Знает ответы далеко не на все вопросы, а лишь на те, что в них нуждаются



бет3/25
Дата30.10.2022
өлшемі1.39 Mb.
#463657
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
king stiven nuzhnye veshi

Глава вторая
1
Когда в маленьком городке Новой Англии открывается магазин, жители, какими бы наивно-провинциальными они ни были, неожиданно проявляют такую широту взглядов, какой не снилась их братьям, населяющим крупные столичные города. В Нью-Йорке и Лос-Анджелесе новая галерея может привлечь небольшую группу потенциальных спонсоров и нескольких зевак, которые соберутся, чтобы поглазеть, как перережут ленточку у входа, открытие нового клуба, возможно, даже образует очередь любопытных и баррикады из полицейских с рациями и дубинками наготове, а также отряда суетливых репортеров со своей громоздкой фототехникой. Будет возбужденное обсуждение среди театралов и киноманов перед и после премьеры на Бродвее, вне зависимости от того, вызовет ли она бурю восторженных аплодисментов или дождь из гнилых помидоров и тухлых яиц.
Если же новый магазин открывается в провинциальном городе, вы не увидите перед входом ни нетерпеливой толпы, ни стройной молчаливой очереди. Жалюзи подняты, двери открыты, но посетители приходят и уходят поодиночке или парами и с таким выражением лиц, которое можно определить только как полное безразличие (если, конечно, судьей станет сторонний наблюдатель), а соответственно и посулить крушение всех планов и надежд на скорейшее обогащение незадачливому владельцу.
Но кажущееся равнодушие лишь прикрывает живейшее нетерпение и безграничный интерес. Кора Раск и Майра Иванс были не единственными женщинами в Касл Рок, проводившими долгие часы у телефонных аппаратов, обсуждая предстоящее открытие Нужных Вещей задолго до самого события. Но такой интерес и нетерпение ни в коей мере не нарушают общепринятой манеры поведения. Некоторые вещи Делать Не Принято, во всяком случае не в рамках тесного общинного существования, которое присуще янки, проживающим к северу от Бостона. Подобное общество девять месяцев в году варится в густой вязкой каше созерцания собственного пупа, и считается неприличным проявлять слишком большой интерес, тем более сразу, или каким бы то ни было способом обнаружить свои эмоции, если они переходят грань, скажем, мимолетного любопытства.
Посещение нового магазина в маленьком городе и великосветского приема в большом требует от желающих принять в этих событиях участие одних и тех же усилий, для того и другого существуют правила — негласные, суровые и на удивление одинаковые. Первое и основное — ни в коем случае не приходить первым. Безусловно кому-то приходится нарушать это правило, иначе вообще никто бы не пришел, но новый магазин обречен оставаться безлюдным в течение минут двадцати после того, как табличка на двери с надписью ЗАКРЫТО повернется своей обратной стороной, и любой, кто пожелает, прочтет на ней слова противоположного значения: ОТКРЫТО. Осведомленный наблюдатель может смело держать пари, что первыми посетителями окажется группа женщин — они появятся дуэтом, трио, а скорее всего квартетом.
Второе правило — первооткрыватели должны, демонстрировать такую изысканность манер, которая будет граничить с ледяным равнодушием. Третье — ни в коем случае не рекомендуется при первом посещении впрямую расспрашивать владельца магазина о его происхождении и личной жизни, а тем более требовать документального подтверждения ненароком полученных фактов. Четвертое — непозволительно приносить с собой и дарить традиционных сувениров, обозначающих гостеприимство, а именно, пирогов и печенья домашнего приготовления. И, наконец, последнее, пятое правило, должно соблюдаться с той же неукоснительностью как и первое — категорически воспрещается приходить последним.
Величественный гавот — который можно было бы назвать Танцем Маленьких Первооткрывательниц — охватывает период от двух недель до двух месяцев и ни в коем случае не исполняется, если новое дело открывает кто-либо из постоянных жителей города. Последнего рода событие будет скорее походить на обязательный семейный ужин — вполне свойский, доброжелательный и невероятно скучный. Но если торговец прибыл Оттуда (это слово употребляется всегда и произносится так, чтобы отчетливо слышалась заглавная буква). Танец Маленьких Первооткрывательниц будет исполнен настолько же неизбежно, как неотвратима сама смерть, и безусловен закон всемирного тяготения. Как только церемония испытания на прочность завершается (причем в газетах об этом не сообщают, но каким-то образом все в курсе), случается одно из двух: или процесс торговли нормализуется и удовлетворенные покупательницы торопятся принести запоздалые дары своего кулинарного искусства вместе с устными приглашениями Заходите, Будем Рады, или новый магазин прекращает свое существование. В таких городах, как Касл Рок, о небольшом вновь открытом деле начинают говорить как о безнадежном на недели, а то и месяцы до того, как сам злополучный Бизнесмен сообразит что к чему.
И все же была в Касл Рок одна женщина, которая не следовала таким неукоснительным, как они всем казались, правилам. Это Полли Чалмерс, заведующая пошивочным ателье Шейте Сами. От нее вообще трудно было ожидать общепринятого поведения. Полли Чалмерс женское население Касл Рок (и часть мужского тоже) считало Эксцентричной Особой.
Полли не оставляла без работы добровольных общественных обвинителей Касл Рок. Во-первых, никак не удавалось решить наиважнейший вопрос: наша Полли или не наша, то есть Отсюда или Оттуда. Родилась и выросла она в Касл Рок, что правда, то правда, но восемнадцати лет от роду упорхнула, выпекая в своей духовке булочку, замешанную Дюком Шиеном. Это случилось в 1970 году, и с тех пор она приезжала лишь однажды вплоть до 1987, когда решила вернуться окончательно.
Кратковременное возвращение произошло в 1975 году, когда ее отец готовился отправиться на тот свет от рака прямой кишки. Похоронив мужа, Лоррейн Чалмерс слегла с инфарктом, и Полли осталась еще на некоторое время, чтобы ухаживать за матерью. В начале весны 1976 года у Лоррейн случился второй инфаркт, который она уже не пережила. Предав мать родной земле, Полли (так ничего и не поведав местным дамам к их вящему неудовольствию о своей таинственной жизни) снова уехала.
На этот раз навсегда, так было решено большинством голосов, и когда последняя из оставшихся в живых Чалмерсов, старая тетя Иви, отдала Богу душу в 1981 году, и Полли не приехала на похороны, решение утвердилось окончательно и бесповоротно. И все же, несмотря на все решения, четыре года назад Полли вернулась и открыла свою мастерскую. Никому не было известно доподлинно, но считалось само собой разумеющимся, что она открыла свое дело на деньги покойной тети Иви. Кому еще эта чокнутая старая кляча могла их оставить?
Наиболее типичные городские представители Человеческой Комедии (а таковыми являлось большинство из них) были глубочайшим образом уверены, что если дела у Полли пойдут хорошо, и она окончательно обоснуется, все ее тайны, которые их столь страстно волновали, со временем выплывут наружу. Но с Полли этот номер не прошел, ничего тайного в ее жизни так и не стало явным. И это, конечно, доводило любопытствующих до белого каления.
Несколько лет из всего периода странствий Полли провела в Сан— Франциско — вот то немногое, что стало известно. Покойная Лоррейн Чалмерс, словно дьявол во плоти, стояла на страже интересов своей блудной дочери. Может быть, Полли там училась, а, может быть, и нет, может быть, училась, но вовсе не там. Дело свое она вела с таким умением, как будто окончила курс бизнесменов и окончила с отличием, но так это или нет, никому не было известно доподлинно. Вернулась она в одиночестве, а была ли замужем в Сан— Франциско (или Бог еще знает где) в период своей жизни, который прошел между Там и Здесь, кто знает? Никто. Известно только, что она не связала свою судьбу с Шиеном. Он пошел служить добровольцем в Военно-Морской Флот, отбарабанил там несколько лет и теперь торговал недвижимостью где-то в Нью— Хэмпшире. Почему же все-таки она через столько лет вернулась?
Но самый болезненный вопрос оставался один — что случилось с ребенком. Может быть, хорошенькая Полли Чалмерс сделала аборт? Или отдала кому-нибудь на усыновление? А если ни то и ни другое, то где он? Умер? А вдруг он или она (в данной ситуации, скорее оно — Господи, кошмар какой!) жив и здоров, учится где-нибудь и время от времени пишет любящие письма маме? Никто ничего не знал и чаще всего обсуждался вопрос насчет того самого «оно». Девочка, которую словно ветром сдуло, когда в ее духовку поместили для выпекания булочку, превратилась в сорокалетнюю женщину, вернулась, живет и работает в городе уже четыре года, а ни один человек не знает даже, какого пола был ребенок, заставивший ее сняться с насиженного места.
Совсем недавно Полли Чалмерс дала городу еще один пример собственной эксцентричности, если в таковом была нужда: она завела дружбу с Аланом Пэнгборном, шерифом округа Касл, а шериф Пэнгборн всего с полгода, как похоронил жену и сына. Не то что бы этот поступок можно было назвать скандальным, но уж эксцентричным наверняка, поэтому собственно никто и не удивился, когда увидел Полли Чалмерс, шагающую как ни в чем ни бывало по Мейн Стриг от двери своей мастерской в сторону к магазину Нужные Вещи в две минуты одиннадцатого утра 9 октября. Даже при виде того, что она держала в руках, затянутых в перчатки, никто не задохнулся от потрясения. А в руках она держала пластмассовую коробку, в которой не могло быть ничто иное как пирог.
Это вполне, как сказали местные жители, обсуждая впоследствии увиденное, в ее духе.
2
Витрина магазина Нужные Вещи была вымыта до блеска и расцвечена десятком или около того предметов, выставленных на продажу: часы, серебряные оправы, картины, изящная рамка-триптих, которая, казалось, так и ждет, чтобы кто-нибудь вставил в нее дорогие сердцу фотографии. Окинув одобрительным взглядом эти вещицы, Полли подошла к двери. На ней висела табличка с надписью ОТКРЫТО. Доверившись объявлению, Полли взялась за ручку и тут же услышала мягкий заливистый звон колокольчика у себя над головой. Вероятно, он был повешен сразу после посещения Брайана.
В магазине пахло новым ковровым покрытием и свежей краской. Помещение было залито солнечным светом. Оглядевшись с любопытством, Полли сразу и окончательно поняла: Это успех. Еще ни один покупатель не переступал порога — если, конечно, меня не считать — а успех налицо. Замечательно. Поспешные выводы были отнюдь не в ее характере, как, впрочем, и безоговорочное одобренние, но в данном случае вывод казался неоспоримым.
Высокий человек стоял, склонившись к одному из стеклянных ящиков. Услышав звон колокольчика, он оглянулся и с улыбкой поздоровался:
— Здравствуйте.
Полли была женщиной практичной и трезвой, то что она здесь видела ей в общем нравилось и поэтому растерянность, охватившая ее при встрече глаза в глаза с этим человеком, оказалась настолько внезапной, что заставила ее смутиться и растеряться еще больше.
Я его знаю — вот первая мысль, которая посетила Полли, когда туман рассеялся. Я его уже видела, но где?
Нет, не видела, не знаю — эта мысль пришла второй по счету, но почти одновременно с первой. Скорее всего это deja vu, обманчивое ощущение, будто то, что происходит, уже было когда-то, и оно свойственно всем людям и возникает время от времени, полностью дезориентируя, словно сон наяву.
Ей понадобилась минута, а то и две, чтобы преодолеть нахлынувшие чувства, и только тогда, с большим запозданием, она заставила себя улыбнуться в ответ. Затем пошевелила левой рукой, чтобы покрепче ухватить коробку с пирогом, и тут же почувствовала острую боль, винтом вонзившуюся в тыльную сторону ладони, и двумя молниеносными ударами, один за другим, отдавшую в запястье. Артрит, черт бы его побрал, напомнил о себе, но во всяком случае помог сосредоточиться. Она заговорила, почти не замешкавшись… но он все равно все понял, как ей показалось. Такой у этого человека был проницательный взгляд, что вряд ли мимо него хоть что-то может пройти незамеченным.
— Привет, — сказала она. — Меня зовут Полли Чалмерс. Я держу пошивочную мастерскую через два дома от вас и, поскольку мы соседи, решила зайти и сказать — добро пожаловать в Касл Рок до того, как толпа нахлынет.
Он улыбался, и улыбка освещала все лицо. Полли почувствовала, как губы сами по себе растягиваются в ответную улыбку, хотя рука в этот момент дьявольски болела. Если бы я уже не была влюблена в Алана, думала она, то тут же упала бы к ногам этого человека без единого всхлипа. («Ведите меня в спальню, хозяин, и можете не сомневаться, я не окажу сопротивления».) Полли усмехнулась своим мыслям — сколько еще городских дам заглянут сюда до конца дня и вернутся домой с поселившимися в душе хищными намерениями по поводу этого мужчины. Она успела, заметить отсутствие обручального кольца на его пальце; ну что ж, тем более, это только подольет масла в огонь.
— Счастлив с вами познакомиться, мисс Чалмерс, — сказал он, подойдя поближе. — Меня зовут Лилэнд Гонт. — Он протянул ей правую руку и тут же слегка нахмурился, так как Полли в ответ сделала шаг назад.
— Простите меня, — сказала она. — Я не жму рук, и ради Бога не считайте меня нахалкой. Страдаю от артрита. — Она поставила коробку с пирогом на ближайший стеклянный ящик и продемонстрировала свои руки, затянутые в перчатки. Ничего особенно уродливого в них не было, но искривление бросалось в глаза, на левой чуть больше чем на правой.
Были в городе женщины, которые считали, будто Полли кичится своим недугом, иначе зачем ей всегда и с такой охотой его демонстрировать. На самом деле все было совсем наоборот. Как истинная женщина, она придавала огромное значение своей внешности а несчастные, больные и некрасивые руки приносили ей немало огорчений. Она и в самом деле показывала их всем и каждому при первом же знакомстве и так быстро, что даже не успевала заметить мысль, всегда сопровождавшую такой поступок. А мысль была такая: «Смотрите скорее, вот такие они, и уж какие есть. А теперь давайте покончим с этим и перейдем к делу».
Люди частенько ощущали неловкость, когда она демонстрировала им свои руки. Но с Гонтом ничего подобного не произошло. Он схватил своей необычайно сильной, как показалось Полли, кистью ее руку выше запястья и пожал ее. Этот жест должен был показаться ей чересчур фамильярным для первого знакомства, но не показался. Он был короткий дружественный и даже забавный. И все же она была рада, что он сделал это так быстро. Прикосновение его руки, даже сквозь рукав легкого пальто, показалось сухим, жестким и неприятным.
— Должно быть, нелегко заведовать швейной мастерской при такой болезни, мисс Чалмерс. Как же вы справляетесь?
Мало кто задавал ей такой вопрос и уж никто, кроме Алана, с такой прямолинейностью.
— Я шила сама и подолгу до тех пор, пока была в силах, — объяснила она. — Скучное занятие, наверное, сказали бы вы. Но теперь на меня работает с десяток девушек, а я в основном только крою и моделирую. Но бывают и у меня просветления. — Это была ложь, но Полли решила, что ничего страшного не случится, если она так скажет, поскольку это была ложь во благо.
— Знаете, я очень рад, что вы пришли. Сказать по правде, я просто трясусь от страха — тяжелый случай предпремьерной лихорадки.
— Правда? Но почему? — Полли была еще менее тороплива в суждениях насчет людей, чем относительно событий и тех мест, где они происходили, именно поэтому теперь она была несколько ошарашена — даже скорее встревожена — как легко и естественно она чувствовала себя в обществе человека, с которым познакомилась всего несколько минут назад.
— Теряюсь в догадках как поступить, если никто не придет. Представляете, никто за целый день.
— Придут, — успокоила его Полли. — Наверняка захотят взглянуть на ваш товар, ведь никто даже представления не имеет, чем может торговать магазин под названием Нужные Вещи. Но что самое главное, они захотят посмотреть на вас. В таком маленьком городке, как наш Касл Рок, никто…
— … не торопится, — закончил он за нее. — Я знаю, у меня уже был опыт торговли в маленьких городах. Мой рациональный ум подсказывает, что ваши слова — истинная правда, но есть еще один голос, который продолжает занудствовать: — Они не придут, Лилэнд Гонт, о-о-о нет, они не придут, будут обходить тебя стороной, — вот погоди, сам увидишь.
Полли рассмеялась, вспомнив свои собственные и точно такие же опасения, когда она открывала мастерскую Шейте Сами.
— А это что такое? — спросил он, дотронувшись до коробки. И Полли заметила то, на что в свое время обратил внимание Брайан Раск: указательный и средний пальцы на его руке были одной длины.
— Это пирог, — сказала она. — И если бы вы знали этот город хотя бы наполовину так хорошо, как я, вы были бы уверены, что это единственный пирог, который вы сегодня получите.
Он улыбался, явно довольный ее словами.
— Спасибо, большое спасибо, мисс Чалмерс… я чрезвычайно тронут.
И она, которая никогда в жизни не позволяла называть себя по имени первым встречным и даже знакомым (она, которая с подозрением относилась ко всем — торговцам недвижимостью, страховым агентам продавцам автомобилей — кто присваивал себе такую привилегию без спроса), она, не веря собственным ушам, предложила:
— Раз уж мы с вами соседи, называйте меня запросто, Полли.
Пирог был «пальчики оближешь», как сразу понял и высказал вслух Лилэнд Гонт, сняв с коробки крышку и потянув носом. Он попросил ее задержаться и разделить с ним трапезу. Полли скромно отказывалась. Гонт настаивал..
— Вы кого-нибудь наверняка оставили вместо себя в мастерской, а у меня посетители появятся не раньше чем через полчаса, таковы правила хорошего тона. Мне хотелось бы поговорить с вами, порасспросить о городе.
И она согласилась. Он исчез за шторой в глубине зала и, судя по легкому скрипу, Полли поняла, что он поднимается наверх за тарелками и вилками. Видимо, там располагалось его жилье, во всяком случае временное. Пока он отсутствовал, она разглядывала выставленные на продажу вещи. Вывеска на стене у входной двери гласила, что магазин будет работать с десяти утра до пяти вечера по понедельникам, средам, пятницам и субботам. По вторникам и четвергам он будет закрыт, кроме тех случаев, о которых «будет объявлено дополнительно», и вплоть до конца весны (Полли понимающе усмехнулась — вплоть до того момента, когда город наводнит толпа оголтелых туристов и отдыхающих, размахивающих пачками долларов.) Нужные Вещи, решила она, редкий магазин, редкостный даже, по высшему классу. Этот вывод был сделан при беглом осмотре, но приглядевшись повнимательнее к товарам, она стала сомневаться, что его можно так просто определить.
Предметы, которые видел Брайан накануне — камень, деревяшка, камера Поляроид и фотография Элвиса Пресли, по-прежнему лежали на своимх местах, но к ним добавилось еще десятка четыре наименований. Небольшой ковер, стоимостью, по всей видимости, в небольшое состояние, висел на белой стене — без сомнения турецкий и без сомнения старинный. В одном из стеклянных ящиков выстроилась коллекция оловянных солдатиков, вполне возможно антикварных, но Полли было известно, что все оловянные солдатики, даже те, которые сделаны в Гонконге неделю назад, в прошлый понедельник, выглядят как антикварные.
Ассортимент товаров был невероятно широк. Между фотографией Элвиса, одной из тех, что продают во всех привокзальных киосках на масленницу по 4 доллара 99 центов за штуку, и давно наскучившим типично американским флюгером в виде орла, пристроился стеклянный абажур, цена которому должна быть не меньше восьмисот, а вполне вероятно, и пяти тысяч долларов. Старый и несимпатичный чайник соседствовал с парой великолепных poupees, и Полли терялась в догадках, сколько могут стоить эти очаровательные французские куколки с румяными щечками и ножками в подвязках.
Там был набор бейсбольных карточек и табачных этикеток, масса разложенных веером журналов тридцатых годов («Сверхъестественное и Непонятное», «Поразительные Истории», «Ужасы и Кошмары»), репродуктор пятидесятых годов того отталкивающе розового цвета, которому отдавали предпочтение в те времена, если дело касалось бытовых приборов, а не политических убеждений.
Большинство — хотя и не все — предметы были снабжены этикетками: ОСКОЛОК КРИСТАЛЛИЧЕСКОГО МИНЕРАЛА, АРИЗОНА написано было на одной, БЫТОВОЙ НАБОР ГАЕЧНЫХ ключей — на другой. Этикетка перед деревяшкой, которая так поразила воображение Брайана, гласила: ОКАМЕНЕВШИЙ КУСОК ДЕРЕВА СО СВЯЩЕННОЙ ЗЕМЛИ. На этикетке, пристроившейся подле карточек и журналов, было написано: ДРУГИЕ ЭКЗЕМПЛЯРЫ ПРЕДЪЯВЛЯЮТСЯ ПО ТРЕБОВАНИЮ.
Но все предметы, как заметила Полли, будь то хлам или истинная ценность, имели одно общее свойство — на них не стояла цена.
3
Гонт вернулся с двумя небольшими тарелками простого старого корнуэльского фарфора, ничего особенного, ножом для пирога и парой вилок.
— Там такое творится, сам черт ногу сломит, — сообщил он, сняв крышку с коробки и отложив ее в сторону вверх дном, чтобы она не оставила следа на буфете, где он разделывал пирог. — Как только немного разберусь тут, буду подыскивать себе дом, а пока поживу над магазином. Все в коробках. Господи, как я ненавижу коробки. Представьте себе…
— О, не так много, — воскликнула Полли. — Куда мне столько?!
— Ладно, — согласился Гонт, отложив отрезанный кусок шоколадного пирога на одну из тарелок. — Этот останется мне. Кутить так кутить! А вам такой?
— Даже еще меньше.
— Меньше отрезать не могу, — сказал он и положил на тарелку узкий кусок пирога. — Ах, как пахнет. Еще раз спасибо, Полли.
— Не стоит благодарности, я очень рада. Аромат от пирога поднимался действительно великолепный, и на диете она не сидела, но отказ от большого куска не был вызван необходимостью соблюдения правил при первом знакомстве. Последние три недели в Касл Рок стояло прекрасное бабье лето, но в понедельник похолодало и от этой резкой перемены погоды больше всего страдали ее руки. Пройдет некоторое время, и суставы приспособятся к холоду, и боль поутихнет (во всяком случае об этом она молила Бога и так было раньше, хотя Полли не в силах была закрыть глаза на прогрессирующий характер болезни), но сегодня с самого утра было из рук вон плохо. Когда так случалось, она не бралась предсказать, что смогут, а чего не смогут делать ее несчастные руки, поэтому и отказывалась — от беспокойства и опасений.
Она сняла перчатки и пошевелила пальцами для проверки. Боль пронзила от кисти до самого локтя. Она снова пошевелила, сжав зубы. Боль вернулась, но не столь сильная на этот раз. Она слегка расслабилась. Все в порядке. Процесс поедания пирога будет не так прекрасен, каким он должен быть, но все же. Она осторожно взяла вилку, стараясь не слишком сжимать пальцы. Поднося первый кусок ко рту, она заметила сочувственный взгляд Гонта. Сейчас он выразит соболезнование, подумала Полли, и расскажет, как от такой болезни страдал его дедушка, или бывшая жена, или еще кто-нибудь.
Но Гонт не стал выражать соболезнований. Он сам положил в рот кусок пирога и закатил глаза, изобразив восхищение.
— Бросьте свою кройку и шитье. Вам надо немедленно открывать ресторан.
— О, этот пирог не я пекла, — призналась Полли. — Но я передам ваши слова Нетти Кобб, моей домработнице.
— Нетти Кобб, — задумчиво повторил он, кладя в рот второй кусок.
— Да… вы с ней знакомы?
— Едва ли. — Он произнес это с видом человека, которого вернули из мира воспоминаний. — Я никого не знаю в Касл рок. — Он лукаво скосил на нее глаза. — Никак нельзя ее у вас переманить?
— Никак. — Полли рассмеялась.
— Я хотел порасспросить вас об агентах по продаже недвижимости. Кого бы вы порекомендовали как наиболее надежного?
— Все они воры, но уж если с кем связываться, то с Марком Хоупвеллом.
Он поперхнулся от смеха и зажал рот рукой, чтобы не полетели крошки, а потом закашлялся, и если бы руки у нее не болели, Полли наверняка бы дружески хлопнула его по спине несколько раз. Первое это знакомство или нет, он ей в самом деле пришелся по душе.
— Простите, — сказал он все еще покашливая. — Так, значит, они все воры?
— Все до единого.
Будь она женщиной другого сорта и не оберегай так тщательно факты собственной биографии, Полли наверняка стала бы задавать Лилэнду Гонту наводящие вопросы. Зачем он приехал в Касл Рок? Где был до этого? Останется ли надолго? Есть ли у него семья? Но она не принадлежала к такого сорта женщинам и поэтому была вынуждена отвечать на его вопросы… что и делала с большим удовольствием, поскольку они не касались лично ее. Он расспрашивал о городе, о том, какое движение бывает но Мейн Стрит зимой, и есть ли поблизости продовольственный магазин, где бы он мог покупать продукты в таком количестве, в каком их можно приготовить в маленькой микроволновой печке, и каковы налоги и еще сотни подобных вопросов. Он достал из кармана темно-синего клубного пиджака узкую записную книжку в чернокожаном переплете и педантично заносил туда все имена, которые она называла.
Полли взглянула на свою тарелку и только тут заметила, что полностью расправилась со своим куском пирога. Руки все еще болели, но гораздо меньше, чем в тот момент, когда она здесь появилась. Она вспомнила, что с утра даже сомневалась идти ли сюда, так страдала. А теперь радовалась, что все-таки решилась.
— Мне пора, — сказала она, взглянув на часы. — Розали решит, что я умерла.
Они ели стоя. Теперь Гонт сложил обе их тарелки, сверху пристроил вилки и нож, а коробку тщательно закрыл крышкой.
— Я вам верну ее, как только доем пирог. Можно?
— Конечно.
— Тогда вы получите ее к вечеру, — серьезно добавил он.
— Не стоит так спешить, — сказала Полли по дороге к выходу. — Очень было приятно познакомиться.
— Спасибо, что навестили, — сказал он. На мгновение ей показалось, что он хочет пожать ей локоть, и насторожилась в предчувствии его прикосновения. Глупо, конечно, но он не сделал этого. — Вы превратили самый болезненный для меня день в самый целебный.
— У вас все будет в порядке. — Полли открыла дверь, но задержалась. Она не задала ни единого вопроса, касавшегося его лично, но был такой, без ответа на который она просто не в силах была уйти.
— У вас очень много интересных товаров…
— Благодарю.
— Но ни на одном не проставлена цена. Почему?
Он улыбнулся.
— Это моя маленькая особенность, Полли. Мне всегда казалось, что хорошо только та сделка, ради которой можно и стоит поторговаться. Мне думается, я в своем предыдущем воплощении торговал восточными коврами. Скорее всего в Ираке, хотя… в наши дни лучше не произносить этого слова.
— Так, значит, вы будете исходить в ценах от спроса? — Полли слегка поддразнивала.
— Можно и так сказать, — ответил он вполне серьезно. И снова Полли была потрясена глубиной его глаз, его прекрасных глаз. — Вернее, именно так. Ведь спрос рождает предложение.
— Понятно.
— Вам, действительно, это понятно?
— Ну… мне так кажется. Во всяком случае это объясняет название магазина. Он улыбнулся.
— Может быть. Скорее всего.
— Ну что ж, желаю вам удачи, мистер Гонт…
— Зовите меня Лилэнд, прошу вас. Или просто Ли.
— Тогда Лилэнд. И не беспокойтесь относительно покупателей. Уверена, что к пятнице вам придется нанять вышибалу, чтобы закрывать за ними дверь в конце дня.
— Вы и впрямь так думаете? Это было бы чудесно.
— До свидания.
— Ciao 6, — сказал он и закрыл за ней дверь. А потом еще долго смотрел ей вслед, как она шла по улице, расправляя перчатки на своих искривленных пальцах, так разительно несоответствовавших всему остальному ее облику, стройному, очаровательному, если не сказать больше — прекрасному. Улыбка Гонта расплывалась все шире. По мере того, как губы расползались, обнажая желтые кривые зубы, эта улыбка становилась неприятной и хищной.
— Все будет в порядке, — тихо произнес он в пустом магазине. — У тебя все будет в порядке.
4
Предсказание Полли сбылось. В тот же день, к закрытию, почти все женщины Касл Рок — из тех, кто заслуживает внимания, конечно, — и несколько мужчин побывали в Нужных Вещах. Все оказались настолько заняты, что убеждали Гонта будто заглянули лишь на минутку по дороге в другие места.
Стефани Бонсэйн, Синдия Роуз Мартин, Барбара Миллер и Франсин Пеллетьер появились первыми; Стеффи, Синди, Бэбз и Фрэнси прибыли тесной, сплоченной компанией спустя десять минут после того, как из магазина вышла Полли. (Весть о ее уходе распространилась организованно и четко как по телефону, так и посредством устного телеграфа, исключительно эффективного и действующего в Новой Англии на достаточно далекие расстояния.) Стеффи с подругами глядели во все глаза. Охали и ахали. Но тут же хором заявили, что к большому сожалению они не в состоянии задержаться подольше, так как именно сегодня, вот именно сегодня, тот самый день, ну представьте себе тот самый, когда они играют в бридж (какое неприятное совпадение). При этом они ни словом не обмолвились, что еженедельный роббер никогда раньше двух пополудни не начинается. Фрэнси спросила, откуда он родом, и Гонт ответил, что из Эйкрона, штат Огайо. Стеффи поинтересовалась, издавна ли он занимается антиквариатом, на что Гонт признался, что никогда свой род деятельности не связывал с понятием антиквариата… впрочем… Синди не терпелось узнать, с каких пор мистер Гонт обитает в Новой Англии.
— Некоторое время, — ответил неразговорчивый, — некоторое время…
Четыре дамы, обсудив позднее все в подробностях, пришли к выводу, что магазин довольно любопытный (столько удивительных вещей), а вот интервью прошло без особого успеха. Этот тип такой же молчун как Полли Чалмерс, если не хуже. На что Бэбз заметила (хотя все это и так знали, или думали, что знали): подумать только. Полли первой переступила порог магазина и принесла пирог! Может быть, размышляла вслух Бэбз, она знакома с мистером Гонтом… с того самого времени, когда… ну вы сами понимаете… еще там.
Синди Роуз высказала интерес к китайской вазе и спросила мистера Гонта (который находился тут же, поблизости, но не вертелся под ногами, что все отметили с одобрением), сколько она стоит.
— А как вы сами думаете? — с улыбкой ответил он вопросом на вопрос.
Она тоже улыбнулась и, надо сказать, довольно кокетливо.
— О, мистер Гонт, так вот, значит, как вы намерены вести свои дела.
— Да, именно так я их и веду, — согласился он.
— Тогда боюсь, вам грозит потерять больше, чем заработать, имея в виду нахальных янки. Так сказала Синди Роуз, в то время как ее приятельницы следили за происходящим с неменьшим азартом, чем болельщики за теннисистами на Уимблдонском турнире.
— А это мы еще посмотрим. — Голос его по-прежнему звучал приветливо, но на этот раз с некоторой долей вызова.
Синди Роуз посмотрела на вазу еще раз, теперь гораздо пристальнее. Стеффи Бонсейн шепнула ей что-то на ухо, и та согласно кивнула.
— Семнадцать долларов, — сказала она наконец. Ваза тянула никак не меньше чем на пятьдесят, и Синди предполагала что в Бостоне, в антикварной лавке, она потянет на все сто восемьдесят.
Гонт подпер пальцем подбородок тем самым жестом, который сразу бы узнал Брайан Раск.
— Боюсь, что я вынужден ее продать никак не меньше чем за сорок пять, — произнес он с сожалением.
Глаза Синди Роуз разгорелись: здесь таились немалые перспективы. На эту вазу она обратила внимание случайно, и особого интереса она у Синди не вызвала, так, лишний предмет для разговора с таинственным мистером Гонтом. Теперь же она смотрела на вазу и так и этак, поняв, что вещь прекрасной работы и будет неплохо смотреться в ее гостиной. Цветочный венок, выписанный вокруг длинного горлышка, удивительно гармонировал по цвету с ее обоями. До того самого момента, когда Гонт назвал цену, которая была ей не совсем по карману, Синди даже не представляла, как жаждет иметь эту замечательную вазу. Она пошепталась с подругами. Гонт смотрел на них, приветливо улыбаясь. Колокольчик над дверью снова зазвенел и вошли еще две дамы.
В магазине Нужные Вещи начался первый полный рабочий день.
5
Когда Бридж Клуб с Эш Стрит покинул Нужные Вещи десятью минутами позже, в руках у Синди Роуз Мартин болталась хозяйственная сумка, а внутри нее лежала китайская ваза, обернутая в папиросную бумагу. Синди приобрела ее за тридцать один доллар плюс налог, что составляло почти всю сумму, остававшуюся у нее на карманные расходы, но она была так довольна, что чуть ни мурлыкала себе под нос.
Обычно после такой спонтанной покупки она чувствовала сомнение в душе и стыдилась своего порыва, предполагая, что ее слегка обхитрили, если вообще не обвели вокруг пальца. Но не сегодня. Сегодня она совершила свою самую выгодную сделку. Мистер Гонт пригласил ее заглянуть еще, сказав, что у него есть подобная ваза в пару, и что ее доставят вместе с остальным товаром в течение недели, может быть, даже завтра. Эта будет очаровательно смотреться на кофейном столике в гостиной, а если у нее будет две, то она поставит их по обе стороны каминной полки, то-то будет красота!
Подруги тоже считали, что она сделала замечательное приобретение, и, несмотря на некоторую неудовлетворенность от излишней замкнутости мистера Гонта и нежелания поведать о своем прошлом, они все остались о нем достаточно высокого мнения.
— Какие у него изумительные зеленые глаза, — мечтательно произнесла Фрэнси Пеллетьер.
— Разве? — небрежно переспросила Синди. Ей-то казалось, что они серые. — А я и не заметила.
6
Тем же днем, ближе к вечеру Розали Дрейк, мастерица из ателье Шейте Сами, воспользовавшись своим законным перерывом на чашку кофе, остановилась подле Нужных Вещей в компании Нетти Кобб, домработницы Полли. В магазине копошилось несколько женщин, а в дальнем углу двое мальчиков, учащихся Окружного Касл Колледжа, перебирали картотеку комиксов, возбужденно переговариваясь полушепотом — удивительно, сколько здесь было экземпляров, которыми они могли пополнить свои богатые коллекции. Одна надежда, что цены будут не слишком высокими. Оставалось лишь надеяться, так как никаких ценников не былой в помине.
Розали и Нетти поздоровались с Гонтом и тот еще раз попросил Розали передать Полли свою благодарность за пирог. При этом он провожал взглядом Нетти, которая после обмена приветствиями бродила по магазину и задержалась у небольшого набора изделий из цветного стекла. Оставив любоваться портретом Элвиса, соседствовавшего с деревяшкой, обозначенной как ОКАМЕНЕВШЕЕ ДЕРЕВО СО СВЯЩЕННОЙ ЗЕМЛИ, он подошел к Нетти.
— Вам понравились калейдоскопы, мисс Кобб? — любезно осведомился он.
Она вздрогнула — у Нетти Кобб была внешность и манеры женщины, которая непременно вздрогнет, кто бы и каким приветливым тоном ее ни окликнул — и несколько нервно улыбнулась.
— Я миссис Кобб, мистер Гонт, хотя мой супруг, упокой Господь его душу, покинул меня.
— Приношу свои искренние соболезнования.
— Не стоит. Тому уже четырнадцать лет. Давно это было. Да, я видите ли коллекционирую изделия цветного стекла. — Она чуть ни дрожала, как дрожит мышь, заметив приближение кошки. — Но о таких мне и мечтать не приходилось. Изумительные. Дивная работа.
— Я должен вам признаться, — сказал он. — Эти я получил, когда у меня уже был небольшой запас, и они не такие дорогие, какими могут показаться. Есть другие, гораздо красивее. Если желаете, загляните завтра, и я вам их покажу.
Она снова вздрогнула и даже сделала шаг назад, как будто он предложил ей прийти завтра не для того, чтобы посмотреть товар, а затем, чтобы снять штанишки и получить по заднему месту пару увесистых шлепков… а может и не пару, а гораздо больше, так что ей придется горько плакать.
— О, я не знаю… в среду у меня тяжелый день… у Полли… мы видите ли по четвергам генеральную уборку делаем.
— Так вы не придете? А, может быть, все же попытаетесь? — настаивал Гонт. — Полли говорила, что вы испекли тот пирог, который она принесла сегодня утром.
— Вам понравился мой пирог? — обеспокоенно спросила она, и в глазах ее при этом появилось такое выражение, как будто она ожидала, что он немедленно скажет: — Нет, не понравился, Нетти, он был отвратителен, меня от него тошнило, а потом понос прохватил, и поэтому я тебя должен наказать, Нетти, вот придешь, затащу тебя в подсобку и буду мучить и колотить, и щипать, пока у тебя глаза на лоб не полезут.
— Пирог был превосходный, — ласково произнес Гонт. — Он напомнил мне те пироги, которые когда-то пекла моя мама… а это было очень давно.
Гонт затронул наиболее слабую струнку Нетти — она очень любила свою мать, хотя и получала от нее побои, которыми всегда заканчивался вечер, проведенный досточтимой леди в пивнушке за углом, а это случалось нередко. Тем не менее Нетти слегка успокоилась.
— Вот и хорошо, — сказала она. — Я очень рада, что он оказался вкусным. Но идея, конечно, принадлежала Полли. Она самая добрая женщина в мире.
— Да, — согласился Гонт. — После знакомства с ней я готов в это поверить. — Он оглянулся на Розали, но та все еще увлеченно разглядывала товары. Тогда он снова повернулся к Нетти. — Знаете, я чувствую себя в некотором роде вам обязанным…
— О, нет, — Нетти снова затрепыхалась. — Вы абсолютно ничем мне не обязаны. Поверьте, мистер Гонт, ничем…
— И все же заходите. Я вижу, вы знаете толк в цветном стекле, и к тому же я вам верну коробку из-под пирога.
— Ну… тогда я, наверное, загляну… во время перерыва. — Глаза Нетти говорили о том, что ее уши не верят тому, что слетает с губ.
— Замечательно, — сказал Гонт и тут же отошел, как будто опасаясь, что она вот-вот передумает. Он подошел к мальчикам и спросил, как у них обстоят дела. Они с тайной надеждой, которая слишком явно высвечивалась на лицах, показали ему несколько номеров «Удивительного Рядом» и «Мистера X». А еще несколько минут спустя вышли из магазина не веря собственному счастью и держа под мышками целую кипу вожделенных комиксов.
Не успела дверь за ними закрыться, как ей пришлось открываться снова. На пороге появились Кора Раск и Майра Иванс. Они огляделись вокруг, и взгляд у них был такой блестящий и алчный, какой бывает у белок в сезон созревания орехов. Первым делом они направились к ящику, где красовалась фотография Элвиса. Наклонившись к интересующим их предметам, они выставили напоказ свои зады шириной в два топорища. Гонт с улыбкой наблюдал за ними.
И снова прозвонил колокольчик над дверью. Вновь прибывшая, как и Кора Раск, была крупной женщиной, но Кора заслуживала определения «толстая», а эту скорее надо было назвать «крепышкой», каким кажется могучий лесоруб с пузом, разбухшим от чрезмерного пристрастия к пиву. К блузке ее был приколот большой белый значок, на котором красными буквами было начертано призывное сообщение:
КАЗИНО НАЙТ — СПЕШИТЕ!
Лицо дамы обладало всем очарованием, присущим снежной бабе. Тусклые бесцветные волосы были покрыты платком, завязанным тугим узлом под широким подбородком. Минуте две она разглядывала обстановку магазина, и ее маленькие глубоко посаженные глазки шныряли по залу как глаза ковбоя, оценивающего положение вещей, прежде чем ворваться в салон, через разлетающиеся крылья дверей, похожие на летучую мышь, и устроить там Варфоломеевскую ночь. Итак, она вошла.
Мало кто из присутствующих в магазине женщин удостоил ее взглядом, зато на лице Нетти Кобб, обращенном к новой посетительнице, появилось выражение откровенного отвращения и ненависти. Она тут же отошла от стенда с калейдоскопами, чем и привлекла внимание вновь прибывшей.
Колокольчик над дверью пропел свою песенку, когда Нетти вышла.
Мистер Гонт наблюдал за происходящим с большим интересом.
Он подошел к Розали и сказал:
— Должен вас предупредить, что миссис Кобб уже ушла.
Розали удивилась:
— Но почему… — и тут ее взгляд упал на новую покупательницу со значком Казино Найт, демонстративно водруженным меж грудей. Она разглядывала висевший на стене турецкий ковер с видом студента художественного училища в картинной галерее. Руки ее при этом упирались в необъятные бока. — О, — сказала Розали. — Боюсь, что мне тоже пора.
— Похоже, между этими двумя дамами взаимопонимания не наблюдается,
— сказал мистер Гонт. Розали уклончиво улыбнулась. Гонт снова посмотрел на женщину в платке. — Кто это?
Розали сморщила нос.
— Вильма Ержик… Простите, мне надо догнать Нетти. Она очень беспокойная, знаете ли.
— Конечно, — сказал он и проводил Розали к выходу, а про себя подумал: «Кажется никто из нас крепкими нервами не может похвастать».
В этот момент его похлопала по плечу Кора Раск.
— Сколько стоит портрет Короля? Гонт обратил к ней свою блистательную улыбку.
— Давайте, обсудим этот вопрос. Назовите вашу цену.


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет