При обосновании закона Сей исходил



Дата24.02.2016
өлшемі106.5 Kb.
Ж.Б. Сэй.

как доход рабочих, фактор «капитал» порождает прибыль как доход капиталистов, а фактор «земля» - ренту как до­ход землевладельцев привела к выводу, что стоимость товара складывается из издержек собственника-предпринимателя в процессе производства.

2) Ж. Сей, как и другие классики, конструировал политэкономию по образцу точных наук - в методологии он признавал законы, категории и теории, имеющие универсальное и первостепенное значение. Правда назна­чение политэкономии он видел прежде всего в теории и описательности: «Мы должны только сказать общест­ву, как и почему такой-то факт является последствием такого-то другого. Согласится ли оно с этим последствием или отвергнет его, этого будет для него достаточно, оно знает, что ему делать, но никаких поучений».

3) «Закон Сея» - его концепция о беспрепятственной и полной реализации общественного продукта, т.е. бескризисном экономическом росте. В соответствии с ним - при достижении и соблюдении обществом прин­ципов полного невмешательства в экономику производство (предложение) порождает адекватное потребле­ние (спрос), т.е. производство товаров и услуг порождает доходы, на которые они свободно реализуются бла­годаря гибкому и свободному ценообразованию на рынке.

Этот «закон рынков» признавали Д. Рикардо, Т. Мальтус и др. экономисты вплоть до 30-х гг. 20-го века. Дж. Г. Гелбрейт образно выразился, что принятие или непринятие «Закона Сея» до 30-х гг. было основным призна­ком, по которому экономисты отличались от дураков.

При обосновании закона Сей исходил:

• из смитовского «естественного порядка», предполагающего гибкость цен и гибкость заработной платы, взаимо­выгодный обмен трудом и результатами своего труда всех субъектов рынка при пассивной роли денег,

в полного невмешательства государства в экономику и отсутствия протекционизма;

• поступательного развития рыночных экономических отношений в обществе на базе достижений научно-технического прогресса.

Отсутствие катаклизмов, которые предрекали ряд экономистов-современников в связи с падением роли сель­ского хозяйства и ремесла, подтверждали наличие и действие «закона Сея».

4) Сей отвергает всякую мысль об эксплуатации факторов производства и классов общества в условиях не ограниченной свободной конкуренции. Гармонию экономических интересов он и его ученики строят на «эконо­мическом человеке» и «невидимой руке» А. Смита. Доходы предпринимателя - это «вознаграждение за его промышленные способности, за его таланты, деятельность, дух порядка и руководительство». Положение «низших классов» непрерывно улучшается и поэтому «рабочий класс больше всех других заинтересован в тех­ническом успехе производства» ради пополнения им «высших классов». А «производители» - каждый заин­тересован в благополучии другого». Конечно, Ж. Сей и его ученики вывели очень упрощенное положение о гармонии экономических интересов всех слоев общества.

Оценка творчества Ж. Сея различна. К. Маркс считал, что Сей вульгаризировал (грубо исказил понятия, ве­дущие к искажению смысла) учение Смита и политическую экономию и особо резко критиковал его и последователей за положение о невозможности экономических кризисов. Понятие «вульгарная политическая эко­номия» Маркс ввел в основном в связи с теорией факторов производства Ж. Сея. которую наравне с теорией издержек Мальтуса считал апологетической (защищающей, ярый приверженец какой-либо идеи), преднамерен­ной и вульгарной защитой интересов эксплуататорских слоев капиталистического общества.



Становление политической экономии как науки связано с именем А.Смита, который впервые исследовал законы, управляющие производством и распределением материальных благ. Но с именем А.Смита связаны и большинство экономических школ, которые считают его своим основоположником, несмотря на принципиальные различия между ними. Объясняется это тем, что у Смита мирно сосуществуют различные подходы в определении стоимости, заработной платы, прибыли и ряда других вопросов, и каждое направление берет те идеи Смита, которые соответствуют их мировоззрению.
Последователем А.Смита считал себя и Ж.Б.Сэй, который вошел в историю экономической мысли как автор теории трех факторов производства и закона, который с легкой руки Дж.Кейнса получил название "закон Сэя".
Ж.Б.Сэй (1767-1832) является представителем французской экономической мысли и сторонником экономических идей А.Смита. Как и Смит, он был последовательным защитником принципов экономического либерализма, требовал "дешевого государства" и сведения экономических функций последнего к минимуму. Свои взгляды Сэй опубликовал в работе "Трактат политической экономии, или простое изложение способа, которым образуются, распределяются и потребляются богатство", который вышел в свет в 1803 году.
Разделяя мировоззренческую позицию Смита, Сэй совершенно отошел от тех элементов трудовой теории стоимости, которые так явственно звучат у А.Смита. В интерпретации Сэя стоимость определялась не затратами труда, а ставилась в зависимость от рада факторов: полезности товара, издержек его производства, спроса и предложения. Стоимость (в теории Сэя - ценность, прим, автора) всегда находится в прямой зависимости от спрашиваемого количества, и в обратной - от предлагаемого, и цена, таким образом, представляет собой результат взаимовлияния спроса и предложения. Под влиянием конкуренции продавцов цены понижаются до уровня издержек производства, а издержки производства слагаются из оплаты производительных услуг, т.е. заработной платы, прибыли и ренты. Особый акцент Сэй делал на полезности товара, так как, по его мнению, именно она создается в процессе производства, и именно она "сообщает" предметам ценность. Между тем уже А.Смит показал, что меновую стоимость нельзя напрямую связать с полезностью, поскольку наиболее полезные предметы часто имеют наиболее низкую стоимость, а такие жизненно необходимые, как воздух и вода и вовсе ее не имеют. Не случайно Сэй и в вопросе о производительном и непроизводительном труде расходится с мнением "отца политической экономии". Производство он определяет как деятельность человека, направленную на создание полезностей, где полезность может воплощаться в материальных и нематериальных формах. Поэтому даже услуги государства - это, по мнению Сэя, тоже производство полезности, и труд, употребленный на их создание, должен быть по справедливости назван производительным. Как видим, делая акцент на полезности товара как субстанции стоимости, Сэй в значительной мере стирает границы между производительным и непроизводительным трудом.
После определения стоимости полезностью, Сэй дает анализ проблемы формирования доходов. Отправной точкой его рассуждений было признание того, что в производстве участвуют три фактора производства: труд, капитал, земля. Каждый из этих факторов оказывает определенную услугу при создании стоимости. Соответственно трем самостоятельным источникам
стоимости Сэй выделяет три основных дохода: заработную плату (плата за услугу труда), процент (плата за услугу капитала), ренту (плата за услугу земли). Сэй был первым, кто в отчетливой форме высказал мысль о равноправном участии факторов производства (труда, капитала и земли) в создании стоимости продукта. И здесь на стороне Сэя была сама очевидность, поскольку для всякого производства необходимо соединение природных ресурсов, средств производства и рабочей силы. Действительно, национальный доход или валовой национальный продукт можно рассматривать как массу производимых за год потребительных стоимостей, полезностей (по выражению Сэя). Изменение дохода и продукта, выраженное в неизменных ценах, отражает прирост физического объема продукции, т.е. прирост богатства, благосостояния. И при такой трактовке вполне обоснован вопрос о доле национального дохода (или продукта), приходящейся на каждый из факторов, участвующих в производстве, и о доле прироста этих величин, даваемой приростом каждого из этих факторов. Не подлежит сомнению, что исследование данных функциональных зависимостей имеет важное значение для повышения эффективности народного хозяйства. Однако Сэй не смог объяснить механизм определения той доли созданного продукта, который приходится на каждый фактор производства. Первая такая попытка была предпринята в конце девятнадцатого века американским экономистом Дж. Кларком.
Интересна в работе Сэя трактовка прибыли. Уже во времена Сэя было известно, что прибыль распадается на ссудный процент, который присваивается капиталистом как собственником капитала и предпринимательский доход, который присваивается капиталистом как руководителем предприятия. Для Сэя предпринимательский доход выступает не просто как род заработной платы, которую мог бы получить и наемный управляющий, а вознаграждение за особо важную общественную функцию - рациональное соединение всех факторов производства.
Уже в начале девятнадцатого века в связи с промышленным переворотом обсуждается вопрос о негативном влиянии на положение рабочих ввода нового оборудования, так как стало очевидным, что замена труда машинами увеличивает безработицу.
Сэй же заложил в своей работе основы "теории компенсации", утверждая, что машины лишь на первых порах вытесняют рабочих, а впоследствии вызывают рост занятости и даже приносят им наибольшую пользу, удешевляя производство предметов потребления.
Но наиболее широко известна идея Сэя, которая вошла в историю экономической мысли как "закон Сэя". Суть этого закона в том, что общие кризисы перепроизводства в рыночном хозяйстве невозможны. А аргументация такова: стоимость созданных товаров представляет собой совокупные доходы, на которые, в свою очередь, покупаются товары соответствующей стоимости. Иными словами, совокупный спрос всегда будет равен совокупному предложению, а диспропорции между спросом и предложением могут носить лишь частичный (касающейся одного или нескольких товаров) и временный характер и связаны с тем, что неправильно распределен общественный труд по видам производства: что-то производится в избытке, что-то находится в дефиците. Всякое перепроизводство носит ограниченный характер, поскольку на другом полюсе всегда должен обнаруживаться дефицит.
Содержательная часть "закона Сэя" состоит в допущении, что цены товаров в рыночной экономике обладают абсолютной гибкостью и мгновенной реакцией на изменения конъюнктуре хозяйства. Они сами по себе способны выправить диспропорции, которые могут возникнуть в производстве товаров. К слову сказать, и в двадцатом веке представители неоклассического направления фактически стоят на позициях, в общем и целом восходящих к Сэю, считая, что через гибкость цен, заработной платы и других элементов экономика может автоматически избегать серьезных кризисов.
Особенностью "закона Сэя" является и то, что подразумевается, что товары производятся непосредственно ради удовлетворения потребностей людей и обмениваются при совершенно пассивной роли денег в этом обмене. Это взгляд восходит к А.Смиту и характерен для всех представителей классического и неоклассического направлений, где деньги рассматриваются как "вуаль", наброшенная на систему реальных рыночных отношений. Никто не держит деньги как таковые и никто не стремиться к обладанию ими. Если принять предположение о пассивной роли денег в обмене, "закон Сэя" будет абсолютно верен - невозможно представить общий кризис перепроизводства в экономике бартерного типа, где не может быть такого явления, как превышение предложения над спросом для всех товаров. Но в денежной экономике общее избыточное предложение товаров теоретически возможно и это будет означать избыточное предложение товаров по отношению к денежному спросу. Такая ситуация возникает, когда деньги являются не только средством обращения, но и средством сохранения ценности, что имеет место в реальной денежной экономике. Тогда в связи с различными мотивами (в том числе мотивами предосторожности и спекулятивными мотивами), часть своих доходов люди предпочитают сберегать, и часть созданного продукта (стоимость которого, согласно "догме Смита", складывается из суммы доходов: заработной платы, прибыли и ренты) не находит своих покупателей.
Очень скоро вокруг "закона Сэя" развернулась дискуссия, которая не завершилась полностью к настоящему времени, являясь предметом обсуждения между представителями неоклассического и кейнсианского направлений.

«ШКОЛА СЭЯ» И ВКЛАД КУРНО


Официальную экономическую науку во Франции в пер­вой половине XIX в. представляла «школа Сэя». Вначале в этой буржуазной школе экономистов было сильно анти­феодальное направление. Но по мере обострения классо­вой борьбы между буржуазией и пролетариатом идеологи­ческое острие в официальной науке все более обращалось против рабочего класса, против социализма. «Школа Сэя» восхваляла предпринимателя-капиталиста, проповедовала гармонию классовых интересов, выступала против рабочего движения. В экономической политике ее главным принци­пом было laissez faire.

.Критика апологетических взглядов Сэя, согласно кото­рым прибыль капиталиста порождается капиталом без всякой эксплуатации рабочих, имела важнейшее значение для выработки теории прибавочной стоимости Маркса. С именем Сэя связана постановка в буржуазной политэко­номии такой важной проблемы, как механизм реализации общественного продукта. И в этой области критика Сэя, отрицавшего закономерность кризисов перепроизводства, сыграла заметную роль в развитии экономического учения марксизма.

В специальных областях экономической науки во Фран­ции, как и в Англии, отмечался значительный прогресс. В исторической перспективе особое значение имела попыт­ка Курно применить в экономической теории математиче­ские методы анализа.

Франция эпохи Бальзака


1789 год — начало Великой французской революции. 1799 —1815 годы — Консульство и Империя Наполеона Бонапарта. 1815 год — Реставрация Бурбонов. 1830 год — Июльская революция, свержение Бурбонов, установление конституционной монархии Луи Филиппа. 1848 год — Февральская революция и провозглашение республики. 1851 год — контрреволюционный бонапартистский перево­рот, 1852 год — основание Второй империи.

Таковы вехи французской истории интересующей нас эпохи. Но это лишь внешняя канва, изменения в полити­ческой надстройке общества. Главное — изменения в эко­номическом базисе. В этот период во Франции разверну­лась промышленная революция, начала развиваться ма­шинная индустрия. Отношения между капиталистами и наемными рабочими становились главной формой общест­венных связей, прежде всего в городе, но в известной мере и в деревне. Буржуазия экономически и политически сменила дворянство в качестве господствующего класса об­щества.

Эта эпоха нашла свое художественное отражение в од­ном из самых поразительных созданий мировой литера­туры — в «Человеческой комедии» Бальзака. Как всякого большого писателя, Бальзака интересовал человек. Но он не только стихийно выражал своим творчеством тот прин­цип, что человек всегда существует лишь в рамках опре­деленной эпохи и конкретной социальной группы, а созна­тельно положил его в основу своего грандиозного произве­дения. Бальзак писал, что «Человеческая комедия» — это одновременно история человеческого сердца и история со­циальных отношений.

Как известно, по политическим взглядам Бальзак был


легитимистом, т. е. сторонником «законной» монархии Бурбонов. Он идеализировал аристократию и презирал буржуазию с ее культом денег и властью корысти. Но может быть, это было его силой, а не слабостью. Бальзак с гениальной проницательностью изобразил процесс возвы­шения буржуазии в его самых различных аспектах: от бан­кирского дома Нусингена, воплощавшего высшую «фи­нансовую буржуазию», до сельских ростовщиков и кулаков в «Крестьянах». Верный правде жизни и искусства, он изо­бразил и разложение дворянства. Рабочий класс еще ви­делся Бальзаку в образе ремесленников и подмастерьев, но и это во многом соответствовало социальной действитель­ности тогдашней эпохи. (Впервые ввести в литературу об­разы пролетариев, фабричных рабочих новой эры, законо­мерно выпало на долю английских писателей 40-х годов,
особенно Элизабет Гаскелл и Шарлотты Бронте. Однако талант их был несравним: с талантом Бальзака.) Энгельс писал, что из созданной Бальзаком художественной исто­рии французского общества он «даже в смысле экономиче­ских деталей узнал больше... чем из книг всех специали­стов — историков, экономистов, статистиков этого периода, вместе взятых»1.

По оценкам французских экономистов, национальное богатство страны увеличилось с 1815 по 1853 г. почти втрое. За эти годы число действующих веретен в хлопчато­бумажной промышленности возросло более чем в 4 раза. Еще более резко увеличилось количество перерабатывае­мого за год хлопка, хотя оно и было в середине века все еще почти впятеро меньше, чем в Англии. Отставая от Анг­лии в этом и во многих других отношениях (особенно в применении машин), Франция все же быстро проходила через основные этапы промышленного переворота. Стои­мость ее экспорта выросла с 1815 по 1855 г. почти в 4 раза. Французские шелковые ткани, парижские швейные и галантерейные изделия, стекло и ряд других промышленных товаров вывозились в больших количествах во многие стра­ны мира. Париж превращался в крупнейший промышлен­ный и финансовый центр. Росли число акционерных об­ществ и объем биржевых сделок, развивались банки, появились сберегательные кассы.

В Париже бурлила политическая и идейная жизнь, из­давались читаемые во всей Европе газеты и журналы. Эмигранты из Германии и Польши, России и Италии со­ставляли важный элемент парижской интеллигенции. Франция оказывала сильное интеллектуальное влияние на другие страны. Идеи, родиной которых был Париж, вос­принимались в Европе и Америке с таким же интересом и почтением, как парижские моды. Поэтому и концепции «школы Сэя», нередко в изложении способных публици­стов, широко распространялись за пределами Франции. Они определяли, в частности, лицо официальной эконо­мической науки в России.

Сэй как человек и ученый


Жан Батист Сэй родился в 1767 г. в Лионе. Он происходил из гугенотской буржуазной семьи. В детстве Сэй по­лучил неплохое образование, но рано начал службу в тор­говой конторе. Он усиленно занимался самообразованием.

Изучая политическую экономию, Сэй прежде всего штуди­ровал «Богатство народов» Смита.

Он восторженно принял революцию. Его патриотиче­ского пыла хватило на то, чтобы пойти волонтером в рево­люционную армию, воевавшую с европейскими монархами на западных границах Франции. Но якобинской дикта­туры для Сэя оказалось уже слишком много. Он ушел из армии и вернулся в Париж, где стал редактором довольно солидного журнала. Власть консервативной буржуазии, правившей в эти годы после свержения якобинцев, в об­щем устраивала Сэя, хотя он и критиковал многие дейст­вия правительства.

Консульство Бонапарта сначала принесло Сэю дальней­шее выдвижение. Он получил пост члена трибунала в ко­митете финансов. Одновременно Сэй работал над большим сочинением, которое вышло в 1803 г. под заглавием «Трак­тат политической экономии, или Простое изложение спо­соба, которым образуются, распределяются и потребляются богатства». Эта книга, которую Сэй впоследствии много­кратно переделывал и дополнял для новых изданий (при жизни автора их вышло пять), так и осталась главным его произведением.

«Трактат» Сэя представлял собой упрощенное, схема­тизированное и очищенное, как он считал, от ненужных абстракций и сложностей изложение Смита. Трудовая тео­рия стоимости, которой, хотя и не вполне последовательно, следовал шотландец, уступала место «плюралистической» трактовке, где стоимость ставилась в зависимость от ряда факторов: субъективной полезности товара, издержек его производства, спроса и предложения. Идеи Смита об экс­плуатации наемного труда капиталом (т. е. элементы тео­рии прибавочной стоимости) совершенно исчезли у Сэя, уступив место теории факторов производства, о которой речь специально пойдет ниже. Сэй следовал Смиту в его экономическом либерализме. Он требовал «дешевого госу­дарства» и выступал за сведение к минимуму его вмеша­тельства в экономику. В этом отношении он примыкал также к физиократической традиции. Экономический либе­рализм Сэя имел особое значение для судьбы книги и автора.

Экономическая политика Консульства и Империи, хотя и буржуазная по своему общему характеру, была реши­тельно направлена против смитианской свободы торговли. Наполеону для его войн и для борьбы с Англией была нужна промышленность, но он рассчитывал, что она смо­жет быстро вырасти благодаря жесткому протекционизму и всестороннему регулированию хозяйства. Это открывало простор для бюрократического произвола и фаворитизма. Хозяйство, финансы и торговлю Наполеон рассматривал только как орудия своей завоевательной политики. Один современник писал: «Он хотел управлять торговлею, как батальоном, совершенно не считаясь с какими бы то ни было чисто торговыми соображениями». Наполеону была нужна лишь такая экономическая теория, которая оправ­дывала и обосновывала бы его политику.

Книга Сэя привлекла внимание публики и была заме­чена Наполеоном. Скромный чиновник был приглашен к первому консулу для беседы по вопросам, затронутым в его книге. Сэю было дано понять, что, если он хочет быть в милости у власти, ему надлежит переработать «Трактат» в духе взглядов и политики Наполеона. Однако Сэй отка­зался это сделать и был вынужден уйти в отставку.

Будучи человеком энергичным, практически сметли­вым и предприимчивым, он обратился к новой для него области промышленного предпринимательства: купил пай в текстильной фабрике. Сэй разбогател. Это наложило пе­чать на всю его дальнейшую научную и литературную деятельность. Теперь это был не только буржуазный интелли­гент, но буржуа-практик, знаток конкретных нужд и по­требностей своего класса. Его неприязнь к абстракциям еще более возросла, на экономическую науку он все больше смотрел как на источник практической мудрости для буржуа-предпринимателей. У него появилась тенден­ция сводить политическую экономию к проблемам орга­низации производства и сбыта, управления предприя­тиями. Особенно важную роль в капиталистическом хозяй­стве он отводил теперь фигуре предпринимателя, которого он наделял чертами смелого новатора, способного наиболее эффективно объединить в процессе производства капитал и труд.

В 1812 г. Сэй продал свой пай в фабрике и поселился в Париже довольно состоятельным рантье. Падение На­полеона и реставрация Бурбонов позволили ему наконец выпустить второе издание «Трактата». Оно принесло Сэю славу крупнейшего французского экономиста. Сэй был об­ласкан новым правительством. Он легко отказался от республиканизма своей молодости и стал верно служить Бурбонам: ведь буржуазия удержала свои завоевания, а экономическая политика теперь склонялась к свободе торговли.

Сэй был плоть от плоти третьего сословия, того французского буржуазного третьего сословия, которое совершило революцию, потом испуганно отшатнулось от нее, кинулось в объятия генерала Бонапарта и отреклось от императора Наполеона, когда он не оправдал надежд буржуазии. Личная судьба Сэя отражает этот исторический и классовый поворот позиций французской буржуазии.



Сэй с его культом трезвого рассудка и коммерческого расчета был точно создан для этой эпохи, когда буржуазия консолидировала свои позиции. Он начал читать публичные лекции по политической экономии, а в 1819 г. получил кафедру «промышленной экономии» в Национальной консерватории искусств и ремесел. Лекции Сэя были весьма популярны. Как и в своих сочинениях, он упрощал проблемы политической экономии, сводя их до уровня обывательского рассудка. Искусный систематизатор и популяризатор, он создавал у слушателей иллюзию ясности и доступности. Политическая экономия прежде всего Сэю обязана тем, что в 20-х годах она была во Франции почти так же популярна, как и в Англии. Сочинения Сэя переводились на многие языки, в том числе на русский. Он был иностранным членом Петербургской академии наук.

В 1828-1830 гг. Сэй издал 6-томный «Полный курс практической политической экономии», в котором, однако, не давал ничего теоретически нового по сравнению с «Трактатом». Он занял специально созданную для него кафедру политической экономии в Коллеж де Франс. Сэй умер в Париже в ноябре 1832 г.

Сэй последних десятилетий мало симпатичен. Купаясь в лучах славы, он, по существу, прекратил всякие научные поиски и только без конца повторял свои старые идеи. В печатных выступлениях он отличался нескромностью и бахвальством, в полемике применял недобросовестные приемы и грубый тон.

Для марксистов Сэй прежде всего основатель вульгарной политической экономии XIX в. Используя слабые стороны Смита и в прямой полемике с Рикардо, он заменил их стремление к глубокому анализу коренных закономерностей капитализма скольжением по поверхности экономических явлений. Тем не менее (а в известном Смысле именно поэтому) Сэй занимает важное место в истории буржуаз­ной науки. Сэй был первым, кто в ясной форме высказал мысль о равноправном соучастии факторов производства — труда, капитала и земли — в создании стоимости продукта. После того как эта идея была развита в работах многих авторов, экономистам 70—90-х годов оставалось только создать единую теорию в отношении принципов, на основе ко­торых оплачиваются «услуги» каждого фактора. Таким об­разом, Сэй является родоначальником буржуазно-аполо­гетической теории распределения.

Факторы производства и доходы

Труд — заработная плата, капитал — прибыль, земля — рента. Вспомним еще раз эту триаду, или триединую формулу, которая играет в буржуаз­ной политической экономии такую важную роль.


Теория факторов производства Сэя была попыткой от­ветить на основной вопрос, разрешения которого мучи­тельно искали и Смит и Рикардо. С развитием капита­лизма производство материальных благ все больше ведется с применением средств производства, принадлежащих осо­бому общественному классу. Следовательно, стоимость то­варов должна каким-то образом содержать в себе элемент, приходящийся на долю класса капиталистов. Как возни­кает эта доля и чем она определяется?

Для Смита и Рикардо (как мы видели, и для рикардианцев вплоть до младшего Милля) это была одновре­менно проблема стоимости и распределения. У Сэя дело об­стоит гораздо проще. По существу, теория распределения у него отделена от теории стоимости, причем последняя его вообще мало интересует. От процесса производства остается в результате лишь одна сторона — создание полезностей, потребительных стоимостей. При такой постановке вопроса действительно очевидно, что для всякого произ­водства необходимо соединение природных ресурсов, средств и орудий труда, рабочей силы, или, иначе говоря, земли, капитала и труда. На эту очевидность и напирает Сэй.



Следует возразить, что это общая черта всякого про­цесса производства и поэтому она не может объяснить спе­цифику капиталистического производства. Но такое воз­ражение не могло даже прийти в голову Сэю, так как для него капиталистический способ производства был еще больше, чём для Смита, единственно мыслимым, вечным и идеальным. Существование капиталистов и землевладель­цев казалось ему своего рода законом природы, вроде восхода и захода солнца.

В теории Сэя прибыль предстает как естественное по­рождение капитала, а рента — как естественное порожде­ние земли. И то и другое совершенно независимо от обще­ственного строя, от классовой структуры, от формы собст­венности. Капитал приносит прибыль, как яблоня — яблоки, а смородинный куст — ягоды смородины.

Эта концепция в корне противоположна трудовой тео­рии стоимости и теории прибавочной стоимости. Она отрицает эксплуатацию рабочих капиталистами и землевла­дельцами и изображает экономический процесс как гармо­ническое сотрудничество равноправных факторов произ­водства. Главное сочинение Фредерика Бастиа, получив­шего из всех последователей Сэя наибольшую известность, так и называлось: «Экономические гармонии». Вот почему для Маркса, как уже говорилось, теория факторов произ­водства была важнейшим воплощением вульгарной поли­тической экономии.

Теория факторов производства в том виде, в каком ее излагали Сэй и его ученики, даже в буржуазной науке за­служила репутацию чрезмерно упрощенной и поверхност­ной. Шарль Жид, известный французский историк эконо­мической мысли, писал, что «необходимость ясности в изложении иногда понуждала его (Сэя.— А. А.) скользить по поверхности важных проблем вместо того, чтобы про­никать вглубь их. В его руках политическая экономия ча­сто становится слишком простой. Некоторые трудности он заволакивает чисто словесным разрешением. Неясность Смита часто плодотворна для ума, а ясность Сэя не дает ему никакого стимула»2.

Действительно, ответы, которые давал Сэй на коренные вопросы экономической науки своего времени, в большой мере были уходом от этих вопросов. Как образуется стои­мость и чем в конечном счете определяются цены товаров? Как складываются пропорции распределения созданной стоимости — доходы, приходящиеся на долю каждого из факторов производства? Сэй и его ученики не могли, по существу, ничего сказать об этом. Они отделывались ба­нальностями, общими местами.

В своих сочинениях Сэй рассматривал в отдельности каждый вид дохода, но интерес представляет лишь его трактовка прибыли. Как мы уже знаем, прибыль распа­дается на ссудный процент и предпринимательский доход. Первый присваивается капиталистом как собственником капитала, второй — капиталистом как руководителем предприятия. Для Сэя предпринимательский доход не просто род заработной платы, которую мог бы получать и наемный управляющий. Это — вознаграждение за особую и очень важную общественную функцию, суть которой — рацио­нальное соединение трех факторов производства. Доходы предпринимателя, писал Сэй,— это «вознаграждение за его промышленные способности, за его таланты, деятельность, дух порядка и руководительство»3.

Объяснение предпринимательского дохода организую­щей ролью предпринимателя было подхвачено Маршал­лом. Шумпетер использовал другой мотив Сэя — роль пред­принимателя как новатора, носителя технического про­гресса. Наконец, американец Найт писал, что предприниматель несет «бремя неопределенности», или, проще говоря, риска, за что должен быть особо вознагражден; на­мек на это также есть у Сэя.

Проблема соединения элементов природы, овеществленного и живого труда в процессе производства существует и независимо от той апологетической трактовки, которую ей давала «школа Сэя» и дает современная буржуазная политическая экономия. Это не толь­ко социальная, но и важнейшая технико-экономическая проблема.

Данной цели, скажем увеличения сбора пшеницы на 50%, можно достичь разными путями: расширением посевных площадей или увеличением прилагаемого труда и материальных затрат (ка­питала) на тех же площадях, приложением дополнительного капи­тала при данном количестве труда или добавлением труда. Конеч­но, в реальной жизни задача будет решаться путем комбинации прироста элементов (факторов). Но в каких пропорциях их лучше комбинировать? Как следует учесть конкретное положение в дан­ной стране или районе, в особенности степень дефицитности каж­дого вида ресурсов? Если есть большие свободные площади — одно дело. Если их нет, но есть масса незанятых рабочих рук — другое, И так далее. Ясно, что все это важные вопросы, которые ставит жизнь перед экономической наукой. Они могут вставать как в мас­штабе отдельного предприятия (в микроэкономическом плане), так и в масштабе страны (в макроэкономическом плане).

Национальный доход или общественный продукт страны можно рассматривать как массу производимых за год потребительных стоимостей. Денежная оценка этих величин представляет собой способ измерения единой мерой физического объема всей этой бес­конечно многообразной совокупности: цемента и штанов, автомоби­лей и сахара... Изменения их отражают прирост физического объе­ма продукции, т. е. прирост богатства, благосостояния. При такой трактовке вполне обоснован вопрос о доле национального дохода (или продукта), приходящейся на каждый из факторов, участвую­щих в производстве, и о доле прироста этих величин, даваемой приростом каждого из факторов. Исследование функциональных за­висимостей между затратами факторов (в социалистической эко­номике — основных и оборотных фондов и живого труда) имеет важное значение для повышения эффективности народного хозяй­ства. Конечно, предположения о независимости каждого из факто­ров в создании продукции (рассматриваемой как сумма потребительных стоимостей), о делимости этих факторов и т. д. являются упрощенными допущениями. Но, помня об этих допущениях и учи­тывая ограничения, налагаемые на анализ действительными усло­виями, мы можем с определенным эффектом использовать «фактор­ный» анализ производства. Одним из методов этого анализа, широ­ко применяемым в настоящее время, является метод производствен­ных функций4. В общем виде можно считать, что объем производ­ства (данного товара или ряда товаров, на данном предприятии или в данной стране и т. д.) является функцией ряда переменных, чи­сло которых может быть как угодно велико. В математических символах это можно записать:



где Y продукция, x1, х2 ... хnразличные факторы, например численность рабочих, уровень их квалификации, число станков, каче­ство сырья и т. д.

Было предложено множество видов этой функции с различной комбинацией аргументов. Наиболее известной является функция Кобба — Дугласа, названная так по имени американских ученых 20-х годов, и имеющая вид:



Здесь предполагается, что объем производства определяется двумя факторами: К (количеством капитала, т. е. используемых средств производства) и L (количеством труда). Степенные показа­тели а и  показывают, на сколько процентов увеличится продукция, если увеличить на 1% соответственно количество капитала и труда, каждый раз оставляя количество другого фактора фиксиро­ванным. Величина А есть коэффициент пропорциональности; ее можно трактовать также как величину, учитывающую все качест­венные, не выражающиеся в количествах капитала и труда, фак­торы производства.

Многие ученые пытались развить и усовершенствовать функ­цию Кобба — Дугласа, ввести в нее динамические элементы, осо­бенно технический прогресс. В частности, в этой области важное значение имели работы голландца Я. Тинбергена, ставшего в 1969 г. первым лауреатом Нобелевской премии по экономике. Имеются статистико-математические исследования, авторы которых дают более или менее правдоподобные оценки количественной до­ли основных факторов (в том числе фактора «технический про­гресс») в росте продукции.
«Закон Сэя»

Мы уже несколько раз сталкивались с «законом рынков» Сэя, или, попро­сту, с «законом Сэя». Проблема реализации и кризисов, которой он касается, играет огромную роль в развитии капи­тализма и политической экономии. История «закона Сэя» слегка напоминает историю «закона народонаселения» Мальтуса. В первом издании «Трактата» (1803 г.) Сэй на­писал четыре странички о сбыте. На них в очень нечеткой форме была изложена мысль, что общее перепроизводство товаров в хозяйстве и экономические кризисы в принципе невозможны. Всякое производство само порождает доходы, на которые обязательно покупаются товары соответствую­щей стоимости. Совокупный спрос в экономике всегда ра­вен совокупному предложению. Могут возникать лишь ча­стичные диспропорции: одного товара производится слиш­ком много, другого — слишком мало. Но это выправляется без всеобщего кризиса. Подобно основной идее Мальтуса, это простое положение отличается внешним подобием самоочевидности. Но с другой стороны, бросается в глаза его непомерная абстрактность, делающая мысль Сэя, по существу, бессодержательной.

Скоро вокруг «закона Сэя» (тогда он еще не носил этого громкого названия) развернулась бурная дискуссия. В ней приняли участие крупнейшие ученые-экономисты той эпохи, в том числе Рикардо, Сисмонди, Мальтус и Джемс Милль. Защищая и обосновывая свою идею, Сэй с каждым новым изданием «Трактата» раздувал изложение «закона», Однако так и не придал ему сколько-нибудь чет­кой формы.

В наше время дискуссия о «законе Сэя» в западной науке — это в основном дискуссия между сторонниками так называемого неоклассического и кейнсианского на­правлений в политической экономии. Первые, даже если они не ссылаются на «закон», фактически стоят на пози­циях, в общем и целом восходящих к Сэю. Они говорят, что через гибкость цен, заработной платы и других основ­ных элементов экономика может стихийно, автоматически избегать серьезных кризисов. Поэтому они обычно высту­пают против большого вмешательства буржуазного государства в экономику. В смысле взглядов на экономическую политику неоклассическое направление часто склоняется, таким образом, к «неолиберализму».

Напротив, Кейнс и его последователи указывают на неизбежность кризисов в свободно развивающейся капита­листической экономике и критикуют «закон Сэя». Кейнс писал, что приверженность профессиональных экономистов к этому «закону», который опровергается жизнью, при­вела к тому, что со стороны рядового человека «стало заметно все меньше и меньше склонности относиться к эко­номистам с тем же уважением, как к другим группам ученых, у которых теоретические выводы, когда их приме­няют на практике, согласуются с наблюдениями»5. Кейн-сианское направление выступает за широкое вмешатель­ство государства в экономику.

Некоторые ученые пытаются примирить оба эти па-правления, взяв из каждого определенные элементы. В этом, в частности, состоит суть «неоклассического син­теза» Самуэльсона, учебник которого, изданный в русском переводе, упоминался выше.

В рассматриваемую эпоху, т. е. в первой половине XIX в., «закон Сэя» — или то, что под ним понимали тогдашние экономисты,— сыграл двоякую роль. С одной стороны, он отражал свойственную «школе Сэя» веру в предустановленную гармонию буржуазного общества и хозяйства. Эта школа не видела или не хотела видеть про­тиворечий, неизбежно ведущих к кризисам перепроизвод­ства. «Закон Сэя» подразумевает, что товары производятся непосредственно ради удовлетворения потребностей людей и обмениваются при совершенно пассивной роли денег в этом обмене. Это бесконечно далеко от действительности. Но в «законе Сэя» была и прогрессивная для своего вре­мени сторона. Он был направлен против тезиса Сисмонди о невозможности поступательного развития капитализма. В нем, хотя и в очень неточной форме, выражался тезис, что капитализм в ходе своего развития сам создает себе рынок и в принципе не нуждается для разрешения проблемы реализации в пресловутых «третьих лицах» Маль­туса и Сисмонди. Используя аргументы Сэя, буржуазия выдвигала прогрессивные требования сокращения бюрократического государственного аппарата, свободы предпринимательства и торговли. Все это отчасти объясняет и то, по­чему Рикардо принял теорию рынков Сэя.


1 K. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 37, стр. 36.

2 Цит. по книге И. Г. Маркова «Ж. Б. Сэй. Его жизнь, деятель­ность и учение». М.—Л., «Московский рабочий», 1929, стр. 144.

3 Ж. Б. Сэй. Трактат политической экономии. М., 1896, стр. 58.

4 Исторически возникновение этого метода связано с буржуазно-апо­логетической теорией распределения, которая восходит к Сэю. Однако в дальнейшем практические нужды капиталистической экономики обуслови­ли его использование для решения конкретных задач технико-экономиче­ского характера с помощью математики и статистики. Как замечает совет­ский экономист И. Осадчая, из факта первоначальной связи метода произ­водственных функций с теорией факторов производства как теорией рас­пределения «вовсе не следует, что необходимо отвергнуть и сам аппарат производственных функции, который можно отделить от этой вульгарной основы и при соответствующей научной интерпретации использовать в це­лях анализа важных аспектов роста производства» (И. М. Осадчая. К оценке основных направлений в теории экономического роста. В кн. «Современный капитализм и буржуазная политическая экономия (Труды Всесоюзной конференции по критике буржуазных экономических теорий)». М.: «Мысль», 1967. С. 162). Метод производственных функций использует­ся экономистами СССР и других социалистических стран. Его описание можно найти в работах: Н. Е. Кобринспий. Основы экономической кибер­нетики. М., «Экономика», 1969; В. Н. Михалевспий. Перспективные расче­ты на основе простых динамических моделей. М., «Наука», 1964.


5 Дж. М. Кейнс. Общая теория занятости, процента и денег, стр. 32.



Достарыңызбен бөлісу:


©dereksiz.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет