывать и врать не надо – а лучше бросьте это и рядом рисуйте "симфоническое многообразие жизни"!!»

П.Н. Филонов – А.И. Порет
Есть живопись, которая не боится «рассказывать подробно, как литература, в то же время оставаясь живописью». Есть картины, которые становятся порталом.

Да, «живут настоящие дома и не живут плохо писанные». Так живёт «Дом в разрезе». Самое интересное и загадочное полотно в коллекции петербургского авангарда Ярославского художественного музея представлено в зале постоянной экспозиции «Искусство XX века».

Полифонизм картины обращает нас к времени и литературе обериутов, к музыкальной культуре Ленинграда, к реалиям жизни города 1920-1930-х гг. «Дом в разрезе» – ёмкий художественный документ XX века, образная «точка сборки» реалий истории и культуры.

С момента написания картины прошло 82 года, а ее тайны до сих пор не разгаданы… Образы «Дома в разрезе» вдохновляют исследователей, полотно активно изучают, ему посвящают журнальные статьи и обсуждения на научных конференциях. Актуальные художники создают произведения-посвящения…

В 2013 «Дом в разрезе» стал проектом-победителем X грантового конкурса «Меняющийся музей в меняющемся мире» Благотворительного конкурса В. Потанина.

Через год «Дом в разрезе» предстанет сериалом музейных встреч. Сюжет каждой «серии» будет посвящён отдельным тематическим историям: реальным и легендарным, топографическим и мифологическим, имеющим документальные и художественные свидетельства. Сериал в неформальной игровой форме предоставит гостям возможность через одно полотно увидеть то «симфоническое многообразие жизни», изображению которого учил П.Н. Филонов своих учеников. Будет также создано мультимедийное приложение для планшетного компьютера, позволяющее расширить информационное поле произведения, будет открыт сайт одного произведения. «Дом» готов выйти на сцену, началась работа над его театральным воплощением.

Задача создателей проекта – восполнить пробел в понимании истории и искусства XX века через новый формат взаимодействия с одним знаковым художественным произведением. «Дом в разрезе» поможет зрителям увидеть мир с непривычной точки зрения, ощутить его в объёме, в срезе культуры, через восприятие художников, свидетелей времени.

Даниил Хармс, один из друзей дома Алисы Порет и Татьяны Глебовой приходил к универсальным выводам о неисчерпаемости мира и его смыслов.



«Совершенную вещь можно всегда изучать, иными словами в совершенной вещи есть всегда что-либо неизученное. Если бы оказалась вещь, изученная до конца, то она перестала бы быть совершенной, ибо совершенно только то что конца не имеет, то есть бесконечно».

Сказано как будто сегодня. И как будто о «Доме в разрезе»!.


ХОЛСТ «В ЧЕТЫРЕ РУКИ». ЖИВОПИСНЫЕ МЕМУАРЫ

Всё начиналось в Ленинграде. 1931 год. Набережная Фонтанки,110 / Московский проспект, 16, квартира №4. Здесь двумя художниками, талантливыми ученицами П.Н. Филонова, Татьяной Глебовой и Алисой Порет, «в четыре руки» был создан холст «Дом в разрезе». О соавторстве художниц говорит надпись на обороте полотна. Стиль картины един, как и метод работы. Поэтому вопрос, какие части принадлежат Глебовой, а какие – Порет, пока для исследователей остаётся открытым.

Полифонизм произведения отсылает нас к живописным школам русского авангарда, литературе и выступлениям обериутов, музыкальному исполнительскому искусству 1920-1930-х гг., наконец, городским реалиям того времени. В «Доме» нет случайных персонажей. Авторы встраивают в пространство полотна те комнаты, где часто бывают, желая сделать своих друзей соседями, разделить с ними быт и бытие.

Для понимания полотна «Дом в разрезе», представляется важным урок Филонова, воспроизведённый А.И. Порет в «Заметках к моим работам»:



- Опять Вы, т. Порет, какой-то портретик рисуете? Опять поклонник??

"Да нет, П.Н., это мой друг Петр Соколов. Я начала, глаз похож, а лица как-то не вижу, не помню…

Если не помните, рисуйте пелену забвения, выдумывать и врать не надо – а лучше бросьте это и рядом рисуйте "симфоническое многообразие жизни"!!

«Дом в разрезе» – своего рода живописные мемуары. Это живой образный репортаж о жизни дома на набережной Фонтанки, о литературно-музыкальном и художественном салоне.

Алиса Порет: «У нас в доме произошли перемены. Поселилась Глебова. Мы работали с утра, писали маслом; потом гуляли с Хокусавнушкой, делали вместе детские книжки, уходили в концерты. Я злила сонату Франка, через две комнаты Глебова играла на скрипке. По вечерам мы принимали друзей».

«Мы очень дружили, - вспоминала Порет,- писали вместе, сидя рядом, большие полотна маслом, и научились рисовать, ведя карандашом с двух сторон, и всегда все сходилось. Так же мы делали все детские книжки и рисунки для «Чижа» и «Ежа». <…> наши книжки появлялись то под моей, то под её фамилией, а делали мы их вдвоём. <…> Наш секрет с Глебовой никогда не был открыт, хотя о нем знали десятки людей, бывавших у нас в доме».

С Хармсом, Введенским, Олейниковым, Евг. Шварцем, Зощенко художницы познакомились в Детском отделе Госиздата. «В первые годы своего существования он был учреждением талантливым, весёлым и озорным, - вспоминал Николай Чуковский, - <…> То была эпоха детства детской литературы, и детство у неё тоже было весёлое. Детский отдел помещался на пятом этаже Госиздата, и весь этаж ежедневно в течение всех служебных часов сотрясался от хохота…» Там постоянно шёл импровизированный спектакль авторов журналов «Чиж» и «Ёж» и царила атмосфера непрекращающейся буффонады и розыгрышей. Разыгрывался спектакль и на других площадках.

Таким был дом Алисы Порет, один из важных адресов творческих встреч. Алиса Порет вспоминала: «… Днём мы всегда писали маслом, потом обедали и гуляли, а по вечерам, если не было интересного концерта, принимали гостей. Народу у нас бывало много, подавали мы к столу только чай с очень вкусными бутербродами и сладким, а водки у нас не было никогда, и с этим все мирились. Д.И. Хармс и А.И. Введенский были нашими основными подругами. Больше всего мы любили делать с ними фильмы. Киноаппарата у нас не было, мы делали просто отдельные кадры из серий: «Люди на фоне картин», «Неудачные браки», «Семейные портреты» или снимки «на чистую красоту». Порет признавалась: «Хармс открыл мне веселье, смех, игру, юмор – то, чего мне так долго не доставало. С ним в наш дом пришли крупные специалисты – Введенский, Е. Шварц, Олейников, Зощенко, Маршак, Житков и другие. Они соревновались, как мейстерзингеры, - смеяться было не принято, говорили как будто всерьёз, от этого было ещё веселее».
СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ ФИЛОНОВ
Воспоминаний и свидетельств о полотне немного.

Но есть самое драгоценное. Дневник Павла Филонова.

22 октября 1932 года он записывает: «На юбилейную выставку («Художники РСФСР за 15 лет»2) будут приняты работы лишь тех художников, кто получит от музея (Государственный Русский Музей) приглашение принять в ней участие. Это приглашение из многих десятков моих товарищей - учеников получили только Миша (М.П. Цыбасов) и Порет с Глебовой. <…> 22-го вечером я уговорил также Порет и Глебову дать их вещи, и мы отобрали 6 работ; одна вещь – «Разрез нашего дома», - писанная ими обеими, представляет чуть не все квартиры их дома и характеристику их жильцов, живущих как в норах. По улице перед домом везут красный гроб».

Фрагмент с «красным гробом» утрачен, но частичное изображение похоронной процессии сохранилось. Подтверждений показа произведения на выставке нет, в каталоге и рецензиях оно не упоминается.

Отметим слова Филонова, что вещь «представляет чуть не все квартиры их дома и характеристику их жильцов, живущих как в норах». В 1927 г. режиссер Фридрих Эрмлер по рассказу Евгения Замятина «Пещера» (1921) снял фильм «Дом в сугробах» (Ленфильм, 1928, второе название фильма – «Дом в разрезе»(!). И в фильме, и в рассказе – жизнь музыканта и обитателей петроградского дома в трудные дни гражданской войны. Голод, холод, тяжёлый «пещерный» быт. «Низкие, тёмные, глухие облака – своды – и всё – одна огромная, тихая пещера. Узкие, бесконечные проходы между стен; и похожие на дома тёмные обледенелые скалы; и в скалах – глубокие, багрово-освещённые дыры: там, в дырах, возле огня на корточках люди. «Норы», «пещеры», «дыры» похожие на комнаты «Дома в разрезе», откроются и в военном, осадном 1942 году в цикле работ Татьяны Глебовой «Ужасы войны для мирного населения» - «Сценки в блокадном Ленинграде» (ГМИ СПб). Образ пещеры, защищающей от сложного времени и быта появляется в 1928 году у Н. Заболоцкого в стихотворении «Народный дом», где он живописует клубно-театральный дом, созвучный атмосфере «Дома в разрезе»: «Весь мир обоями оклеен, пещерка малая любви…»
И вот – сверкает кверху дном

Народный Дом, курятник радости,

Амбар волшебного житья,

Корыто праздничное страсти,

Густое пекло бытия!..»

В эти годы интерес современников вызывает роман Замятина «Мы», Ненапечатанный, но известный по спискам, представляющий жизнь в домах со «стеклянными стенами», он бурно обсуждался в обществе. Может, поэтому выбирают художницы для своего сюжета дом со снятым фронтоном, где жизнь открывается, как «густое пекло бытия»?.


«АМБАР ВОЛШЕБНОГО ЖИТЬЯ…»
1931 – год домашних вечеров. Беседы, игры, споры, музицирование, розыгрыши. Процессии переходят из дома в дом, а жизнь становится житием, фиксируемым в дневниках и произведениях. Собираясь по вечерам с друзьями-обериутами, художницы «любили играть в «разрезы». Всем раздавались бумажки и карандаши, назывался какой-нибудь всем известный человек. Надо было мысленно сделать разрез по его талии, и на бумаге написать, чем он набит. Например, … называли очень скучную тетю – у всех почти было слово: пшено, у двух-трех – крупа, песок…

«Резали» П.Н. Филонова – у большинства: горящие угли, тлеющее полено, внутренность дерева, сожженного молнией»..

Разрезы «земного шара» и собственной квартиры неоднократно встречаются в рисунках Д. Хармса, а в списке того, что его интересует, он указывает – «устройство домов и квартир»… В «Доме в разрезе» нет случайных срезов, нет и случайных персонажей. Художницы дарят комнаты своего дома тем, кто часто в нем бывает, тем, благодаря кому он наполняется жизнью.

В записях Хармса – имена друзей, у которых он часто бывал: Липавские, Житков, Калашников, Маршак, Чуковский, Ермолаева, Соллертинский. На квартире Петра Калашникова весной 1931-ого художницы и их друзья первыми слушают поэму А.И. Введенского «Кругом возможно Бог»...

Но на полотне мы явно не видим Хармса и Введенского. Все персонажи вовлечены в какой-либо сюжет повседневной или праздничной жизни, и только один показан крупно, в движении.

Из комнаты с домашним концертом на театральную сцену, окружённую огнями рампы, выходит экстравагантная фигура, условно обозначим ее - обериут. Возможно, это воспоминание о Доме печати, ставшем знаменитым благодаря филоновскому оформлению, или о постановке там же скандального «Ревизора» в 1927 году, или о легендарном вечере обериутов «Три левых часа» в 1928?.. А может это живописная аллюзия на посвящение Д.И. Хармса А.И. Введенскому (1927):
В смешную ванну падал друг

Стена кружилася вокруг

Корова чудная плыла



Над домом улица была

И друг мелькая на песке

ходил по комнате в носке

вертя как фокусник рукой

то левой, а потом другой

потом кидался на постель

когда в болотах коростель

чирикал шапочкой и выл

Уже мой друг не в ванне был…
Искусствовед Вс. Н. Петров оставил ценные свидетельства о доме Хармса. «Я уже был наслышан о комнате Хармса. Рассказывали (Глебова и Порет) , что вся она изрисована, исписана стихами и афоризмами». Петров подробно говорит об «абажуре из белой бумаги, разрисованном Хармсом. Там изображалось нечто вроде процессии. Один за другим шли те люди, которых я в дальнейшем постоянно встречал у Хармса: Александр Иванович Введенский, Яков Семенович Друскин, Леонид Савельевич Липавский, Антон Исаакович Шварц и другие знакомые Даниила Ивановича с их жёнами или дамами. Все нарисованы очень похоже и слегка карикатурно. <....> В центре процессии автопортрет Хармса, нарисованный несколько крупнее других фигур» Как на абажуре, так в стихотворении «Короткая молния пролетела над кучей снега» (1931), поэтическом групповом портрете и аналоге «Дома в разрезе», действие построено по принципу процессии: «пронеслись дети олени», «Николай Макарович и Соколов прошли разговаривая…», «прошёл дух бревна Заболоцкий», «за ним шёл …Скалдин», «Заболоцкий ехал в колымаге», «открылось окно и выглянул Хармс». Движение процессий – не только знак понимания значения домашних вечеров, но и образ движения культуры, совместного творения единого и своего культурного пространства.
МАРИЯ ВЕНИАМИНОВНА ЮДИНА
Художницы встраивают в свой дом те комнаты, где часто бывают, желая друзей сделать соседями, разделить с ними быт и бытие. Отдельную комнату они предоставляют великому музыканту Марии Вениаминовне Юдиной. Оригинальный пианист, педагог, мыслитель М.В. Юдина дружила с Глебовой и Порет, часто у них играла: «Там был чудесного тона «Блютнер». Им восхищались и Софроницкий, и органист Браудо. Последний <…> уверял, что у инструмента настоящие Engelsflugel (ангельские крылья – нем.), - вспоминала М.В. Юдина, и признавалась, что «уигрывала» слушателей «до полусмерти». Первая запись Хармса об этом доме сделана 31 марта 1931 г.: «У Порет. Играла Юдина». Слушателями были художники и поэты, архитекторы и артисты. Юдина писала: «Фантастика, почти бессмыслица этих Хармсовых виршей, музыкальный напор его prestissimo, головокружительные потоки, зубцы, грохот колес, организованный треск пропеллеров, инфантильные наивность и невинность, первозданность этой младенческой поэзии – имела в пору, увы, кратковременного поэтического бытия Даниила Хармса своих восторженных приверженцев, – среди них, на некотором отдалении, была и я. Узнала я стихи Хармса посредством двух замечательных художниц: Татьяны Николаевны Глебовой и Алисы Ивановны Порет».

На картине – комната Юдиной и два рояля. Один – плотный и чёрный, на нем играет Мария Вениаминовна, другой – с прозрачной крышкой, как «ангельским крылом» – без музыканта. Дух музыки! Возможно, правы юные посетители нашего музея, показывая на «призрака», парящего в комнате, рядом с «ангельским», таким же призрачным роялем.

С 1928 по 1936 гг. М.В. Юдина жила в доме №7 на Дворцовой набережной. Многие бывали на её домашних концертах. В 2010 г. в США опубликованы воспоминания Татьяны Николаевны Глебовой. Сегодня они стали ещё одним свидетельством о «Доме в разрезе»: «… В квартире на набережной было много окон и балкон в самой большой комнате. Посреди комнаты – рояль. На стенах записки с любимыми стихами и две картинки <…> Эта комната изображена на картине, которую мы написали вдвоём с Алисой Порет. Фрагменты этой картины сохранились после блокады у меня». В своём живописном (виртуальном, сказали бы мы сегодня) доме художницы подарили Марии Юдиной отдельную большую комнату, воссоздав интерьер её же знаменитой квартиры.
ДИРИЖЁР «ДОМА В РАЗРЕЗЕ»
Переступив порог мастерской Филонова в Доме литераторов и художников на Набережной Карповки зимой 1925 г., Глебова и Порет навсегда остались его верными ученицами. Т.Н. Глебова признавалась: «Я художник. Я музыкант. Два начала боролись во мне… Я нашла Филонова, и в его методе музыкальная незримая отвлечённость соединилась со зримой изобразительной стихией. Драма с музыкой разрешилась в художестве. Но любовь к музыке не прошла, а стала моей музой в изобразительном творчестве». Филонов стал «дирижёром». Облик Мастера угадывается в самом центре полотна – в аскетичной фигуре с дирижёрской палочкой.

Людмила Николаевна Глебова (сестра Татьяны Николаевны) полагала, что «дирижирует, как это ни странно, очевидно, Филонов». Образ строго дирижёра в динамичном сюжете – знак признания и уважения к мастеру, призывавшему писать «симфоническое многообразие жизни».


ПОЖАР. ЖИЗНЬ В РАЗРЕЗЕ. ЖИЗНЬ В РАЗРЕЗ
В микросюжете пожара заявлена двойственность – и зависимость, и независимость Пожара от реальной жизни дома. Пожар как отзвук Апокалипсиса, апокалиптического мироощущения, близкого и Филонову, и ученикам его мастерской, и обериутам. Да, это образ катастрофы, столь актуальный и созвучный нашему времени. Несомненный композиционный - сакральный «верх» пространства картины с «лестницей Иакова» и пафосом безграничной стихийной свободы противостоит профанному низовому миру, как фону и как плоти быта, с финалом человеческой жизни – сценой похорон, как противостоят друг другу два времена года, представленные в картине: верх – расцвет – лето, низ – стужа – смерть – зима.

Дом и его обитатели живут вразрез с реальным временем, вразрез со смертью, вразрез с той музыкой, которая чужда дому и звучит вне его (от садовой музыки духового оркестра – лето - до звуков похоронной процессии – зима.. Классическая музыка «Дома» противостоит привычному музыкальному пространству города 1920-х-30-х гг., в то же время вбирая его:



Раскат импровизаций нёс

Ночь, пламя, гром пожарных бочек,
Бульвар под ливнем, стук колёс,
Жизнь улиц, участь одиночек
. (Б. Пастернак)

Показателен анекдот 1930-х годов: «В коммунальной квартире поздно вечером раздаётся сильный стук в двери, все испуганно выглядывают из своих комнат, но никто не решается подойти и открыть. Из-за двери голос: «Ничего не случилось, ничего. Просто в нашем доме пожар…».

Для жителей «Дома в разрезе» огонь скорее созвучен «горению», созвучен служению Искусству (пожар на полотне дан на одном уровне с фигурой художницы – возможно, это автопортрет Т.Н. Глебовой за мольбертом).

Вспомним игру в «разрезы»: У Филонова внутри, «в разрезе» – «горящие угли, тлеющее полено, внутренность дерева, сожженного молнией». Огонь же освещает чувства и полёт пары влюбленных в райском саду. Только «нянька» знает об опасности огня. Не случайно, именно её полупрозрачная фигура возникает и вне дома, рядом с брандмейстером, устремляющим струю воды в горящий дом.

Эта струя, единственная, подобно нотному знаку лиги, что значит – «играть слитно», соединяет внешний мир и внутренний мир дома. Картина становится метафорой души, связанной с внешней реальностью, но живущей по своим законам. Эти миры имеют разный музыкальный строй – грубый фанфарный духовой и камерный инструментальный, музыка земная и музыка высших начал, музыка небесных сфер.

Авторы полотна и обитатели «Дома» открыты внешнему миру, они рисуют и слышат «симфоническое многообразие жизни», как учил Павел Филонов. Они приглашают нас к участию. Зовут войти в наш Дом. И увидеть его в таком разрезе, или в десятках иных…




1Полотно «Дом в разрезе» приобретено Ярославским художественным музеем (ЯХМ) в 1989 году; в 1995 – публикация в каталоге Т.Н. Глебовой (Государственный Русский музей); 1999-2003 – реставрация ГосНИИРом (реставратор – М.С. Чуракова), 2003 – представлено на выставке ГосНИИРа; 2004 – выставка «Дом в разрезе» в ЯХМ; 2009 – выставка ЯХМ «Петербургский авангард. XX век»; с 2011 – включено в постоянную экспозицию ЯХМ «Искусство XX века».


2 Здесь и далее в скобках – примечания автора статьи.



©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет