Значит, говорят об этом только согласно своим представлениям и своему воображению, которые являются чистейшей фантазией. В


Не было в страхе толпы: без судьи были все безопасны



бет8/9
Дата17.07.2016
өлшемі2.07 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Не было в страхе толпы: без судьи были все безопасны1.
Паскаль в своих «Мыслях»2 ясно придерживается того же мнения; он отмечает, что захват всей земли и все бедствия, которые от этого последовали, произошли исключительно от того, что каждое частное лицо присваивало себе то, что ему надлежало оставить в общем пользовании. Эта собака — моя, говорили эти бедные дети земли; это — мое место под солнцем. Вот, — говорит этот автор, — как начался захват всей земли. Платон, божественный Платон, желая создать республику, в которой сограждане могли бы жить в полном согласии, с полным основанием изгоняет в ней слова «мое» и «твое», совершенно разумно полагая, что, пока есть, что делить, всегда найдутся недовольные, отчего происходят смуты, расколы и тяжбы.
LІII
К этой жизни сообща, как лучшей и наиболее подходящей для людей, христианская религия вначале хотела по всей видимости привести своих последователей. Это явствует не только из того, что она внушала им смотреть друг на друга как на братьев и как на равных, но также и из практики первых христиан. Ибо в их книгах говорится, что они все отдавали тогда в общую казну и что между ними не было ни одного бедняка. Вся масса верующих, говорит их история3, имела одно сердце и одну душу, никто не смотрел на имущество, которым обладал, как на принадлежащее ему лично, они все отдавали в общую казну, и не было между ними бедных, потому что все, кто имел землю,

1 Овидий «Метаморфозы», кн. 1, ст. 89 – 93 (У Мелье имя Овидия и его произведение не называется. – Прим. пер.).

2 Паскаль, с. 331.

3 Деяния, 2 : 44. /351/
наследство или дома, продавали их и выручку приносили апостолам, которые распределяли эти суммы между всеми по нуждам каждого. Оттого-то они сделали одним из главных пунктов символа своей веры и своей религии «общину святых», т. е. общество благ, находившихся в распоряжении святых, желая этим сказать и подразумевая под этим, что они все были святые и что все блага были у них общим достоянием. Но эта якобы святая община, или общность имуществ, не долго продержалась у них; ибо жадность, прокравшись в их сердце, скоро разрушила эту общность имуществ и внесла между людьми ту же рознь, какая существовала у них прежде. Тем не менее они не желали, чтобы казалось, что они совсем уничтожили этот пункт своего символа веры и своей религии, самый главный и единственный, который они должны были хранить в самой строгой нерушимости. И что же они сделали? Они, а именно первые и главные среди них, заполучив себе львиную долю, решили сохранить навсегда в силе самый пункт их символа веры, но связать слово общность (соmmunion) с воображаемым причащением (соmmunion) благ духовных, на самом деле существующих лишь в фантазии; в особенности это причащение заключается в благоговейном жевании фигурок из теста, испеченных между двух железных листов и якобы освящаемых священником во время обедни. В первую очередь их съедают сами эти священники, затем эти фигурки дают съедать без различия всем мужчинам и женщинам, у которых является благочестивое побуждение предстать перед трапезой господней и получить свою долю. Вот к какому смешному извращению они свели этот пункт своего символа веры, касающийся общего участия в благах, пункт, который они должны были навеки сохранить нерушимым, как хотели сначала.

Таким образом, люди уже почти ничем не владеют сообща, за исключением разве тех, кого называют монахами; что касается прихожан или общин мирян, то если у них и есть некоторое количество благ в общем владении, это составляет такую малость, что не стоит и говорить об этом, потому что это почти ничего не дает каждому в отдельности.

Но монахи, как народ более разумный и предусмотрительный в этом отношении, чем прочие, всегда старались сохранить все свои блага в общем владении и пользоваться ими сообща. Оттого-то они все пребывают еще /352/ в цветущем состоянии, не имеют недостатка ни в чем и никогда не испытывают невзгод и неудобств, сопряженных с бедностью и делающих большинство других людей такими несчастными в жизни. Их монастыри отличаются такою же величавой архитектурой и таким же великолепным убранством и меблировкой, как дома господ и дворцы королей; их сады и цветники являются подобиями земного рая и садов наслаждений; их житницы, равно как и их птичьи дворы, всегда в изобилии преисполнены всего, что ни есть самого лучшего, т. е. лучших вин, лучших сортов хлеба и лучшей птичьей живности. Одним словом, их дома являются как бы хранилищами всех благ и удобств, которыми все отдельные монахи имеют счастье наслаждаться сообща. И можно сказать, что они были бы самыми счастливыми из смертных, если бы при всех благах, при всех удобствах, которыми они пользуются, они имели еще свободу следовать своим влечениям и желаниям и наслаждаться радостями брака и если бы они не оставались рабами самых глупых и смешных суеверий своей религии. Несомненно, что если бы они перестали владеть своим достоянием сообща и вздумали поделить все между собой и пользоваться каждый в отдельности своей частью и долей, как кому захочется, то они вскоре стали бы такими же, как прочие, и были бы подвержены всем бедствиям и всем трудностям жизни. Отсюда ясно, что лишь благодаря их хорошему правилу совместной жизни и общности благ, находящихся в их распоряжении, им удается так прочно поддерживать то цветущее состояние, в котором они находятся. Именно благодаря этому своему образу жизни они доставляют себе к своему удовольствию и выгоде все удобства жизни, и таким путем они к счастью для себя предохраняются от всяких тягостей и от всех невзгод материальной нужды.

Несомненно то же самое имело бы место и во всех приходах, если бы население их согласилось жить сообща, мирно и дружно работать на пользу общую, пользоваться сообща плодами своих трудов и благами, какие имеются в их владении, у каждого на его участке. Они могли бы в таком случае, если бы хотели, и даже гораздо легче, чем монахи, построить себе повсюду дворцы, удобные, уютные и прочные дома для себя и всех своих стад. Они могли бы, если бы хотели, повсюду устроить приятные и полезные сады, где у них были бы в изобилии всякого /353/ рода прекрасные и вкусные плоды; они могли бы повсюду заботливо возделывать и засеивать землю, чтобы потом снимать с нее обильную жатву всякого рода хлебов; наконец они могли бы, если бы хотели, благодаря этой жизни сообща создать себе всюду изобилие всех благ и таким образом обеспечить себя от всех бедствий и неудобств нужды; это дало бы всем им возможность жить счастливо и в полном удовлетворении. Теперь же, напротив, пользуясь благами и удобствами жизни все врозь друг от друга, как они это делают, они обрекают себя и вовлекают себя — во всяком случае большинство их — во всякого рода бедствия и злополучия, так как невозможно не быть множеству людей несчастными, пока блага земли так плохо распределены между людьми и так плохо управляются. Очевидно, стало быть, злоупотребление и даже величайшее злоупотребление, допускаемое людьми, — это владеть благами и удобствами жизни отдельно, порознь от других, как это у них обычно делается; ибо таким путем люди лишают себя великих благ и подвергают себя множеству великих зол и бедствий.


LIV. ШЕСТОЕ ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ
Наконец вот еще одно злоупотребление, которое делает большинство людей окончательно несчастными на всю жизнь. Это почти повсеместная тирания великих мира сего; тирания королей и князей, которые господствуют почти на всей земле и имеют неограниченную власть над всеми прочими людьми. Ибо все эти короли и князья в настоящее время — настоящие тираны, они тиранят и не перестают тиранить самым жалким образом бедные народы, которые им подчинены в силу множества обременительных законов и обязанностей, повседневно их гнетущих. Платон, — говорит Монтэнь1, — в своем «Горгии» определяет тирана как того, кто имеет возможность своевластно делать в общине все, что ему вздумается. Следуя этому определению, можно совершенно определенно сказать, что все государи в настоящее время представляют собой тиранов, потому что они позволяют себе все, что им угодно, и не только в
1 Ess., p. 243. /354/
нескольких городах или общинах, как говорит Платон, но в целых провинциях и в целых королевствах, причем они дерзают даже в своем своевластии доходить до такой великой гордыни и такого высокомерия, что свое поведение и издаваемые ими законы и повеления они мотивируют не чем другим, как только своей волей и своим благоусмотрением; они именно так открыто говорят: таково наше благоусмотрение, подобно тому, кто сказал: Sic volo, sic jubeo, stat pro ratione voluntas (так я хочу, и так я приказываю; пусть воля заменяет собою основание).

Пророк Самуил имел полное основание упрекать народ Израиля, т. е. народ еврейский, за его ослепление и безумие, когда евреи просили его, чтобы он дал им царя для управления ими по примеру прочих народов. Пророк Самуил восстал против этого объявленного ему требования, и, чтобы отвлечь их от этой безумной мысли и от этого дурного намерения, он весьма серьезно предупредил о невыносимой тягости того ига, которое наложит на них этот царь. Знайте, — говорил он им1, — что ваши цари возьмут ваших сыновей и ваших дочерей для всевозможных работ и надобностей, одних заставят править их колесницами, других пошлют на войну, где они ежедневно будут подвергаться опасности смерти, третьих оставят при своих особах для постоянного обслуживания всякого рода надобностей, четвертых заставят заниматься различными искусствами и ремеслами и наконец пятых заставят обрабатывать их земли, распоряжаясь ими, как рабами, купленными за деньги. Они возьмут ваших дочерей для того, чтобы употребить их на различные работы, и поставят их в положение служанок, которых заставляет работать страх наказания. Они возьмут ваше достояние и ваши стада, чтобы отдать их своим любимцам, своим евнухам и другим домочадцам; возьмут наконец всех ваших детей, и вы будете все подчинены не только царю, но и его слугам. Тогда, — сказал он им, — вы вспомните о том предсказании, которое я вам сегодня делаю, и, сожалея о своей ошибке, восстонете и в горечи сердца взмолитесь к богу о помощи, чтобы он избавил вас от тяжелого подчинения, но он не услышит вас и заставит вас терпеть наказания, которые вы заслужили своим неразумием и своей неблагодарностью.

Народ однако оказался глух и не слушал этих спаси-
1 I Сам., 8 : 11. /355/
тельных предостережений пророка; напротив, он стал еще более прежнего настаивать на своем требовании; это заставило Самуила в конце-концов дать им действительно царя; но это совершенно противоречило его желанию. Ибо этот пророк, который повидимому любил справедливость, не любил царской власти, потому что он был убежден1, что аристократический образ правления самый счастливый из всех образов правления, как говорит тот же Иосиф.

Никогда еще пророчество, если только существуют вообще пророчества, не исполнялось с такою точностью, как данное тогда вышеупомянутым пророком. Ибо к несчастью для бедняков оно воочию исполнилось во всех царствах и во все века, которые прошли с того времени. И теперь еще народы к немалому своему несчастью видят исполнение его и в частности в нашей Франции и в том веке, в котором мы живем; короли и даже королевы теперь становятся неограниченными владыками надо всем, словно некие боги; льстецы внушают им, что они являются неограниченными владыками над жизнью и имуществом подданных. Поэтому они нисколько не щадят ни жизни, ни имущества их, всех приносят в жертву своей славе, своему честолюбию, жадности и мстительности, смотря по тому, какая страсть их вдохновляет и увлекает.

Чего они только не делают, чтобы обладать всем золотом и серебром своих подданных! С одной стороны они налагают, под различными ложными и пустыми ссылками на мнимую необходимость, огромные налоги, субсидии и тому подобные поборы во всех подвластных им приходах. Они увеличивают эти налоги, удваивают, утраивают их, как им вздумается, под различными другими пустыми и ложными предлогами мнимой необходимости. Почти повседневно вводятся новые поборы, издаются новые указы и распоряжения короля и его первых чиновников, чтобы заставить народ доставлять им все, чего они требуют, и удовлетворить все их притязания, и, если не повинуются немедленно, за невозможностью удовлетворить все предъявляемые требования и доставить в кратчайший срок чрезмерные суммы, которыми облагают народ, тотчас отправляют в деревни солдат для насильственного принуждения народа к уплате и исполнению приказов. К
1 Иосиф Флавий. /356/
ним отправляют солдатские гарнизоны или другую подобную сволочь, которую они обязаны кормить и содержать изо дня в день на свои средства, пока полностью не исполнят то, что от них требуется. Часто даже из опасения не получить платежа к ним посылают солдат заранее, еще до наступлении срока, так что на бедное население обрушиваются постой за постоем, взыскания за взысканием; его преследуют, притесняют, попирают, обирают на все лады. Напрасно жители жалуются и делают представления о своей бедности и о своем несчастном положении; на это не обращают внимания, их даже не слушают, а если бы их и слушали, то скорее на манер царя Ровоама, т. е. для того, чтобы еще более обременить их, а не облегчить. Как известно, этот царь на жалобы подданных относительно податей и налогов, которыми их обременил его отец царь Соломон, и на просьбу об уменьшении их дал следующий гордый и высокомерный ответ: Мой мизинец, — сказал он им, — толще чресл моего отца; если мой отец вас обременял налогами и податями, то я вас обложу еще больше; мой отец бичевал вас розгами, а я, — сказал он им, — буду бичевать скорпионами1. Вот какой ответ он им дал.

Жалобы бедного народа и теперь не встречают более благосклонный прием, чем в то время; ибо государи и их первые министры поставили себе главным правилом доводить народы до истощения, делать их нищими и жалкими2 для того, чтобы сделать их более покорными и отнять у них всякую возможность предпринимать что-либо против власти. У властей теперь установленное правило — допускать откупщиков и сборщиков податей обогащаться за счет населения, с тем чтобы потом, впоследствии обобрать и их и пользоваться ими, как губкой, которую выжимают, дав ей предварительно набухнуть. У власти теперь правило — принижать вельмож своего королевства и ставить их в такое положение, чтобы они не могли ей вредить; точно так же правило верховной власти — сеять ссоры и раздоры среди своих главных сановников и даже среди своих подданных, чтобы они не помышляли о заговоре против власти. В этом короли достигают своей цели, обременяя народ огромными поборами; ибо таким способом


1 І Царей, 12 : 10.

2 Кардинал де-Ришелье. /357/
они обогащают себя, как хотят, и в то же время доводят своих подданных до истощения. Они таким образом вносят смуты и рознь в среду народа; ибо отдельные лица в каждом приходе ссорятся друг с другом, ожесточенно враждуют и спорят по поводу подушного распределения этих налогов между собою; каждый из них жалуется, что чрезмерно обложен сравнительно с соседом, который, мол, богаче его, а платить будет, пожалуй, меньше его. И вот, говорю я, пока они между собою ссорятся и спорят по этому поводу, осыпая друг друга тысячью упреков и проклятий, им не приходит в голову обратиться против своего короля и его министров, которые однако являются единственными и настоящими виновниками их смут и взаимной вражды; они не смеют открыто роптать против своего короля или его министров, они не решились бы пойти против них, у них нет даже мужества объединиться и стряхнуть с себя общими усилиями тираническое иго одного человека, который повелевает ими так жестоко и заставляет их терпеть столько зла. Они скорее готовы передушить друг друга, чтобы утолить свою личную ненависть и вражду.

Итак раз короли желают без конца обогащаться и стать неограниченными владыками всего, то бедным народным массам приходится исполнять все, что те требуют от них, приходится отдавать им все, что у них спросят; и все это под страхом разных принудительных мер: наложения секвестра и продажи за долги их имущества, заключения в тюрьму и других насильственных мер, заставляющих стенать население под игом жестокого рабства.



Гнет этого ненавистного и возмутительного правления усиливается еще на каждом шагу жестокостью множества сборщиков податей. Это обыкновенно люди гордые и заносчивые, от которых бедному населению приходится терпеть всевозможные грубости, хищничества, плутни, лихоимства и другие несправедливости и кривду. Нет такого мелкого чиновника, сборщика, канцеляриста, стражника, чиновника соляной и табачной монополий, который под предлогом королевской службы или сбора податей не считал бы нужным разыгрывать из себя важного господина, не считал бы себя вправе притеснять, угнетать, тиранить бедное население и издеваться над ним. С другой стороны, короли налагают большие налоги на всякие товары для того, чтобы получать пользу от всего, что продается и покупает- /358/ ся: они облагают налогом вино и мясо, водку и пиво и масло; они облагают ими шерсть, полотно и кружева, перец и соль, бумагу и табак и всякого рода съестные припасы; они взимают пошлины за право въезда и выезда, за контроль и запись, заставляют платить себе за бракосочетания, крестины, погребения; они заставляют платить себе за резьбу на домах, за отхожие места, за дрова и лес, за воды, и недостает только, чтобы они заставляли платить себе за ветер и облака. Представьте простор Эргасту, — остроумно говорит де-Лабрюйер в своих «Характерах», — и он1 потребует особой платы от всех тех, кто пьет воду из реки или кто ходит по земле; он умеет превращать в золото все вплоть до тростника, камышей и т. п. Кто хочет торговать на подвластных им землях и свободно передвигаться для купли и продажи или для перевозки товаров, тому нужно получить, как сказано в Апокалипсисе, печать зверя, т. е. пометку откупщиков и пометку о королевском разрешении; нужно иметь удостоверение от этих людей, квитанции, проходные свидетельства, охранные грамоты, пропуски, паспорты и другие тому подобные документы, действительно представляющие собой, так сказать, знак зверя, т. е. знак разрешения тирана; кто, не имея такой пометки, имеет несчастье попасться стражам или чиновникам этого королевского зверя, тому грозит разорение и гибель; его тотчас же арестуют, на его товары налагают запрещение или конфискуют их, уводят его лошадей, повозки; и сверх того купцов и возчиков упомянутых товаров присуждают еще к крупным штрафам, тюремному заключению, каторге, иногда даже к позорной смерти. Так строго запрещено торговать и переходить с товарами с места на место, не имея, как сказано выше, клейма или знака апокалиптического зверя. И положено будет (начертание)... чтобы никто не мог ни покупать, ни продавать кроме того, кто имеет это начертание или имя зверя, или число имени его2.
LV
Когда эти короли вздумают расширить границы своих королевств или своей империи и воевать со своими сосе-
1 P. 205.

2 Апокал., 13 : 17. /359/
дями, чтобы захватить их государства или их провинции под пустыми предлогами, которые взбредут им в голову, это делается каждый раз за счет жизни и достояния бедных народных масс. Короли заставляют давать себе столько людей, сколько им угодно, для своих армий, велят забирать их добром или силой, где только чиновники могут их поймать; они делают запасы денег и продовольствия для того, чтобы кормить и содержать свои войска, что однако нисколько не предохраняет сельское население от постоянных оскорблений, обид и насилий со стороны грубых солдат; последние забирают все, что встречают на своем пути; когда их армиям удается проникнуть во вражескую страну, они дотла разоряют и опустошают все провинции, предают все огню и мечу. Это обычные результаты жестокости всех государей и королей, и в особенности последних королей Франции, ибо никто не зашел так далеко в утверждении своей абсолютной власти и не сделал подвластное население таким бедным, рабским, жалким, как эти короли. Никто не пролил столько крови, не был виновником убийства стольких людей, не заставлял вдов и сирот пролить столько слез, не разорил и не опустошил столько городов и провинций, как последний король Людовик XIV, прозванный Великим (конечно не за какие-нибудь великие и похвальные деяния, он вовсе не совершил ничего достойного этого имени, а за великие несправедливости, великие хищения, великие захваты, великие опустошения, великое разорение и избиение людей, которые по его вине происходили повсюду — как на море, так и на суше).

Вот что говорит об этом автор одной книги «Дух Мазарини». Я, — говорит он, — нахожусь в таком состоянии, что мне нет больше нужды скрытничать; я говорю правду, потому что не боюсь никого. Если король Людовик XIV получил прозвание Великого, то весь мир согласится, что той степени величия, на которую он возведен в настоящее время, способствовали: отмена эдиктов, измена своему слову, нарушение клятв, которые он принес над евангелием, чтобы легче обмануть тех, кто вступал с ним в договор; он никогда не был щепетильным исполнителем своего честного и королевского слова, за исключением тех случаев, когда этого требовал его личный интерес. Действительно, — продолжает автор1, — если этот государь носит название Вели-


1 Esprit de Mazarin, p. 14. /360/
кого, то потому, что он ослабил империю1 и Испанию, а это произошло благодаря тому, что он нарушил договоры, которые сам заключил. Если этот государь велик тем, что искоренил гугенотов в своем королевстве, то это произошло благодаря отмене эдиктов, которые он сам же в день своего коронования клялся соблюдать; он нарушил клятву и привилегии, данные им его предшественниками в столь многих и торжественных королевских декларациях и доверяясь которым гугеноты мирно прожили более полутора веков. И наконец, — говорит этот автор, — если король велик в своем королевстве своим остроумием и своими любовными интригами, то благодаря нарушению им супружеской верности. Мадам де-Ментенон, наложницу этого государя, сравнивали2 с богиней Юноной, один автор назвал ее любовницей Юпитера Бурбонского. По всем провинциям Франции, — говорит тот же автор, — только и слышны, что вопли да жалобы на тиранию и злоупотребления, на грабительства и хищения, которые практикуются во Франции и довели всех ее жителей до сумы, принудили их продать свои одежды, снять с себя все, чтобы едва сберечь себе хоть рубашку; все бегут, знать покидает свои земли, крестьяне свои пашни, горожане свои ремесла.

Франция, — говорит тот же автор, — в настоящий момент наводнена великим множеством сборщиков податей и откупщиков, которые обгладывают народ дочиста, так что я боюсь, как бы король не лишился своих доходов. Следовало бы, — говорит он, — посоветовать ему не объявлять впредь войны соседям без справедливого основания и не нарушать более мира без справедливого основания, не нарушать перемирия до истечения срока; таким путем он избежит того трудного положения, в котором находится он в настоящее время, будучи вынужден искать мира. Пусть он не тиранит более свой бедный народ, как он это делал, пусть не прибегает к постоянным насилиям, чтобы заставить народ дать ему то, чего у него нет; напротив, пусть будет отцом, вместо того чтобы обременять народ новыми налогами и поборами3. Пусть предоставит всем почетную свободу. Иначе, — говорит этот автор, — приходится ожидать великих революций в его королевстве.


1 Подразумевается: германскую (Священную Римскую). – Прим. пер.

2 Esprit de Mazarin, p. 44.

3 Там же, р. 335. /361/
Короли, как и народы, — говорит тот же автор, — одинаково подчинены законам, и совершенно неправильно короли Франции считают себя выше законов божеских и человеческих. Король Людовик XIV1, видя, что счастье ему благоприятствует, охотно поверил, что он послан небом для того, чтобы безраздельно господствовать на всем свете и повелевать всей землей; что, как на небесной тверди лишь одно солнце, так не должно быть больше одного монарха во всем мире. В этой надежде, — продолжает автор, — король сделал это светило своим девизом. Если бы я смел, — говорит автор, — говорить с королем, я ему сказал бы то, что один пират ответил Александру Великому2, упрекавшему его в хищничестве: я, сказал корсар, — маленький разбойник, а ты — большой, ибо ты не довольствуешься тем царством, которое дал тебе бог, а желаешь захватить всю землю.

Самые заброшенные, нищие и презираемые, — говорит один иностранный автор, — это крестьяне во Франции: они работают всегда на других и при всей своей тяжелой работе еле добывают себе хлеб насущный. Одним словом, — говорит он, — крестьяне во Франции являются полными рабами тех, чью землю они обрабатывают или арендуют3. Они подавлены не только государственными налогами и податями, но и теми тяготами, которые налагают на них их помещики, не считая того, что несправедливо вымогают у этих несчастных церковники. Эти притеснения, — говорит он, — заставляют их желать того, чтобы произошла революция в образе управления, в надежде, что их положение станет лучше. Короли Франции, — говорит тот же автор4, — захватили в свои руки всю соль в королевстве и принуждают своих подданных покупать у них ее по цене, которую они назначают сами. Для этого они всюду держат чиновников, продающих ее. Это называют gabelle. Они как бы прибегают к этому для того, чтобы подданные их не протухли, не сгнили заживо; ибо нет ни одного человека в их владениях, который не был бы принужден брать соль в таком количестве, в каком ему навязывают ее чиновники короля. Исключение сделано для некоторых провинций, которые изъяты по государственным соображениям или потому, что имеют особый


1 Esprit de Mazarin, стр. 260.

2 Там же, стр. 74.

3 Espion Esprit) Turc. Tome 6, lettre 17.

4 Espion Turc. Tome 2, lettre 34. /362/
договор. Доход короля от этого соляного налога составляет ежегодно почти 3 миллиона экю; 8 миллионов король получает от налогов на привозимые крестьянами съестные припасы сверх особых налогов на мясо, вино и другие товары. Между тем, — говорит этот автор, — король теряет значительную часть своих доходов, отдавая их в откуп своим подданным или отдавая их в залог во время войны, чтобы иметь деньги на текущие расходы. Имеется, — говорит он, — не менее 30 тысяч чиновников, а теперь, быть может, и более 40 тысяч, причем все они употребляются для сбора этих налогов. Уплата жалованья такому множеству чиновников уменьшает доходы короля более чем наполовину, так что из 80 миллионов экю, которые он вырывает ежегодно у народа, едва 30 миллионов идут в сундуки короля. Ты будешь изумлен, — говорит автор, описывая все это своему великому Муфти1, — ты будешь удивлен бесстыдством этих неверных, и ты осудишь в то же время их произвол и тиранию, которая давит, грабит и разоряет тех, кто доставляет им все необходимое для человеческого существования; причем тирания поступает так не только ради собственного обогащения, но для обогащения сверх того гурьбы жадных гусениц, ибо трудно назвать иначе тех, которые производят сбор доходов в этом государстве. Совсем не так, — говорит автор, — обстоит дело в Оттоманской империи, где справедливость воздвигла свой трон и угнетение не посмело бы поднять свою голову. Вот что говорит этот автор.

LVI. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РОСТ НАЛОГОВ


Согласно автору «Исторического журнала», Филипп, по прозванию Длинный, первый обложил во Франции каждую осьмину соли налогом в один грош. Филипп Валуа прибавил второй грош, Карл VI увеличил налог еще двумя грошами, Людовик XI довел налог до двенадцати грошей. Но Франциск I под предлогом военной необходимости увеличил это обложение до двадцати четырех грошей на мюйд (muid)2,и с этих пор его еще увеличивали в различных случаях до
1 Там же, tome 2, lettre 34.

2 Старинная французская мера емкости, различная в различных районах. /363/
нынешнего времени и размера. Говорили много раз, — прибавляет автор, — что если бы король ограничил свои сборы с соли теми местностями, где ее вырабатывают, и затем предоставил народу свободу торговли ею, то его величество извлек бы гораздо более крупный доход, чем извлекает теперь, и разгрузил бы свое государство от издержек на содержание бесконечного множества канцеляристов, приказчиков и стражников, которые поглощают почти половину этих налогов.

Первые короли Франции не имели коронных земель и доходов с налогов и соли; собравши штаты королевства, они устанавливали расходы на содержание своего королевского дома и на военные нужды; они принимали меры к тому, чтобы взимать с дохода своих подданных суммы, которые они считали достаточными. Пипин, добившись короны, присоединил к ней все прекрасные земли, которыми он владел в Австразии1 и других местах и которые с того времени стали называться коронными землями; короли третьей династии сильно увеличили эти коронные земли за счет выморочных ленов, которых тогда было много вследствие войн за святую землю; к этому другие короли прибавили земли, которыми они владели до получения ими короны; например Филипп Валуа, Людовик XII, Франциск I и Генрих IV. Наконец другие короли увеличили свои доходы подушным налогом (taille), соляной монополией (gabelle) и другими сборами, очень многочисленными и обременительными для народа. Первоначальные коронные земли, хотя и весьма обширные, были недостаточны для удовлетворения нужд государства и военных расходов, поэтому пришлось взимать с народа известные вспомогательные сборы, которые называют стрижками (tailles) и которые вначале взимались только в случае чрезвычайных и неотложных надобностей. Король Людовик Святой первый дал название taille сборам, которые возлагались на каждую семью по разверстке. Карл VII сделал их постоянными, предназначил их на содержание учрежденной им жандармерии, не делая различия между военным и мирным временем; это вызвало восстание почти во всей Франции против его преемника короля Людовика XI под предводительством герцога де-Берри, брата короля


1 Восточная часть королевства франков в 511 – 752 гг.

Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


©dereksiz.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет