Значит, говорят об этом только согласно своим представлениям и своему воображению, которые являются чистейшей фантазией. В



бет6/9
Дата17.07.2016
өлшемі2.07 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9
pexoм Адама, и, желая искупить их от всех их грехов, в своей великой благости сам стал человеком и умер позорной смертью на кресте4, чтобы своей смертью принести удовлетворение божественному правосудию, оскорблено-
1 Иоиль, 2 : 13.

2 Иезек., 18 : 23.

3 Исайя, 1 : 18.

4 Deus beatus omnium, homo in fine temporum. Hymn. de ascens. Бог из всех блаженный, стал человеком в конце времён. Quae te vicit clementia, ut ferres nostra crimina, grudelem mortem patiens ut nos a morte tolleres. Ibid. (Тебя победило милосердие, дабы ты взял на себя наши преступления, претерпел жестокую смерть и спас нас от смерти). /299/
му грехами людей; таким путем он искупил их от вечного осуждения и доставил им вместе с тем вечно блаженную жизнь на небесах. Если это так, говорит христианская религия, то несомненно мы имеем тут верное свидетельство величайшей благости и величайшей милости, какую только бог мог оказать грешникам, тяжко его оскорбившим своими грехами. Но легко показать несообразности этого учения.

Прежде всего, каким образом согласовать в одном и том же боге такой великий избыток благости и любви к людям с тем, что он так мало заботился сохранить их в невинном состоянии, в котором они находились? Как согласовать это с той крайней слабостью и хрупкостью, в какой он оставил людей, как бы нарочно делая их способными так легко и так быстро впасть в грех, что с ними и случилось? Ведь несомненно, исключительно от него зависело дать им достаточно силы, стойкости, света разума, мудрости, добродетельности, чтобы устоять против искушений греха и навсегда остаться твердыми в своей непорочности, никогда не впадать в грех. Захотеть, чтобы это было так, зависело и могло зависеть только от бога; в таком случае люди никогда не впали бы в грех, а следовательно, по учению наших христопоклонников, никогда не было бы зла и следовательно не было бы ни одного несчастного создания, что составило бы для мира величайшее счастье. Но бог, согласно учению наших христопоклонников, этого не захотел. В таком случае, как могут они согласовать это его нежелание с той великой благостью и любовью, какую, по их словам, бог питает к людям? Согласовать это нельзя. Каким образом можно было бы также согласовать в одном и том же боге такую великую благость и такое великое милосердие по отношению к грешникам, такую великую любовь с столь ужасной суровостью и великой строгостью, с которой он готов наказывать их малейшие проступки? Как согласовать в одном и том же боге такую великую доброту и такую великую любовь к грешным людям с таким страшным гневом, с такой страшной яростью, с таким страшным негодованием, которые он проявляет к грешникам, — мало того, даже с той жестокой мстительностью, которую он обнаруживает по отношению к ним? Такие противоположные, непримиримые крайности не могут сосуществовать в одном лице, так как они по необходимости взаимно друг друга уни- /300/ чтожают. А поэтому смешно и нелепо приписывать их одному и тому же богу.

2. Возможно ли поверить, что бог, бесконечно благой, питающий такую нежность и доброту к людям, пожелал отвергнуть, погубить, осудить весь род человеческий не только на все бедствия и страдания настоящей жизни, но и на вечный огонь в ужасном 'пламени ада за легкую провинность Адама, вкусившего в саду от нескольких запретных плодов? За такую провинность не стоило бы даже наказывать плетью. Недостойно даже помыслить нечто подобное о боге, существе в высшей степени благом и в высшей степени мудром.

3. Если эта провинность в такой степени разгневала и оскорбила его божественное величество, что вызвала в нем решение отвергнуть, погубить и сделать несчастными из-за такого ничтожного повода всех людей, то вероятно ли; чтобы бог, бесконечно благой и бесконечно мудрый и всемогущий, не пожелал скорее предупредить или предотвратить эту провинность, вместо того чтобы допустить ей совершиться и иметь такие роковые и печальные для всего мира последствия? Благодаря своей мудрости, своему провидению и всемогуществу он мог бы легко предупредить эту мнимую провинность, если бы хотел этого, причем это не стоило бы ему никакого труда, никакого усилия. И если не предупредил ее, то, значит, он не хотел предупредить ее, или он не подумал об этом; ни того, ни другого нельзя сказать о боге, который считается бесконечно всемогущим, бесконечно благим и бесконечно мудрым. Было бы совершенно противно природе высшей благости и высшей мудрости не желать предупредить или предотвратить источник и причину такого великого зла или, вернее сказать, источник и причину столь великих и отвратительных зол.

4. Вероятно ли, чтобы бог, бесконечно благой, бесконечно мудрый, мог так сильно оскорбиться легкой провинностью и притом провинностью, которую он сам же допустил и не пожелал предотвратить? Вероятно ли, что, пожелав ее допустить и не пожелав ее предотвратить, он вдруг захотел искупить и покарать ее на себе самом или на собственном своем божественном сыне, которого наши христопоклонники называют вечным и единосущным отцу? Возможно ли, чтобы этот мнимый божественный сын, вечный и единосущный своему отцу, пожелал стать человеком и претерпеть жестокую и позорную смерть для того, что- /301/ бы загладить обиду и оскорбление, которое было лишь воображаемым и метафорическим? Я говорю: воображаемым и метафорическим, потому что все преступления и грехи людей, как я уже доказал, — лишь воображаемые обиды и оскорбления бога. Вероятно ли, что вечный бог-отец пожелал предать своего собственного сына в руки людей для того, чтобы они предали его позорной и жестокой смерти1, как злодея, вместе с разбойниками и загладили и искупили его смертью обиду и оскорбление, которые были нанесены богу человеком, провинившимся лишь в том, что вкусил яблоко или сливу вопреки его запрету? Вероятно ли, что бог в этой жестокой и позорной смерти своего божественного сына усмотрел достойное удовлетворение той обиды, которая была ему нанесена Адамом и его предполагаемым грехом2? Не может быть ничего более нелепого, более глупого, сумасбродного и смешного; это все-равно, что сказать, будто бог, бесконечно мудрый, захотел по избытку своей благости и милосердия загладить или искупить воображаемую и метафорическую обиду и оскорбление самым великим, тяжким и обидным из всех оскорблений, какие только могут быть совершены. Это все-равно, что сказать, будто бог, бесконечно мудрый, тяжко обиделся на людей и пришел в жестокое раздражение против них из-за пустяка и ничтожного повода, а потом смилостивился и примирился с ними ценой величайшего из всех преступлений, ценой ужасающего богоубийства, которое те же люди якобы совершили над его божественным сыном, пригвоздив его к кресту и обрекши его позорной и жестокой смерти на кресте.

Нужно ли было, чтобы всемогущий бог позволил себя бичевать и даже повесить для того, чтобы оказать милость и снисхождение грешным людям? Нужно ли было для того, чтобы избавить людей от власти воображаемого врага, поплатиться жизнью самому богу? Какое безумие даже только возыметь такую мысль! А между тем на этой чудесной воображаемой тайне богочеловека, бичуемого бога, бога повешенного, бога, позорно умершего на кресте, зиждется вся христианская религия. Может ли быть что-ни-


1 А между тем сам бог раньше сказал или велел провозгласить в своем законе, что проклят богом тот, кто висит на кресте (Второз., 21 : 23).

2 Бог, пославший ради нас на крестную муку своего сына, чтобы избавить нас от власти дьявола (молитва на пасху). /302/
будь более смехотворное, более нелепое и сумасбродное, чем все это? Как! Бог, бесконечно благой и бесконечно мудрый, вдруг почувствовал такую обиду против людей из-за одного яблока, что решил всех их отвергнуть, предать гибели и навсегда сделать несчастными за провинность, которая не заслуживала бы даже, как я уже сказал, и удара плетью, а потом он вдруг как бы смилостивился и примирился с ними ценой ужасного богоубийства, которое они совершили, предав распятию и позорной жестокой смерти его божественного сына! Изумитесь, небо и земля, такому странному учению!1 Это одно оскорбление должно было бы погубить людей на веки-вечные, а между тем оно вдруг каким-то счастливым образом всех спасло. Какое безумие! Еще раз скажу: какое безумие говорить и даже думать нечто подобное! Нужно впасть в полное ослепление и быть чрезвычайно упрямым, чтобы не осудить столь грубые, смешные и нелепые заблуждения, как эти. Можно с уверенностью сказать, что подобных никогда не было в язычестве2. А между тем христианская религия поучает им, она обязывает безусловно верить этому и, таким образом, явно содержит заблуждения в своем учении. Я не буду останавливаться здесь на опровержении в частности отдельных заблуждений, которым она поучает, а именно касательно ее мнимых таинств, индульгенций, реликвий, святых паломничеств, не буду касаться и ее пустых благословений и пустых, суеверных и смешных служений, обеден и тому подобного; все это найдет себе достаточное опровержение в том, что я уже сказал, и в том, что я еще скажу в дальнейшем. Я перехожу теперь к ее заблуждениям в области морали.
XLI
Таких заблуждений я отмечаю в первую очередь три. Первое заключается в том, что совершенная добродетель и высшее благо и польза человека полагаются в взыскании
1 Иерем., 2 : 12.

2 Такое безумие обуяло несчастный мир, что христиане верят теперь абсурдам, в которые гикогда прежде никто не мог заставить уверовать язычников. Св. Агобар, епископ Лионский (Apol. Tom. І, p. 87). /303/
скорбей и страданий согласно правилам их божественного главы Иисуса Христа, который говорил, что блаженны нищие, блаженны плачущие, блаженны алчущие и жаждущие, блаженны терпящие гонения за правду... Согласно другим правилам того же Иисуса, нужно нести крест свой, нужно отречься от самого себя, отказаться от всего имущества и, если желаешь быть совершенным, продать все, что имеешь, и раздать нищим. С другой стороны, он возвещает несчастья и проклятие богатым и тем, которые находят наслаждения и удовлетворение в этом мире. Второе заблуждение его морали состоит в том, что она осуждает как преступления и пороки, достойные вечных наказаний, не только действия, но и мысли, желания и влечения плоти, крайне необходимые для поддержания, сохранения и умножения человеческого рода. Она их безусловно осуждает и считает их преступлениями и пороками, достойными вечных наказаний, если мужчина и женщина не связаны друг с другом законными узами согласно ее законам и установлениям. При этом она имеет в виду не только плотское и фактическое соединение полов, но и всякие другие действия и эротические соприкосновения, даже всякие желания, мысли, вожделения, взгляды, сознательно клонящиеся к этой цели. Она, как я уже говорил, рассматривает все эти чувства и желания как преступления, достойные вечного наказания, согласно изречению их Христа1, что всякий, кто воззрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал в сердце своем и уже повинен в этом преступлении, уже погрешил с ней в сердце своем. Таким образом, следуя этому правилу, христианская религия, которую я считаю самой чистой и самой святой, объявляет смертным грехом, достойным вечного наказания в аду, не только все действия и эротические соприкосновения, но также все желания, мысли, взгляды и речи, сознательно направляемые к этой цели женщиной и мужчиной, не находящимися в законном брачном союзе согласно ее законам и установлениям. Третье заблуждение христианской морали заключается в том, что она одобряет и рекомендует соблюдать известные правила и как бы определенные предписания, явно направленные к ниспровержению справедливости и естественной правды и в то же время к благоприятствованию злым и угнетению добрых и
1 Матф., 5 : 28. /304/
слабых. Ибо она одобряет и рекомендует соблюдать предписания и правила Христа, который говорил и заповедал своим ученикам любить своих врагов и делать добро тем, кто причиняет вам зло. Он заповедывал не противиться злым, покорно терпеть от них обиды и дурное обращение, не только не мстить за них, но даже не раздражаться, не роптать, не жаловаться. Он говорил им также1, что, если кто ударит их в одну щеку, они должны подставить ему другую щеку2 и, если кто отнимет у них верхнюю одежду, они должны отдать ему и нижнюю и т. д. На основании этих прекрасных правил один из наших известных христопоклонников3 мог утверждать, что девиз плотского человека — побеждать для того, чтобы не страдать, а девиз христианина — страдать, чтобы победить, быть попираемым ногами для того, чтобы не упасть, и умереть, чтобы жить; впрочем не видно среди них желающих следовать этим прекрасным правилам. Ясно, что они сами не придавали им веры и знают отлично, что им не особенно поздоровилось бы от соблюдения их. Ибо в самом деле4

Ошибочно утверждать, что совершенство добродетели заключается в взыскании скорбей и страданий; это все-равно что сказать, что высшая добродетель состоит в том, чтобы хотеть быть жалкими и несчастными и стремиться к тому, что совершенно противно природе и даже уничтожает ее. Ибо нельзя отрицать, что скорби и страдания, голод и жажда, оскорбления и гонения противны природе и уничтожают ее.

Но явное заблуждение и даже безумие — утверждать, что совершенство в добродетели заключается в стремлении к противному природе, направленном даже к ее разрушению. Явное заблуждение .и безумие также утверждать, что величайшее благо человека — это плакать и стенать, алкать и жаждать и т. п. Следовательно ошибочно утверждать, что совершенство в добродетели и величайшее благо для человека состоит в любви к страданию. Правда, что наши христопоклонники полагают совершенную добродетель и величайшее благо человека не в страданиях и скорбях в буквальном и точном смысле слова, так как
1 Матф., 5 : 39.

2 Луки, 6 : 32.

3 Quesnel на св. Иоанна Злат., 16 : 1.

4 Пропуск в оригинале. – Прим. пер. /305/
претерпевание скорбей есть всегда зло, а те, кто более всех страдают, не всегда бывают поэтому самыми добродетельными. Но они хотят только сказать, что совершенная добродетель состоит в постоянном терпении ради благой цели и что величайшее благо для человека состоит в воображаемых великих благах и наградах на небесах, причем ими будут обладать и наслаждаться, все те мужчины .и женщины, кто в скорбях и страданиях прожил жизнь и претерпел их стойко, не изменяя добродетели. В этом смысле Христос говорил: Блаженны плачущие, так как они будут утешены, блаженны гонимые за правду, так как их есть царство небесное... Но эти объяснения не мешают этому правилу морали наших христопоклонников, рекомендующему искать страданий и скорбей, быть абсолютно ложным; стремиться к скорби и страданию, чтобы стяжать себе таким путем воображаемые блага и награды вечные, всегда будет заблуждением и даже безумием. Мнимое царство небесное, которому наши христопоклонники по-видимому придают такое большое значение, есть, как я уже выше показал, только воображаемое царство, и внушать народным массам жажду и взыскание действительных скорбей и страданий с целью стяжания таким путем наград, существующих только в воображении, значит злоупотреблять наивностью и легковерием масс. К тому же это правило — взыскание страданий, своего креста, отречение от себя и от всего своего достояния — основывается лишь на словах жалкого фанатика, как я уже показал выше. Итак придавать веру и следовать подобному правилу, неприемлемому с точки зрения естественного блага и прямого разума, является заблуждением и безумием.

Точно так же является заблуждением христианской морали осуждать, как это она делает, все естественные плотские удовольствия и не только естественные действия и проявления плоти, но также все желания и помышления о них, если нет налицо, как они выражаются, законного брака, заключенного по законам и постановлениям этой морали. Является ошибкой, говорю я, в этой морали считать все эти действия и мысли преступными и достойными вечного наказания. Нет ничего более естественного и законного, чем эта склонность, естественно приводящая всех людей к взаимному влечению; поэтому осуждать как порочную и преступную, склонность мужчин и жен- /306/ щин, которая является для них естественной и исходит из самой сокровенной глубины их природы, значит в некотором , роде осуждать самое природу и ее творца, если бы она имела кроме самой себя другого творца. Как! Бог, бесконечно благий, захотел бы например обречь на вечный огонь ада молодых людей за то, что они вкусили друг с другом несколько минут наслаждения! за то, что они последовали сладостному влечению своей природы! за то, что они поддались тому влечению, которое сам бог так мощно внедрил в их природу, или даже лишь за то, что им приятны были мысли, желания или порывы плоти, которые сам бог вложил и пробудил в них? Это было бы совершенно смешно и нелепо; и смешно даже подумать нечто подобное о боге и о существе, которое предполагается бесконечно благим и бесконечно совершенным. Одна мысль о подобной недостойной жестокости вызывает ужас.

Итак явной ошибкой христианской морали является то, что она осуждает в людях мысли, желания и склонности, столь естественные, законные и необходимые для сохранения и умножения рода человеческого; смотреть на них как на порочные наклонности или пороки, достойные вечного наказания и отвержения, есть великое заблуждение.

Я это говорю однако вовсе не для того, чтобы в какой-либо мере одобрять или потворствовать распущенности тех мужчин и женщин, которые чрезмерно предаются этому животному влечению. Я порицаю и осуждаю в них излишества и беспорядочность, как и всякое другое излишество и беспорядочность. Я вовсе не оправдываю тех мужчин и женщин, которые доходят до потери чести или наживают себе какую-нибудь другую досадную неприятность только из-за плотских наслаждений. Я вовсе не думаю оправдывать тех мужчин и женщин, которые своим предосудительным поведением могут дать повод дурно отзываться о них и быть о них дурного мнения; в этом отношении, равно как и во многих других отношениях, нужно сообразоваться с общепринятыми законами и обычаями тех стран, где живешь. У нас брак между близкими родственниками безусловно воспрещен. У нас было бы сугубым преступлением соединяться вечными узами с близкой родственницей, во всяком случае — без особого на то разрешения, а в других местах это дозволяется и даже считается долгом благочестия и справедливости укреплять /307/ брак этими двойными узами любви и родства, согласно словам поэта о племени, где это общепринято (Овидий, кн. 3, 31). «Говорят, есть племена, у которых с сыном сочетается мать и дочь с отцом и растет семейное счастье от двойной любви».

Итак самое лучшее в этом отношении для всякого отдельного человека с умом — следовать законам и обычаям своей страны, не давая повода дурно думать или отзываться о них согласно другому правилу самих же наших христопоклонников: если ты в Риме, живи, как живут в Риме, в другом месте живи, как живут там.

Но называть эти поступки, желания, мысли преступлениями, достойными наказания и вечных мук ада, как учит религия и мораль христиан, есть невероятное заблуждение. Недостойно думать, что высшая благость пожелала так сурово наказывать людей по столь пустым и легким поводам. Мудро, во всяком случае, поступают те, которые умеют себя сдерживать и не следуют слепо и нескромно этому сладостному и мощному влечению природы. И мудр также тот, кто говорил по этому поводу, что он не намерен покупать раскаяние такой дорогой ценой. Это был Демосфен, см. «Исторический словарь». Но, с другой стороны, по моему мнению, глупы те, которые из-за святошества и суеверия зарекаются отведать это подчас хотя бы для опыта. Можно было бы еще многое сказать на эту тему, но того, что я сказал, вполне достаточно, чтобы воочию показать заблуждение христианской морали в этой области.

А вот другое заблуждение той же христианской морали. Она учит, что нужно любить своих врагов, что не следует мстить за обиды и не следует даже противиться злым, что нужно, напротив, благословлять тех, которые нас проклинают, делать добро тем, которые нам делают зло, позволять себя грабить, когда у нас хотят отнять наше добро, и всегда невозмутимо переносить обиды и дурное обращение и т. д. Это, повторяю, заблуждение или, вернее, ряд заблуждений. Нельзя руководиться в жизни этими правилами морали, которые так противоречат естественному праву, прямому (здравому) разуму, правде и естественной справедливости и даже хорошему и закономерному управлению.

Эти правила морали находятся в полном противоречии со веем тем, что я только-что сказал. Ведь ясно, что естественное право, здравый разум, законность и естественная /308/ справедливость требуют давать отпор злу и защищаться в случае несправедливого нападения; естественное право, здравый разум, законность и естественная справедливость внушают нам охранять свое тело, жизнь и достояние от тех, которые вздумали бы несправедливо отнимать их у нас; точно так же как вполне естественно ненавидеть зло, естественно ненавидеть и тех, которые нам несправедливо причиняют зло. Таким образом, вышеупомянутые правила христианской морали идут совершенно вразрез со всеми этими естественными правилами и следовательно ложны. Ошибочно поучать им и вводить в обиход; они противны всякому естественному праву и явно направлены к ниспровержению всякой справедливости, к угнетению бедных и слабых и противоречат хорошему управлению. Помнится мне, я читал где-то, что по этим соображениям император Юлиан, прозванный Отступником, бросил христианскую религию, не будучи в состоянии убедить себя в истинности религии, которая своими предписаниями и своею моралью направлена к низвержению справедливости и естественной правды.

Между тем эти правила христианской морали не только направлены к низвержению справедливости, они явно благоприятствуют злым, способствуют угнетению добрых и слабых злыми. Ведь, с одной стороны, утверждать, что не нужно мстить за обиды и дурное обращение, которому мы несправедливо подвергаемся, значит явно благоприятствовать злым. Разве не благоприятствуют злым, если предоставляют им свободу действия, даже позволяют грабить себя, когда у нас хотят отнять то, что мы имеем? Разве не значит потворствовать злым, если говорят, что надо любить их и делать им добро за все то зло, которое они нам причиняют? Несомненно, это значит потворствовать им, поощрять их в их злонамерениях и злодеяниях, давать им повод смело нападать на добрых и слабых, позволять им безнаказанно и без боязни делать все, что им угодно. С другой стороны, не значит ли это явно отдавать хороших, добрых и слабых людей в жертву обидам, оскорблениям и плохому обращению со стороны злых, которые рады будут извлекать для себя выгоду из этих прекрасных правил, будут свободно и смелее оскорблять и обижать людей справедливых, порядочных и слабых на том основании, что те не посмеют или не захотят мстить им и не станут даже защищаться от них, как должны были бы? Без сомнения /309/ это значит отдавать добрых в жертву обидам и оскорблениям злых или же требовать, чтобы добрые люди сами отдавали себя в жертву злым и своим врагам. Ведь честные люди не могут следовать этим правилам, не предоставляя злым делать все, что они хотят; поэтому говорить честным людям, что надо следовать вышеупомянутым правилам, значит сказать им, что они должны предоставлять злым полную свободу действия. А это, как я уже сказал, явно клонится к низвержению всякого порядка и справедливости. Следовательно эти правила явно ложны и вредны для действительного общественного блага.

Правда, в некоторых случаях лучше терпеливо снести какую-нибудь неправду, обиду, несправедливость, нежели прибегать к мести, лучше уступить кое в чем злым, чем ни в чем не уступать им. Известно, что благоразумие требует, смотря по обстоятельствам, выбирать меньшее зло во избежание большего. Приходится покупать мир, когда его нельзя получить иначе. Но другое дело говорить вообще, следуя принципам христианской морали, что нужно все терпеть от злых, что надо позволять себя грабить, обижать, разрывать на части и, если представится случай, даже заживо сжигать и что к тому же еще надо любить злых, желать и делать им добро, — все это под предлогом усовершенствования в добродетели, все это в пустой и обманчивой надежде на более великую, вечную награду, которой никогда не будет. Говорить так — значит сеять заблуждения, смешные и нелепые, противные здравому смыслу, природе и прямому разуму, вредные для честных людей, для государства и для хорошего управления, которое требует, чтобы честным людям были обеспечены мир и спокойствие, а злые встречали строгий отпор и наказание за свои злодеяния.

Поэтому древний закон Моисея, который наши христопоклонники признают за божественный закон, предписывал ближайшим родственникам человека, убитого злым недругом, строго мстить за смерть своего родича злостному убийце. Вот как гласит этот закон: Если кто-нибудь умрет от полученного им злостного удара, смерть его будет отмщена смертью того, кто его поразил; ближайший родственник убитого убьет убийцу при первой встрече; и если тот совершил убийство из ненависти и из засады, то ближайший родственник убитого отомстит его смерть убийце и умертвит его при первой встрече, как только найдет его. /310/

Этот закон, явно противоречащий вышеприведенным правилам христианской морали, тоже показывает с очевидностью ложность их. Итак христианская религия содержит в своем учении и в своей морали явные заблуждения, как я доказал всеми этими аргументами и рассуждениями. Отсюда ясно следует, что она ложна и, стало быть, не является богоустановленной, как хотели бы нам втолковать наши христопоклонники. Вот пятое доказательство из числа тех, которые я собирался привести.


XLII. ШЕСТОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО


Вот еще другое доказательство, которое будет шестым. Это доказательство я вывожу из тех злоупотреблений и несправедливых притеснений, которые христианская религия терпит и одобряет, поощряя к ним сильных мира, к великому ущербу дли блага государства и для блага народных масс и частных лиц. На этом я строю следующее доказательство: религия, которая терпит, одобряет и даже поощряет злоупотребления, противные справедливости и хорошему управлению, которая поощряет даже тиранию сильных мира во вред народу, не может быть истинной, не может быть действительно богоустановленной, так как все божественные законы и установления должны быть справедливыми и беспристрастными и всякая религия, если она божественна, должна порицать и осуждать все, что противно справедливости и доброму управлению. Между тем христианская религия терпит, одобряет и поощряет ряд злоупотреблений, противных справедливости, здравому разуму и доброму управлению; мало того, она терпит и поощряет много несправедливых притеснений и даже тиранию королей и сильных мира, к великому соблазну и ущербу для народных масс, которые несчастны и бедствуют под их жестоким и тяжелым игом и господством. Это легко показать. Я начну со злоупотреблений; их в частности я отмечаю пять или шесть.
ХLШ. ПЕРВОЕ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ
Первым злоупотреблением является огромное неравенство (disproportion) между различными состояниями и по- /311/ ложениями людей; одни как бы рождены только для того, чтобы деспотически властвовать над другими и вечно пользоваться всеми удовольствиями жизни; другие, наоборот, словно родились только для того, чтобы быть нищими, несчастными и презренными рабами и всю свою жизнь изнывать под гнетом нужды и тяжелого труда. Такое неравенство глубоко несправедливо, потому что оно нисколько не основано на заслуге одних и на провинности других; оно ненавистно, потому, что, с одной стороны, лишь внушает гордость, высокомерие, честолюбие, тщеславие, заносчивость, а с другой стороны, лишь порождает чувства ненависти, зависти, гнева, жажды мщения, сетования и ропот. Все эти страсти оказываются потом источником и причиной бесчисленных зол и злодеяний, существующих в мире. Последних несомненно не было бы, если бы люди установили между собой правильную пропорцию, необходимую лишь для установления и сохранения между ними справедливого подчинения, а не для тиранического властвования одних над другими.

Все люди равны от природы. Они все в равной степени имеют право жить и ступать по земле, в равной степени имеют право на свою естественную свободу и свою долю в земных благах, те и другие должны заниматься полезным трудом, чтобы иметь необходимое и полезное для жизни. Но люди живут в обществе, а так как общество (или община людей) не может быть благоустроенным и, даже будучи благоустроенным, не может сохранить добрый порядок без наличия некоторой зависимости и подчинения между собою, то для блага человеческого общества безусловно необходимо, чтобы была между людьми некоторая зависимость и некоторое подчинение одних другим. Но вместе с тем эта зависимость и это подчинение одних другим должны быть справедливы и соразмерны, т. е. они не должны допускать чрезмерное возвышение одних и чрезмерное принижение других, гордыню одних и попирание других, предоставление слишком многого одним и оставление без всего других; одним словом — сосредоточение у одних всех благ и удовольствий, а у других всех тягот, забот, тревог, горестей и неприятностей жизни; такая зависимость и такое подчинение явно несправедливы и ненавистны, противны праву, данному самой природой. Это очень хорошо отметил в своей книге «Характеры» один рассудительный /312/ автор последнего века1. Поставьте, — говорит он2, — на одной стороне власть, удовольствие, досуг; зависимость, заботы и невзгоды — на другой; одно из двух: либо все это оказывается перемещенным по злонамеренности людей, либо же бог не есть бог. Слишком большое неравенство, — говорит он, — как оно наблюдается у людей, есть дело рук сильнейших, их закон. Мы все равны, — говорит Сенека3, — по рождению и по происхождению, и нет никого среди нас, более знатного, чем всякий другой, если только он не обладает лучшим умом или большей способностью к добродетели и наукам. Природа, — говорит он, — всех нас рождает родными и союзниками, мы все рождаемся с одинаковой природой и с одинаковым назначением. Поэтому, — прибавляет он, — все имена и звания королей, князей, монархов, властителей, вельмож, подданных, вассалов, слуг, вольноотпущенных, рабов — созданы честолюбием, несправедливостью и тиранией.

Наши христопоклонники сами не могут пойти против этих взглядов языческого философа, так как сама их религия обязывает их видеть друг в друге братьев и любить всех, как братьев, определенно запрещает им желать властвовать и господствовать над другими. Это ясно видно из категорического наставления Иисуса Христа своим ученикам. Вы знаете, — говорил он4, — что государи господствуют над народами и сильные земли имеют власть над ними, но вы не будете прибегать к этому. Тот из вас, кто захочет быть больше других, да будет меньше всех и слугою всех; кто захочет быть первым между вами, да будет последним из всех. Не принимайте, — говорил он им5, — пустых наименований учителя или господина, потому что у вас только один учитель, а вы все — братья. Сообразно с этим предписанием Христа, основанным в данном случае на справедливости и естественном равенстве (équité), апостол Иаков очень хорошо объяснял своим собратьям, что не следует иметь здесь никакого лицеприятия, надо одинаково относиться как к одним, так и к другим. Братья мои, — говорил он им6, — ваша верa в Иисуса Христа не допускает,
1 Лабрюйер.

2 В главе «Об обычаях».

3 De benef., кн. 3 : 28.

4 Матф., 20 : 25.

5 Там же, 23 : 8.

6 Иак., 2 : 1. /313/
чтобы вы имели какое-либо лицеприятие; если войдет в ваше собрание какой-нибудь человек с золотым перстнем и в великолепном одеянии и если туда же придет бедняк, плохо одетый, и вы, обращаясь к тому, кто богато одет, скажете ему: садись здесь, на этом почетном месте, а бедняку скажете: постой ты там или: садись вон у наших ног, то этим вы устанавливаете неравенство в своей среде и составляете свое суждение на основании несправедливости. Послушайте меня, братья мои, — говорил он им, — если вы исполняете заповедь любви, которая гласит: люби ближнего своего, как самого себя, то вы поступаете хорошо, но если вы допускаете лицеприятие, то вы грешите и становитесь нарушителями закона.

Итак это есть злоупотребление и великое злоупотребление в христианской религии, если мы видим в ней не только несправедливое и возмутительное лицеприятие, но вместе с тем также огромное, столь несправедливое и возмутительное неравенство (disproportion) между различными состояниями и положениями людей. Теперь посмотрим, откуда проистекает в настоящее время это злоупотребление и что может быть его источником и причиной. Вот что говорит об этом один рассудительный автор.


XLIV
Если мы, — говорит он1, — рассмотрим происхождение знати и королевской власти, проследим родословную государей и властителей и дойдем до их первоисточников, то мы найдем, что первоначально предки тех, которые так много трубят о своей знатности и так чванятся ею, были люди кровожадные и жестокие угнетатели, тираны, коварные предатели, нарушители общественного закона, воры, отцеубийцы; одним словом наиболее древняя знать была лишь сплошным злодейством, поддерживаемым, властью и нечестием, сопутствуемым высоким положением. Чего достигли, поддерживая до сих пор преемство знати путем наследования или выборов, или иным путем? Только упрочили за одними чрезмерную власть, приобретенную и увеличенную
1 Espion (в тексте опечатка: Esprit) Turc. Tit. De Mold. T. 5, lettre 22. /314/
самыми чудовищными путями, недостойными человека приемами, которых всегда стыдились даже применявшие их. Поэтому самые несправедливые посягательства, самые насильственные захваты покрывали и теперь еще покрывают благовидной личиной справедливости и добродетели, называют завоеванием то, что в сущности есть самый настоящий разбой. Эти несправедливые и жестокие захватчики делают вид, что поддерживают вольности и права народов, их религии и законы, тогда как в сущности они злейшие тираны в мире, лицемерные плуты, безбожники и негодяи. Это, — говорит этот автор, — относится не только к некоторым фамилиям, а ко всем фамилиям, игравшим сколько-нибудь значительную роль и создавшим себе сколько-нибудь громкое имя.

Что представляли собой четыре знаменитые первые монархии, как не бандитские империи, государства авантюристов, пиратов, разбойников, у которых единственно сила служила оправданием разбоев? Диомед очень хорошо сумел это высказать Александру, прозванному Великим. Меня называют морским разбойником, — сказал он ему1, — потому что я ношусь по морям на одном корабле, тебя называют государем, потому что ты делаешь то же самое с могущественным флотом. Если бы ты был один и в плену, как я, то на тебя смотрели бы как на разбойника, а я пользовался бы почетом как государь, если бы стоял во главе многочисленной армии. Вся разница между нами только в том, что ты делаешь больше зла, чем я. Нищета принудила меня разбойничать, но тебя ничто не заставляет делать то же самое, кроме невыносимой гордыни и ненасытной жадности. Если бы судьба была раньше ко мне более благоприятной, то, быть может, я был бы теперь более честным человеком, между тем как тебя твои постоянные успехи делают с каждым днем более дурным. Александр, удивляясь смелости этого человека и твердости его духа, назначил его командиром в своей армии, для того чтобы он мог отныне воровать и грабить на законном основании.

Но обратимся, — говорит тот же автор, — к событиям, более давним, и начнем с Ассирийской империи, которой Нин положил начало кровью и убийствами, разорением и разгромом всех своих соседей, а его супруга Семирамида
1 Espion Turc. /315/
продолжала усиливать ее такими же путями. Эта женщина, о которой так много говорили в древности, попросила своего супруга дать ей царствовать всего только 15 дней; когда эта просьба ее была уважена, она облеклась в царские одежды и, восседая на троне, приказала низложить и убить своего мужа. Когда ее приказание было исполнено, она стала преемницей его власти, присоединила Эфиопию к прочим своим владениям, ходила войной на Индию и в конце-концов была убита своим сыном Никием, после того как обнесла Вавилон великолепной стеной.

Ассирийская монархия была основана, таким образом, на отцеубийстве, резне и душегубстве.

Арбак, — говорит тот же автор, — такими же путями добился перехода ее к мидянам и умертвил Сарданапала, последнего и самого изнеженного из царей ассирийских, посреди его наложниц. Так переходили из рук в руки вместе с верховной властью предательство и душегубство, пока наконец Кир, царь персидский, не перенес власть в свою страну.

Сын Кира Камбиз положил начало второй всемирной монархии и присоединил к ней несколько разгромленных им царств; для укрепления своего трона он пролил кровь своего брата и сына. Однако в конце-концов власть перешла к македонянам благодаря Александру Великому, который пролил не мало крови и совершил не менее вопиющих преступлений. От Александра монархия перешла к римлянам. Стоит ли говорить о скандальном рождении Рема и Ромула, этих двух близнецов, родившихся от обесчещенной весталки? Упоминать ли об их воспитании, столь же скандальном, как и их рождение? Они были воспитаны публичной женщиной, которую выдали за волчицу ввиду ее чрезмерных половых излишеств. Для чего рассказывать подробности ужасного братоубийства, которое совершил Ромул, убив своего брата Рема, или о знаменитом похищении жен и дочерей сабинян1? Сочтут, пожалуй, предосудительным, если пересказывать возмутительное убийство Тита Лация, доброго и старого предводителя сабинян, и много других жестоких убийств.

А между тем эти громадные преступления лежали в основе величия и власти римской знати, которая была потом такой грозой для всей земли. Последующие успехи
1 Espion Turc. /316/
этой державы соответствовали своему началу. Римское государство прошло через различные перевороты до царствования Августа, когда оно получило название четвертой всемирной монархии.

Хотя этот государь прослыл за лучшего и самого справедливого государя в мире, он однако утвердил свой престол на крови своих родных и пожертвовал своими детьми в пользу своего дяди из политических видов; подражая неблагодарности других государей, он варварски умертвил детей своего нареченного отца, усыновившего его, чтобы наследовать после него империю. Он не пощадил даже славных имен Антония и Клеопатры, которые были так близки ему и доставили ему возможность совершать эти бесчеловечные поступки.

Я не буду, — говорит тот же автор, — передавать омерзительные пороки и гнусные деяния Нерона, Домициана, Калигулы, Гелиогабала, Галлиена и других подобных коронованных чудовищ. Сама история краснеет, рассказывая об этих извергах, и сами имена этих государей были и будут ненавистными для всего потомства.

Если перейти от этих могущественных империй к менее значительным царствам, мы встретим те же пороки. Древняя и новая история изобилуют трагедиями этого рода.

Первое греческое царство обязано своим возникновением, по преданию, лишь отцеубийству Дардана, а царство амазонок получило свое начало благодаря варварскому избиению, которому эти женщины подвергли своих мужей. Все века и все народы представляют нам аналогичные примеры, и самые высокие положения во все времена приобретались ценой самых вопиющих несправедливостей.

Вот несомненно истинный источник и подлинное начало всей этой гордой и спесивой знати и величия сильных мира сего. А раз так, то вместо того, чтобы похваляться своим рождением и происхождением от таких преступных и омерзительных предков, они должны бы были по-настоящему стыдиться их.

Таким образом, явное злоупотребление и явная несправедливость — устанавливать на таком пустом и возмутительном основании и поддерживать столь странную и ненавистную неравномерность между различными состояниями и положениями людей. Ведь, как это можно ясно видеть, она отдает всю власть, все блага, все удовольствия, услады, богатства и даже праздность сильным мира сего, /317/ богачам и знати, а бедному народу отдает все самое тягостное и печальное: зависимость, заботы, невзгоды, беспокойство и тревоги, все труды и все утомительные работы. Такая неравномерность тем более несправедлива и ненавистна, что она ставит народные массы как бы в полнейшую зависимость от знатных и богатых и делает массы, так сказать, рабами, так что они принуждены не только терпеть все их капризы, пренебрежение и оскорбления, но также их притеснения, несправедливость и дурное обращение. Это дало повод одному автору сказать, что самое презренное и заброшенное, самое жалкое и нищее существо — это французский крестьянин; этот крестьянин, — прибавляет он, — работает только на важных и знатных особ и при всем своем труде едва может раздобыть себе хлеб.

Одним словом, — говорит этот автор, — крестьяне всецело являются рабами сильных и знатных мира сего, земли которых они обрабатывают или арендуют; в не меньшей степени они отягощены государственными налогами и поборами, равно как и особыми повинностями, налагаемыми на них их хозяевами, не считая того, что несправедливо выжимают из этих несчастных бедняков церковники. Действительно, мы видим повседневно притеснения, насилия, несправедливость и грубое обхождение, которые они позволяют себе над бедными народными массами. Им мало занимать повсюду первые, почетные места, владеть повсюду самыми прекрасными домами, землями и вотчинами, они стараются еще завладеть достоянием других хитростью и насилием. Они требуют в свою пользу разные взносы, требуют, чтобы им отрабатывали барщину, требуют для себя услуг, которых им никто не обязан оказывать. Они все еще недовольны, если им не уступают всего, чего они требуют, и пока они не видят, что всё пред ними пресмыкается. Самый мелкий дворянчик, самый мелкий помещик старается внушить страх и повиновение народу, предъявляет к нему несправедливые требования, является обузой для народа и постоянно старается что-нибудь урвать то у одних, то у других, забирает все, что где можно. С полным основанием сравнивают этих людей с глистами, ибо точно так же, как глист беспрерывно беспокоит и гложет тело тех, которые поражены этой болезнью, эти люди только и делают, что беспокоят, мучат и пожирают бедные народные массы. Эти бедные массы были бы счастливыми, если бы не были жертвой злого глиста, но не подлежит /318/ сомнению, что они будут вечно несчастными, если окончательно не избавятся от него.

Вам, мои дорогие друзья, рассказывают о дьяволах, вас пугают уже одним именем дьявола, потому что вам внушают, что дьяволы — это нечто, злее, страшнее чего нельзя себе представить, что они якобы самые главные, самые заклятые враги благополучия людей и всячески стараются погубить людей и сделать их навеки несчастными вместе с ними в аду. Но знайте, мои дорогие друзья, что для вас самые злые и настоящие дьяволы, которых вам следует бояться, — это те люди, о которых я говорю. В действительности, у вас нет более сильных и злых противников и врагов, чем эти сильные и знатные мира сего и богачи, потому что они действительно попирают вас, мучают вас и делают вас столь несчастными. О нет, наши художники заблуждаются и обольщаются, когда изображают на своих картинах дьяволов в виде ужасных и страшных чудовищ, они обольщаются, говорю я, и обольщают вас так же, как и ваши проповедники, когда они в своих картинах изображают вам дьяволов такими безобразными, уродливыми, нескладными. Художники и проповедники должны были бы лучше изображать их вам в виде всех этих прекрасных господ, всех этих власть имущих и знатных, всех этих прекрасных дам и девиц, которых вы видите такими разряженными, завитыми, кудрявыми, напудренными, раздушенными, сияющими золотом, серебром и драгоценными каменьями. Ибо они, эти дамы и мужчины, как я уже сказал, — настоящие дьяволы и дьяволицы, потому что именно они — ваши злейшие враги и больше всех вредят вам. Дьяволы, которых ваши проповедники и живописцы изображают вам под видом таких уродливых чудовищ, разумеется, лишь воображаемые дьяволы, которые могут пугать только детей и людей темных и не способны причинить никакого зла кроме воображаемого зла тем, кто их боится. Но вот эти другие дьяволы и дьяволицы в виде изящных дам и мужчин, о которых я говорю, они уже конечно не продукт воображения, они вполне реальны, они умеют весьма реально заставлять бояться себя; зло, которое они причиняют бедным массам, вполне реально и осязательно. Итак здесь перед нами тоже злоупотребление и даже великое злоупотребление — поразительное и огромное неравенство между различными состояниями и положениями людей. Но так как христианская религия терпит, /319/ одобряет и утверждает это огромное столь несправедливое неравенство состояний и положений среди людей, то это служит явным доказательством, что она вовсе не от бога, что она вовсе не установлена богом; ибо здравый разум с очевидностью показывает нам, что бог, предполагаемый бесконечно благим, мудрым и справедливым, никогда не захотел бы устанавливать, утверждать и поддерживать такую великую и вопиющую несправедливость.

ХLV. ВТОРОЕ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ


Второе злоупотребление, которое царит среди людей и в особенности в нашей Франции, заключается в том, что терпят, поддерживают и даже узаконяют некоторые другие категории людей, совсем не нужные, не приносящие никакой действительной пользы миру. При этом не только терпят, узаконяют существование людей, не приносящих никакой пользы, но, что еще хуже, терпят и узаконяют даже существование людей, роль которых сводится только к попиранию, ограблению и угнетению народных масс. Это — тоже явное злоупотребление, потому что все эти люди — в тягость народу. Между тем противно разуму и справедливости обременять народные массы невыносимым бременем и к тому же отдавать их в жертву несправедливости и угнетению со стороны тех, кто причиняет им всяческое зло. Итак, говорю я, действительно существует категория людей, которые совершенно не нужны и от которых нет никакой действительной пользы для мира. Напротив, они служат только в тягость народу. Это можно видеть не только на множестве негодяев обоего пола, избирающих себе ремеслом нищенство и подлое выпрашивание себе на хлеб насущный, вместо того чтобы заниматься с пользой каким-нибудь честным трудом. Это можно наблюдать также еще на массе богатых бездельников, которые под тем предлогом, что у них в изобилии или в достаточной мере имеются средства к жизни в виде их так называемых рент или годовых доходов, не занимаются никаким трудом, живут как бы в вечной праздности, не имеют никаких других забот, никаких других занятий, как только прогулки, различные игры и развлечения; они думают только о том, как бы хорошо поспать, вкусно /320/ поесть и попить и взять от жизни все возможные удовольствия и услады. Очевидно, что все эти люди — как нищие попрошайки, так и богатые бездельники — никакой пользы не приносят, а раз они не приносят никакой действительной пользы, то они необходимо становятся в тягость всему обществу, так как они живут и существуют исключительно лишь трудом других.

Итак терпеть и узаконить праздность людей, которые ничего не делают и не хотят ничего делать, оставаясь обузой для всего общества, является очевидным злоупотреблением. Несравненно более мудрый порядок был введен некогда у египтян, у которых каждый заявлял перед властями свое занятие или профессию, служащие ему источником пропитания; если кто был уличаем во лжи и добывал себе средства к жизни иным путем, а не честным трудом, его строго наказывали за это.


Х

Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


©dereksiz.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет