Практический смысл



бет31/33
Дата16.07.2016
өлшемі3.42 Mb.
#202751
түріКнига
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33

Практика


Если попытаться кратко выразить основную тему «Практического смысла», то придется констатировать, что книга посвящена «практике». Практика всегда единична и экстериорна. С практикой агент либо сталкивается — и тогда это практика другого, либо овнешняет ее — и тогда это собственная практика агента. Понятие «практика» — общее и как бы само собой понятное, но оно уже требует объяснения. С помощью практик ничего нельзя понять, если только вы не производите их сами. Однако если агенты не­прерывно производят практики, то возникает вопрос, что же это дает социологическому анализу, в том числе как социологическое понятие. Практика — это все то, что со­циальный агент делает сам и с чем он встречается в соци­альном мире. Сюда, разумеется, включается и то, что пони-

552

малось под деятельностью в марксизме: целесообразные пре­образования предметов, взятые в их социальных формах. Практика не может быть сведена ни к объективному целенаправленному преобразованию социального мира, ни к субъективному опыту сознания, а является действитель­ным осуществлением (объективных и субъективных) соци­альных структур. В самом общем виде она — событие со­циального мира, но ведь событие, в свою очередь, есть про­изводное от изменения. Следовательно, можно сказать, что практика является изменением социального мира, произ­водимым агентом.

В 60-70-е гг., до пионерской работы П. Бурдье «Эскиз теории практики» (1972 г.), социологи недостаточно зани­мались практикой как социологическим конструктом, «располагающимся» — в отличие от понятия «действия» — между Сциллой объективизма (в облике структурного фун­кционализма и системного подхода) и Харибдой субъекти­визма (в виде феноменологии и этнометодологии). Социо­логи предпочитали рассматривать практику либо как «фак­тически данное», либо как нечто, выводимое из «природы социальной действительности». Но «практика» не дана социологу a priori, a должна быть еще определена как пред­мет социологического исследования. Вместе в тем ее нельзя сконструировать «из ничего», она не только определяется исследователем, но и самоопределяется. Субъективное в социологии — практика — оказывается и объективным, автономным и необходимым. То, что практика производит­ся агентом в рамках объективных и субъективных струк­тур, означает, что она всегда чем-то обусловлена, от чего-то зависит, вытекает из другого, а ее условия и предпосыл­ки практики суть ее же атрибуты, поскольку формируют ситуацию, в которой практика творится агентом.

Не бывает простых или элементарных практик. В прак­тике всегда есть составляющие ее моменты, т. е. переходя­щие друг в друга компоненты; это множество элементов, но не всегда они могут быть концептуализированы иссле­дователем. В одной практике могут наличествовать момен­ты других, тех, что были произведены в иных условиях и



553

т. д. Здесь напрашивается вывод, что несмотря на единич­ность практики, ее сингулярность в пространстве и време­ни, у нее может быть более или менее долгая история, ука­зывающая на отношения с социальными структурами, по­нимаемыми как ее необходимые условия и предпосылки. Собственно это и пытается показать П. Бурдье своим въед­ливым и тщательным анализом ритуальных практик на при­мере кабильского общества. Вместе с тем практика ха­рактеризуется всеми отношениями с другими практиками, тем, что можно назвать «историческим становлением». У каждой эмпирической практики «неидеальные» формы, задаваемые ее моментами, поэтому сущность ее кроется в различении. Любая практика есть различие: когда агент что-либо совершает, он отличает себя от предмета своей прак­тики; то, что и как он производит, отличает его предмет деятельности от других; его способ и манера действия от­личается от характеристик других агентов и т. д. Только при этом условии практика может быть выделена из хаоса «общественной жизни».



Сознание

«Сознание» не есть «практика». Практика сталкива­ется с сознанием, но остается внешней ему, а сознание гетерогенно ансамблю практик, однако необходимо как вы­ражение «предельного случая». В роли экстремально «внутренней» и «идеальной» сознание демонстрирует не­которые сущностные характеристики «внешней» социаль­ной практики. Однако, будучи как бы внутренней состав­ной частью совокупности практик, сознание отрицает его универсальный принцип — пространственно-временную локализацию в социальном мире, сингулярность, не говоря уже о многом другом. Парадоксально, но обнаруживае­мый разрыв между «внешней» практикой и «внутренним» сознанием есть конститутивный элемент совокупности со­циальных практик, фиксируемых социологией. Чтобы по­нять до-логическую, неосознаваемую совокупность «внеш-



554

них» практик, социолог должен замкнуть свой анализ, включив в него гетерогенный «внутренний» момент — сознание. Рассмотрение сознания как одной из практик есть не просто ошибка или искажение, но внутреннее отрица­ние практики как таковой. Проблема в том, что сознание, хотя и обладает некими общими с практиками чертами, яв­ляется тем не менее совершенной особой «практикой», отри­цающей данность практики как таковой, все, что ей имма­нентно присуще.

Что же такое сознание? Сознание не есть предмет со­циального мира наряду с другими. Оно не устанавливает связи между агентом и предметом социального мира, по­скольку эти связи суть практики агента (ср. [4]). Нельзя утверждать, что сначала у агента сознание отсутствует, а затем наступает о-сознание бес-сознательного и тем са­мым — возникновение сознания. Иными словами, «сознание» не есть результат или второй этап «о-сознания»: неверно было бы полагать, что прежде имеется некая стадия, где созна­ние отсутствует, а потом происходит «о-сознание» бес-со­знательного и тем самым — появление на свет сознания.

В большинстве бытующих до сих пор концепций речь идет о том, чтобы произвести сознание при помощи рефлек­сии, сделать рефлексию гарантом и необходимым услови­ем существования сознания. В подобных подходах созна­ние представляет собой некую производную от рефлексии. Между тем рефлексия есть не что иное, как обращение со­знания на себя самоё (см.: [3, с. 206, 281-282.]). Подчерк­нем особо, что в момент, когда агент пытается «отрефлектировать себя», «осознать себя» и т. п., он не идет к «себе», а исходит из себя.

Следуя Э. Гуссерлю, будем различать акт мышления, в котором мыслится предмет, и предмет, мыслимый в мыш­лении. Когда мышление агента направлено на мыслимый предмет социального мира, то агент мыслит при этом не себя, но этот предмет социального мира, мыслимый в мыш­лении. Можно сказать, что предмет социального мира, мыслимый в акте мышления, и есть содержание сознания агента. После этого мыслительный акт агента может обра-

555

титься с предмета социального мира, который в нем мыс­лился, на того, кто собственно осуществлял акт мышле­ния, т. е. на самого мыслящего агента.

Дальнейший анализ подталкивает нас к выводу, что «Я» агента, его сознание — такой же мыслимый в акте мышления предмет, как и все другие, как внешние созна­нию предметы социального мира. Но этого не может быть «по определению», поскольку сознание не является пред­метом социального мира, существующим в пространстве-времени наряду с другими внешними сознанию предмета­ми. Получается, что описание сознания через рефлексию содержит логический круг. А это значит, что его нельзя применять в научной практике. Ни один исследователь не сможет приложить его к социологическому исследованию: если допускается существование сознания, и в то же время его описание содержит логический круг, то верным может оказаться и любое другое его описание, включая такое, которое утверждает отсутствие сознания.

В самом деле, каким образом социальный агент может узнать, что мыслимый им в акте мышления предмет и есть сам осуществляющий акт мышления агент? Ведь агент в акте мышления обнаруживает лишь предмет, о котором ему известно исключительно то, что о нем до рефлексии не было ничего известно. Это только мыслимый в мышлении пред­мет, который никоим образом не может дать знать агенту, что этот предмет — сам осуществляющий акт мышления агент! Чтобы разрешить это противоречие, можно посту­лировать «непредметное сознание», или «нететическое са­мосознание», или дорефлективное cogito — «Я» или «са­мость» социального агента как некую изначальную для него действительность1. «...Я — то Я, которое мы все зна-

' Ego cogito — достоверная для познающего агента достовер­ность его самого, выражающая субъективную уверенность в ре­альности собственного Я. Внутренним содержанием этой «само­достоверности» обычно полагаются интенционально конституиро­ванные переживания и акты я-образной жизни сознания. В феноме­нологии практики и практические отношения агента идеализиру­ются до степени интенционально конституированных переживаний и актов сознания. Дорефлективное cogito утверждает в качестве глубинного содержания агента не трансцендентальное сознание, а ансамбль фактических социальных отношений и практик.

556

ем, которое подразумевает обыкновенный язык... — не со­здает ни внешнего объекта, ни себя самого, но тот и другой полагаются...» [5] или производятся механизмами, порож­дающими социальные явления — социальными структура­ми. Пропасть между сознанием и социальными структура­ми оказывается пропастью внутри социальных структур. Социальная структура должна проявиться не просто как множество разнообразных элементов, она должна явить себя как «самость» агента, в форме такой структуры, кото­рая парадоксальным образом воплощает не-социальную-структуру. Как это происходит? Все значимые практики, с которыми сталкивается сознание в социальном мире, ста­новятся моментами «самости» агента, трансформируют ее. Эта «внутренняя» «самость» вбирает в себя «внешний» со­циальный опыт агента и наряду с другими социальными структурами служит основанием для последующего опыта.

Социальные структуры суть позитивные сущности. По­нять, что за поверхностью социального мира не скрывает­ся никакого трансцендентного сознания, означает понять, что дорефлективное cogito есть необходимая позиция в совокупности взаимодействующих общественных отноше­ний, структурный эффект, заключающийся в противоречи­ях социальных структур друг другу. По ту сторону чув­ственных эмпирических явлений, по ту сторону «феноме­нальной репрезентации» в духе И. Канта ничего нет. «Са­мость» агента есть явление как явление, а не некая эмпири­чески не проявляющаяся «духовная» сущность. «Самость» агента в качестве позиции в ансамбле социальных струк­тур обнаруживается в том, что она должна проявиться как явление социального мира. Это означает всего лишь несо­ответствие явления «самости» агента самому себе, его из­менение по мере накопления опыта и социально обуслов­ленное различение от других «самостей».

Чтобы конкретная практика оказалась возможной, она должна быть вписана в определенные объективные и субъективные социальные структуры, которые всегда пред-



557

шествуют ей во времени. Это входит в определение струк­туры: если бы практики и их условия производства возни­кали одновременно, мы не смогли бы различить их. Для того чтобы произвести определенную практику, необходи­мо «принять» заранее предпосланное агенту состояние со­циального мира как условие производства этой практики. То есть агент как бы просто воспринимает существующее состояние социального мира как действительность, порож­даемую практиками: он принимает, присваивает и воспро­изводит как собственную практику то, что с большой до­лей вероятности произойдет в данных социальных услови­ях и предпосылках.

В зависимости от занимаемой социальной позиции аген­ты по-разному воспринимают и оценивают состояние со­циального мира, поэтому склонны производить разные практики. Но в любом случае они придают форму более или менее логично осуществляемой индивидуальной прак­тики нелогическому социальному процессу.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет