Значит, говорят об этом только согласно своим представлениям и своему воображению, которые являются чистейшей фантазией. В



бет2/9
Дата17.07.2016
өлшемі2.07 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9
о тем не менее не показал вида, что недоволен этим. Но вот как обрушился на него Иисус Христос1: Вы, фарисеи, — сказал он ему, — вы очищаете внешность чаши и блюда, а внутри вы полны хищений и лукавства. Неразумные, — сказал он, — разве не тот ли, кто сотворил внешнее, сотворил и внутреннее? Горе вам, фарисеи, — продолжал он, — горе вам, дающие десятину с мяты, руты и всяких овощей и пренебрегающие судом и любовью бога; надо соблюдать это, но и его не оставлять. Горе вам, фарисеи, — продолжал он, — вы любите, чтобы вам давали..., потому что вы подобны гробам побеленным, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвецов и нечистот. Так и вы2, — говорил он, — по наружности вы кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония. Фарисеи слепые, очистите сначала внутренность чаши и блюда, чтобы и внешность стала так же чиста! Можно ли себе представить, чтобы человек здравомыслящий мог когда-нибудь обратиться с такой речью к лицу, учтиво пригласившему его к себе на обед, мог произнести ее, находясь за его столом? Этого не может быть; несомненно только сумасшедший, безумец и безрассудный фанатик мог дойти до такой степени нахальства и умопомешательства.

Вот еще одно из его разглагольствований, которое ясно показывает расстройство его умственных способностей. Однажды иудеи сказали ему, что он сам свидетельствует о себе и что поэтому его свидетельство неприемлемо. Хотя я и сам свидетельствую о себе, — сказал он им, — свидетельство мое все же истинно, потому что я знаю, откуда пришел и куда иду; а вы не знаете, откуда и куда я иду. Если я судил бы кого-нибудь, суд мой был бы истинен, потому что я не один, а со мной отец мой, пославший меня; и в законе вашем написано3, что свидетельство двух человек признается истинным, а я свидетельствую о себе сам, и отец мой, пославший меня, также свидетельствует обо мне... и т. д.

Итак, согласно его рассуждению, его собственное сви-

1 Луки, 11.

2 Матф., 23:26.

3 Иоа., 8:13. /247/
детельство о себе должно было считаться истинным. Чем это не превосходное доказательство? Возможно ли не смеяться над подобным рассуждением? Изо всех этих речей и изо всего приведенного мною выше легко видеть, что он был лишь безумцем и фанатиком; и несомненно, если бы возможно было появление его среди нас в настоящее время и если бы он вновь проделал то же самое, мы сочли бы его за сумасшедшего и фанатика.

То же мнение о нем можно вынести, если рассмотреть поближе его поступки и образ действий. Во-первых, бегать, как он это делал, по всей стране, по городам, селам и деревням, проповедуя близкое пришествие воображаемого царства небесного, мог только фанатик; всякого человека, поступающего подобным образом, сочли бы в наше время за фанатика. Во-вторых, в его евангелии сказано, что он был перенесен диаволом1 на высокую гору, откуда он якобы видел все царства мира; это конечно мог подумать только мечтатель и фанатик, потому что на земле нет такой горы, откуда он мог бы видеть хотя бы одно царство сразу, разве только, может быть, маленькое королевство Ивето, находящееся в нашей Франции. Итак он видел все царства мира лишь в воображении; несомненно только в своей фантазии он был перенесен на эту гору, так же как и на крыло храма, о чем говорится в тех же евангелиях. Такие галлюцинации и обман воображения свойственны лишь ненормальному, визионеру и фанатику. В-третьих, в рассказе в евангелии св. Марка2 об исцелении глухого и косноязычного, сказано, что Иисус отвел его в сторону, вложил свои персты ему в уши и, плюнув, коснулся его языка; потом, возведя очи к небу, он испустил глубокий вздох и сказал ему: Eppheta, что означает: отверзись! Все эти детали и приемы тоже свойственны несомненно лишь фанатику. В другой раз Иисус внезапно возрадовался духом и сказал: Славлю тебя, отче, господь неба и земли, что ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, отче, — говорил он сам с собой, — ибо таково было твое благоволение. Потом, обращаясь к своим ученикам, он сказал им3: Блаженны очи, видящие то, что вы видите! Ибо, говорю вам, многие пророки и


1 Матф., 4:5, 8.

2 Марка, 7:32.

3 Луки, 10:21, 23. /248/
цари желали видеть, что вы видите, но не видели, и слышать, что вы слышите, но не слышали. Это тоже слова и приемы визионеров и фанатиков.

Когда он воскресил Лазаря или сделал вид, что воскрешает его, то сначала велел оплакать его, вострепетал духом и восскорбел, потом, приблизясь к гробнице мнимоумершего, он опять восскорбел внутренне, а затем, воздев руки к небу, сказал: Отче, благодарю тебя, что ты услышал меня. После этого он воззвал громким голосом: Лазарь, иди вон! Тоже приемы, приличествующие только фанатику.

Однажды, когда Иисус шел в Иерусалим, он, приблизясь к этому городу и увидав его, принялся оплакивать его, говоря: О, если бы ты хотя в сей благой для тебя день узнал, что служит к миру твоему! Но это скрыто ныне от глаз твоих; ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами1 и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих, и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени посещения твоего. Войдя в храм, он выгнал бичом продававших и покупавших в нем, опрокинул их столы и скамьи и сказал им2: Написано: дом мой есть дом молитвы, а вы сделали его вертепом разбойников. Опять настоящие приемы и слова фанатика.

Накануне смерти, беседуя со своими учениками, он внезапно возмутился духом и сказал им: Истинно, истинно, говорю вам, один из вас предаст меня3. Мгновение спустя, когда тот, кто должен был предать его, вышел, Иисус сказал: Ныне прославился сын человеческий, и бог прославился в нем; бог прославит его также и в себе и прославит его вскоре. Дети мои, — сказал он своим ученикам, — недолго уже быть мне с вами. Затем, возведя очи к небу, он сказал: отче! пришел час, прославь сына твоего, да и сын твой прославит тебя, так как ты дал ему власть над всякою плотью, да даст он всему, что ты дал ему, жизнь вечную. Сия же есть жизнь вечная: да знают тебя, единого, истинного бога, и посланного тобою Иисуса Христа4.


1 Это совершенно не согласуется с предсказаниями об этом всех древних пророков. Смотрите выше изумительные вещи, предсказанные ими!

2 Луки, 19:41.

3 Иоа., 13:21, 31.

4 Там же, 17:1. /249/
Я прославил тебя на земле, свершил дело, которое ты поручил мне исполнить. И ныне прославь меня ты, отче, у тебя самого славою, которую я имел у тебя прежде бытия мира... Отче, — продолжал он, — хочу, чтобы те, которых ты дал мне, были там, где я, и были со мною, да видят славу мою, которую ты дал мне. И славу, которую ты дал мне, я дал им: да будут едино, как мы едино. Я в них, и ты во мне, да будут совершенны воедино. Отче праведный! — продолжал он, — мир тебя не познал, а я познал тебя, и сии познали, что ты послал меня... и т. д. Можно привести много других примеров подобных речей. Еще раз, не подлежит сомнению, что если бы в настоящее время появились на земле субъекты, говорящие подобным образом, то их всех неизбежно сочли бы сумасшедшими и фанатиками.

Итак все приведенные мною здесь свидетельства о личности Иисуса Христа, о его мыслях, о его фантазиях, словах, поступках, образе действий, а также о мнениях, создававшихся о нем в народе, явно доказывают, что он был человеком ничтожным, низким и презренным, лишенным ума, талантов, знаний, наконец что он был сумасшедшим, безумцем, жалким фанатиком и висельником.

И тем не менее такому человеку наши богохристопоклонники приписывают божественность, такого человека чтут они как своего любезного и божественного спасителя и как всемогущего сына всемогущего бога. Поэтому они несомненно более заслуживают осмеяния и порицания, нежели язычники, которые обычно приписывали божественность только великим людям и лицам, обладавшим какими-либо редкими и особыми совершенствами. Отсюда ясно, что христианство в начале своего существования было лишь чистейшим фанатизмом, потому что представляло собою сначала только секту низких и жалких людей, слепо следовавших ложным мыслям, ложным фантазиям, ложным правилам и ложным мнениям низкого и жалкого фанатика, вышедшего из самой низкой и жалкой нации; они в такой мере поверили тому, что он говорил относительно мнимого восстановления царства Израиля, и всем другим чудесным обещаниям его, что они уже спрашивали его, скоро ли он восстановит царство Израиля и исполнит все другие данные им чудесные обещания1: Гос-
1 Деян., 1:6. /250/
поди, не в сие ли время восстанавливаешь ты царство Израилю?

Чтобы доказать, что христианство было поистине только низким и жалким фанатизмом, стоит только послушать, что говорят о нем историки того времени и сами же первые христопоклонники.


XXXV
История того времени отзывается о христианстве как о вредной, жалкой и презренной секте и как об отвратительном суеверии. Вот как говорит о нем римский историк Тацит: «Нерон, — говорит он, — желая свалить с себя на других преступление поджога города Рима, предал жестокой смерти христиан как поджигателей. Это были люди, ненавидимые за их дурную славу и в народе называемые христианами по имени Христа, основателя их секты, который был подвергнут самой позорной казни в царствование Тиверия правителем Иудеи Понтием Пилатом. Эта вредная секта, — говорит Тацит, — подавленная одно время, снова распространилась не только в Иудее, где это зло получило начало, но и в Риме, представлявшем собой собрание всех нечистот мира, как бы сток их. Издевались, — говорит Тацит, — даже над их трупами1: их покрывали шкурами диких зверей и отдавали на пожирание псам или пригвождали ко кресту и сжигали по ночам, словно факелы... И, хотя эти жалкие люди страдали далеко не безвинно, а, напротив, заслуживали бы высшие наказания, к ним все-таки рождалось сожаление, так как правитель отправлял их на смерть не ради общественной пользы, а для удовлетворения своей жестокости». Вот как говорит о них этот историк.

Лукиан1 дает не более лестный отзыв, он говорит о них как о жалких людях. «Эти жалкие люди, — говорит он, — относятся с презрением ко всему и даже к смерти ввиду питаемой ими надежды на бессмертие души; поэтому они добровольно предают себя мучениям, ибо первый их законоположник, распятый в Палестине за основание этой секты, внушил им веру в то, что они все


1 Тацит, Ann., XV:44.

2 Лукиан, Peregr. /251/
братья; с тех пор они порвали с нашей религией, поклоняются распятому, живут по его законам, считают все общим, принимая его учения со слепым послушанием».

Ненависть против христиан1, говорится в римской истории, была так велика в Римской империи, что в них видели виновников всех катастроф в империи: если Тибр разливался половодьем, если вода в Ниле не поднималась до надлежащей высоты, если небо не давало влаги, если почва колебалась, если надвигался голод или эпидемия, — то народ, разъяренный против христиан, кричал, что их следует отдать на растерзание львам и диким зверям.



Послушаем от самих христиан, какую оценку давали современники им, их учению и их образу жизни; свидетельство христиан не может быть здесь заподозрено. Мы проповедуем, — говорил их великий святой Павел2, — Христа распятого, это — для иудеев соблазн, а для язычников безумие. Но так как Павел воображал, что под этим безумием скрывается какая-то великая мудрость, то он хвалился этим безумием как истинной, совершенно необычайной и божественной мудростью. Сохрани меня бог, — говорил он3, — хвалиться чем-либо иным, кроме креста господа нашего Иисуса Христа. Я думаю, —говорит он в другом месте, — что бог выставил нас на зрелище всему миру как осужденных на смерть; мы безумны ради любви к Иисусу Христу, мы немощны, мы презираемы до сего дня, мы терпим голод, жажду, наготу и побои, мы скитаемся и воздаем благословениями за проклятия, которыми нас осыпают4; нас преследуют, а мы терпим, нас хулят, а мы молим, чтобы нас простили; с нами поступают, как с приносимыми в жертву за общественные преступления; мы, как сор, который вся земля отбрасывает. Мы всюду теснимы, — говорит он, — мы гонимы5, мы всегда носим в теле мертвость господа Иисуса. Мы во всем являем себя как служители божии, в великом терпении, бедствиях, нуждах, стесненных обстоятельствах, ранах, темницах, изгнаниях, трудах, бдениях, постах. Мы слывем благодаря наветам и клевете за обманщиков6, хотя мы являемся провозвестни-
1 Hist.Rom.

2 I Кор., 1:25.

3 Галат. 6:14.

4 I Кор., 4:9.

5 II Кор., 4:8.

6 Там же, 6:4. /252/
ками истины; мы как-будто неизвестны, но нас знают; мы – как те люди, которых наказывают и которые всегда готовы терпеть смерть. Поминайте, — говорил он, обращаясь к своим собратиям христианам, — поминайте то первое время, когда вы, получив крещение, должны были вести великую и трудную борьбу; с одной стороны, вы подвергались ударам и бесчестию, с другой стороны, вы чувствовали страдания тех, с которыми обращались таким же образом, ибо вы сострадали тем, которые были в цепях; вы терпели с радостью, что у вас отняли ваше достояние, так как вы знали, что имеете блага, несравненно более великие и вовеки неуничтожимые. Тот же апостол, поминая тех, которые погибли в гонениях, говорил: Одни подверглись пытке на дыбах; другие терпели поношения, бичевания, оковы, темницу; третьи были побиты камнями, распилены, пронзаемы острием меча, четвертые скитались одетые в овечьи и козьи шкуры, терпели бедность, невзгоды и поношения. Иные удалились в пустыню, в горы, пещеры и т. д. Эти свидетельства совершенно противоположны тому, что предсказывали воображаемые пророки ветхого завета, предвещавшие народу столько славы и благ, когда придет их мнимый мессия и освободитель и освободит их из плена. Эти же свидетельства явно показывают, что христианство первоначально было и считалось лишь безумством, жалким, презренным фанатизмом. Почему первые христиане всюду встречали такое обращение, такую ненависть, презрение и гонения? Без сомнения из-за лживости, безумия и нелепости их учения и из-за их сумасбродного и смешного образа жизни; вот что делало их такими ненавистными и презренными повсюду. Замечательнее всего, что, несмотря на все, они не переставали считать себя мудрее всех прочих людей; они воображали, что их безумие есть какая-то сверхъестественная и божественная мудрость, и утверждали вместе со своим великим архиправедником св. Павлом, что кажущееся юродство в боге мудрее мудрости всех людей, вместе взятых, и что юродством проповеди и учения1 бог спасет верующих: мудрость мира он обратил в безумие. На том же основании они говорили о себе, что бог избрал в мире тех, которые казались неразумными, дабы посрамить муд-
1 Благоугодно было богу юродством проповеди спасти верующих (I Кор., 1:21). /253/
рых; что он избрал слабых, дабы посрамить сильных, и воспользовался для своих целей людьми ничтожными, ничего не знающими и презренными в мире, дабы через них разрушить все значительное1, и все это, по их представлению, с той целью, чтобы никто не мог похвалиться перед богом. Все это с очевидностью показывает, что христианство первоначально было лишь жалким, смешным фанатизмом и следовательно наши христопоклонники находятся на этот счет в явном и грубом заблуждении и их заблуждения еще смешнее и нелепее заблуждений язычников, ибо язычники никогда не задавались мыслью обращать мудрость человеческую в безумие и безумие человеческое в сверхъестественную божественную мудрость, как это делают христиане; поэтому не удивительно, что в Италии существует поговорка: чтобы быть христианином, надо быть полоумным.
XXXVI
Наши римские христопоклонники, равно как и прочие, неримские, бранят и осуждают язычников за то, что они поклоняются идолам из дерева, меди, камня, гипса, золота или серебра; они находят, что великое безумие и великое ослепление человеческое было и есть поклоняться таким образом статуям и неподвижным идолам, в которых нет ни жизни, ни чувства и которые не могут оказать кому-либо ни добра, ни зла; римские христопоклонники сами смеются над этими идолами и воображаемыми божествами из дерева или из камня, золота, серебра и т. п.; эти идолы, говорят они, имеют глаза и не видят, имеют уши и не слышат, имеют уста и не говорят, имеют ноги и не ходят, имеют руки и ничего не могут делать и т. д. Разумеется, они вполне правы, насмехаясь над такими божествами и над теми, кто им поклоняется. Но почему же они сами так глупы и безумны, что делают то же самое и сами почитают бессильные идолы или фигурки из теста,
1 Но бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал бог, чтобы посрамить сильное, и незнатное мира, и униженное и ничего не знающее избрал бог, чтобы посрамить значащее, для того чтобы никакая плоть не хвалилась перед богом (I Кор., 1:27 -- 29). /254/
которые в некотором смысле еще меньше, чем идолы из золота и серебра? К нашим римским христопоклонникам можно применить тот упрек, который делал черный чугунок котелку, когда они друг друга попрекали своей чернотой: Voe tibi, voe nigrae, dicebat cacabus ollae! (Горе тебе, горе черному, — говорил котелок горшку).

Они видят, по выражению Иисуса Христа, сучок в глазу своего ближнего, т. е. своих собратьев язычников, и не видят бревна в своем глазу; другими словами, они видят у своих братьев язычников безумие их идолопоклонств, но в то же время совсем не замечают в самих себе гораздо большего безумия, большего идолопоклонства, большего суеверия. Я имею здесь в виду не идолов из дерева, камня, меди, гипса, золота и серебра, которым наши римские христопоклонники воздают такие же внешние почести, как язычники своим ложным божествам; я хорошо знаю, что у них нет при этом намерения поклоняться им как божествам, как делали это язычники. Но я говорю главным образом об их миниатюрных идолах из теста и муки, которые они пекут между двух железных листов, затем святят и вкушают повседневно, хотя почитают их действительно за своего бога и спасителя.

Если божество действительно желает, как уверяют наши христопоклонники, чтобы ему поклонялись под видом хлеба и вина или, как они выражаются, под видом и видимостью хлеба и вина, то почему оно не может и не могло воплотиться в дереве, камне, гипсе, меди, золоте и серебре и принимать поклонение в этих или подобных вещах или, если угодно, под видом и видимостью их? То и другое конечно одинаково невозможно и недопустимо. Наши христопоклонники не станут отрицать, что их бог Христос мог бы с такой же легкостью превращать дерево, камень, золото и серебро в свое тело и кровь, с какой он якобы превращает в последние хлеб и вино; ибо если бы они стали отрицать первое, то столько же оснований отрицать и второе: значит, по их учению одинаково возможны были бы оба эти случая, и следовательно божество могло бы, если угодно, столь же истинно обретаться в идолах из дерева, камня, золота, серебра и гипса, как и в малых идолах или фигурках из теста, которым поклоняются римские христолоклонники. Последние оказались бы в этом отношении на одинаковом положении с язычниками, и основания были бы одинаковы у тех и у дру- /255/ гих, потому что одинаково легко сказать, что божество пребывает в идолах из дерева, камня, золота и серебра или в идолах из теста и муки.

А впрочем, если поразмыслить о том, что более подобает величию бога, то по всей видимости ему скорее подобало бы заставлять поклоняться себе в прочных и солидных предметах из дерева и камня или из другого дорогого материала, как золото, серебро, а не в ничтожных фигурках из теста и муки, лишенных всякой прочности, могущих расползтись от дождя, разлететься от ветра или же стать добычей крыс и мышей. Без сомнения слепота и безумие со стороны язычников — верить, будто божество действительно пребывает в их идолах из дерева, камня, золота и серебра или гипса; но ослепление еще гораздо большее и безумие несравненно более великое у наших христопоклонников, верящих, что их бог истинно пребывает телом и душой, со всей своей плотью, костями и кровью в ничтожных фигурках из теста и муки, которые может сдуть слабый ветерок или же съесть крохотная мышь.



Что бы вы сказали, мои милые друзья, если бы вам сообщили, что в некоторых иноземных странах существует нация и религия, у которых народные массы и жрецы поедают своих богов и боги представляют собой лишь жалкие фигурки из теста, пекущиеся между двух железных листов, освященные жрецами при помощи 4 произносимых тайно слов, причем боги эти заботливо сохраняются в ящичках из боязни, чтобы их не поели крысы и мыши или чтобы их не унес ветер? Конечно вы посмеялись бы над простодушием или, вернее сказать, глупостью этих бедных невежд, поклоняющихся богам, которых могут съесть крысы и мыши и которых способен унести малейший ветер, если не позаботиться об их сохранении, как упомянуто выше. Вы конечно рассмеялись бы, если бы не чувствовали, что этот смех обратится против вас, потому что вы — тот народ, который так безрассудно поедает своего бога, вы обоготворяете и в то же время благочестиво и благоговейно вкушаете фигурки из теста, которые ваши священники учат вас отождествлять с вашим богом и с вашим божественным искупителем!
XXXVII
Удивительно странный обычай существует у христиан: народы исповедуют у них благочестивое поедание богов. Веруя, что они таинственно вкушают своего бога, они поют: «о чудо, бедный, смиренный раб жует своего господа»1. Но, вкушая своих богов, они в то же время пожирают друг друга и бесчеловечно снимают шкуру один с другого. Это верх варварства. Каким образом можно было внушить людям, как бы ни было мало в них здравого смысла, такие странные, такие нелепые вещи? Как удалось убедить их в том, что все тело и кровь, душа и божественность богочеловека действительно оказываются под видом и образом ничтожной фигурки из теста или капли вина? Мало того, это тело и кровь находятся не только в целой фигурке из теста и в капле вина, они в то же время находятся целиком в каждой части этой фигурки и в каждой доле этой капли вина! Как убедили людей в том, что все вещество этой фигурки из теста и все вещество этого вина превращаются в тело и кровь богочеловека и что это превращение совершается в одно мгновение силой и действием четырех слов, произносимых священником над этими фигурками и вином? Сколько раз ни вздумают священники произносить упомянутые слова над фигурками и вином, последние каждый раз будут менять свою субстанцию на вещество тела и крови богочеловека! Последний таким образом оказывается одновременно в тысяче и тысяче тысяч, в миллионах различных мест, притом без всякого умножения своего существа и без всякого разделения его! Без сомнения во всех языческих религиях нет ничего до такой степени смешного и нелепого. Каким же образом удалось убедить людей рассудительных и разумных в таких странных и нелепых вещах? Я не очень удивлен тем, что невежественные и грубые народы поверили подобным вещам; ведь довольно легко внушить все, что угодно, людям невежественным и простодушным. Но мне всегда казалось весьма странным, как могут люди мудрые и просвещенные, ученые, образованные, умные и даже выдающиеся своим проницательным умом, поддаваться, наравне с невеждами, заблуждениям столь грубым
1 Когда они таинственно вкушают, как они думают, своего бога, они поют: o res mirabilis! Mannucat dominum pauper servus et humilis (о чудо, бедный и смиренный раб ест господа). /257/
и нелепым. Как это возможно, что они защищали и защищают, поддерживают эти заблуждения из низких побуждений, из временных личных выгод, из потворства предрассудкам или из смешного упрямства! Это упрямство заставляет их держать сторону мракобесия вместо того, чтобы иметь удовольствие снимать пелену с глаз народа и показывать ему тщету и ложность всего того, чему его принуждают так глупо верить. Как! богословы церкви, знаменитые богословы, которые умеют так хорошо бранить и осуждать заблуждения идолопоклонства у язычников, не стыдятся сами простираться ниц перед немыми идолами и перед ничтожными маленькими фигурками из теста, как самые невежественные люди из народа? Они не стыдятся проповедывать всенародно и во всеуслышание среди народа то, что сами так открыто осуждают у язычников? Разве это не обман, не явное злоупотребление своими функциями? Неужели они думают, что пустое и смешное освящение, которое они совершают над этими ничтожными кумирами из теста, имеет больше силы, чем обряд освящения, совершаемый язычниками над своими идолами из дерева, камня, золота или серебра? Неужели они думают, что четыре слова их мнимого освящения имеют больше силы, чем например знаменитое торжественное и величественное освящение грандиозной золотой статуи в Вавилоне, которую царь Навуходоносор велел воздвигнуть в долине Дура в своем царстве? Эта статуя была вся из золота, имела 60 локтей в вышину и 6 локтей в ширину. Царь, приказав воздвигнуть ее на вышеназванном поле, пожелал совершить посвящение и освящение ее самым торжественным образом. Для этой цели он приказал всем вельможам, князьям и правителям, всем сановникам и чиновникам своего государства собраться и отправиться в назначенный день к этой статуе для торжественного посвящения и освящения ее; вместе с тем он повелел всему народу, как только услышат звук труб, гобоев и других инструментов, которые должны были заиграть тотчас по окончании посвящения статуи, пасть ниц перед нею и поклониться ей, как богу; он угрожал строгой карой тем, кто не воздаст ей поклонения. Повеление царя было точнейшим образом исполнено. Все вельможи, князья, правители, все сановники и чиновники его государства отправились в назначенный день к этой статуе с бесчисленным множеством народа, стекавшегося со всех /258/ сторон, чтобы видеть эту грандиозную статую и ее великолепное освящение; последнее происходило перед всем народом наивозможно торжественным способом. Тотчас же после этого воображаемого освящения заиграли трубы, гобои и прочие инструменты, и в тот же момент каждый пал ниц, чтобы воздать поклонение этой статуе, как новоявленному богу. Вот, быть может, самое торжественное, самое великолепное освящение, какое когда-либо имело место. И что же? Согласятся ли наши христопоклонники, что подобное освящение могло сделать из этой золотой статуи действительного бога, превратить все золото статуи в бога или же привлечь к ней и задержать в ней божество? Конечно нет. Они не захотели бы так думать, им даже было бы стыдно сказать это. Почему же они думают, что суеверное освящение из четырех слов, которые они произносят над ничтожными фигурками из теста и над несколькими каплями вина, может превращать хлеб и вино в тело и кровь их бога Христа? Откуда могли они взять эту воображаемую силу и могущество сотворить таким образом из маленькой фигурки из теста и из нескольких капель вина всемогущего бога и превратить, как они утверждают, в один момент все вещество хлеба и вина в тело и кровь богочеловека? Как безумны эти учители! Как решаются они поддерживать или хотя бы только выдвигать и публично излагать такие смехотворные и нелепые вещи? Очевидно предрассудки, привычка, наследственность и воспитание производят странное действие в умах людей, раз они до такой степени ослепляют их. Ибо только предрассудок, привычке, наследственность и воспитание способны в настоящее время заставить слепо принимать на веру такие смехотворные и нелепые вещи. Ничего подобного нельзя встретить во всем язычестве, и христианская религия только как-будто для того и создана, чтобы показать воочию, до какого крайнего предела может дойти человеческое безумие, до какого чрезмерного безумия способны доходить люди! Ибо нет такой смехотворной нелепости, в которую наши римские богохристопоклонники не считали бы своим долгом слепо верить под предлогом их божественной веры. Для христиан, — говорит Монтэнь1 — натолкнуться на нечто невероятное является поводом для веры. Это невероятное приобретает для них тем большее религиозное значе-
1 Ess., p. 466. /259/
ние, чем больше оно оказывается в противоречии с человеческим разумом.
Omnia

Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


©dereksiz.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет