Заместитель фюрера



жүктеу 0.49 Mb.
бет1/2
Дата25.07.2016
өлшемі0.49 Mb.
  1   2

ЗАМЕСТИТЕЛЬ ФЮРЕРА

(Глава из книги Гвидо Кноппа «Помощники Гитлера»,

издательство Гольдман, Мюнхен, 1998)
Рудольф Гесс родился в египетском порту Александрия, то есть, как и австриец Гитлер, за пределами той Империи, которая для них обоих была целью их желаний. Как и у Гитлера, у Гесса уже в ранние годы развилось сильное чувство привязанности к далёкой родине. Кайзеровская Империя означала для зажиточной купеческой семьи Гессов в Александрии, прежде всего, возрождение нации в некоем романтическом ореоле. Среди зарубежных немцев гипертрофированный национализм был широко распространён — позже один из знакомых Гесса назвал его «в большей степени немцем, чем сами немцы».

День рождения Кайзера (27 января) был в семье главным нехристианским праздником. Отец семейства, Фриц Гесс, не шёл в этот день в контору, а отмечал праздник дома и открывал бутылку лучшего вина. Будучи далёк от социальных проблем в государстве Гогенцоллернов, он воспринимал основанную в 1871 году Империю как высшее счастье для нации. И когда семейство Гессов каждый год возвращалось летом на немецкую родину, оно избегало городов, где за спесивыми фасадами можно было видеть нищету рабочих, предпочитая жить на уединённой вилле в Сосновых горах.

Для Фрица Гесса, когда у него 26 апреля 1894 г. родился сын Рудольф, было решённым делом, что когда-нибудь он унаследует его фирму. Воспитание, которое он дал своему отпрыску, было на том уровне, какой обычно могли себе позволить зажиточные зарубежные немцы: сначала небольшая немецкая школа и частные учителя, а с 1908 года — интернат в Бад Годесберге на Рейне. Рудольф был одарённым ребенком, хотя и не очень. Естественные науки и математика давались ему лучше, чем языки. Отношения с родителями соответствовали стандартам воспитания на грани двух веков. Отец Гесса командовал семьёй в таком строгом казарменном тоне, что, как вспоминал позже Рудольф Гесс, «у нас кровь стыла в жилах».

Проявлять чувства к детям — у Рудольфа были ещё брат Альфред и сестра Маргарита — противоречило натуре патриарха.

Происхождение семьи из Швейцарии, ориентация на кальвинизм и старые купеческие традиции отражались на главе семейства. При этом Фриц Гесс оставался, несмотря на накопленное богатство, в сущности, простодушным купцом… Дисциплина и самодисциплина, выполнение долга и повиновение — принципы, которые Фриц Гесс внушил своему сыну — были характерными для той эпохи.

Семейное тепло исходило от матери, Клары Гесс. От неё Рудольф унаследовал любовь к природе и к музыке, веру в целебные травы и большой интерес к астрологии. Письма сыну в интернат почти всегда писала мать. Страх и восхищение авторитетом отца, и, с другой стороны, глубокие, нежные отношения с матерью — эти два противоположных полюса определили всю жизнь Рудольфа Гесса.

Характерным для него было то, что он не мог найти собственную позицию между ними, и всю жизнь у него было два лица: крепкий смельчак, участник драк «эпохи борьбы», был одновременно сентиментальным другом животных, который в буквальном смысле слова и мухи не мог обидеть. Апостол партийной морали, резко выступавший против коррупции и злоупотребления служебным положением, он требовал введения в оккупированной Польше телесных наказаний для евреев. Смелый и решительный офицер Первой мировой войны настолько покорно подчинялся Гитлеру, что не оставалось места для собственной инициативы. И, наконец: лишённый политического влияния Заместитель, над которым другие смеялись за его индифферентность и оторванность от жизни, в 1941 году вдруг проявил решительность и отвагу и в разгар войны перелетел к врагу.

Молодые годы Рудольфа Гесса часто истолковывают как роковые для его дальнейшего пути. Притом в это время не происходило ничего, что выходило бы за рамки «нормального». У него была счастливая юность без материальных забот. Среди учеников интерната он ничем не выделялся. Рудольф подчинился желанию отца, который хотел, чтобы он окончил коммерческую школу в швейцарском городе Невшатель, хотя и против своей воли — он предпочёл бы стать инженером. В более спокойные времена из него получился бы честный купец, который втайне тосковал бы по своим естественнонаучным наклонностям.

Но времена были бурными. Когда разразилась Мировая война, это стало решающим поворотом в жизни 20-летнего Рудольфа Гесса. В августе 1914 года он записался добровольцем против воли отца.

Впервые сын открыто вышел из повиновения… Отец и сын сохранили взаимное уважение, но Рудольф Гесс теперь искал другие авторитеты.

Однако на желанный фронт он попал не сразу. Слишком много немецких мужчин поспешили пойти в добровольцы. Рудольфу Гессу пришлось сначала упражняться в терпении, а потом учиться в казарме владеть оружием. Ожидание первого боя превратилось для него в пытку. Он испытывал нелепый страх, что будет одержана быстрая победа, а он не успеет сделать ни одного выстрела, и даже возлагал надежду на большие потери с немецкой стороны. «Прямо-таки желательно, — писал он матери, — чтобы бедные парни погибли в следующем бою, иначе неизвестно, сколько я ещё буду болтаться между небом и землёй». Позже Рудольф Гесс имел возможность четыре года видеть с близкого расстояния множество смертей. 1-й Баварский пехотный полк, его часть, воевал на Западном фронте. Когда пехотинец Гесс получил боевое крещение, война на Западе уже стала позиционной. Свои впечатления он излагал в письмах, полных наивного восторга: «Пылающие посёлки.

Захватывающе прекрасно! Война!» Гесс обладал задатками для того, чтобы стать хорошим солдатом. Военному повиновению он научился дома, а его унаследованную от отца решительность вскоре оценили командиры. Летом 1915 года он был произведен в унтер-офицеры, а в 1917 г. стал лейтенантом.

Первоначальное воодушевление вскоре сменилось трезвым пониманием того, что быстрая победа над Францией была иллюзией. Но сомнения оставались чуждыми солдату Гессу. «Продолжать

сражаться, держаться в тылу так же, как и на фронте», — заклинал он своих родителей в 1916 году в разгар битвы при Вердене и рассказывал, как он сам резко выступал против пораженцев. Чтобы согласовать жестокую реальность войны со своим мировоззрением, Гесс окутывал её густым слоем пафоса. В длинной военной балладе он воспел фронтовиков, их «гордое триумфальное шествие», «адский огонь» и «серые тени, с нетерпением ждущие боя».

Даже ранения, полученные на фронте, не охладили его энтузиазм.

В 1917 году он чуть не умер после сквозного ранения в лёгкие на Румынском фронте. Выздоровев, свежеиспечённый лейтенант получил приказ сопроводить запасную роту на Западный фронт. В этой роте был один австриец, который не захотел служить в австрийской армии, а предпочёл пойти добровольцем в армию германского императора: Адольф Гитлер. Но при этой случайной встрече офицер и ефрейтор, которые позже реально творили историю, не обменялись ни единым словом.

Весной 1918 г. лейтенант Гесс, после нескольких просьб, поступил в новую элиту армии — в авиацию. Он восторгался такими асами, как барон фон Рихтгофен и капитан Геринг, имена которых знал каждый ребёнок. Он оказался способным лётчиком, но пришёл в авиацию слишком поздно, чтобы самому стать героем войны. Он принял участие в воздушных боях лишь в последние дни Мировой войны, не сбил ни одного самолёта, но и сам остался невредим.

Однако он сохранил верность авиации.

Крах кайзеровской Империи в ноябре 1918 года Гесс, наравне с большинством его товарищей, воспринял как национальную катастрофу. Он по-прежнему верил, что немецкий народ вёл справедливую оборонительную войну. Начало переговоров о перемирии он счёл большой ошибкой. «Наше положение не хуже, чем в 1914 году, — упрямо писал он своим родителям, — наоборот. Только наши люди утратили стойкость под влиянием тыловых подстрекателей и искусно составленных листовок противника». Для Гесса давно было ясно, кто виноват в том, что рухнул тыл: «левые».

Проигранная война, воспринимаемая как личная боль, фатальное непонимание измены парламентских политиков — всё это травмировало миллионы сердец и вырыло в Веймарской республике глубокий ров, который разъединил народ. Рудольф Гесс стоял на стороне тех, кто проникся следующей мыслью: «Единственное, что меня поддерживает, — говорил он летом 1919 года, — это надежда на то, что наступит день мщения». Гесс точно знал, кому надо отомстить: коммунистам, социал-демократам и евреям. 16 лет спустя он подчеркнул в одной своей речи: «До тех пор я не был антисемитом. Но факты 1918 года настолько бросались в глаза, что я обратился в антисемитскую веру».

Для человека с такими взглядами Мюнхен, где поселился уволенный из армии лейтенант, был опасным местом. При премьер-министре социалисте Курте Эйснере столица Баварии стала второй столицей революции после Берлина. Кёнигсплац патрулировали солдаты с красными нарукавными повязками. Почти ежедневно газеты сообщали о политических убийствах. Гесс назвал это «комедией по русскому образцу».

И его личное будущее выглядело мрачным. Англичане конфисковали имущество семьи в Египте, и годы финансовой беззаботности миновали. Родители выжидали на своей вилле, как развернутся события. У их 25-летнего сына потеря фирмы в Александрии и смута в германской политике вызвали тяжёлый кризис. Позже он признался в одном письме, что подумывал тогда, не пустить ли себе пулю в висок.

Первую опору отчаявшийся Гесс нашёл в задней комнате мюнхенского аристократического отеля «Четыре времени года». Здесь тайно встречались члены объединения, которое в мюнхенском списке организаций числилось как «Группа изучения германских древностей». За этим невинным названием скрывалась тайная праворадикальная ложа — «Общество Туле». В нём развивались и пропагандировались немецкие национальные идеи и обсуждались планы контрреволюционного переворота.

Эмблемой «Общества Туле» была свастика. Гесс вступил в этот тайный союз в начале 1919 года и вскоре стал выполнять важные задачи: покупал оружие, вербовал добровольцев, руководил рабочими на предприятиях. Когда «вольные корпуса» при поддержке Рейхсвера уничтожили в мае 1919 года Баварскую «советскую» республику, его деятельность принесла свои плоды. Вольный корпус Эппа разместил свой штаб в номерах отеля «Четыре времени года». Гесс сражался с левыми и в рядах этого вольного корпуса.

...В «Обществе Туле» Гесс познакомился с такими людьми, как Ганс Франк, Альфред Розенберг и Дитрих Эккарт. Имел ли Гитлер контакты с «Туле», как утверждал позже глава этой организации Рудольф фон Зеботтендорф, неизвестно.

Рудольф Гесс нашёл в отеле «Четыре времени года» свой первый политический приют. Кроме того, он смог, как фронтовик, без экзаменов поступить в Мюнхенский университет, чтобы окончательно избавиться от всё ещё грозившей ему конторы в отцовской фирме. Гесс записался на отделения экономики и истории, затрудняясь в точном выборе профессии.

В университете состоялось одно знакомство с важными последствиями. Геополитику преподавал генерал в отставке, профессор Карл Хаусхофер, почтенный человек со связями в мюнхенском обществе. Гесс нашёл в нём долгожданную замену той авторитетной личности, какой для него долгие годы был его отец. Студент Гесс вскоре стал ассистентом профессора, всё чаще бывал у него с частными визитами и сделал своим научное кредо учителя.

Тезисы Хаусхофера были скорее политической, чем академической программой. Его основная идея гласила: немецкому народу не хватает витального пространства, которое можно найти только на востоке.

Личная жизнь молодого человека, который в 25 лет уже успел сделать себе имя в мюнхенских праворадикальных кругах, была аскетичной: никакого алкоголя, никаких сигарет, никаких танцев.

Хотя он был спортивным, из зажиточной семьи и внешне привлекательным, у него не было девушки. Тон его ранних писем отличался трезвостью, которая переходила в фанатичную одержимость лишь тогда, когда речь заходила о Германии, о политике или о войне. На немногих фотографиях тех лет Гесс производит впечатление замкнутого человека, и это впечатление усиливают его густые брови.

В 1920 году он познакомился в своем скромном пансионе в Швабинге с дочерью офицера Ильзой Прель — первой женщиной в своей жизни. Она так вспоминала о первой встрече со своим будущим мужем: «Вдруг через выход в сад быстро поднялся по маленькой лесенке, перескакивая сразу по три ступеньки, молодой человек в военной форме с украшенной бронзовым львом повязкой вольного корпуса Эппа на рукаве. Остановился, неожиданно увидев меня, посмотрел угрюмым и отстраняющим взглядом из-под густых бровей, отвесил сухой, но вежливый поклон и исчез. Это был Рудольф Гесс». Это не была любовь с первого взгляда. Гессу понадобилось много времени, чтобы свыкнуться с мыслью, что рядом с ним будет жена. Своим родителям он описал Ильзу не очень лестно: «Из канавы, полной змей, я выудил единственного угря». Но Ильза Прель была не только его подругой, обручённой и женой. Она была одной из первых женщин, вступивших в НСДАП, и помогала ему в годы до свадьбы в политической работе.

За этой переменой в личной жизни последовало другое событие, которое в один майский вечер 1920 года изменило всю его жизнь. В мюнхенской пивной «Штерн-эккерброй» Гесс услышал оратора от Немецкой рабочей партии (ДАП) — одной из множества небольших национальных групп в Баварии. В пивной собрались десятка два человек. Официантка разносила пиво в кружках. В воздухе стелился сигаретный дым. Оратор был немного старше Гесса, его тёмные волосы были причёсаны с пробором, а усы подстрижены почти прямоугольно. В листовке ДАП он именовался художником по профессии.

С сильным австрийским акцентом он начал описывать события последних лет: Версальский договор как преступление перед немецким народом, измену буржуазного правительства фронтовым солдатам. Закулисными руководителями всего этого он называл евреев. Его громкая речь наполняла энергией, силой мысли. Гесс был очарован. Той же ночью он ворвался в комнату своей подруги.

«Этот человек, этот человек... — бормотал он в восторге — говорил незнакомец... я ещё не знаю его имени. Но если кто-нибудь освободит нас от Версаля, то именно этот человек, этот незнакомец восстановит нашу честь!» Ильза Гесс описывала позже, что её мужа словно подменили, он стал оживлённым, сияющим, а не мрачным и угрюмым, как раньше.

Гитлер в 1920 году был ещё далёк от того, чтобы стать Вождём нации. Тогда он боролся за власть в рамках небольшой ДАП. Правда, сила его речей уже чувствовалась, а политические представления Гитлера соответствовали тем, которые его будущий ученик усвоил в Обществе Туле. Гесс одним из первых подпал под его влияние.

Несколько дней спустя он решил стать последователем этого художника-оратора. Причин было несколько. Оба были фронтовиками, оба пережили тяжёлые ранения и оба были лично оскорблены крахом кайзеровской армии. Но у Гесса была ещё одна внутренняя потребность: тяга к авторитету. После отдаления от отца он всё время искал точку опоры. В армии этот вакуум заполняла военная иерархия, позже на какое-то время — учитель и по-отечески относящийся к нему старший товарищ Карл Хаусхофер.

Теперь «этот человек» из пивной «Штерн-эккерброй» показался пригодным не только для того, чтобы стать новым личным авторитетом, но и чтобы избавить от боли за состояние нации — для

Гесса это был фатальный симбиоз личных и политических устремлений. Его желания совпали здесь с духом времени. Во многих книгах, стихах и статьях тех лет говорилось об «Одном человеке», который принесёт спасение нации. Для Гесса Гитлер был этим «Одним человеком», и он поставил перед собой задачу привести этого национального спасителя к цели.

Гитлеру сразу понравился молодой помощник, который примкнул к нему как ученик. Гесс был надёжным, знал по Обществу Туле влиятельных людей и обладал одним качеством, противоположным известной склонности Гитлера к монологам, — он умел слушать. В ещё небольшой партии над этой парой столь разных людей смеялись. Даже в кафе они обычно приходили вместе: Гесс — сын буржуа, сдержанный, с хорошими манерами, и Гитлер — агитатор, вышедший из простой среды, который производил на других впечатление хитрого и неуклюжего человека. Пока ничто не указывало на то, что это — будущий Вождь немцев и его Заместитель.

Восхищение Гесса «трибуном», как он почтительно называл Гитлера, быстро переросло в безудержный фанатизм. «Какой чудесный человек! — писал он своей кузине — Недавно ему удалось

добиться того, что после его великолепной речи в цирке Кроне примерно 6000 слушателей из всех кругов запели германский гимн. И примерно 2000 присутствовавших коммунистов тоже пели». Такая экзальтация, разумеется, не вызывала восторга у Карла Хаусхофера, заботливого покровителя Гесса. Образованный генерал морщил нос при виде Гитлера, у которого не было блестящего университетского образования. К этому примешивалась и доля ревности, так как этот австрийский оратор из пивной увёл из университета любимого ученика профессора.

Гесс постепенно всё больше превращался в секретаря Гитлера, особенно когда он в 1921 г. стал руководителем НСДАП. Гесс приносил пользу и иными способами: расклеивал вместе со своей подругой Ильзой плакаты, распространял листовки и организовал по приказу Гитлера первую «студенческую сотню» СА. Лекции он больше почти не посещал. Исход борьбы за будущее Гесса между Гитлером и Хаусхофером был решён. Гесс прославился своей смелостью в стычках с политическими противниками. Как-то один коммунист разбил ему голову пивной кружкой, и позже Заместитель постоянно повторял в своих речах фразу: «Как я, окровавленный, лежал перед Вождём…»

Но, чтобы завоевать славу в прежней НСДАП, Гессу не хватало одного важного таланта: он не умел говорить! Когда Гесс стоял на помосте, он говорил скованно и судорожно. У слушателей создавалось впечатление, что он радовался, когда кончал свою речь. Герман Эссер, партийный оратор раннего периода, говорил: «Перед дюжиной человек Гесс не может связать двух слов» (урналист Герман Эссер (1900–81) в первые годы существования партии считался, наряду с Гитлером, её лучшим оратором. Его оценка способностей Гесса, как выяснилось позднее, была чисто субъективной. В III Рейхе Эссер занимал второстепенные посты, поэтому после войны особенно крупных неприятностей не имел.). Тем не менее в партии начали принимать всерьёз надёжного помощника Гитлера. В новой партийной газете «Фёлькишер Беобахтер» Гесс дал в своей передовой статье от 31 июля 1921 г. пояснения к программе партии и провозгласил целью создание национального народного сообщества. Хотя Гесс не принадлежал к числу составителей этой программы и не был мозгом партии (и никогда им не стал), но уже в этот ранний период он был лицом партии: фанатичным, верующим и фатальным образом вызывающим доверие. Он начал последовательно творить миф вокруг своего «Трибуна». Тот титул, которым 12 лет спустя каждый ребёнок в Германии именовал Гитлера, придумал Гесс. Он первый стал называть Гитлера «Фюрер», то есть «народный Вождь».

В ноябре 1923 г. Гитлер впервые попытался творить историю. Обстановка в Баварии была взрывчатой. Инфляция достигла невероятных размеров. Каравай хлеба стоил более миллиарда рейхсмарок. Сотни тысяч людей были разорены. На юге нелюбимой Веймарской республики особенно громко звучал призыв покончить с «парламентской бесхозяйственностью». За год до этого Муссолини в Италии своим походом на Рим показал, как можно завоевать власть в разрушенном государстве. Хотя Гитлер был не Муссолини, а его партию за пределами Баварии почти никто не знал, он счёл себя достаточно сильным, чтобы действовать. 8 ноября он решился на государственный переворот.

Гесс описал в письме к родителям в тот же день свои впечатления от событий — это документ первостепенной важности. Согласно этому письму, Гитлер в 9 часов утра приказал Гессу быть готовым вечером арестовать всех баварских министров. «Я получил почётное и важное задание. Я обещал молчать, и мы расстались до вечера».

Вместе с Гитлером, Герингом и горсткой вооружённых штурмовиков Гесс ворвался в 6 часов пополудни в Бюргербройкеллер, где совещалось баварское правительство. «Гитлер вскочил на стул —

описывает Гесс — мы окружили его и потребовали тишины. Тишина не наступила. Тогда Гитлер выстрелил в воздух — это подействовало. Гитлер объявил: «Только что в Мюнхене началась национальная революция. Весь город в данный момент занят нашими войсками. 600 человек окружают зал».

Уже на следующий день попытка немецкого национального восстания обернулась драматическими событиями. Под ружейным огнём полицейского отряда первая попытка Гитлера установить народную власть окончилась кровавым крахом. В память о 14 жертвах 9 ноября 1923 г. позже ежегодно проводился мрачный, торжественный ритуал в свете факелов, с барабанной дробью и всем пафосом, на какой были способны тогдашние церемониймейстеры. То, что Рудольф Гесс при этом всегда шагал в первом ряду «старых борцов», было сознательным искажением истории, так как 9 ноября во время бойни у Фельдхеррнхалле его там не было.

Согласно приказу, он охранял в это время заложников из баварского правительства, министров Швейера и Вутцельхофера. Когда он узнал о провале мероприятия, он реквизировал автомобиль и поехал с обоими заложниками в направлении на Бад Тельц. Дальнейшие события Гесс описал в том же письме к родителям.

Когда стало темно, он попытался договориться о ночлеге на постоялом дворе у края дороги. «Когда я вернулся, оказалось, что автомобиль по непонятным мне до сих пор причинам поехал дальше. Потом министры прибыли в Мюнхен. Может быть, это было лучшим решением». На самом деле побег министров из-под его охраны не делал чести Гессу, равно как и его дальнейшее поведение. В тот же день он пересёк границу и уехал в Зальцбург.

Пока Гитлер и большинство других соратников под охраной полиции ждали своего процесса, его секретарь «лёг на дно». Разве так ведёт себя вассал, беззаветно преданный своему господину, каким изображают уже раннего Гесса некоторые биографы? Меняя уединённые убежища в Альпах, он наслаждался природой, катался на лыжах, встречался со своей подругой и возобновил изучение экономики.

В последний раз в своей жизни он вроде бы колебался. Он писал родителям о своих раздумьях: «В мои годы всё ещё без определенного призвания, без дома, жены и детей…» Возможен ли был на какой-то момент путь назад, в буржуазную жизнь? Сомневался ли Гесс в том, что после катастрофы 9 ноября партия сможет пробудиться к новой жизни? Померкла ли притягательная сила Трибуна в глазах его помощника, когда его так резко остановила государственная власть?

Только сообщения из Мюнхенской военной школы, где проходил так называемый «народный суд» над восставшими немцами, снова подняли дух беглеца. Гитлер использовал процесс как политическую сцену для своего ораторского таланта и судьи разрешили ему это. Фиаско перед Фельдхеррнхалле неожиданно превратилось в триумф. Пассажи из его оправдательных тирад перепечатывали газеты. Когда в руки Гессу попал один такой отрывок, он возликовал: «Это одна из лучших, самых сильных речей, какие он когда-либо произносил». Очарование вернулось. Приговоры мятежникам были мягкими. Гитлера приговорили к пяти годам тюрьмы и к штрафу на сумму 200 золотых марок с перспективой условного освобождения в случае хорошего поведения через шесть месяцев.

Как ученик, который снова обрёл свою веру, Гесс отправился в Мюнхен, чтобы сдаться властям. «Больше, чем Учителю, мне не дадут», — успокаивал он своих родителей. Время поджимало. С мая 1924 г. «народные суды» в Баварии отменялись. Надо было успеть предстать перед судом здесь, так как Имперский суд в Берлине грозил более тяжёлым наказанием. Но Гессу повезло. После нескольких дней процесса он был осуждён на 18 месяцев тюрьмы и помещён вместе с Гитлером в крепость Ландсберг.

Последующие месяцы были решающими для отношений между Гессом и Гитлером. Только в Ландсберге окончательно укрепилась та тесная связь между Вождём и Заместителем, которая сохранялась и после их разлуки в 1941 году. Карьера Гесса началась там, где она и кончилась: за решёткой. При этом условия содержания в Ландсберге соответствовали мягкому отношению судей к повстанцам. В современном здании, больше походившем на санаторий, политзаключённые пользовались большой свободой.

Когда прибыл Гесс, Гитлер уже имел свою комнату, двери которой никогда не запирались. Ближайшие друзья жили с ним на первом этаже, который остальные политзаключённые почтительно назвали «Фельдхеррнхюгель». Гесс получил комнату рядом с Гитлером, который хотел, чтобы он был поблизости. «Трибун выглядит блестяще, — радостно сообщал Гесс своей подруге Ильзе — лицо его уже не такое худое. Вынужденный покой идёт ему на пользу». Но Гитлер использовал время в Ландсберге не только для того, чтобы физически поправиться, но и в политических целях. После провала своей первой попытки он планировал в заключении будущее национального Движения.

Гесс играл при этом несколько ролей сразу: партнёра в споре, изобретателя рубрик и подопытной публики. Его прямое влияние на идейную конструкцию, которую Гитлер создал в своей книге «Моя борьба», было большим, чем до сих пор предполагали. Гесс при этом был не секретарём, который печатает рукопись для автора, а консультантом. Прежде всего нашли отклик у Трибуна геополитические тезисы его учителя Хаусхофера. Витальное пространство, неразрывно соединённое с Востоком — ядро геополитики Хаусхофера — стало центральным требованием и во внешнеполитической части «Моей борьбы».

Сам Хаусхофер, когда через два десятка лет союзники допрашивали его в Нюрнберге, не хотел, разумеется, ничего знать о своём авторстве в вопросах жизненного пространства. Только упорная настойчивость следователей заставила профессора признать: «Да, мои идеи попали к Гитлеру через Гесса, но Гитлер в них всё же глубоко не вникал и серьёзно не изучал моих книг». Через несколько недель после этого допроса Хаусхофер покончил с собой (Карл Хаусхофер покончил с собой по японскому ритуалу 13 марта 1946 г. Вместе с ним покончила с собой и его жена.).

В Ландсберге оба заключённых сблизились не только политически. Примечательна сцена, имевшая место в июне 1924 года. Гитлер читал страницы из рукописи «Моей борьбы»: о воодушевлении в августе 1914 года, об окопном товариществе, о смерти товарищей. Эта сцена в камере кончилась трогательно. «Вождь читал под конец всё медленней, всё больше запинаясь, — писал Гесс Ильзе Прель — а потом он вдруг выронил листок, уронил голову на руки и зарыдал. Надо ли говорить тебе, что и я не смог больше сдерживаться?» Общие слёзы двух ветеранов мировой войны — такое соединяет людей навсегда. Конец письма: «Я предан ему более, чем когда-либо; я люблю его».

После этого Гесс никогда уже не мог избавиться от чар Гитлера. Какой путь Вождь указывал партии, по такому Гесс и шёл. Новую ориентацию Гитлер указал ещё в Ландсберге. «Мы должны проникнуть в Рейхстаг, — сказал он — понадобится больше времени для того, чтобы победить марксистов по числу голосов, чем для того, чтобы их перестрелять, но в конце концов их собственная конституция гарантирует нам путь к успеху». Когда Гесс спросил, когда он надеется взять власть, Гитлер ответил: «Минимум через пять, максимум через семь лет». Ждать пришлось лишь на один год

дольше.

Путь к власти был медленным. После освобождения из Ландсберга, откуда его увезла на автомобиле Ильза Прель, Гитлер установил новый порядок в партии и начал добиваться своей цели легальными средствами. Предвыборные поездки, партийные мероприятия и речи, речи — НСДАП начала свой долгий поход за голосами избирателей. На первых порах дело шло туго. Во второй половине «золотых» 20-х годов немецкая экономика оправилась от инфляции. Нелюбимая республика оказалась более долговечной, чем можно было предполагать в кризисном 1923 году.



Это были плохие времена для немцев — НСДАП на выборах в Рейхстаг до 1930 года никогда не набирала больше 2% голосов. Однако личный секретарь шефа партии был безгранично оптимистичен. «Настанет день, —предрекал он своим родителям — когда немецкий народ сам возьмёт свою судьбу в свои руки в соответствии с конституцией, но не так, как задумывали её авторы». Кроме того, он писал, что узнал из одной книжки по астрологии, что все предзнаменования благоприятны для Гитлера. Это письмо от 27 января 1927 г. — первое свидетельство его астрологических увлечений.

В годы борьбы Гесс постоянно находился рядом со своим Вождём. В качестве секретаря он составлял план и ездил вместе с Гитлером с одного мероприятия на другое. После того, как две речи Гитлера перед скептически настроенной публикой закончились триумфом, Гесс записал с гордостью и озабоченностью: «Наконец он их достал. Но Трибун был совсем без сил. Бледный, как мел, разбитый, шатающийся, он молча положил голову на стол и говорил так хрипло, что его нельзя было понять. Я никогда больше не буду назначать два мероприятия одно за другим с таким коротким промежутком».

И когда Гитлер поселился в Оберзальцберге в своём новом доме «Вахенфельс», Гесс был постоянно при нём. В официальной обстановке они обращались друг к другу на «Вы», в личных отношениях давно уже перешли на «ты». Остальные паладины отмечали стабильно благожелательное отношение вождя к Гессу. Розенберг жаловался: «К Гитлеру просто нельзя подойти, около него всё время крутится этот Гесс». Другие партийные функционеры насмешливо называли его «фройляйн Гесс» за его молчаливую, подобострастную преданность. В действительности Гесс ещё до 1933 года был убеждён, что служит высшей цели. Шумные выступления, повышенные тона и любые способы как-то выделиться ему претили. Геббельс, который познакомился с ним в 1926 году, записал в своём дневнике: «Гесс: самый порядочный, спокойный, дружелюбный, умный, сдержанный».

Немецкой общественности имя человека в тени Гитлера было ещё мало знакомо. Фурор наряду с вождём партии производили колоритный и брутальный Геринг, Геббельс, «барабанщик» Движения в Берлине, и бывший офицер Рейхсвера и руководитель СА Эрнст Рём. Гесс довольствовался своей ролью, так как фактически его влияние намного превосходило степень его известности.

В партии, зная о его близости к Гитлеру, ему оказывали всяческие знаки уважения. Гиммлер, например, давал Гессу всё более и более высокие звания в СС, а в качестве рождественского подарка 24 декабря 1932 г. преподнёс ему звание обергруппенфюрера.

Одновременно Гесс использовал своё положение посредника между Гитлером и остальной партией для того, чтобы избавить своего шефа от тягостных склок и жалоб. Хотя формально ему этого никто не поручал, личный секретарь Гитлера создал таким образом неофициальную партийную функцию координатора и начальника бюро жалоб.

Эти задачи почти не оставляли места для личной жизни. Ильза Прель, которая после семи лет ожидания не хотела больше довольствоваться редкими прогулками в горы со своим другом, вознамерилась занять предложенную ей должность в Италии, как она говорила, по профессиональным соображениям, а на самом деле, чтобы быть подальше от мужчины, который предпочитал её обществу общество своего Вождя. Только теперь Гесс решил жениться. Но инициатива исходила не от него, а от Гитлера, озабоченного теми толками, которые вызывали некоторые молодые люди из его окружения. Ильза Гесс описала решающий вечер: «Мы сидели с Гитлером в Остерии. Когда я заговорила о моих итальянских планах, Гитлер вдруг соединил мою руку с рукой Рудольфа Гесса и спросил: «А вам никогда не приходила в голову мысль выйти замуж за этого человека?»

30 декабря 1927 г. оба сказали «да». Это была скромная свадьба. От церковного венчания оба отказались по идеологическим соображениям. «С небесами в общепринятом смысле слова — обосновывал Гесс это решение перед своими верующими родителями — мы оба не имеем ничего общего». Свидетелями были Гитлер и Хаусхофер, которые всё ещё не вполне понимали друг друга. Родители Гесса отсутствовали, потому что они были в Египте, где Фриц Гесс восстановил своё дело. А мать Ильзы отсутствовала по той причине, что она, как писал Рудольф, стояла на совершенно иной политической позиции, нежели её зять.

Однако мечта новобрачной фрау Гесс о семейном счастье не осуществилась. Хотя молодая пара вместе переехала в небольшой домик на севере Мюнхена, супруг по-прежнему проводил большую часть своего времени с Трибуном и Ильзе Гесс доставалась лишь часть его любви. Вскоре после свадьбы она призналась одной своей знакомой, что чувствует себя «монастырской послушницей». Но она, по крайней мере, могла быть уверена, что у её мужа не будет никаких любовных приключений. Рудольф Гесс привлекал женщин своей таинственностью, но его представления о морали не допускали «скачков на сторону».

Добродетельный супруг оставался верен и другой своей старой любви: авиации. После того, как ему несколько лет не предоставлялось такой возможности, он, благодаря покупке газетой «Фёлькишер Беобахтер» одномоторного самолёта, снова смог сесть в кабину пилота. Гесс совершил множество пропагандистских полётов для партийной газеты, он участвовал и в спортивных перелётах, если это позволял график его шефа. В качестве немецкого ответа на первый трансатлантический перелёт американца Чарльза Линдберга Гесс планировал летом 1927 года первый перелёт через Атлантический океан с востока на запад. Он отправил телеграмму с просьбой о финансовой поддержке Генри Форду — промышленнику и философу, известному своими симпатиями к немецкому освободительному движению. Поскольку эта просьба была отклонена, Гесс упустил первый случай войти в историю своим полётом.

Но ему, по крайней мере, удалось попасть из-за своих полётов в судебные документы. В Ганновере он пролетел в 1931 году на бреющем полёте над митингом социал-демократов. В обосновании приговора пилота к штрафу говорится, что он два с половиной часа с шумом летал над головами противников и даже сопровождал демонстрацию во время её движения по улицам. Вот вам два лица Рудольфа Гесса: тот же самый человек, рассудительность и спокойствие которого бросались в глаза партийцам, совершал рискованные, опасные для жизни воздушные манёвры над переполненными зеваками улицами. Эта способность внезапно отбросить всякую сдержанность и отважиться на крайний риск — один из ключей к объяснению его полёта в Англию десять лет спустя.

В письмах, которые Гесс позже писал из тюрьмы Шпандау, он изображает десятилетие между заключением в Ландсберге и приходом к власти как самый счастливый период в своей жизни. Он был ближе к Гитлеру, чем кто-либо другой, и восстановление чести Германии выглядело всё более реальным. В описаниях Гесса тех лет нет никаких признаков будущего психического расстройства. Хронически больным человеком, каким хотели бы его видеть некоторые биографы, он, по крайней мере тогда, ещё не был.

Когда партия переехала в «Коричневый дом» на Кёнигсплац в Мюнхене, и Гесс получил собственное бюро, которое он, вопреки сопротивлению архитектора, обставил по-спартански, он давно уже был чем-то вроде «серого кардинала» партии. Он занимался и сбором пожертвований, хотя всё ещё не имел никакого официального титула.

Выгодные контакты с рурскими промышленниками, которых всё ещё отпугивали «социалистические» тона предвыборной агитации НАСДАП, были, прежде всего, делом Гесса. «Он производил впечатление такого цельного человека», — вспоминал один дипломат. Лучше, чем радикальные ораторы партии, лучше даже, чем Геринг, подходил этот купеческий сын для контактов с промышленными магнатами. Их щедрые пожертвования позволили НСДАП опередить на выборах все прочие партии.

«Скорее бы возник III-й Рейх. Для многих это стало бы спасением». Письмо матери от 4 мая 1932 г. с таким страстным пожеланием её сын получил в «год между надеждой и ужасом». Экономический кризис, безработица и агония правительств превратили НСДАП в массовое движение. На выборах в июле этого года партия получила 37% голосов. Но ожидания Гитлера, что его назначат рейхсканцлером, не сбылись. Антипатия Гинденбурга к «богемскому ефрейтору» и обоснованный страх консерваторов перед гитлеровским пониманием верности конституции помешали его триумфу жарким летом 1932 года.

В партии начался тяжелейший кризис. Словно слишком туго натянутый лук, связь между Вождём и его опорой грозила порваться из-за того, что цель, несмотря на успех на выборах, оставалась далёкой. Давали себя знать нетерпение, разочарование и финансовая нужда. Капитаны промышленности прекратили поддержку, и партия скоро оказалась должна 12 млн. рейхсмарок.

Из-за этого кризиса Гесс заболел. С тяжёлым фурункулёзом он попал в сентябре в санаторий. Мать, которая посетила его незадолго до этого, однозначно видела причину его болезни в «профессии». Когда Гесс вернулся на свой пост, ситуация драматически обострилась. На ноябрьских выборах в Рейхстаг НСДАП потеряла два миллиона голосов. Престиж партии был серьёзно подпорчен.

Фюрер временно терял позиции в партии. Его старый соратник Грегор Штрассер, который как глава имперского организационного руководства обеспечивал функционирование партии, провёл на свой страх и риск 4 декабря 1932 г. переговоры с рейхсканцлером Шлейхером. С точки зрения Гитлера и Гесса, это был открытый мятеж! То, что Штрассер пытался вести переговоры с правительством, беспокоясь о единстве Движения, не играло роли.

«Вы нанесли мне удар в спину — возмущался Гитлер. — Вы не хотите, чтобы я стал канцлером! Вы хотите расколоть Движение!» Штрассер перестал понимать окружающий мир и без слов покинул помещение. «Скверно уже, если человек богемец, — съязвил он на выходе своему доверенному лицу, — но если он к тому же и орёт — это катастрофа».

Этим вечером Гитлер выглядел подавленным, как никогда. «Если партия распадётся, — сказал он, — я через три минуты застрелюсь!» После всех успехов, после неожиданного взлёта партии, неудача была совершенно невероятной. Геббельс записал в своём дневнике: «Мы все очень подавлены». Только самые верные партийцы собрались в этот вечер в отеле «Кайзерхоф» вокруг Гитлера. Гесс, разумеется, был среди них.

Его верность была вскоре вознаграждена. Грегор Штрассер, который в какой-то короткий момент держал в своих руках судьбу партии, уклонился от спора с Гитлером и уехал ночным поездом в Италию. До раскола дело не дошло, но Гитлер наказал «соперника» за его своевольные действия : спецкоманды из СС, которые вышли на задание 30 июня 1934 г., в день т. н. «путча Рёма», ликвидировали и Грегора Штрассера.

Ещё в декабре 1932 г. Гитлер разделил аппарат власти, оставшийся от Штрассера. Вместе с заместителем последнего, аппаратчиком Робертом Леем, верный друг Гесс стал подлинным преемником Штрассера в его организации. Это вообще была его первая партийная должность: руководитель Политической Центральной комиссии.

Рудольф Гесс за одну ночь стал своего рода Генеральным секретарём, с полномочиями, которые на бумаге распространялись на все подразделения НСДАП. Вся партийная пресса и все депутаты, выбранные от НСДАП, кроме Пруссии, были поставлены под контроль Гесса. Расчёт Гитлера, который назначил своего секретаря «смотрящим», был ясен: безусловная лояльность Гесса была гарантией того, что не будет больше мятежа функционера против авторитета Вождя.

Повышение ранга своего секретаря Гитлер демонстрировал и внешне. На решающих переговорах с Францем фон Папеном, консервативным конфидентом престарелого президента, Гесс сопровождал своего шефа. По иронии судьбы, именно кризис в НСДАП дал её вождю доступ ко двору. Он породил у Папена иллюзию, будто он сможет «укротить» Гитлера. Но Папен собирался ехать верхом на тигре. Гесс лишь частично знал о закулисных интригах, которые 30 января привели к назначению Гитлера рейхсканцлером. Как и большинство партийцев, он был поражён и счастлив. Он поздравил Гитлера одним из первых. Рукопожатие двух фронтовиков, сокамерников и соратников было долгим и сердечным.

На следующий день Гесс послал своей жене письмо на бланке рейхсканцлера: «Моя любимая маленькая девочка! Сплю я или нет — вот в чём вопрос. Я сижу в рабочей комнате канцлера в рейхсканцелярии на Вильгельмплац. Министерские чиновники бесшумно приближаются по мягким коврам, чтобы принести документы “господину рейхсканцлеру”»...

...В жизни Гесса начался новый период. 21 апреля 1933 года Гитлер назначил его «Заместителем Фюрера». Этот многообещающий титул давал тогда и даёт сегодня повод для неправильного понимания — как, собственно, и было задумано, так как с новым титулом не было связано никакое увеличение реальной власти. Заместителем Гесс считался только внутри партии, а в ней, как руководитель Центральной комиссии, он уже был формально вторым человеком по рангу после Гитлера.

Для Гесса это повышение сначала означало нечто другое: он стал публичным деятелем. Заместитель вышел на свет рампы. Осенью 1933 года как министр без портфеля он стал также членом

правительства. То, как принял его народ, поразило даже опытных специалистов из Министерства пропаганды. Хотя тогда ещё не было опросов общественного мнения, Гесс наряду с близким к народу

Герингом вскоре стал самым популярным политиком — после Гитлера, разумеется.

На Кёнигсплац в Мюнхене под руководством этого «вице-короля без власти» возник новый партийный центр. Часть запланированных монументальных зданий успели построить до войны — Дом Вождя, административное здание НСДАП и храмы в честь погибших 9 ноября 1923 г. Вместе с купленными соседними домами вокруг Коричневого дома возник комплекс для нескольких тысяч партийных чиновников с собственной электростанцией, бомбоубежищами и лабиринтом подземных коридоров.

В новых зданиях аппарат Заместителя разбух. Секретарь, всегда работавший рядом с Гитлером, превратился в главу учреждения. Партийной империи подчинялись сотни тысяч политических руководителей. Во многих случаях сферы компетенции партийных и государственных чиновников пересекались, и упорядочить этот дикий рост было задачей Заместителя. Но Гесс не любил чиновничью работу.

Он искал собственного дельного секретаря. В мае 1933 года у него попросил место ранее ему неизвестный начальник «кассы взаимопомощи НСДАП». Этот человек с бычьей шеей, член партии с

1927 года, оказался надёжным работником, способным на многое. Звали его Мартин Борман.

В июле 1933 г. новичок начал работать. Уже в ноябре он получил ранг Рейхсляйтера НСДАП. Это был стремительный взлёт, о причинах которого можно лишь догадываться. Борман сразу же углубился в работу и избавил своего шефа от горы бумаг.

Доверчивый Заместитель сначала испытывал искреннюю симпатию к своему секретарю. В письмах он дружески подшучивал над своим «Борманчиком». В действительности этот прототип технократа сам всё больше превращался в сильного человека. Часто он принимал решения от имени своего шефа, но без его ведома. Вряд ли Гесс об этом не знал, скорее считал ниже своего достоинства бороться за влияние со своим собственным секретарём.

Гесс, как и Гитлер, не любил работать с документами. В своей речи 12 сентября он сказал об этом открыто: не следует придавать слишком большого значения документам. Главное

  1   2


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет