Зеркало Брахмы" Духовные поиски поиски своего "



жүктеу 1.89 Mb.
бет1/13
Дата20.07.2016
өлшемі1.89 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
"Зеркало Брахмы"
Духовные поиски ПОИСКИ СВОЕГО "Я" В ИНДИИ ХХ ВЕКА
Свами Атмананда
Однажды Индра, повелитель дев, и Вирочана, повелитель демонов, обратились к Брахме, за знанием об атме, "я". Чтобы проверить силу их интеллекта, Брахма сказал, что "я" - это отражение, которое видно в зеркале или сосуде с водой. Глупый Вирочана с радостью возвратился в свое царство, и демоны, радостно ухватившиеся за это бесполезное учение, превознесли его как гуру. Индра же, не будучи удовлетворенным и еще раз поразмыслив, вернулся к Брахме и получил истинное знание о "я" как о вечной душе.
Из "Чхандогья-упанишады"

Повествование основано на реальных фактах, хотя некоторые имена, названия географических мест и события изменены.



ПЕРВОЕ ПЛАМЯ МИСТИКИ
В 1968 году я перебрался из родительского дома в Коймбаторе в Эрнакулам, Кералу, в дом своего дяди, С.Баласубраманьяна. В 1967 году я получил работу в ТВС ("Т.В. Сундарам Айенгар и Сыновья"), ведущей автомобилестроительной компании Южной Индии. В офисе компании в Коймбаторе я был подающим надежды юношей, и мой дядя, занимавший крупную руководящую должность, добился моего перевода в только что открывшийся филиал компании - "Сундарам Индастриз" в Каламассери неподалеку от Эрнакулама. Дядя был управляющим, поэтому я отправился в "Сундарам Индастриз", имея при себе наилучшие рекомендации. Мне шел восемнадцатый год и я от души радовался своему переезду.
Мне нужно было сменить обстановку. Моя юношеская любовь (а это и сейчас в Индии весьма рискованное дело, обычно молодых сводят между собой родители, они же устраивают свадьбу) только что потерпела крах. Она была баядеркой (танцовщицей), наши родители жили рядом в Коймбаторе. Ее низкое социальное положение пробудило во мне симпатию - баядерки в индийском обществе стоят лишь ступенькой выше проституток. Я воображал себя эдаким прекрасным принцем, который собирается жениться на ней и оградить девушку от бед. Но я узнал, что на ее пьяницу-отца нельзя было положиться, он не мог прокормить семью, и поэтому мать растила из дочери проститутку и толкала ее на панель ради куска хлеба. Такой юный брахман с хорошей работой лишь помешал бы ее матери построить свою сутенерскую карьеру.
В семье дяди я прожил полгода. Времени было вдоволь, чтобы научиться лучше говорить на малаяламе, языке Кералы. Я уже и так немного знал этот язык, потому что мои родители были керальскими тамилами. В течение этого времени дядя обеспечивал меня всем необходимым, так что почти всю свою зарплату я мог отсылать домой родителям. Но, достаточно прилично освоив малаялам, я перебрался в отдельный коттедж, который снял в Каламассери. Жил я экономно и поэтому ухитрялся посылать домой значительную часть заработанных денег.
Новая обстановка понравилась мне сразу же. Керала - это горная страна, покрытая непроходимыми джунглями. Ее длинные тропические пляжи напоминали рай и, конечно, намного больше радовали глаз, чем скудные кустарники в окрестностях Коймбатора. Но меня привлекало нечто большее, чем просто пейзажи. Я ощущал это нечто, но словами выразить не мог... Нечто первозданное и таинственное.
Меня восхищали внутренняя сила и спокойствие, присущие людям, имевшим религиозные убеждения. Но я знал, что мне нужно сначала очень серьезно в этом убедиться, прежде чем стать верующим и начать поклоняться Божествам. А по правде говоря, меня не интересовали вообще-то религиозные убеждения. Я зарабатывал деньги, жил самостоятельно, общался со своими ровесниками из Эрнакулама по выходным, и такие тусовки создавали ощущение полноты жизни.
Однажды утром я пришел в офис и обратил внимание, что Рамнатхан, бухгалтер чуть старше меня, небрит и одет в черное. Вроде как никто не возражал, хотя у нас и были неписаные правила насчет одежды. Когда мне сказали, что Рамнатхан каждый год так одевается в это время, потому что соблюдает сорокадневный врат (обет), который дал Аяппе, это меня заинтриговало. Я знал, что культ Аяппы - одна из самых популярных в Керале религий, но это были почти все мои познания. Я спросил Рамнатхана, зачем нормальному парню всем этим заниматься. Он пригласил меня к себе пообедать и пообещал, что там я узнаю больше.
Рамнатхан был "гуру-свами" в культе Аяппы. Он превратил свой дом в ашрам. Пятеро подростков жили вместе с ним в качестве учеников. Ели они все вместе и сейчас, во время сорокадневного врата, они съедали лишь по банану в день. Такая серьезная преданность обитателей ашрама несколько смущала. Большинство моих ровесников, с которыми я дружил, были легкомысленны. Мне не терпелось понять, почему это все здесь такие серьезные. В ответ Рамнатхан рассказал мне историю об Аяппе и его культе.
В древнем санскритском писании "Сканда-пуране" говорится о том, что из ума Шивы родился сын, когда тот взглянул на не знающую себе равных по красоте Мохини-мурти, Вишну в облике женщины. Этого сына, рожденного из ума Шивы, зовут Дхарма-Шаста. У Дхарма-Шасты было две жены, Пурна и Пушкала - дочери полубога. Однажды они испросили у своего мужа позволения посетить отцовский дом, но тот отказал. Узнав об этом, тесть разгневался и проклял Дхарма-Шасту, сказав, что теперь он переживет такую же разлуку с женами, как я со своими дочерьми, и родится в теле человека.
Тем временем на земле царю Кералы, постоянно молившему Шиву ниспослать ему сына, один мудрец велел отправиться к озеру Пампа, где он найдет ответ на свои молитвы. Царь нашел маленького мальчика с колокольчиком на шее, принес его домой к своей царице и назвал его Маникантха (колокольчик на шее). Два года спустя царица сама родила сына. Хотя царь обоих мальчиков считал своими детьми, царица полагала, что лишь тот, кто родился из ее лона, должен унаследовать престол. Она пробовала отравить Маникантху, но каким-то чудом яд не подействовал. Маникандха продолжал творить чудеса - он вернул зрение слепому мальчику, умиротворил шайку пиратов, приносившую много горя стране, подружившись с опасным вожаком пиратов, Ваваром. Тем не менее царица оставалась холодна с Маникантхой. Но когда у нее начались сильные приступы головной боли, которые можно было вылечить лишь молоком тигрицы, Маникандха отправился в джунгли и вернулся оттуда верхом на тигрице, за которой прыгали тигрята. Тигрица дала молоко царице и, излечившись, та обняла Маникантху и признала его своим родным сыном.
Ходили слухи, что брахманам, живущим в горах Кералы в районе Западный Гхат, досаждает демоница по имени Махиши, превратившаяся в дикого буйвола. Местный правитель был беспомощен - демоницу мог убить лишь мальчик-девственник. Маникантха добровольно вызвался помочь и проделал опасный путь к далекой горе Сабари-гири, где нашел Махиши и убил ее. После смерти Махиши из трупа буйвола вышла красавица-полубогиня Малигайпурам. Она была проклята и стала Махиши и знала, что только Дхарма-Шаста, манасапутра ("сын, рожденный из ума") Шивы, может ее освободить. Она умоляла Маникантху жениться на ней. Маникантха ответил: "На вершине Сабари-гири будут стоять храмы в честь тебя и меня. Каждый год паломники будут взбираться на вершину горы, чтобы поклониться мне в моем храме. И как только наступит год, когда среди паломников не окажется ни одного девственника, я в тот же год на тебе женюсь".
После этого правитель Западного Гхата воздвигнул два храма на вершине Сабари-гири. В главном священники совершали ритуальное поклонение большому мурти из черного камня (форме, вырезанной для поклонения) Дхарма-Шасты, известного своим преданными под именем Аяппа (отец-господин). Мурти сидит со скрещенными ногами в йоговской позе для медитации. Каждый год в январе в этот храм приносят расшитые драгоценными камнями одежды, которые носил Аяппа, пока жил на земле. Священники надевают их на мурти и совершают поклонение и арати (взмахивая горящими лампами под аккомпанемент колоколов и гонгов). Когда поклонение заканчивается, Аяппа появляется в виде пламени над вершиной Магнитной горы. После захода солнца с Сабари-гири можно в течение нескольких минут лицезреть огненную форму Аяппы.
Аяппа лично рассказал о правилах ежегодного врата царю, построившему храм. Увидеть эту форму мистического огня над Магнитной горой могут лишь те, кто строго соблюдает этот врат. Основное правило - брахмачарья (целибат). Женщины также могут соблюдать этот врат, но только в том случае, если они либо еще не достигли половой зрелости, либо уже пережили климактерический период. К женщинам-преданным обращаются только по имени Малигайпурам, а мужчин зовут Аяппанами.
Когда врат подходит к концу, преданные должны взойти на Сабари-гири и присутствовать во время пуджи (поклонения) мурти. Они могут пойти по одной из двух дорог. Одна, короткая, для новичков и более слабых физически - длиной четыре километра. Более длинная и опасная дорога ведет паломников через шесть вершин и четыре реки, которые нужно перейти вброд. Паломники, у которых не получилось строго соблюдать врат, рискуют столкнуться с такими организованными по воле свыше несчастьями, как укусы змей или нападение тигров. И даже если нарушивший обет человек как-то ухитрится пройти этот путь, он столкнется с последним препятствием - самим храмом Аяппы, построенным мистическим образом. От горной дороги до входа в храм ведут восемнадцать ступеней и говорят, что на каждой из них сидит дух, охраняющий храм от нечистых людей. Любому, кто не соблюдал должным образом врат, эти духи ставят подножку и не дают добраться до входа.
Подношения Божеству и провиант паломника завязаны в узелок, который он несет на голове. Каждый паломник несет пустую кокосовую скорлупу, наполненную гхи (очищенным маслом) сквозь отверстие сверху, затем это отверстие заделывается воском. Масло из этого сосуда следует выливать на мурти, совершая абхишеку (ритуальное омовение). Гхи после этого стекает с мурти, собирается, и его могут пить преданные как прасад (милость). Рамнатхан сказал, что знал многих людей, которые пили гхи и излечились он всевозможных недугов.
Когда Рамнатхан рассказывал о чудесах, связанных с поклонением Аяппе, я, скептически настроенный, хотел, чтобы он признал более рациональное объяснение могущества Аяппы. Но он ни на йоту не отошел от своей веры. Искренне убежденный, он обезоружил меня, ответил на все мои провокационные вопросы и сказал: "Если у тебя действительно интеллект, как у ученого, то проверь всё, что я сказал. Соблюдай врат мод моим руководством и увидишь, что произойдет. А иначе, чему ты сможешь научиться просто задавая вопросы? Наш ашрам - это практическая школа, а не теоретическая". Наконец я согласился, напомнив себе, что обет нужно соблюдать лишь месяц да неделю. Соблюдать его еще не значит всю жизнь служить Аяппе.
Родившись в Индии, рассказы о божественном и сверхъестественном вы впитываете с молоком матери. Хотя меня и раздражало то, что большинство индусов слепо верят в вещи вроде услышанных только что мною от Рамнатхана, я не мог похвастаться тем, что был умнее - под влиянием Перияра я точно так же слепо все это отвергал. Теперь, - подумал я, - я хотя бы раз в жизни попробую объективно проанализировать нашу основанную на мифах индийскую культуру.
Строго соблюдая обет, я довольствовался одним бананом в день и не ел больше ничего. Три раза в день я воспевал имена Аяппы в Его храме в Каламассери. Я носил черную одежду и не брился. Я не позволял себе думать о женщинах. Постепенно мне понравилась такая аскетичная жизнь, а затем пришли отрешенность и упорство, благодаря, видимо, которым я без особых усилий и выполнял свои ежедневные обязанности. Моя сосредоточенность сделала меня в офисе намного более влиятельным человеком. Понравилось это и руководству.
Перед паломничеством гуру-свами должен был наполнить наши кокосовые скорлупы гхи в своем родовом доме, который находился в городе Тричур. Занимаясь этими приготовлениями, он велел нам попросить у Аяппы какого-нибудь благословения за ту великую жертву, которую мы собирались принести.
- Я ничего не хочу, - сказал я Рамнатхе.
- Это неправильный подход, - ответил он. - Просто попроси у Аяппы какого-нибудь благословения, любого, какого хочешь, но скажи об этом мне. Когда ты завершишь паломничество, ты увидишь, что на твои молитвы ответили. Так проявится могущество Бога.
Я отказался:
- Извини, но это слишком напоминает бизнес. А я делаю это ради знаний.
- Слушай, - разгневался он. - Я гуру-свами. Я уже пять раз соблюдал этот врат и совершал паломничество и я знаю, как это нужно делать. Если ты хочешь продолжать, то ты сделаешь так, как я тебе говорю. А теперь молись о чем-нибудь.
- А о чем? Посоветуй что-нибудь.
- Ну попроси что-нибудь, связанное с работой, повышение какое-нибудь, или перевод на другую должность.
- Но это обычные вещи, нам не нужно обращаться за этим к более великим, чем мы сами. Я могу самостоятельно добиться повышения. Если делать все это только ради того, что я и сам могу получить, то я отказываюсь. Что толку? Лучше я потрачу это время на сверхурочную работу.
Встревоженный тем, что его юные ученики стояли и слушали, как я задаю вопросы о том, чего стоит паломничество к Аяппе, Рамнатхан урезонивал меня:
- Ладно, хорошо. Тогда не молись об этом. Но будь так добр, сделай то, что требует врат. Помолись о чем-нибудь таком, чтобы у тебя не было никаких сомнений, что лишь Аяппа может дать тебе это.
- Да я просто хочу увидеть это пламя. Так что пусть это и будет моей молитвой - я хочу увидеть пламя на Магнитной горе.
Это его удовлетворило.
Поскольку это было первое наше паломничество, Рамнатхан повел нашу группе по короткой дороге. Мы двинулись в путь от реки Пампа, затем присоединились к большой толпе "аяппанов" и "малигайпурам", в числе которых было несколько кинозвезд, и это произвело среди паломников фурор. "Смешно, - подумал я, - ведь черная одежда должна уравнивать всех: никто не должен быть выше других или ниже". Мы называли друг друга "аяппан", просто слугами мурти, но человеческая натура есть человеческая натура, и мирская вежливость все равно пролезла в нашу речь, появились "аяппан-актер", "аяппан-брахман", "аяппан-адвокат", "аяппан-судья", и "аяппан-доктор".
На берегу реки Пампа стоит могила пирата Вавара. Когда мы подошли к ней, там молилась группа мусульман. Мусульмане считают Вавара святым. Индуисты аяппаны свободно с ними общаются, все кастовые соображения на время забываются. У могилы Вавара мы покрыли тела пеплом и поставили сверху разноцветные точки на коже. Затем гуру-свами дали каждому из нас нести по одному из пяти видов оружия к Сабари-мокше, месту, где Аяппа освободил Махиши. Поскольку я совершал паломничество впервые, Рамнатхан дал мне стрелу. Те, кто уже второй год совершали паломничество, несли по булаве, те, кто третий - мечи, четвертый - луки, пятый - копья. Мы должны были танцевать все два километра от этого места до Сабари-мокши, распевая "Свами дин дака дум, Аяппа дин дака дум" всю дорогу. Пение и танец должны были погрузить нас в транс.
Сабари-мокша находится в двух километрах выше реки Пампы. Нам нужно было положить свое оружие на то место, где Махиши упала замертво. Мы с почтением смотрели, как с вершины горы хрипло орущая процессия носильщиков, священников и музыкантов принесла мурти богини Малигайпурам, чтобы Она нас изучила. Она пришла посмотреть, если ли среди паломников девственники (канья-аяппаны или аяппаны-девственники). Наличие канья-аяппанов означало, что мурти Малигайпурам и Аяппы в этом году не поженятся. С торжественным видом процессия удалилась.
Мы, паломники, продолжали ждать возле Сабари-мокши, пока не прибудут драгоценные камни Аяппы из Панданама, места, где нашел Маникандху его приемный отец. Их несла процессия под предводительством погруженного в транс человека, в руках у которого был меч Аяппы. Высоко в небе над ним величественно кружил белый орел. Каждый год редкий в Керале белый орел сопровождает процессию по пути из Панданама к Сабари-мокше, где она останавливается и ее участники немного отдыхают, в это время орел улетает. Когда процессия продолжает свой путь из Сабари-мокши в храм Аяппы, появляется другой орел, он летит над несущим меч человеком, пока тот не дойдет до вершины Сабари-гири.
Мы проследовали за процессией до самой вершины горы. Восемнадцать узких каменных ступенек, ведущих к храму, нужно преодолеть с узелком на голове. После пуджи паломники спускаются по этим ступенькам обратно, лицом к храму. Я видел, как несколько человек неожиданно вскрикнули и упали. Как только человек теряет равновесие, он практически обречен свалиться с лестницы на землю. Я удачно взобрался наверх, выстоял очередь вместе с остальными желающими совершить абхишеку, и наконец-то настал мой черед вылить содержимое кокосовой скорлупы на небольшое мурти Аяппы, сделанное из панча-лохи (сплава пяти драгоценных металлов).
Тем временем за закрытыми дверями главного алтаря священники одевали принесенные из Панданама драгоценности и оружие на большое мурти Аяппы из черного камня. В сумерки под шум фанфар распахнулись двери, и в это время над вершиной Магнитной горы я увидел пляшущее, похожее на пламя, сияние, между Вечерней Звездой (Венерой) и еще одной звездой. Я смотрел на это зрелище примерно пять минут, затем оно постепенно исчезло из виду.
Я оцепенел от всего пережитого. Спускаясь с Сабари-гири, я решил посвятить часть своего времени дальнейшему изучению эзотерических и паранормальных явлений, но я не был готов пожертвовать ради этого тем материальным счастьем, которое у меня было.
Теперь я жил через дорогу от "Сундарам Индастриз", в пустом коттедже в поместье, которое занимала мусульманская семья. Я стал очень амбициозным на работе и продвигался вверх по служебной лестнице. Каждое утро, перед тем как отправиться на работу, я зажигал у себя в комнате монашеские свечи перед изображением Аяппы. Придя с работы после обеда, я сидел перед изображением и воспевал "Вишну-сахасра-нама-стотрам" ("Тысячу имен Вишну"). Это была единственная молитва на санскрите, которую я знал, ей научил меня отец, когда я был еще мальчиком. Мой хозяин - мусульманин - рад был видеть мои ежедневные ритуалы, он считал, что я благословляю своим присутствием его дом и его семью. Я подружился с его сыном Ахмадом, мы были примерно одного возраста.
В то же время я вел мирской образ жизни, хотя это был "индийский" мирской образ жизни. Как и раньше, я продолжал ходить в кино, общался с современными молодыми людьми и девушками своего возраста, хотя время от времени я задумывался о том, чтобы в один прекрасный день отречься от всех этих банальных радостей. Но в то время я пытался найти золотую середину между двумя аспектами человеческой жизни: религиозно-мистическим и мирским.
В священный день Шиваратри в Эрнакулам прибыл уважаемый санньяси (монах), Его Святейшество Шри Джаендра Сарасватхи Свамигал. Он должен был руководить индийской общиной во время поклонения Шиве. Ему было всего пятнадцать лет, тем не менее его пожилой гуру назначил Его Святейшество Шанкарачарьей, или свами-руководителем, Камакоти-Питхама, известного храма Дурги в Канчипурнам, Тамил-Наду. Он занимал столь влиятельное положение среди айяров (смарта-брахманов Южной Индии), что было бы вполне уместным назвать его местным Папой Римским. Чтобы попасть к нему на аудиенцию, я вместе с Ахмадом сел на автобус рано утром. В Эрнакуламе мы были примерно в 3 часа утра, и последующий час простояли перед холлом, в котором спал Джаендра Сарасватхи и сопровождавшие его лица. Это здание находилось на территории храма Шивы, где проводились религиозные обряды. Перед холлом был выставлен охранник-непалец в униформе цвета хаки.
- Все спят, - сказал он нам.
- Мы не будем их беспокоить, - ответил я. - Мы проделали долгий путь, чтобы повидать Его Святейшество. Он уже должен проснуться.
Движением головы охранник показал нам, где мы можем найти свами. Мы осторожно пробрались мимо двух десятков спящих смарта-брахманов, развалившихся на полу, к занавешенной двери в дальнем конце холла. Перед дверью в кресле храпел брахман, уткнув подбородок в грудь. Сквозь занавеску пробивался свет электрической лампочки, не прикрытой абажуром. Из комнаты доносилось негромкое чтение на санскрите. Мы с Ахмадом вошли внутрь.
На постеленной на полу ткани сидел молодой человек в темно-оранжевых одеждах и читал мантры. За спиной у него стоял бамбуковый посох, прислоненный к стене. Я и мой друг выразили свое почтение, простершись перед ним на полу (я уже репетировал это с Ахмадом, чтобы он знал, как это делается). Свами дал нам по акшаде (щепотке сырого риса, окрашенного куркумой в желтый цвет) в качестве своих благословений и предложил сесть. Он спросил, откуда мы. Я сказал, что мы жили в Каламасерри и что я работаю в ТВС. Он одобрительно кивнул - в общине брахманов ТВС пользуется большим уважением. Улыбаясь простой детской улыбкой, настолько открытой, что она могла подорвать репутацию человека, занимавшего столь серьезную должность, он сказал:
- Я буду проводить здесь церемонию "Шиваратри" и поведу процессию по городу. Вы хотите присоединиться к нам?
Извиняясь, я улыбнулся:
- В восемь мне надо на работу. То есть к восьми я должен успеть добраться до Каламассери. Поэтому я и приехал к вам так рано.
Свою речь я закончил поговоркой Неру (с легким ироничным смешком, потому что всегда считал ее бессмысленной):
- Работа - это поклонение Богу.
Но Свамиджи не заметил иронии и одобрительно кивнул:
- Да, да, прекрасно.
В этот момент вошел брахман, который спал в кресле перед дверью. Оглядев с любопытством меня и Ахмада, он объявил, что пришла чета брахманов. Его Святейшество согласился их принять. Вошла пожилая пара, простерлась перед свами и получила его благословения. Дрожащим голосом пожилой брахман умолял:
- Свадьба моей дочери... Помогите, пожалуйста.
Указав на своего помощника-брахмана, Джаендра Сарасватхи сказал ему:
- Он организует немного золота в качестве приданого вашей дочери.
Но пожилой человек продолжал настаивать:
- Это еще не все. Это недостойная ее пара. Не могли бы вы посоветовать ей выбрать мужа получше?
Свамиджи закрыл глаза и молча сложил ладони в пранам-мудру. Так он сидел до тех пор, пока они не ушли с его помощником. Как только они вышли, он ударил себя по лбу. С удивлением покачивая головой, он посмотрел на меня.
- Я санньяси, а эти домохозяева просят у меня милостыню. Ладно, есть храмовый фонд, из которого выделяются средства для помощи бедным брахманам. Я могу как-то помочь деньгами из этого фонда. Но тогда они доходят до того, что начинают требовать от меня, чтобы я подобрал жениха для девушки. Я что, отрекся от мира ради того, чтобы свадьбы устраивать?
Стараясь найти более приятную тему для разговора, он спросил меня:
- Может, у тебя есть какие-то вопросы?
- Только один, Ваше Святейшество, - ответил я. - Вы уже проснулись и повторяете мантры, а все ваши брахманы спят. Почему так?
У него аж глаза раскрылись:
- Как? Они до сих пор спят?
Ахмад подтвердил:
- Да, так забавно, у них такие большие животы, они то надуваются, до сдуваются.
Своей речью Ахмад впервые выдал себя, Джаендра Сарасватхи понял, что он мусульманин и неожиданно замолчал - согласно кастовым правилам общины смарта-брахманов, было немыслимо для мусульманина войти в личные апартаменты Шанкарачарьи.
Чтобы как-то разрядить возникшее напряжение и успокоить свами, я сказал:
- Мой друг очень рано проснулся сегодня, в этот священный день, чтобы приехать к вам на даршан, а ваши брахманы проспали все утро. Разве он не лучше их? В конце концов, это не его вина в том, что он мусульманин, у него не было выбора. Но как бы то ни было, он с уважением относится к Шиве.
- Каждый, кто встает в этот день до рассвета, получает благословения Шивы, - согласился он.
Затем Ахмад спросил:
- А Господь Шива благословит мусульманина?
- Шива брахман, - ответил Его Святейшество. - Для брахмана нет разницы между индусом и мусульманином.
- Тогда почему, - спросил я. - В рекламе вашей процессии написано "для индусов"? Почему не "для людей"?
Его Святейшество улыбнулся и сказал:
- Я стараюсь сделать индусов людьми.
Сдержанность свами рассеялась, и когда мы от души посмеялись над его шуткой, он радовался, как ребенок.
Он ударил в маленький гонг. Через секунду в дверях появился охранник-непалец.
- Принеси ведро воды и вылей на этих брахманов, - приказал Его Святейшество. - Ты только посмотри, даже мусульманин приехал в такую рань сюда на даршан, так почему брахманы до сих пор спят?
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет