Ильин Михаил Константинович Зажечь огонек



жүктеу 63.03 Kb.
Дата27.06.2016
өлшемі63.03 Kb.
Ильин Михаил Константинович
Зажечь огонек.

В таком объеме художник выставляется впервые. Все лучшее, что сделано им за последние семь-восемь лет, предъявил он на суд зрителей. От пейзажей, которыми автор наиболее известен нам, до жанровых композиций – попыток раздвинуть рамки своего изобразительно опыта, произвести более масштабный смотр накопленных художественных сил. Именно в таком качестве видится он мне в «Автопортрете» 1982 года: этакий полководец от палитры, романтически-вдохновенно взметнув лохматую белокурую голову, остро вглядывается в зрителя (в самого себя), мол, ну-ка, на что мы способны, каковы наши возможности. Удачно передал здесь художник свое внутреннее состояние: кипит молодая удаль, кажется, весь мир подвластен твоему вдохновению, твоей веселой жажде втиснуть его в тесные рамки холста. Любовно выписывает автор и каждую деталь этюдника, и складки выгоревших джинс, и щегольскую бородку. Все имеет значение и смысл в этом «пестром соре бытия», всему зримому, вещному – равный восторг творца.

Кто знает Ильина в его повседневной жизни, может возразить, мол, не такой он, «распахнутый». Как на автопортрете, и слова-то порой из него не вытянешь. Возможно, и так. Но вспомним знаменитое:

Пока не требует поэта

К священной жертве Апполон…

Истинный облик художника может быть доступен нам лишь тогда, когда тот выполняет главное свое предназначение – быть художником.

Этим и привлекает, судя по отзывам, «Автопортрет». Этим же дорог он и художнику, который назвал его первым в числе работ, пока еще не «разонравившихся» ему.

Такой же печатью приподнятости над обыденным отмечена и «Скрипачка». Ее руки опущены. Но она уже во власти музыки. Глаза одухотворены созерцанием тех образов, которые рождены еще до прикосновения смычка к струнам. И – возможно, это даже не осознано самим художником – закономерно, что рука, держащая смычок, написана несколькими мазками, небрежно, эскизно. Это подчеркивает ее готовность к движению. Вот сейчас она взмахнет смычком… Напряженно, столкновением контрастных теплых и холодных тонов звучит фон. На мой взгляд, это одна из наиболее удачных работ Ильина. И то, что написана она в несколько непривычной для художника размашистой манере, лишний раз убеждает, что замысел картины нередко диктует автору пути его достижения. Музыка не терпит законченности, завершенности, она – вся полет, недосказанность. Один известный художник как-то сказал: в нашем деле главное – вовремя поставить точку. Увлекись художник тщательным выписыванием определенной детали вопреки главной идее картины, и не заметишь, как что-то сломалось. И нет музыки!

В более спокойном, мягком, лирическом ключе решен «Портрет гитариста Александра Дегтярева. Задумчиво и немного рассеянно следует гитарист духовным взором за неторопливой вязью мелодии. Тонко прописанная голова, красивый рисунок волос, свесившихся на лоб, деликатный, неброский цветовой контрапункт – все это вызывает в воображении внимательного зрителя легкое гудение струн. Этой работой хочется любоваться долго, прислушиваясь к своим ощущениям. Задерживаются возле нее посетители выставки, затихают. Это для художника то же, что для актера оглушительные аплодисменты. В тишине протекает его труд, такой вот упоительной тишиной и вознаграждается.

Несколько поодаль висит портрет маленький, скромный «Лена Егорова». В самой модели на первый взгляд ничего особенного. На второй – тоже. Погрудное изображение. Обыкновенное лицо. Но отчего же снова и снова возвращаюсь к нему, а уходя, с трудом отрываю взгляд? Вот оно что. Какая-то ренессансная чистота линий. Простота и гармония. Гармония безыскусности, если можно так выразиться. Даже рама, сама по себе довольно грубая, вписалась. Радует глаз своей матовой серой поверхностью, как бы подготавливает его для восприятия сине-зеленой гаммы портрета. Словно отражение на дне колодца, когда заглянешь в него синим полднем.

Сходный колорит и в пейзаже «Перед грозой. Полибино». Выгнулись темные деревья от порыва ветра. Вторит им росчерк самолета на синем небе. Противостоит этому предгрозовому движению маленькая фигурка девочки с ведрами.

Вообще художник любит населить ландшафт одной-двумя человеческими фигурами. Несколько мазков, но они дают возможность соизмерить изображаемые предметы, вызывают эффект присутствия в картине, помогают игре воображения. В «Сельском пейзаже» это баба с коровой, в «Деревне Паново» - женская фигура в красной юбке, с косой в руках. Такая вроде бы незначительная деталь – коса. Но в памяти уже оформляется, будоражит душу жаркий аромат сенокоса. Гудит шмель на цветке, солнце веером швырнуло свои лучи из-за облака. Ну, какая, хоть самая разгородская душа, если она вкусила разок этого августовского блаженства, на запросится невольно туда, в деревню, где общая наша прародина!

Чувствуется, Ильин с большим удовольствием пишет деревенские пейзажи. И проработаны они у него детально, основательно, как основателен сам уклад деревенской жизни, где все строго размерено, все на своем месте. А вот о городских его пейзажах этого не скажешь. Во-первых их мало, во-вторых, они написаны более стремительно, эскизно. Темп жизни не тот. Не в характере художника. «Служенье муз не терпит суеты».

А уж где вовсе никакой суеты, так это в натюрмортах. Не зря же называется «мертвая натура». Но с этого жанра, как правило, начинают художники учиться постигать жизнь вещей. У Ильина натюрморт составлен щедрой рукой, что бы было где развернуться, всласть потрудиться над передачей цветовых соотношений предметов, их фактуры, объема. Вот «Натюрморт со шкатулкой». Так и хочется потрогать пальцами искусно выписанный коралл. Почти иллюзорна вещественность расстеленной на столе циновки, каждый прутик которой точно «положенный» на плоскость точным мазком, доставляет глазу удовольствие филигранной добросовестностью отделки.

Спокойной жизнью живут, дышат вещи в «Натюрморте с лампой». Красиво сочетается немудреный цвет картофеля с бирюзовыми оттенками клетчатого пледа, небрежные и в то же время продуманно расположенные складки которого хранят в себе движение руки художника – словно только что, секунду назад, скрылась она за рамой, бегло поправив драпировку. Какая уж тут мертвая натура! Целый вихрь мыслей и ощущений рождает созерцание натюрмортов Ильина надо только ухватиться за некую незримую ниточку, и пойдет раскручиваться клубок ассоциаций и образов – всего того, что называется эстетическим переживанием. Не ленись зритель, постой, подумай, и ты поймешь, что заставило меня взяться за кисть, как бы призывает художник. И ты поймешь, как бережно надо жить в этом драгоценном мире, населенном такими необыкновенными вещами и существами.

Именно такие мысли бродили у меня в голове, когда я разглядывал лица учеников школы искусств, изображенные на картине «Юные художники». Это первая попытка Михаила Ильина создать такую масштабную композицию, и от недостатков, конечно, она не свободна в гораздо большей степени, чем какая бы то ни было другая из его работ. Но в этих заметках речь не об этом. Художнику удалось главное – донести до зрителя трепетность первого прикосновения к чуду искусства. А я полагаю, именно такую задачу ставил перед собой автор. Плотно сгрудились ученики вокруг головы Давида – одной из традиционных моделей для начинающих художников, но вместе с тем, какая в этой скученности бережность движений, ракурсов фигур. Если художник и не отдавал себе в этом отчета, то наитие властно привело его к цели. Идея картины такова: вокруг искусства, вокруг прекрасного нельзя, образно говоря, работать локтями. Огонек благоговейности перед жизнью должен зажечь учитель в душе ученика. Чтоб не плодить поколение «локтеобразных» (таким неологизмом определил бы я всякого рода расталкивателей, хватателей, приобретателей…) черствых, равнодушных, душевно сытых. Об этом думал я, стоя у картины «Юные художники».

По словам Ильина, над темой, начатой этим холстом, он будет работать. Тема того стоит. Хочется пожелать ему успехов – это выход на широкие горизонты мысли.

Хотелось бы остановиться на одном из персонажей картины «Преподаватель». Многие без труда узнают жену художника, хотя здесь она изображена значительно менее удачно, чем на других полотнах. Художник часто пишет ее. Один из портретов экспонировался на январской выставке, и он произвел на зрителей большое впечатление монументальной значимостью образа, тонкой отделкой живописной поверхности.

Но мне по душе пришелся другой, небольшой. Написан в этом году. «Татьяна» называется. Подкупает эта работа какой-то теплотой. И характер модели здесь уловлен точнее. Погрудное изображение на фоне зимнего пейзажа. Позади фигурки спортсменов. Собака прыгает (судя по породе, точно такая обещает вскоре подрасти у самого художника). Каким-то особенным, кустодиевским здоровьем, рассудительной жизнерадостью веет от этого скромного портрета. Он рождает в душе ощущение необычайной чистоты. Видно, в добрую минуту сел автор за мольберт и, не мудрствуя лукаво, положил, как говориться, нужные краски на нужное место. И получилась легкая и красивая работа.

У меня, зрителя, она осталась в памяти с вышеназванной «Леной Егоровой». Две небольшие жемчужины этой выставки.

А теперь еще раз хочется пройтись по комнатам выставочного зала.

Вот три музыканта на фоне вечернего окна углубились в мир звуков. Вот пейзаж, «Васильковый холм». Одно прекрасное название уже несет в себе бездну поэзии. «Ловать». Река. Вечер. Какое это удовольствие – сесть как эти рыболовы, на теплые бревна, свесив ноги в теплые струи воды, и пялиться на поплавок, слушая тишину! «Белая сирень». Бабочка, синее окно. Этот натюрморт уже на выходе из зала.



Но кто смотрит на тебя сбоку? «Автопортрет» художника в черной шляпе. Смотрит серьезно и слегка чопорно (в шляпе ведь!). Словно вопрошает: как, нравлюсь?

Нравишься, Миша (я думаю, ты извинишь меня за фамильярность). Особенно твои работы. Спасибо тебе за выставку. Я стал немного лучше, чем был, немного богаче, немного добрее. Желаю тебе вдохновенья.

Лобачев, В. Зажечь огонёк[Текст]. // КФ. - 1986. - №37. - 13 мая.


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет