Нарком Луначарский 36 Вопросы тактики и формы руководства 44



жүктеу 6.51 Mb.
бет27/47
Дата23.06.2016
өлшемі6.51 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   47

«Работяга Словотёков»


Главная направленность поисков отозвалась на ближайшей афише театра «Народной комедии», особенно после того как летом труппа перебралась из Железного зала Народного дома на соседнюю открытую сцену Зоологического сада.

Там 16 июня 1920 года Радлов поставил пантомиму Льва Лисенко «Советский сундучок» — на темы международной политики. Персонажами были польский пан — Серж, русский капиталист — Гибшман, Франция — Глинская, Англия — Борис Анненков, Америка — Елагин. Комедия масок окрашивалась тонами злободневной политсатиры, подчинялась ритму стремительного действия, демонстрировала ловкость актеров-эксцентриков, почти или совсем бессловесных.

{252} В один с ней вечер шла пьеса Горького «Работяга Словотёков», и это была уже, в сущности, не цирковая комедия, а комедия с цирком. Обращенная к современности своим содержанием, она проникала и в область современных ей жанровых поисков.

Политсатира Горького заняла особое место в жизни «Народной комедии». Горький писал пьесу по заказу Радлова как сценарий для актерской импровизации, воплощая свою давнюю мысль о драматургии подобного рода. Театр же наконец получил острую политсатиру о текущем дне. Но в этом обнаружилась для него и непредвиденная сложность.

Речистый бездельник Словотёков, администратор-хозяйственник, без умолку болтал о коллегиальном руководстве. Образ схватывал реальные черты действительности. Тема перекликалась с событиями внутренней политической жизни страны. Например, в циркулярном письме ЦК к партийным организациям «На борьбу с топливным кризисом», написанном Лениным и напечатанном 13 ноября 1919 года в «Правде», говорилось: «Коллегиальность обсуждения должна быть сведена до необходимого минимума и никогда не препятствовать быстроте и твердости решения, не погашать ответственности каждого отдельного работника»610. Суть отразилась в пьесе Горького, с ее ненавистью к лоботрясам, разваливающим дело.

«Товарищи. Все за работу. Организуемся, покажем…» — бормотал Словотёков, едва пробудившись ото сна. Он орал в смеющийся над ним зал: «Буржуи. Погодите, когда я коллегиально примусь за труд и организуюсь». Зал смеялся резво, потому что роль исполнял клоун-эксцентрик Дельвари. Милиционеру — Козюкову, пришедшему с вестью о лопнувшей водопроводной трубе, Словотёков предлагал «организоваться для энергичной борьбы с разрухой, и все пойдет прекрасно. Труба — пустяк. Мы ей заткнем глотку, трубе. Мы все можем». Возмущенный тем, что «пассажиры трамвая коллегиально не чистят путь», Словотёков требовал, «чтобы все делалось быстро, организованно», — не им самим, разумеется, делалось, а другими. Бороться с детской спекуляцией и детской преступностью он тоже советовал «организованно, коллегиально» и т. д.

Сердитая прачка — Глинская приходила к Словотёкову, требовала мыла. Тот награждал ее очередной тирадой. Завязывалась живая комедийная перебранка:

— Товарищ, — верещал Словотёков. — На вас лежит трудная обязанность борьбы за чистоту, чистота — необходимейшее условие народного здоровья. Что для этого нужно прежде всего?

— Мыло.

— Организация.



— Организация у нас сделана, ты мыло давай.

— Нужна прежде всего коллегиальность.

{253} — А я говорю — мыло.

Организация, товарищи.

— Мыло.

— Организация.



— Тьфу, взбалмошный.

Стычка весьма напоминала грубоватые диалоги пьес фольклорного происхождения, таких, как «Царь Максимилиан», «Лодка».

В «Работяге Словотёкове» было много балаганных экстравагантностей. Уже в самом начале Словотёков — Дельвари делал публике страшные рожи, швырял в нее будильником, замахивался поленом. Пытаясь надеть сапог, он садился на кровать, ножки ее разъезжались, и он шлепался на пол. Словотёков вставал, и кусок паркета под его ногой взлетал вверх, со стены срывалась картина… Чтобы расправиться со словотёковщиной, Горький мобилизовал безотказные ресурсы комического, эксцентрику сценических происшествий, и театр во многом обогащал зрелищную сторону действия. «В сущности, эта пьеса была ранним образцом здоровой советской самокритики», — вспоминал потом Серж611, игравший одного из просителей. Не слишком веселую горьковскую сатиру Радлов и его актеры старались дать повеселее.

Когда в финале к Словотёкову вламывалось сразу несколько просителей, крича наперебой, он ошарашивал их речью. Набор пустопорожних фраз опять-таки открывался словами «организация», «коллегиальность». Как сказано в горьковском сценарии, «сначала люди слушают его стоя, внимательно, потом постепенно вянут, рассаживаются на чем попало, позевывают, у тех, которые прислонились к стене, подгибаются ноги, наконец, все, один за другим — мрачно засыпают». Словотёковщина усыпляет и демобилизует. Далеко не смешной метафорой завершался сценарий.

Театр усилил трюковую сторону и этого последнего эпизода — в согласии с авторским стилем. В разгар речи Словотёкова вбегал жилец с верхнего этажа — Гибшман, выскочивший из ванны, весь в мыльной пене: вода из лопнувших труб залила его квартиру. Кто-то ловил на соседе вошь, хотел ее тут же раздавить, но Словотёков останавливал самосуд, требовал коллегиального разбора дела и организованной борьбы со вшами. Тем временем вошь уползала. Наконец, с потолка на голову Словотёкову падал увесистый кусок штукатурки — вода продолжала свое разрушительное действие. С комическим воплем: «Консилиум врачей и хирургов! Требую коллегиального лечения моей шишки!» — Словотёков — Дельвари убегал под хохот зала.

Увлекшись сатирическим издевательством над Словотёковым, того заслужившим, театр и обитателей Полусонной и {254} Ленивой, Болотной и Кривой улиц изобразил как нельзя более достойными своего руководителя Словотёкова. «Плюет прачка, и ликующе гогочет обыватель, сидящий в публике», — сердился рецензент612. Но публика состояла не из одних только обывателей. Просто сатира Горького была далека от примирительных «положительных» противовесов и распространялась на всех персонажей613. Так было и в спектакле. Другое дело, что Дельвари, по свидетельству Сержа, внес в свои импровизации толику «обывательского злопыхательства» и оттого «сатирическая картинка, придуманная Горьким, предстала перед публикой в совершенно искаженной интонации». Эти сильные слова были сказаны Сержем в 1938 году614. Но даже сделав необходимую поправку на время, следует признать, что доля истины в них имелась. Потом В. М. Ходасевич тоже вспоминала, как она и Радлов с ужасом поглядывали на Горького в зале, поскольку Дельвари, «потеряв в погоне за успехом чувство меры, на премьере так переигрывал, а импровизации его были так грубы и вульгарны, что получалось совсем не смешно». Она описывала Горького после театра, замкнутого, барабанящего пальцами по столу, пыхтящего папиросой: «Редко я видела его таким хмурым»615.

Жизнь спектакля оборвалась после нескольких представлений. Печать известила: «Петроградским Театральным отделением снят с репертуара “Работяга Словотёков”»616. Это значило, что пьесу снимали руками М. Ф. Андреевой.

Горький, раздосадованный, наотрез отказался дать комедию другим театрам. В. И. Блюм в «Вестнике театра» приветствовал запрет пьесы, считая, что она «обывательская, насквозь мещанская и объективно контрреволюционная»617. Доказательств критик не предъявлял, да упреки были недоказуемы. Напротив, Е. И. Замятин саркастически заметил: «Где нам думать об Аристофане, когда даже невиннейший “Работяга Словотёков” Горького снимается с репертуара, дабы охранить от соблазна этого малого несмышленыша — демос российский!» Неправ был, конечно, и Замятин: образец советской аристофановской сатиры дала «Мистерия-буфф». Свою статью он назвал красноречиво: «Я боюсь»618. Театр народной комедии не мог, разумеется, сказать {255} подобное о себе, но его сатирическая тема с тех пор пошла на убыль.

7 июля он показал еще одну агитсатиру современного свойства: К. М. Миклашевский, знаток итальянской комедии масок, автор известной книги о ней и сотрудник журнала «Любовь к трем апельсинам», сочинил и поставил трехактную комедию «Последний буржуй, или Музей старого строя». В ней осмеивались призраки прошлого, «бывшие люди», пристроившиеся к современности. Мотивы политической сатиры сочетались с чертами комедии нравов, при том что действовали не характеры, а социальные маски. Буржуя изображал Гибшман, рядом выступали четыре эксцентричных лакея — Дельвари, Елагин, Козюков и Серж. В центре действия находилась пародийно-феерическая сцена «Кошмар буржуя», разыгранная снова актерами цирка. Но и то, что виделось последнему буржую наяву, походило на фантасмагорию. Буффонными масками агиттеатра были агент жилотдела, коммунальный доктор, тибетский доктор, «свободная барышня», бывший городовой, нищий, спекулянт, пьяница и прочие.

Миклашевский тоже набросал свою комедию как сценарий для актерской импровизации. По его словам, он пришел на первую репетицию, «имея в голове сюжет, несколько трюков, несколько острот и только. Многое придумали актеры, и если все-таки многое подсказано автором, то это не исключает импровизации, хотя репетиций было около 15… Суфлера не было, но на первых спектаклях автор становился в кулисе, чтобы помочь актеру в случае какого-либо замешательства, но много помогать не пришлось. Текст так и оставался незаписанным, пока (после 12-го спектакля) И. М. Лапицкий не попросил у меня пьесы для Москвы, где она идет сейчас и где, я надеюсь, меня приготовят под совершенно новым соусом»619. Речь шла о постановке «Последнего буржуя» в Московском Теревсате.

14 ноября и Театр народной комедии возобновил на стационаре в Железном зале летнюю постановку «Последнего буржуя», причем главную роль, в очередь с Гибшманом, исполнял теперь автор — Миклашевский, окончивший в 1911 году императорское Театральное училище в Петербурге.

«Последний буржуй» тоже не оказался опорным пунктом репертуара и прожил недолго. Для «Народной комедии» спектакль Миклашевского завершил опыты политсатиры на материале советской современности.

Тщетно призывал А. И. Пиотровский еще в дни первых представлений «Работяги Словотёкова»: «К политической сатире зовем мы Народную комедию. Здесь для нее прекрасный выход на здоровую народную целину… Острота такой комедии {256} безмерно возрастет, если, оставив в покое Антанту, она обратится к внутренней жизни страны»620. Как раз советской современности театр избегал после краха «Работяги Словотёкова» и лишь изредка затрагивал ее обиняком, в летучем иносказании.

1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   47


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет