Или Туда и Обратно



бет32/37
Дата28.06.2016
өлшемі1.9 Mb.
#163279
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37

Глава XIV.

ОГОНЬ И ВОДА

А вот что случилось два дня тому назад, после того как Смауг разбил дверь и в ярости помчался на юг.

В тот вечер многие жители Озерного города сидели по домам. С востока дул промозглый ветер, но некоторые горожане гуляли по набережным и смотрели на звезды, которые проглядывали в прорехах туч и отражались на водной глади. На дальнем конце озера, там, где впадала Быстрянка, находились невысокие холмы, скрывавшие Одинокую гору. В ясную погоду можно было увидеть ее вершину, но редко кто смотрел в ее сторону, ибо даже в утренних лучах солнца она казалась зловещей и устрашающей. Сейчас гора была далека, словно утонула во тьме.

Внезапно она озарилась мгновенной вспышкой.

- Глядите! – крикнул один из гулявших. – Опять эти огни! Прошлой ночью их заметили стражники, и сполохи то вспыхивали, то гасли до самого рассвета. Наверняка там что-то неладное.

- А может, Подгорный Государь кует золото, - возразил кто-то. – Давненько подался он на север. Пора бы сбыться старым песням.

- Какой еще там государь? – вмешался угрюмый голос. – Нравится -не нравиться, но это ворюга-дракон изрыгает огонь – единственный подгорный государь, которого мы знаем.

- Вечно ты накаркаешь! – не выдержали остальные. – Если не наводнение, так мор на рыбу. Думай-ка лучше о чем-нибудь поприятнее.

Вдруг из-под холмов рванулся яркий свет, а северная оконечность озера засверкала золотыми огнями.

- Вернулся Подгорный государь! – раздались крики. – Его сокровища горят, словно солнце, серебро бьет ручьями, а золото – потоками! С горы течет золотая река!

Распахивались настежь окна, и раздавался топот бегущих ног.

В мгновение ока город охватило радостное возбуждение и ликование, но обладатель угрюмого голоса со всех ног кинулся к старшине.

- Дракон приближается, или я сошел с ума! – закричал он. – Рубите мосты! К оружию! К оружию!

Тревожно зазвучали рога, и их стон раскатился по скалистым берегам. Веселье оборвалось, и радость сменилась ужасом. Вот почему дракону не удалось застать горожан врасплох.

Вскоре – столь быстро летел Смауг – люди увидели мчащуюся на них огненную искру, которая разрасталась и разгоралась все ярче, и даже самые легковерные засомневались в истинности старых пророчеств. Но в запасе было еще немного времени. Каждый сосуд наполняли водой, вооружались все, кто мог носить оружие, готовили стрелы, копья и дротики, а мост на берег разрушили еще задолго до оттого, как раздался нарастающий рев неминуемого приближения дракона и по озеру заплясали от могучих ударов крыльев огненно-багряные волны.
Услыхав людские крики, вопли и плач, Смауг ринулся вниз к мосту – и мимо! Теперь враги сидели на острове, окруженном водами озера, слишком глубокими, темными и холодными. Можно было бы нырнуть и поднять вокруг такие густые туманы и пары, что окрестностей не стало бы видно еще несколько дней, но озеро сильнее: оно бы остудило змия, прежде чем тот подобрался бы к городу.

С ревом дракон взвился над городом, подгоняемый тучами черных стрел, но наконечники отскакивали от его алмазной чешуйчатой брони, а их древки, воспламеняясь от его огненного дыхания, летели со свистом в озеро. Ни один фейерверк не шел в сравнение с той ночью. От свиста стрел и воя рогов ярость дракона вспыхнула с новой силой, ослепляя его и сводя с ума. В течение многих веков никто не осмеливался выступать с оружием против него, не посмели бы и нынче, если бы обладатель угрюмого голоса (Бард было его имя) не бегал бы с место на место, подбадривая лучников и настаивая на том, что старшина приказал сражаться до последней стрелы.

Из драконьей пасти хлынул огонь. Змей какое-то время покружил над озером, освещая его воду, а деревья по берегам уже пламенели медью и кровью со скачущими тенями у их подножий. Тут Смауг кинулся вниз, сквозь тучу стрел, разъяряясь пуще прежнего и забыв об осторожности, не подставляя врагам даже свой крепкий панцирь – только бы сжечь город дотла!

Огонь заплясал по тростниковым крышам и бревенчатым балкам, хотя дома обмывались перед самым налетом. Сотни рук плескали воду туда, где вспыхивала хоть малейшая искра. И вновь дракон ринулся вниз. Удар мощного хвоста – и рухнула кровля ратуши. Мгновенно языки пламени прорезали ночное небо. Еще удар и еще – и дома один за другим рушатся, охваченные огнем; и ни единая стрела не задела, не ранила Смауга, будто это был рой болотной мошкары.

Люди уже прыгали в воду. Женщины с детьми садились в лодки на рыночной площади. Оружие было брошено. Над городом раздался плач и стон, а ведь не так давно он был полон радостными песнями о Подгорном Государе.

Теперь карликов проклинали. Сам старшина спустился к большой раззолоченной лодке, надеясь уплыть прочь во время всеобщей сумятицы. Вскоре город опустеет, и на поверхности озера останутся одни головешки.

Как раз этого и хотел Смауг: пускай бегут в лодках, а об остальном он сам позаботится. Можно поохотится на людишек, а можно заставить их не покидать озеро, пока они не перемрут от голода. Пусть только сунуться на берег, он их подождет. Скоро запылают все окрестные леса, поля и пастбища. А сейчас дракон радовался, разрушая город, радовался так, как никогда.

Но несколько лучников еще оставались в сердце пожара. Их предводителем был человеку с угрюмым голосом и суровым лицом – Бард, которого товарищи винили в предсказании наводнения или мора на рыбу, но его ценили за храбрость и честность. Он был дальним наследником Гириона, властителя Дола, чьи жена и сын много лет назад покинули по Быстрянке гибнущий город. Теперь Бард стрелял из тисового лука, пока в колчане не осталась одна-единственная стрела. Огонь был уже совсем близко, и товарищи покидали его. Бард в последний раз натянул тетиву.

Внезапно из темноты выпорхнуло что-то черное и уселось ему на плечо. Лучник оглянулся – это был всего лишь старый дрозд. Без страха птица что-то застрекотала на ухо. И тут Бард с удивлением обнаружил, что понимает речь дрозда; ведь стрелок был родом из Дола.
- Жди! Жди! – говорил дрозд. – Всходит луна. Когда дракон пролетит над тобой, ищи темное пятно на левой груди! – и пока Бард молчал от удивления, дрозд вкратце поведал ему все, что слышал у горы.

Бард натянул тетиву изо всех сил. А дракон уже возвращался, низко кружась в воздухе; и тут над восточным берегом поднялась луна и посеребрила его огромные крылья.


- Стрела! – молвил лучник. – Моя черная стрела! Я оставил тебя напоследок. Ты никогда не предавала меня и всегда возвращалась ко мне. Я получил тебя от отца, а тот – от своих отцов. И если ты вышла из кузни истинного Подгорного Государя, - лети и не промахнись!
Дракон кружил, все снижаясь и снижаясь – и вот в лунном свете засверкали белыми огоньками алмазы его брони, но одно место было темным. Зазвенела тетива, и стрела вонзилась в черную прореху на груди дракона, где широко оттопырилась передняя лапа, - вошла по самое оперенье, столь сильным был ее полет. С ревом, от которого глохли люди, валились деревья, раскалывались скалы, Смауг, перевернувшись в воздухе, обрушился с высоты.

И прямо на город. В предсмертных корчах змий разметал его в искры и головни. Озеро забурлило, закипело, взорвалось белым туманом во внезапную темень и затихло, шипя в водовороте. Так пришел конец Смаугу и Эсгароту, но не Барду.

Поднималась мертвая луна, громче и холоднее становился ветер. Он скручивал туманы в колеблющиеся столпы и быстрыми тучами гнал их на запад, чтобы развеять их в клочья над топями у Черной Пущи. Темными точками над озером виднелись лодки, от которых ветер разносил скорбные причитания жителей Эсгарота о разрушенном городе, погибших товарищах и разваленных домах. Но если бы они хорошо подумали, то возблагодарили бы судьбу: три четверти жителей спаслось, леса, поля, скот, лодки и пастбища остались нетронутыми, а дракон погиб. Озерники так ничего и не поняли.

Скорбные толпы людей стекались на западный берег, дрожа на ледяном ветру; первой жертвой их недовольства стал старшина, который быстро покинул город, пока немногие храбрецы сражались до последнего.


- Да уж, и впрямь неплохо он печется о своих делах, особенно о них, - говорили некоторые, - а когда что стрясется – жди толку, как же! – и нахваливали меткий выстрел Барда. – Был бы он правителем, если бы не погиб. Бард-драконобоец из рода Гириона! Если бы он был жив!

И тут посреди разговора из мглы выступила высокая тень. Вся вымокшая, на лице и на плечах – черные космы, а в глазах – яростный огонь.

- Бард жив! – рявкнула она в ответ. – Он уплыл их Эсгарота, когда сразил врага. Бард, потомок Гириона – я, и я убил дракона!

- Барда королем! Барда! – раздалось в толпе, но старшина заскрежетал зубами.


- Гирион был властителем Дола, а не королем Эсгарота, – процедил он. – В Озерном городе старшины выбирались из числа стариков и мудрецов и никогда не терпели верховенства солдатни. Пусть этот ваш король Бард, или как вы его там называете, убирается в свое королевство: Дол освобожден его отвагой и преград к возвращению больше нет. Пускай с ним идет, кто хочет, если им по душе голые скалы под тенью горы, а не зеленые берега озера; те же, кто поумнее останутся здесь, чтобы отстроить город и наслаждаться его спокойствием и процветанием…


- Барда в короли! – закричали неподалеку. – Хватит с нас стариков и толстосумов! – и многие поддержали клич. – Власть стрелку и долой денежный мешок!

- Я не из последних, кто воздает должное Барду Лучнику, - беспокойно вмешался старшина (ибо Бард стоял рядом с ним). – Сегодня он заслужил честь быть одним из благодетелей нашего города, и он достоин не одной хвалебной песни. Но за что, о люди, - и тут старшина заговорил громко и ясно, - за что мне такая кара? В чем моя вина, хотел бы я узнать? А кто разгневал дракона, почивавшего в своей норе? Кого мы богато одарили и поддержали в час нужды? Кто заставил нас поверить в старые пророчества? Скажите, кто сыграл на нашем мягкосердии и грезах? И какое золото пришло взамен по реке? Драконова ярость и смерть! Так с кого же нам требовать возмещения наших убытков и помощи нашим вдовам и сиротам?..

Да, не зря старшина занимал свое место. Люди мгновенно забыли про нового короля и направили свой гнев на Торина и его спутников. Повсюду раздавались ругань и проклятья, а те, кто недавно громче всех пел старые песни, нынче громче всех кричали, что гномы умышленно натравили на них дракона.
- Дураки! – вмешался Бард. – К чему тратить гнев на этих несчастных? Да они же первыми и погибли в огне! Смауг сунулся сюда только потом.

Говоря это, Бард вспомнил о баснословных сокровищах горы, оставшихся сейчас без сторожа и владельца; и тут лучник умолк. Он задумался над словами старшины про заново выстроенный Дол с его золотыми колоколами. Вот только бы найти людей…

Наконец он сказал:

- На проклятья и новые мысли, старшина, времени нет. Работы невпроворот. Пока я тебе послужу, но, может, я скоро подумаю над твоими словами и подамся на север с теми, кто последует за мной.

Бард ушел, чтобы помочь навести порядок в лагере и позаботится о раненых и больных. Но старшина остался сидеть  на земле и угрюмо косился ему вслед. Он много думал и мало говорил, разве что кричал, чтобы ему доставили воды и огня.

Куда бы Бард ни приходил, он узнавал, что слухи о несметных богатствах без хозяина распространялись с быстротой пожара. Говорили о возмещении убытков, что золота так много, что хватит с лихвой, что можно будет даже покупать роскошные вещи, сделанные в южных странах. Да, все это подбадривало несчастных людей. А хуже было некуда – дол того противной и холодной выдалась ночь. Хижин по берегам было и так немного, одну из них занял старшина, - а еды и того меньше =- даже старшина голодал. Этой ночью многие заболели от голода, сырости и горя; многие больные, которые благополучно спаслись из разрушенного города, в конце концов, умирали. В ближайшие дни голод и болезни только разрастались.

А пока Бард взял дела в свои руки и стал распоряжаться по своему усмотрению, пусть даже и от имени старшины. Но перед лучником была трудная задача – успокоить людей и расселить их. Возможно, многие погибли бы зимой, которой сменилась осень, если бы не пришла помощь, ибо Бард тут же отправил гонцов вверх по реке к королю лесных эльфов; гонцы же встретили на своем пути их войско, хотя был всего лишь третий день после гибели Смауга.
Дело в том, что король эльфов узнавал все от своих соглядатаев и от птиц, которые были дружны с его народом. Во всяком случае, узнал он немного: уж очень сильным было смятение среди пернатых, живущих на границах Драконовой пустыни. В небесах кружили бессчетные птичьи стаи, а крылатые вестники сновали повсюду. Над Черной Пущей разнеслось чириканье, свист и гам, и далеко за его пределы полетела молва о смерти дракона. Шуршали листья и высовывались любопытные уши. А еще задолго до выхода воинства эльфов во главе с королем, эти вести докатились и на запад, прямо до сосняков Мглистых гор; Беорн услышал их в своем бревенчатом доме, а гоблины засовещались в пещерах.

- Боюсь, мы последний раз слышали о Торине Дубощите, - молвил король. – Лучше бы он оставался моим гостем. Все равно, - добавил он, - это черный ветер и дует он не к добру, - ибо он помнил предания о сокровищах Трора.

Вот почему послы Барда встретили короля среди многочисленных ратей лучников и копьеносцев, над которыми кружились вороньи стаи в предвкушении войны, которой давно не было в этих краях.

Услышав молитвы Барда, король сжалился, ибо он был владыкой доброго народа; поэтому, свернув с раннее намеченного пути к горе, он вместе с войском поспешил вниз по реке к Долгому озеру. Плотов и лодок не было; пришлось переходить реку вброд. Однако эльфы заблаговременно отправили по реке немало товаров. Эльфы – легконогий народ, и хотя они не ходили в те дни по болотам и пустынным краям между озером и Чернолесьем, они продвигались быстро. Прошло всего пять дней со смерти Смауга, а они уже были на берегах озера перед разрушенным городом. Приход эльфов был как нельзя вовремя, а погорельцы во главе со старшиной были готовы пойти на любую сделку, только бы получить помощь от короля.

Вскоре решение было принято: старшина остался с женщинами и детьми, стариками и больными, остались ремесленники и эльфийские мастера, которые начали валить деревья, и встречали плывущий вниз по реке строевой лес. Они стали наскоро строить домики по берегам реки (все таки была уже почти зима), а под руководством старшины мастера решали, где и как построить новый город, - конечно, побольше и получше, да и не на прежнем месте: намного севернее от той части озера, где упокоились останки дракона, от которых веяло ужасом. Никогда больше Смауг не вернется на золотое ложе. Он застыл как искореженная скала на мелководье. Отныне в ясную погоду его кости среди жердей старого города были видны издалека. Но немногие с тех пор осмеливались плыть через это проклятое место, и никому не придет в голову нырнуть даже за опавшими с гниющего драконьего тела самоцветами.
А между тем все, кто мог носить оружие и большая часть дружины короля эльфов, готовились к пути на север. Вышло так, что через одиннадцать дней после разорения города войска вошли в скалистые ворота и оказались в опустошённых землях.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет