Сергей есенин стихотворения. Поэмы



жүктеу 3.3 Mb.
бет1/35
Дата09.06.2016
өлшемі3.3 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН

СТИХОТВОРЕНИЯ. ПОЭМЫ



В. Базанов ПОЭЗИЯ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА

Чем дальше мы уходим от суетной молвы, слишком взвинченных и во многом односторонних суждений о Есенине его друзей и недругов, тем полнее и ярче выступает перед нами огромное дарование поэта, его щедрый и трепетный талант. Время дорисовывает портрет Есенина, бросает новый отсвет на содержание его поэтического наследия.

Есенин (1895–1925) не оставил после себя подробных жизнеописаний, он просто сказал в заметке «О себе»: «Что касается остальных автобиографических сведений, — они в моих стихах». В стихах заключена жизнь поэта, его думы и переживания, радости и сомнения, весь Есенин.
Стихи мои,

Спокойно расскажите

Про жизнь мою.
Сергей Есенин с гордостью называл себя «крестьянским сыном» и «гражданином села». Где бы он ни был, на какую бы вершину славы ни поднимался, он всегда видел крестьянскую Русь, жил ее надеждами. Даже работу над стихами сравнивал с трудом крестьянина-пахаря: «Стихи писать — как землю пахать… Семи потов мало».

Ученические стихи, написанные в Спас-Клепиковской школе, для поэта-мальчика слишком книжные, грустные, рефлективные. Когда поэт пишет о себе, о собственных переживаниях, он подражает Лермонтову, Надсону; когда стихи обращаются непосредственно к бедствую щей деревне, в них слышатся отзвуки поэзии Кольцова, Некрасова, Никитина. Среди «дум» особенно сродни Некрасову стихи о «страдальце сохи с бороной».


…И послушайте песню про горе,

Что поет он, идя за сохой.


Но такие «крестьянские» стихи составляют редкое исключение. Даже не верится, что «Больные думы» (так называется ученическая тетрадь) написаны мальчиком, который вырос в деревенской зыбке. Такой печальный и встревоженный взрослый среди сверстников… «Звуки печали», «Слезы», «Нет сил не петь и не рыдать…», «Скучные песни, грустные звуки…», «Слезы… опять эти горькие слезы…», «Душно мне в этих холодных степях…» — даже названия стихотворений создают впечатление безысходности, щемящей тоски.
Думы печальные, думы глубокие,

Горькие думы, думы тяжелые,

Думы от счастия вечно далекие,

Спутники жизни моей невеселые.


В 1912 году Есенин посвящает стихотворение «Поэт» «горячо любимому другу» Грише Панфилову. Поэт серьезно думает об общественном содержании своей поэзии, дает клятву бороться за «святую правду». «Я буду тверд» — как будто из «Гражданина» Рылеева. Тогда же было написано несохранившееся стихотворение «Пророк». Прекрасным комментарием к этим юношеским стихотворениям являются письма Есенина к М. П. Бальзамовой, опубликованные в 1969 году в журнале «Москва». В письмах многое продиктовано сугубо личными переживаниями, но в них и тот необычный, глубоко обеспокоенный, взбудораженный сомнениями Есенин, который не может примириться с общественными пороками и с окружающей действительностью. Поэт явно не в ладах с черствым, равнодушным обществом. «И скучно, и грустно, и некому руку подать», — пишет он другу. Мятежная и скорбная поэзия Лермонтова обусловила содержание ученических, во многом подражательных стихов Есенина.

Позже Есенин осознал, что его родная стихия — народная поэзия, русская деревня, рязанские дороги и косогоры, поля и леса. В одном из ранних его стихотворений, опубликованных в 1914 году в журнале «Мирок», «белая бахрома» и «сонная тишина» говорят о душевном покое.


Белая береза

Под моим окном

Принакрылась снегом,

Точно серебром.


Патриархальный, замкнутый быт кажется поэту родным и близким.

Первый сборник стихотворений Есенина «Радуница» (1916) был назван в честь весеннего народного обряда, связанного с поминанием умерших. Все тридцать три стихотворения сборника сотканы из красок и звуков самой природы — лирика мягкая, безмятежная, в нее редко вторгается проза народного быта.

В ранних стихах крестьянская Россия, еще не потревоженная грозными событиями, утопает в мягкой тишине, в патриархальности. Поэт находится во власти своеобразного руссоизма, сентиментальных переживаний и религиозных настроений. Правда, у Есенина свой бог, бог «за пазухой», свои верующие, не похожие на церковных старост и прихожан, кладущих поклоны перед алтарем. Народные легенды и духовные стихи были известны поэту с детства. С восьми лет бабка «таскала» его по монастырям. «Микола», «Калики» и другие «духовные» стихотворения берут начало в живой народной старине, книжной и фольклорной. «Религиозная» и пейзажная лирика как бы обрываются, чтобы затем слиться в одном потоке, вернуться в поэзию Есенина вместе с нахлынувшими вестями, с народными песнями и плачами военного времени. Еще слышатся залихватские, хмельные песни, но они омрачены надвигающимися грозными событиями («По селу тропинкой кривенькой…»).

Деревня поет и пляшет и тут же одевается в траур, оплакивает бравых парней, которые догуливают последние деньки. Среди записанных Есениным рязанских частушек есть и рекрутские:


Погуляйте, ратнички,

Вам последни празднички,

Лошади запряжены,

Сундуки улажены1


Стихотворение «Русь», вошедшее во второе издание «Радуницы», — одно из самых драматических и самых социальных произведений Есенина 1914 года. В нем показан антинародный характер империалистической войны.

Русская деревня погружается в «сумерки мглистые»; зловещее карканье черных воронов (неизменная деталь рекрутских песен) вливается в оркестровку стиха.


Повестили под окнами сотские

Ополченцам идти на войну.

Загыгыкали бабы слободские,

Плач прорезал кругом тишину.


Жалкие, бедные деревенские избенки, седые матери, незатейливая домашняя утварь, орудия крестьянского труда, даже берестяные лапти — все согрето большой и светлой любовью поэта. Нужно было вместе с «мирными пахарями» и плачущими матерями пережить и перечувствовать семейные утраты, испытать всю тяжесть невзгод, чтобы собрать в одну художественную композицию такое множество народных примет, обрядовых деталей, психологических подробностей, так верно изобразить русскую деревню в тяжелые годы империалистической войны.
Путь Есенина в большую поэзию не был прямым и легким.

В 1915 году поэт едет в Петербург. Прежде всего ему нужно было разобраться в сложной литературной среде, не сбиться с избранного пути, не стать жертвой нездоровой сенсации, выстоять, не оказаться в плену у декадентов. В литературных салонах не знали, чему больше удивляться, — то ли певучим стихам, то ли внешнему облику самого поэта. Голубые глаза и крестьянское платье удивительно соответствовали самобытному миру его лирики. Символисты тогда уже сходили со сцены. Появление талантливого поэта из народа они хотели использовать для укрепления своих пошатнувшихся позиций. Попади Есенин под влияние Мережковского и Зинаиды Гиппиус, его буйному таланту пришел бы скоро конец. К счастью, Есенин и сам понимал, что ему нечего делать в гостиных, где господствовали литературные снобы и сибариты.

Есенин облюбовал одного Блока, к нему пошел за советом. Блок увидел в Есенине крестьянского поэта-самородка. Но в то время поэт уже не был наивным молодым крестьянином, далеким от общественных интересов. Есенин приехал в Петербург не прямо из рязанской деревни. Он два года (1912–1914) провел в Москве, работал в типографии Сытина, слушал лекции в университете Шанявского. Дружба с рабочими типографии безусловно сказалась на мировоззрении Есенина, на его идейном развитии.

Возникновению легенды о «парне в рубахе», поэте-гармонисте способствовал сам Есенин, подчеркивавший свое деревенское происхождение. В Петербурге он продолжал носить крестьянскую одежду, при встречах с друзьями напевал народные частушки под гармошку.

История русского общественного движения знает разного рода переодевания. Первыми стали рядиться в крестьянское платье славянофилы (европейски образованный К. Аксаков и др.). Разумеется, это не имело ничего общего с истинным народолюбием. Революционные народники, участники массового «хождения в народ», одевались в крестьянское платье, чтобы легче найти доступ к уму и сердцу русского мужика. Лев Толстой ушел из дворянской усадьбы в крестьянской домотканой рубахе.

Едва ли только ради сенсации, чтобы прослыть оригинальным, Есенин так крепко держался за смазные сапоги. Было время, когда он скитался по ночлежкам, был в положении бедного разночинца с медным пятаком в кармане. Среди частушек, записанных Есениным, есть и такая:


Наши дома работа́ют,

А мы в Питере живем.

Дома денег ожидают,

Мы в опорочках придем.


Кроме того, Есенину казалось, что своим стилизованным костюмом он подчеркивает значение крестьянства в общественном и литературном движении. Но история с переодеванием чересчур затянулась. Он и после 1917 года не прочь поиграть в мужика.

Маяковский рассказывает о встрече с Есениным:

«Он мне показался опереточным, бутафорским. Тем более, что он уже писал нравящиеся стихи и, очевидно, рубли на сапоги нашлись бы.

Как человек, уже в свое время относивший и отставивший желтую кофту, я деловито осведомился относительно одежи:

— Это что же, для рекламы?

Есенин отвечал мне голосом таким, каким заговорило бы, должно быть, ожившее лампадное масло.

Что-то вроде:

— Мы деревенские, мы этого вашего не понимаем… мы уж как-нибудь… по-нашему… в исконной, посконной…

…Уходя, я сказал ему на всякий случай:

— Пари держу, что вы все эти лапти да петушки-гребешки бросите!»2

Маяковский в желтой кофте и Есенин в рубашке, вышитой крестиком, — явления в чем-то схожие. В обоих случаях бутафория — пощечина господствующему вкусу.
Октябрьская революция была воспринята Есениным как стихийный «вихрь», сметающий прогнивший «старый мир». То, что было совершенно ясно Маяковскому и Демьяну Бедному, для Есенина оказалось чрезвычайно сложным и запутанным.

Социализм мыслился Есениным как «мужицкий рай», где «нет податей за пашни», где все живут вольготно и весело, отдыхают «блаженно», «мудро» и «хороводно». Рядом с памятником Марксу от русского пролетариата Есенин хочет видеть памятник корове, как остроумно заметил Маяковский. — «Не молоконосной корове… а корове-символу, корове, упершейся рогами в паровоз»3.

В поэме «Инония», нарочито витийственной, поэт «вещает»:
По-иному над нашею выгибью

Вспух незримой коровой бог.


Торжественная, почти библейская фразеология («Время мое приспело… Тело, Христово тело») перемежается с явным просторечием. В эпически спокойную речь врывается «лязг кнута», и даже более залихватские метафоры, — совсем не в духе «священной» поэзии.

Есенин и сам понимал, что в религиозную символику с трудом укладываются современные события народной жизни.

В автобиографии «Нечто о себе» он писал: «Не будь революции, я, может быть, так бы и засох на никому не нужной религиозной символике, развернулся талантом не в ту сторону».

Однако увлечение Есенина библейскими образами и «священной» фразеологией нельзя считать только заблуждением, консерватизмом или просто данью моде. Обращение к церковным книгам и к народным духовным стихам было связано с творческими поисками Есенина, его экспериментаторством в поэтике — желанием выйти за пределы устоявшихся образов и сравнений, сделать стих более упругим и эмоционально взбудораженным. Ю. Н. Либединский недоумевал, читая стихотворение «Осень»:


Схимник-ветер шагом осторожным

Мнет листву по выступам дорожным


И целует на рябиновом кусту

Язвы красные незримому Христу.


Странным казалось «переплетение в одной стихотворной строке кощунства и религиозности, душевной чистоты и грубо-похабных, словно назло кому-то сказанных слов»4.

Некоторые стихотворения Есенина действительно написаны как будто «назло», против слишком легкой поэзии; они держатся также особняком и от народных духовных стихов и не имеют ничего общего с убаюкивающей, молитвенной поэзией Клюева. Есенин «вталкивает в поэтическую речь слова всех оттенков», полагая, что «нечистых» слов вообще нет, а «есть только нечистые представления». Развертывая свою мысль, он говорит в предисловии к берлинскому изданию «Стихов скандалиста» (1923):

«Слова — это граждане. Я их полководец. Я веду их. Мне очень нравятся слова корявые. Я ставлю их в строй, как новобранцев. Сегодня они неуклюжи, а завтра будут в речевом строю такими же, как и вся армия». Так Есенин писал за несколько лет до знаменитой поэмы Маяковского «Во весь голос», где стихи сравниваются с «фронтом», а сама поэзия — с полководческим искусством. У истоков этого олицетворения, полного глубочайшего смысла, стоит великий Пушкин:
Как весело стихи свои вести

Под цифрами, в порядке, строй за строем,

Не позволять им в сторону брести.

Как войску, в пух рассыпанному боем!

Тут каждый слог замечен и в чести,

Тут каждый стих глядит себе героем.

А стихотворец… с кем же равен он?

Он Тамерлан иль сам Наполеон.


Поиски слова значительного, яркого, способного передавать тончайшие человеческие переживания и сложную гамму красок и звуков, свойственную самой природе, стремление преодолеть инерцию стиха, сделать его более «полководческим», ведущим за собой стихию слов и метафор, привели Есенина к имажинистам — модному, но бесплодному направлению в русской поэзии. «Быт имажинизма нужен был Есенину, — утверждает Сергей Городецкий, — больше, чем желтая кофта молодому Маяковскому. Это был выход из его пастушества, из мужичка, из поддевки с гармошкой… цилиндр был символом ухода Есенина из деревенщины в мировую славу»5.

Переодевание в костюм европейского денди нам кажется еще более театрализованным представлением, нежели «поддевка с гармошкой» — фрак с чужого плеча. В конечном итоге Есенин не делает различия между цилиндром и лукошком. Он и в «Стойло Пегаса» въезжает на рязанской кобыле, которую готов кормить из своего цилиндра:


В нем удобней, грусть свою уменьшив,

Золото овса давать кобыле.


Имажинизм — временное увлечение Есенина, несвойственное его широкой поэтической натуре. «Стойло Пегаса», по словам Д. Фурманова, «являлось в сущности стойлом буржуазных сынков»6. В кафе на Тверской процветали самые вульгарные формы богемы.

Есенин очутился в стане имажинистов, так как ему казалось, что в «Стойле Пегаса» борются за новое искусство, освобожденное от ветхих эстетических норм и правил. Он подписывал имажинистские манифесты, увлекался стилистическими экспериментами, делал «головокружительные» прыжки, как бы соревнуясь с Мариенгофом и Кусиковым. Но и тут, в словесном турнире, Есенин не терял связей с народной почвой, не уступал своих позиций. В дальнейшем он поймет, что имажинисты слишком камерные поэты, что созданы они для литературного салона, для богемы. Добывать мировую славу, отказавшись от большой и постоянной любви к русскому крестьянину, Есенин не собирался. В программном стихотворении «Сорокоуст» нет и намека на уход из деревни. Наоборот, Есенин не мыслит свою поэзию без народной жизни, он «болен воспоминаниями детства».

У Есенина постоянная и глубокая любовь к фольклору, к народной поэзии. С помощью фольклора он преодолевает эстетику имажинизма, противостоит ей, утверждает свою народность. Есенину не надо было изучать фольклор по сборникам, черпать его из вторых рук, он сам был прекрасным знатоком народной словесности, сам создавал песни и частушки в фольклорном стиле и был талантливым их исполнителем. В. С. Чернявский, например, сообщает: «Покончив со стихами, Сергей принялся за частушки; говорил с гордостью, что их у него собрано до четырех тысяч и что Городецкий непременно обещал устроить их в печать; многие частушки были уже на рекрутские темы; были тут и «страдания» (двустишия), довольно однообразные, но очень любимые и защищаемые самим Сергеем; он жалел только, что нет тальянки»7. И. И. Старцев тоже говорит об интересе Есенина к народной поэзии: «Пел мастерски, с особыми интонациями и переходами, округляя наиболее выразительные места жестами, хватаясь за голову или разводя руками. Народных частушек и частушек собственного сочинения пел он бесконечное множество. Пел их не переставая, часами…»8

Одну из первых своих книг Есенин собирался назвать «Рязанские побаски, канавушки и страдания». Особенно большой интерес поэт проявил к народным частушкам. «Стихи начал писать, подражая частушкам» — свидетельство самого Есенина. Сто семь частушек в записи Есенина увидели свет в 1918 году на страницах московской газеты «Голос трудового крестьянства».

Столь же глубокой и постоянной была любовь Есенина к народной лирической песне. «К стихам расположили песни, которые я слышал кругом себя, а отец мой даже слагал их», — вспоминал поэт. Очень жаль, что многие фольклорные записи Есенина не сохранились.

Подчеркнутое внимание Есенина к словесному орнаменту, к метафоризму в сочетании со зримой конкретностью, объясняется самой природой народного художественного творчества и субъективной культурой поэта. «В поэзии нужно поступать так же, как поступает наш народ, создавая пословицы и поговорки», — говорил Есенин, объясняя, что в фольклорной эстетике заложены те самые принципы поэтического стиля, которые он проповедует и развивает9.

В отличие от Клюева, застывшего, глядящего только назад, Есенин всегда в поисках, в дороге, на крутых поворотах истории, с тяжелой ношей реальных противоречий. Приходится удивляться не тому, что Есенин ошибался, утрачивал чувство истории, впадал в неонародничество, — это вполне естественные «издержки» молодости, характера, деревенской биографии. Скорее заслуживает внимания постоянное и вдумчивое отношение «деревенского парня» (Горький называл его и «мягким парнем») к основным проблемам народной этики и эстетики, к судьбам деревни, социальным и нравственным.

Для Есенина деревня — большая общенациональная тема, тема патриотическая и глубоко личная. Какой-то особенной грустью отмечены стихи о поэте, покидающем родные поля. «Я последний поэт деревни…» и «Не жалею, не зову, не плачу…» — печальные элегии. Как будто поэт навсегда уходит из жизни. Березы, видевшие столько радостных встреч, печально «кадят» листвой, с кленов «тихо льется… медь». Увяданию природы вторит монотонный стук деревянных часов:


И луны часы деревянные

Прохрипят мой двенадцатый час.


Лирика Есенина, солнечная, мягкая, очень добрая, становится невеселой, даже угрюмой.
Пройдя через многие тяжелые испытания, поэзия Есенина оживает, сбрасывает с себя уныние, набирает разбег, веру в новую жизнь. Поэт особенно доверчив, откровенен в своей любовной лирике; мужественная и правдивая, она — дневник его душевных переживаний. Поэт испытывает огромное желание расстаться с «дурной славой», навсегда покинуть «непутевую жизнь». Но ему не хватает воли.
Я б навеки забыл кабаки

И стихи бы писать забросил,

Только б тонко касаться руки

И волос твоих цветом в осень.


Я б навеки пошел за тобой

Хоть в свои, хоть в чужие дали…

В первый раз я запел про любовь,

В первый раз отрекаюсь скандалить.


Есенин постоянно думает о долге перед родиной, об ответственности перед народом. И это роднит его с Некрасовым. У обоих поэтов — обостренное чувство собственной вины перед народом. Некрасов как бы предсказывает молчаливые раздумья, душевные переживания, «жгучее святое беспокойство» есенинской лирики.

В есенинском цикле «Возвращение на родину» и поэме «Анна Снегина» явно ощутимы мотивы некрасовского стихотворения «Дома — лучше».


Под солнцем осенним родная картина

Отвыкшему глазу нова…

О матушка Русь! ты приветствуешь сына

Так нежно, что кругом идет голова! —


писал Некрасов.
Есенин покидает «Стойло Пегаса», возвращается в родные края, возвращается, чтобы воспеть деревню, снова сродниться с ней. Через десять лет после знаменитого стихотворения «Русь» (1914) создается своеобразная трилогия: «Возвращение на родину», «Русь советская» и «Русь бесприютная», объединенная в 1925 году в программном для автора сборнике «Русь советская». Изменился сам поэт, но еще больше изменилась деревня («Как много изменилось там…»). Трудно поэту сразу осмыслить и понять те социальные процессы, которые затронули крестьянскую жизнь, народный быт. Колокольня без креста, иконы выброшены с полок, дед украдкой ходит в лес молиться осинам. Ломается старинный уклад. Беседа поэта с дедом — «печальная беседа». Но есть молодое поколение.
На стенке календарный Ленин.

Здесь жизнь сестер,

Сестер, а не моя, —

Но все ж готов упасть я на колени,

Увидев вас, любимые края.
«Возвращение на родину» — возвращение к большой и сложной теме. Драматизм переживаний не только не исчезает, но и приобретает форму горестных размышлений. Пытаясь разобраться в нахлынувших чувствах, поэт не спешит объявить себя певцом обновленной земли. Нужно еще доказать, что он «с народом дружен»:
Какого ж я рожна

Орал в стихах, что я с народом дружен?

Моя поэзия здесь больше не нужна,

Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.


Постепенно деревенская лирика согревается каким-то особенным внутренним теплом, нежностью, воспоминаниями и надеждами. «Я очень люблю родину!» — не риторическое восклицание. Стихи освобождаются от утомительной рефлексии и вычурной нарядности, к ним возвращаются ясность и простота. Снова природа щедро, пригоршнями бросает в поэзию Есенина краски и образы. Поэт рядом с ней, он вхож во все ее тайники.
Как будто бы на корточки погреться

Присел наш клен перед костром зари.


Эмоциональная сила есенинской лирики не в повествовательном сюжете, даже не в зрительных и слуховых образах. Поэт всегда в окружении близких людей, он их односельчанин и собеседник. Но не было у Есенина ближе человека, нежели его мать. Ей посвящены стихи, потрясающие по своей эмоциональной взволнованности.
Как прежде, ходя на пригорок,

Костыль свой сжимая в руке,

Ты смотришь на лунный опорок,

Плывущий по сонной реке.


И думаешь горько, я знаю,

С тревогой и грустью большой,

Что сын твой по отчему краю

Совсем не болеет душой.


В письмах к матери, к деду и к сестрам все высказано без утаек, недомолвок, поэт отчитывается за прожитую жизнь и делится планами на будущее. За рязанской деревней, приютившейся на берегу Оки, за одряхлевшей старушкой, ожидающей сына, — вся Россия, Россия народная. С ней поэт держит совет, к ней обращается за помощью. К тому же и сама деревня нуждается в поддержке, в добром слове.

Есенин умеет разговаривать с крестьянами, как равный с равными, внимательно слушает, «о чем крестьянская судачит оголь», создает особый жанр дружеской переписки. Пишет мать поэта, как и многие тысячи матерей, о своей большой любви к сыну. Нежная, любящая мать, со всеми ее домашними радостями и скорбями, и она же нравственный наставник. Муза Есенина всегда была связана с заботами и хлопотами о деревне. Поэта интересуют все подробности:


Как живет теперь наша корова,

Грусть осеннюю теребя?


Отгорела ли наша рябина,

Осыпаясь под белым окном?


Что поет теперь мать за куделью?
В стихотворных «посланиях» Есенин искусно переплавляет бытовой, казалось бы, сугубо прозаический материал, превращая его в достояние лирической поэзии, создавая особую атмосферу интимности, задушевности.

Ю. Н. Тынянов заметил: «Читатель относится к его стихам как к документам, как к письму, полученному по почте от Есенина»10.

Легко представить себе Есенина среди крестьян, присевшего на завалинку, чтобы вести спокойную беседу. Но вот мы видим поэта если не на трибуне, то за очень ответственным праздничным столом. Стихотворение «1 Мая» (1925) — застольный гимн в честь революционного праздника и тех, кто особенно заслуживает похвального слова. Есенин обращается к трудному для него жанру, к политической лирике. В свое время он написал «Стансы», но стихотворение было недружелюбно встречено в литературных кругах. В первомайских стихах поэт отстаивает свое право писать гражданские стихи. У Есенина и раньше не было нейтральных стихотворений, даже пейзажная лирика пронизана патриотическими мотивами.

Первомайские призывы и лозунги переплавляются в тосты: «За здоровье нефти и за гостей», «За Совнарком», «За рабочих под чью-то речь». Но прежде чем пить «четвертый лишь за себя», Есенин не под «чью-то речь», а по велению сердца предлагает тост за крестьянство:


За то, чтоб не сгибалась в хрипе

Судьба крестьян.


Так в первомайские стихи 1925 года возвращается нескончаемая крестьянская тема («судьба крестьян»), возвращается в окружении злободневных политических лозунгов. Поэт приравнивает крестьянский вопрос к другим важнейшим политическим проблемам, просит не забывать о нем в дни самые торжественные, за праздничным столом, когда первый бокал поднимается за международный пролетариат и за Совнарком.
Великие русские поэты часто совершали поэтические путешествия на Запад и на Восток, создавали стихи «античные», «восточные», «западнославянские». Проблема национального своеобразия в русской классической поэзии понималась широко, как проблема соседства и взаимодействия разных национальных культур. Есенину тоже довелось совершить воображаемое путешествие в Персию. Поездки в Среднюю Азию, в Баку и на Кавказ не прошли даром. Поэт своими глазами увидел пышную южную природу и самобытные народные нравы, он там нашел великолепие красок и богатство человеческих переживаний. Есенин не только учился у Саади, но и сам многое угадал, почувствовал и сумел как бы перенестись в голубую Персию, создать изумительный по музыкальности и живости описаний цикл стихотворений «Персидские мотивы». Но и тут постоянно ощущается Россия, слышны голоса народных песен. Пери напоминают рязанских девушек. В стихотворении «Никогда я не был на Босфоре…» самобытный Восток и столь же самобытная русская деревня — в одной поэтической строке, рядом в сознании и в чувствах поэта, хотя и разделены большими расстояниями.

Кажется, ничто теперь не омрачало жизнь поэта. Пребывание в Баку, беседа с С. М. Кировым, прилив творческих сил, напряженная работа над новыми стихами. Поэт снова готовится к серьезной встрече с жизнью:


Пора приняться

Мне за дело,

Чтоб озорливая душа

Уже по-зрелому запела.

И пусть иная жизнь села

Меня наполнит

Новой силой.
Есенин пробует силы свои в разных поэтических жанрах, стремится создать стихи большого политического содержания, обращается к историко-революционной теме. Такова замечательная «Баллада о двадцати шести», о расстрелянных бакинских комиссарах. В январе 1925 года была закончена поэма «Анна Снегина». О революции и гражданской войне поэт рассказывает словами самого народа, со знанием крестьянской психологии, социальных проблем, классовых противоречий. Село Радово и деревня Криуши — частица необъятной России. Здесь происходят события всероссийского значения. Поэт уловил самое существенное в крестьянских разговорах: толкуют о «новых законах», о ленинском декрете, объявлявшем крестьян хозяевами натруженной земли. Теперь Есенин не чувствует себя одиноким, наоборот, в шумной толпе он свой человек. С ним беседуют, как со старым знакомым, и ждут от него ответа на волнующие вопросы.
Ты — свойский, мужицкий, наш,

Бахвалишься славой не очень

И сердце свое не продашь.
Это самая высшая похвала поэту. Есенин на этот раз пошел в народ вполне подготовленным, на все крестьянские вопросы он отвечает уверенно и с большим политическим тактом. Когда крестьяне спросили о Ленине, он ответил в двух словах.
«Скажи,

Кто такое Ленин?»

Я тихо ответил:

«Он — вы».


Есенин один из первых в советской поэзии показал крестьянина, учреждавшего советскую власть на селе. Два брата Оглоблиных — два человеческих характера, выхваченных из гущи народной жизни. Поэма «Анна Снегина» не случайно возвращает нас к самым радужным переживаниям, к лирике, возмужавшей, обогащенной новыми впечатлениями. Путешествие в деревню завершается радостными, раздольными стихами, прославляющими неувядающую молодость и широкие деревенские просторы. Есенин как будто собрал в заключительной части поэмы все прежние образы и мотивы, объединил их, довел до художественного синтеза, еще раз напомнил о тех неисчерпаемых богатствах, которые скрыты в русской деревне.
Три крупнейших поэта эпохи — Маяковский, Блок и Есенин — оказались в конечном итоге в одном строю, вместе работали в советской поэзии. Трудно, просто невозможно было состязаться с Маяковским, уверенно шагавшим по центральным проспектам истории, состязаться в поэзии громкой, публицистической, в поэзии высокого поэтического и гражданского напряжения. Из поэтов старшего поколения более других важен был для Есенина именно Александр Блок. Соединение глубокого лиризма с гражданской тревогой, порой трагическая душевная разорванность, упорные размышления над судьбой России, сердечная связь с русским историческим прошлым, связь и грустная и радостная, — все это сближало обоих поэтов. Есенин культивировал блоковские «дольники», предоставляя им еще большую метрическую вольность. Отличала Есенина от Блока большая эмоциональная порывистость, какая-то особая непосредственность, отсутствие всякой дистанции между поэтом и его лирическими героями. В лирике Есенин удивительно естествен, как будто он беседует наедине, рассказывает о самом сокровенном, без всяких условностей, не думая о внешних эффектах, не сгущая красок. В самых драматических стихах, посвященных незавершенной или разбившейся любви, поэт принимает вину на себя, облагораживает переживания, оставляет самые теплые, хотя и омраченные невзгодами воспоминания.
Так мало пройдено дорог,

Так много сделано ошибок.


Есенин позволял себе вольности против принятых в литературной среде эстетических идеалов, порой довольно дерзкие выходки. Но и в этой словесной и эмоциональной дерзости он не выходил за пределы лиризма и нравственного самоочищения. Только в «Москве кабацкой» его стихи срываются на «жестокий» романс, иногда начинают звучать слишком надрывно.

Лирика Есенина, щедрая, доверительная, доброй своей частью обращена к природе, к ее бесценным дарам. Нужно было обладать тонкой наблюдательностью, чтобы даже частное и на первый взгляд неяркое явление превратить в пышную картину русской зимы.

Стихотворение «Пороша» начинается с описания зимней дороги:
Еду. Тихо. Слышны звоны

Под копытом на снегу,

Только серые вороны

Расшумелись на лугу.


Это не обычный «ямщицкий» романс. В нем отсутствуют и ямщик и седок, их заменяет сам поэт. Поездка не вызывает у него никаких далеких или близких ассоциаций, он обходится без обычной дорожной грусти. Все исключительно просто, как будто списано с натуры:
Заколдован невидимкой,

Дремлет лес под сказку сна,

Словно белою косынкой

Подвязалася сосна.


Понагнулась, как старушка,

Оперлася на клюку,

А над самою макушкой

Долбит дятел на суку.


Каждый поэт входит в храм природы со своей «молитвой» и со своей палитрой. Из поэтов-символистов особенно Бальмонт любил слагать гимны природе. Но у него солнце редко согревает землю, ему чужды простые человеческие радости. Слишком громко и резонерски прославляет этот поэт мироздание, четыре его стихии — Огонь, Воду, Землю и Воздух. Он весь в потустороннем мире: «Я жалею, что жил на Земле»11.

Есенин пришел в поэзию, чтобы разрушить космизм декадентов, воспеть родную природу, пришел как рачительный хозяин и друг. Для Есенина русская природа — источник всего прекрасного. Эту чистую любовь он пронес через всю жизнь, через всю поэзию.

Поэт любит все живое. В «Сорокоусте» содержится целая декларация в защиту животных. Даже «испачканные морды свиней» удостаиваются «изящной поэзии». Подобные декларации во множестве рассыпаны в стихах.
Каждая задрипанная лошадь

Головой кивает мне навстречу.

Для зверей приятель я хороший,

Каждый стих мой душу зверя лечит.


Л. Никулин в заметке «Памяти Есенина» пишет: «Сколько доброты в иных стихах Есенина! Кто еще может так, как он, писать о животных…» Есенин обладал исключительным чувством понимания внутреннего мира животных. А. Гатов вспоминает разговор о бегах. «Есенин нахмурился и процедил: «Не люблю бегов. Бегут две, три, четыре лошади… Скучно! То ли дело — табун бежит». Это было сказано просто, без рисовки»12.

Любовь ко «всякому зверью» не могла заслонить в поэзии Есенина деревенских мужиков и баб. Мы не только видим луг, сотканный из полевых цветов, залитый красками, но и слышим, как «шепчут грабли» и «свистят косы». И сам стих спешит за трудовым ритмом, торопится, чтобы уверенно выводить «травяные строчки»:


К черту я снимаю свой костюм английский,

Что же, дайте косу, я вам покажу,—

Я ли вам не свойский, я ли вам не близкий,

Памятью деревни я ль не дорожу?


Нипочем мне ямы, нипочем мне кочки.

Хорошо косою в утренний туман

Выводить по долам травяные строчки,

Чтобы их читали лошадь и баран.


В этих строчках песня, в этих строчках слово.

Потому и рад я в думах ни о ком,

Что читать их может каждая корова,

Отдавая плату теплым молоком.


Поэт по-мужицки практичен, он видит в природе богатства, которые ждут человеческих рук.

Даже небесные светила поэт приглашает на землю. Сотни раз воспетая луна бросает свой отсвет на дремлющий крестьянский мир, на сельскую природу, одухотворяя ее, пробуждая, наполняя новыми красками. Месяц роняет «желтые поводья» или бросает «весла по озерам»; луна, как «коврига хлеба», надломилась над небесными сводами.


За темной прядью перелесиц,

В неколебимой синеве,

Ягненочек кудрявый — месяц

Гуляет в голубой траве.


В затихшем озере с осокой

Бодаются его рога, —

И кажется с тропы далекой —

Вода качает берега.


Схожий с жеребенком месяц, тоже рыжий, «запрягается» в сани.

В поэме «Пугачев» луна, «как желтый медведь, в мокрой траве ворочается». Даже этот вычурный образ имеет свою народно-поэтическую основу. Пугачев разъясняет происхождение столь неожиданной метафоры:


Знаешь ли ты, что осенью медвежонок

Смотрит на луну,

Как на вьющийся в ветре лист?

По луне его учит мать

Мудрости своей звериной,

Чтобы смог он, дурашливый, знать

И призванье свое и имя.
Для простого крестьянского мальчика луна всего лишь «коврига хлеба», для Пугачева, размышляющего о своем предназначении, о предстоящей борьбе, луна-медведь имеет магическое значение.

Происходит постоянное обновление поэтики, один и тот же образ (например, луна) обрастает множеством значений, приобретает все новые и новые художественные функции. Ступенчатое развитие образа — одна из особенностей поэтической системы Есенина. Другая особенность — умение поэта переселять своего лирического героя в природу, которая становится как бы эстетической собственностью самого поэта.

Под луной, теперь уже зловещей, проходят самые трудные, мучительные дни «Москвы кабацкой». Это сложный по своему художественному и идейному составу стихотворный цикл. «Кабацкие» стихи писали и до Есенина, на пороге кабака побывали Пушкин («Да пьяный топот трепака // Перед порогом кабака»), Лермонтов («Смотреть до полночи готов // На пляску с топаньем и свистом // Под говор пьяных мужиков»), Блок («Буду слушать голос Руси пьяной, // Отдыхать под крышей кабака»). Известный ученый-этнограф И. Г. Прыжов считал, что для русского интеллигента и крестьянина кабак в XIX веке был своеобразным клубом, куда заходили с большого горя. В кабаке начинались, по словам Прыжова, «всевозможные бунты и волнения с Разина и до 19 февраля 1861 года», и здесь же можно было увидеть самые «ужасные сцены» («дьявольское, темное, нечистое»13).

Ночные лунные пейзажи в «Москве кабацкой» подчеркивают неблагополучие, ужас бездорожья, создают впечатление близкой трагической развязки. Остается «узда лучей», но она наброшена на «лошадиную морду месяца», в ней есть что-то зловещее, похожее на петлю. Луна освещает дорогу в кабак:


А когда ночью светит месяц,

Когда светит… черт знает как!

Я иду, головою свесясь,

Переулком в знакомый кабак.


Такой же неуютный, холодный месяц появляется и умирает в «Черном человеке» в кошмарную, бессонную ночь, предвещая гибель поэта. Только «Персидские мотивы» озарены светом прежней лучистой есенинской луны. Но такая добрая луна в поэзии Есенина встречается все реже и реже.

В стихах Есенина — вся жизнь, со всеми ее поворотами, ухабами и взлетами. Чистая, ничем не замутненная лирика вдруг оказывается в кабацком дыму, в истерике пьяного угара. В «Москве кабацкой» есть немало прекрасных, искренних, выстраданных стихов, озорных и нежных. Но в этой же «кабацкой» лирике — больной, мрачный Есенин. Ему так и не удалось выпрямиться, освободиться от злого недуга, от сомнительных знакомств, от друзей-недругов, преодолеть свое безволие. «Забубенная голова» и «горькая отрава» не из фольклора, не из удалых народных песен — это плач поэта по себе и проклятие темным силам, которые привели в кабак, загрязнили чистые родниковые воды поэзии.


Где ты, радость? Темь и жуть, грустно и обидно.

В поле, что ли? В кабаке? Ничего не видно.


Не в деревне, не в крестьянской избе, а в «Стойле Пегаса» была искалечена душа поэта.

В последний год жизни Есенин закончил работу над поэмой «Черный человек». Стих этой поэмы мужествен и энергичен, он зовет на помощь, борется со страшным привидением. Освободиться от преследований гнусавого «черного человека» Есенину так и не удалось, хотя он много сделал, чтобы выйти из поединка победителем. Из строфы в строфу нарастает драматизм переживаний.


Где-то плачет

Ночная зловещая птица,

Деревянные всадники

Сеют копытливый стук.


Вот опять этот черный

На кресло мое садится,

Приподняв свой цилиндр

И откинув небрежно сюртук.


«Прескверный гость» пришел к поэту, чтобы бередить душевные раны, внушать «тоску и страх». Биографы Есенина еще долго будут разгадывать истинную природу таинственного незнакомца. Конечно, это кошмарное привидение не просто галлюцинация, не бред больного воображения. Как над «усопшим монах», читает «мерзкую книгу» Есенину ночной гость, его вчерашний «друг», способный на самое жестокое и лицемерное.

Наивно думать, что в «черном человеке» Есенин изобразил себя, нарисовал свой отрицательный портрет. Все, что хотел сказать Есенин, он сказал в своей лирике и в письмах к друзьям. «Черный человек» — не двойник поэта, а его недруг, злой и коварный. «Мерзкая книга» состоит из сенсаций, непроверенных слухов, оскорбительных подозрений и прямых наветов. Если собрать воедино, что говорит «черный человек», то получится обвинительное заключение, составленное опытным интриганом.

Поэма «Черный человек» написана под впечатлением пережитого, в минуты сильного эмоционального экстаза. Но это не исповедь грешника, не саморазоблачение, а защитительная речь, своеобразное опровержение «мерзкой книги», по которой нельзя судить о поэте, если даже он заблуждался. Поэма слишком автобиографична, чтобы превращать ее в отвлеченное нравоучение, в обличение людских пороков, в ней слышится бунт против тех, кто преследует поэта.

Есенин покончил с собой, когда ему исполнилось всего тридцать лет. Ушел из жизни, по словам Горького, «своеобразно талантливый и законченно русский поэт».


Короткий творческий путь Есенина не был прямым и легким. Но и тогда, когда Есенин ошибался, делая неверные шаги, он оставался истинным поэтом, безгранично влюбленным в свое отечество, озабоченным, взволнованным его судьбой. Душевная чистота и искренность никогда не оставляли поэта. На всем пути его горела одна заветная звезда: Родина! Возмужавшая поэзия Есенина — поэзия огромного общечеловеческого и философского смысла. Поэт по преимуществу лирический, он в самых личных, интимных стихах оставался патриотом и гражданином. «Крестьянский сын» стал великим русским поэтом, всемирно известным. Огромное дарование, щедрый и светлый талант его давно уже получили признание и любовь советского народа.

В. Базанов

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет