Хельга габбельс



бет2/3
Дата25.06.2016
өлшемі382.48 Kb.
#157081
1   2   3

навязывается, я боялась показаться надоедливой и не оставалась у него долго.

А в последнее время как раз искала повод поболтать, и вот такая возможность

представилась. Петер вдруг помешался на кроссвордах и теперь только ими и

занимается. Я предложила ему свою помощь, и мы уселись рядом: он за столом,

я на диване. Когда я смотрела в его синие глаза, то почему-то чувствовала

себя смелее. Петер был явно смущен моим неожиданным визитом. Его лицо

выдавало беззащитность и неуверенность, и в то же время я ощущала, что рядом

со мной мужчина. Его застенчивость трогала меня и хотелось сказать:

"Расскажи, наконец, что-то о себе, не обращай внимания на мою пустую

болтовню". Однако подобные слова легче произносить мысленно, чем в

действительности.

ХЕЛЬГА Генрих…
И вижу я живо
Походку его,
И стан горделивый,
И глаз колдовство.

И слух мой чаруя,


Течет его речь,
И жар поцелуя
Грозит меня сжечь.

Где духу набраться,


Чтоб страх победить,
Рвануться, прижаться,
Руками обвить?

Генрих… Генрих…


АННА Мама часто интересуется, за кого я хочу выйти замуж, когда стану

взрослой. Как бы она удивилась, если бы узнала, что за Петера! Еще бы, ведь

я постаралась, чтобы подобное им и в голову не пришло. А на самом деле, я

люблю Петера так, как никогда никого не любила.

ХЕЛЬГА Я не знаю… Генрих, я…..

АННА Петер иногда придумывает что-то смешное. У нас с ним одно общее

увлечение: мы, к удовольствию остальных, обожаем переодевания! И вот он

вырядился в одно очень обтягивающее платье своей мамы, я же обрядилась в его

костюм, и так мы предстали перед всеми, он в шляпе, а я в кепке. Взрослые

под стол валились от смеха, и мы вместе с ними.

ХЕЛЬГА Наверное, от этого света…. (щурится)

АННА Нам, здесь в Убежище, приходится сталкиваться с самыми неожиданными

трудностями. Подумай только, ванной у нас нет, есть лишь корыто, а горячая

вода подается только внизу, в конторе. Вот и приходится нам семерым купаться

по очереди. А люди мы, конечно, разные и стесняемся в разной степени,

поэтому каждый выбрал себе особое местечко для мытья. Для Петера -- это

кухня, хотя двери там стеклянные. Петер заранее лично подходит к каждому из

нас и просит в ближайшие полчаса не заходить на кухню. Эту меру

предосторожности он считает вполне достаточной. Господин ван Даан моется

наверху. Он предпочитает делать это в собственной комнате и не ленится

носить туда тяжелые ведра с горячей водой. Его супруга еще не разу не

купалась: никак не может решить, какое место для нее самое удобное. Папа

моется в директорском кабинете, мама -- в кухне, за камином. А мы с Марго

присмотрели себе местечко в зале конторы. По субботам днем закрываем

занавески и приступаем к делу. Пока одна из нас моется, другая смотрит через

щелочку в окно и рассказывает забавные вещи о прохожих.

В среду приходил водопроводчик, чтобы переместить трубы из туалета

конторы в коридор, иначе они могли бы замерзнуть в зимние холода. Но для нас

этот визит был мало приятным! Не только нельзя было в течение дня включать

краны с водой, но и посещать туалет! Не очень прилично рассказывать тебе,

как мы выпутались из положения. Но я и не ханжа, чтобы молчать о таких

вещах. Еще в первые дни нашего пребывания здесь мы с папой запаслись ночным

горшком, точнее заменяющей его большой стеклянной емкостью. Вот его мы и

поставили в комнате и использовали по назначению. На мой взгляд, неудобство

терпимое, а вот целый день тихо сидеть и молчать -- это ужасно! Особенно для

такой болтушки, как я. И в обычные-то дни мы должны говорить шепотом, а не

двигаться и не говорить совсем в десять раз хуже.

Моя попка за три дня совсем задеревенела и болит. К счастью, вечерняя

гимнастика помогла.

ХЕЛЬГА Все с нами будет хорошо….

АННА Вернусь снова к будничным делам Убежища. О наших

продовольственных запасах (имей в виду, что "верхние" -- не дураки поесть!).

Хлеб нам поставляет один славный булочник, знакомый Кляймана. Конечно,

хлеба мы едим меньше, чем раньше, дома, но вполне достаточно. Продуктовые

карточки покупают для нас на черном рынке. Они постоянно дорожают, только

недавно: с 27 до 33 гульденов. Эта жалкая бумажка с печатью! Из продуктов

длительного хранения у нас кроме сотен консервных банок в запасе еще 135 кг

фасоли, которая предназначена не только для нас, но и для работников

конторы. Мешки с фасолью висят на крючках в коридоре перед дверью. От

тяжести швы мешков начали распарываться, поэтому мы решили часть зимних

запасов перенести на чердак. Таскать мешки поручили Петеру. Пять он перенес

успешно, а шестой лопнул по дороге и дождь, нет, град темной фасоли хлынул

на лестницу. Двадцать пять килограмм! Шум стоял, как в преисподней. Внизу в

конторе наверняка подумали, что рухнула крыша дома. Сам Петер сначала тоже

испугался, но страшно расхохотался, увидев меня внизу на островке среди волн

фасоли, доходящих до щиколоток. Мы тут же взялись за уборку, но фасолины,

такие маленькие и скользкие, забились во всевозможные углы. Теперь,

поднимаясь по лестнице, непременно находишь несколько штук, которые

торжественно вручаются госпоже ван Даан.

ХЕЛЬГА Все с нами будет хорошо….

АННА Когда я думаю о нашей жизни здесь, то каждый раз прихожу к выводу, что

по сравнению с другими евреями мы живем здесь, как в раю. Но, наверно,

вернувшись потом к нашей обычной жизни, мы с удивлением будем вспоминать,

как мы здесь опустились -- мы, в прошлом такие правильные и аккуратные. А

сейчас наши манеры никуда не годятся. Например, клеенка на столе ни разу не

менялась, и от частого употребления выглядит, конечно, не лучшим образом. Я,

как могу, пытаюсь привести ее в порядок, но тряпка - новая в момент нашего

прихода сюда -- уже превратилась в сплошную дырку. Так что, как ни три --

толку мало. Ван Дааны всю зиму спят на фланелевой простыне, которую здесь не

постираешь: стирального порошка едва хватает, да он никуда и не годится.

Папа ходит в поношенных брюках, а его галстук совсем истрепался. Мамин

корсет сегодня буквально развалился от старости, и его уже не починишь.

Марго носит лифчики на два размера меньше, чем следует, и у нее с мамой три

зимние рубашки на двоих. А мои стали совсем малы: даже до живота не достают.

Казалось бы, это не так важно. И все же я иногда не могу себе представить:

как мы, у которых все пришло в негодность -- от моих трусов до папиной

кисточки для бритья -- снова будем жить, как жили раньше?

Уже несколько дней мы позволяем себе чуть больше ржаного

хлеба, потому что с четырех часов только и думаем об ужине, и усмирить наши

голодные желудки невозможно.

Кроме того, наша картошка заболела странной болезнью, и приходится

сжигать ее ведрами в камине. Мы развлекаемся тем, что гадаем, чем же она в

точности больна и пришли к выводу, что это смесь рака, оспы и кори.

Небольшое удовольствие сидеть здесь на четвертом году войны. Скорей бы все

это кончилось!

Сказать по правде, еда не так уж меня бы занимала, если бы все

остальное не было так мрачно. В этом и беда: мы уже не в состоянии выносить

однообразное существование. Сейчас я приведу мнение пяти взрослых о нашем

положении (дети не имеют права голоса, и в этот раз я не стала с этим

спорить).

Хотя это не в моих привычках, напишу тебе о еде, потому что с ней

большие трудности -- не только в Убежище, но и везде в Голландии и даже по

всей Европе. За 21 месяц пребывания здесь мы пережили несколько продуктовых

периодов, а что это означает, ты сейчас услышишь. Период -- это промежуток

времени, когда у нас едят главным образом одно и то же блюдо или один и тот

же вид овощей. Так, одно время мы изо дня в день питались исключительно

эндавием -- с песком и без, отдельно или размятого с картошкой. Затем

наступила очередь кольраби, огурцов, помидоров, шпината, квашеной капусты и

так далее. Не очень приятно два раза в день -- днем и вечером -- есть кислую

капусту, но не голодать же. А теперь у нас воистину замечательный период --

вообще нет свежих овощей. Наш обед по будним дням состоит из коричневой

фасоли, горохового супа, картошки с мучными шариками, а если повезет, то нам

перепадает немного салата или полугнилой морковки. А иначе -- дополнительная

порция фасоли. Картошка -- обязательный компонент каждой трапезы. Ее, слегка

обжаренную, мы едим даже на завтрак - из-за недостатка хлеба. Суп варится из

фасоли, картофеля и бульонных концентратов. Вечером снова картошка, слегка

политая капелькой соуса и к ней салат из свеклы, запас которой, к счастью,

еще не иссяк. Мучные шарики мы лепим из "правительственной" муки с

добавлением воды и дрожжей. Они клейкие, твердые и камнем ложатся в желудке.

Вот такие дела!

Наше лучшее угощение -- кружочек ливерной колбасы или кусочек хлеба с

джемом.


Но мы живы, и это главное!

ХЕЛЬГА Начали обстреливать…

………………………………………………….

2.

ХЕЛЬГА Сегодня почти час не обстреливали. Мы выходили в сад. Мама говорила с папой, потом у нее заболело сердце, и она присела отдохнуть. Папа нашел для меня крокус. Я его спросила, что с нами будет. Он сказал, что хочет нас отсюда забрать. Но ему нужен другой самолет; он его раздобудет и прилетит за нами и за мамой. "Если не прилечу, значит, меня сбили. Тогда выйдете под землей. Вас выведет сахиб". Я видела, как мама кивнула ему. У нее было светлое лицо. Он сказал мне, чтобы я не боялась.



АННА Вчера был беспокойный день, и мы до сих пор взволнованы. Ты уже,

наверно, заметила, что ни один день у нас не проходит без волнений. Утром,

во время завтрака мы услышали предупреждающую сирену, чему не придали

особого значения: такое предупреждение означало, что вражеские самолеты

только на побережье. После завтрака я прилегла -- очень болела голова.

Потом, примерно в два часа спустилась в контору. Марго как раз закончила

свои конторские дела, и не успела еще убрать бумаги, как снова завыла

сирена. Мы побежали наверх и вовремя: пять минут спустя стали стрелять так

сильно, что все собрались в коридоре. За выстрелами последовали бомбы,

казалось, что весь наш дом трясется. Я прижимала к себе чемоданчик -- скорее

просто, чтобы за что-то уцепиться, чем в самом деле бежать. Ведь улица для

нас не менее опасна, чем бомбежки. Только вымыли посуду, опять

сирены. "О, нет, это слишком -- второй раз за день!". Но наше мнение ничего

изменить не могло, и снова началась бомбежка, в этот раз со стороны

аэропорта. Самолеты снижались, взлетали, все гудело, жужжало -- жутко до

ужаса. В какой-то момент я подумала: "Вот упадет бомба, и ничего от нас не

останется".

ХЕЛЬГА Генрих, я….. Я спросила его, что будет потом: с моим папой, вообще с немцами, и что будет с ним, если его возьмут в плен? Он ответил, что таких игроков, которые не справились, выводят из команды. Но команда продолжит игру — чтобы я это твердо помнила. Я спросила: как же ее продолжить, если все разбомбили и взорвали — папа об этом все время говорил по радио?

АННА В воскресенье утром я заметила (и не буду скрывать: к моей немалой

радости), что Петер непрестанно на меня смотрит. Совсем иначе, чем раньше,

не знаю, не могу объяснить, но мне вдруг показалось, что он вовсе не влюблен

в Марго, в чем я всегда была убеждена. Я почти весь день старалась смотреть

на него как можно реже, но если я это все же делала, меня охватывало такое

замечательное чувство, какое испытываешь лишь в редкие мгновения. Я почувствовала, что Петер хочет сделать мне приятное: не умея красиво говорить, он выразил чувства взглядом.Я его хорошо поняла и была бесконечно благодарна. До сих пор меня охватывает радость, когда я вспоминаю, как он смотрел!

Вечером он сказал что-то очень хорошее. Мы обсуждали одну кинозвезду.

Когда-то я подарила ему ее портрет, который с тех пор - уже полтора года -

висит у него в комнате. И вот сейчас я предложила ему фотографии других

кинозвезд.

"Нет, - сказал он, -- оставим лучше все по старому. Я каждый день

смотрю на это фото, и мне кажется, что мы друзья".

Теперь я лучше понимаю, почему он так крепко прижимает к себе Муши. Ему

просто не хватает тепла! Да, вспомнила, что он еще сказал: "Я редко боюсь

чего-то, разве что, болезней. Но эти страхи я преодолею!".

Чувство неполноценности у Петера огромное. Он считает себя глупым, а

нас, напротив, очень сообразительными. Если я помогаю ему с французским, он

многократно благодарит меня. В следующий раз непременно отвечу: "Да,

прекрати эти излияния! Ведь ты, например, гораздо сильнее меня в английском

и географии!".

ХЕЛЬГА Генрих мне говорил, что нужно изучать логику. Я буду изучать, я вообще решила, что, когда мы вернемся домой, я попрошу папу дать мне те книги, о которых он мне писал. Я их возьму с собой, когда мы уедем на юг.

АННА Если я теперь поднимаюсь наверх, то всегда, чтобы увидеть "его". Моя

жизнь, несомненно, стала лучше -- есть цель и радости! Только не подумай, что я влюблена, вовсе нет!

Но я чувствую, что между мной и Петером зарождаются особенные дружба и

доверие. Я использую любую возможность, чтобы зайти к нему, и между нами

теперь совсем не так, как было раньше, когда Петер не знал, о чем начать

разговор. Теперь он говорит без умолку, даже когда я стою в дверях, чтобы

уйти.


ХЕЛЬГА Генрих….. Я только сейчас стала чувствовать, как я люблю…. Генрих…. Я все время себе представляю тот корабль, на котором вы плыли в Америку: как будто я с вами: мы сидим на палубе — ты, Анхен и я и смотрим на океан. Он вокруг, он повсюду, он очень светлый, мягкий и весь переливается. И мы качаемся на нем и как будто никуда не движемся. А ты говоришь, что это только так кажется; на самом деле мы очень быстро плывем к нашей цели. А я спрашиваю тебя — к какой цели? Ты молчишь, и Анхен молчит: мы обе ждем ответа от тебя.

АННА С утра до вечера я думаю только о Петере. Засыпаю и просыпаюсь с

мыслями о нем и вижу его во сне. Думаю, все-таки, что мы с Петером не такие

разные, как кажется на первый взгляд. И знаешь почему? Нам обоим не хватает

мамы. Его мать слишком поверхностная и легкомысленная, и внутренняя жизнь

сына ее мало волнует. Моя мама вмешивается во все, не понимает тонкостей, не

тактична...

Петер и я страдаем из-за этого. Мы оба не достаточно уверены в себе,

слишком мягки и ранимы, и поэтому нам особенно трудно, если с нами грубо

обращаются. Я тогда или упорно молчу, или -- наоборот - высказываю все, что

у меня на душе, и часто становлюсь невыносимой для окружающих. А Петер

замыкается в себе, молчит, и все думает о своем.

Но как же нам найти друг друга? Не знаю, долго ли еще я смогу

сдерживать свои чувства.

ХЕЛЬГА Я побежала к нему, и он — ты только подумай — он хотел меня взять на руки, как раньше!!! Мы так смеялись, хохотали! Он сказал, что я тут вытянулась, как росток без света.
АННА Может, он все-таки влюбился в меня? Как бы то ни было, он

замечательный парень, и с ним можно славно поговорить!

Ужасно было слышать его заявление, что в друзьях он совсем не

нуждается. Это заблуждение! Впрочем, думаю, что он и сам себе не верит. Он

выставляет напоказ свое одиночество и наигранное равнодушие, чтобы не

показать истинных чувств. Бедный Петер, как долго ты еще будешь играть эту

роль? Она наверняка стоит тебе неимоверных усилий, что может закончиться

гигантским взрывом! Петер, если бы я могла тебе помочь. Мы бы вместе

положили конец нашему одиночеству!

Я много думаю, но говорю мало. Я рада, когда вижу его, и особенно, если

тогда светит солнце. Вчера во время мытья головы я расшалилась, зная, что он

сидит в соседней комнате. Ничего не могу с собой поделать: чем я тише и

серьезнее в душе, тем более вызывающе себя веду! Кто первый увидит и сломает

мой панцирь?

. Я с тобой совершенно откровенна, поэтому признаюсь, что живу

только встречами с ним. Надеюсь, что и он их ждет, и радуюсь, если замечаю

его редкие и неловкие попытки приблизиться ко мне. Мне кажется, что ему так

же хочется выговориться, как мне. Он и не подозревает, как именно его

неловкость и застенчивость трогают меня!

ХЕЛЬГА Мы были почти ровесниками, вместе росли, дружили, были влюблены друг в друга….

АННА Любовь, что такое любовь? Я думаю, что это не выразишь словами. Любовь

-- это значит понимать другого, делить с ним счастье и горе. И физическая

любовь в какой-то момент тоже неотъемлема от этого, Ты что-то делишь другим,

отдаешь и получаешь - не существенно, в законном ли браке, с детьми или без.

Неважно, невинны отношения или нет, главное, что кто-то рядом, понимает тебя

и полностью тебе принадлежит.

Часто по вечерам я поднимаюсь наверх, чтобы в комнатке Петера вдохнуть

свежего вечернего воздуха. В темноте гораздо легче начинаешь серьезный

разговор, чем когда солнце светит тебе в лицо. Уютно сидеть рядом с ним на

стуле и смотреть в окно. Ван Дааны и Дюссель изощрятся в колкостях, когда

видят, что я собираюсь на чердак. Например, "Аннина вторая родина", "Будь

осторожна с мужчинами" или "Вечером в темноте принимать юную даму?". Петеру

на удивление удается сохранять присутствие духа при подобных замечаниях.

Маму, кстати, тоже мучает любопытство, и она непременно спросила бы, о чем

же мы с Петером беседуем, если бы не боялась, что я решительно откажусь

отвечать. Петер уверяет, что взрослые просто нам завидуют, потому что мы

молоды и игнорируем их мнение.

Иногда Петер приходит за мной вниз, но мне тогда всегда неловко: он,

хоть и настроен твердо, но ужасно краснеет и путается в словах. Как я рада,

что почти никогда не краснею: это, по-моему, приносит кучу неудобств

ХЕЛЬГА Мой дорогой Генрих….. Как рассказать им, что это было? И как рассказать, почему вообще надо об этом рассказывать?

АННА В воскресенье север Амстердама сильно бомбили. Разрушения нанесены страшные: целые улицы в развалинах, и не так скоро удастся освободить

лежащих под ними людей. Пока насчитывают двести погибших и несчетное

количество раненых. Больницы переполнены. Мы слышали, что дети искали своих

мертвых родителей среди тлеющих руин. Дрожь охватывает, когда вдалеке снова

раздаются глухиие удары -- предвестники новой беды. Подумай только: сейчас еще довольно холодно, а многие уже с месяц сидят

без угля. Вот весело! Но настроение оптимистичное: дела на русском фронте

развиваются блестяще! Не буду подробно писать о политике, но вот главные

новости: русские стоят на границе Польши и Румынии - на Пруте, это близко от

Одессы. Каждый день они ждут чрезвычайного сообщения Сталина.

В Москве ежедневно салют. Хотят ли они этим напомнить, что война еще

продолжается или просто выражают радость -- не знаю.

Немцы оккупировали Венгрию. Там живет миллион евреев, боюсь, что им

плохо придется.

ХЕЛЬГА Результат известен.

АННА Дети за окнами бегают в тоненьких кофточках, деревянных башмаках на

босу ногу, без курток, шапок и чулок, и никто ничего не может для них

сделать. Они хотят есть, с голодухи жуют морковку, выходят из холодной

квартиры на холодную улицу, чтобы прийти в еще более холодную школу. Вот до

чего дошла Голландия: на улицах ребята выпрашивают кусок хлеба у прохожих!

Ах, об этих ужасах войны можно рассказывать часами, но мне от этого

становится еще грустнее. Ничего не остается, как ждать окончания страданий.

Ждут евреи и христиане -- весь земной шар. А многим остается только ждать

смерти.


Мы, восемь жителей Убежища, как бы живем на кусочке голубого неба, а

вокруг черные тяжелые облака. Сейчас мы в безопасности, но облака все

наступают, и граница, отделяющая нас от смерти, приближается. Мы в ужасе

мечемся и тесним друг друга в поисках выхода. Внизу люди воюют и сражаются,

наверху спокойно и безмятежно, но темная масса не пускает нас ни наверх, ни

вниз, она надвигается непроницаемым потоком, который хочет, но пока не может

нас уничтожить. И мне остается только кричать: "О кольцо, кольцо, расступись

и выпусти нас!"


3.
АННА Запомни вчерашний день, потому что он самый важный в моей жизни. Как и для каждой девочки -- день ее первого поцелуя. Во всяком случае, для меня

это очень важно

Вчера в восемь часов мы с Петером сидели на диване, он обнял меня за

плечи. (Он был не в комбинезоне, потому что суббота). "Давай немного

подвинемся, -- сказала я, - а то я все время ударяюсь головой о ящик". Он

отодвинулся в самый угол. Я обхватила рукой его спину, а он прижал меня к

себе еще крепче. Мы не первый раз сидели так, но еще никогда -- так близко

друг к другу. Моя левая грудь прижималась к его груди, и мое сердце билось

сильнее и сильнее. Но это еще не все. Он не успокоился, пока моя голова не

оказалась на его плече, так что его голова лежала сверху. Когда примерно

пять минут спустя я выпрямилась, он притянул меня обратно к себе, и мы снова

устроились, обнявшись, в прежнем положении. Это было чудесно, я не могла

говорить, а лишь наслаждалась мгновением. Он неловко погладил мою щеку и

руку, повозился с моими кудрями, и так мы сидели -- голова к голове.

Чувство, которое переполняло меня тогда, не могу описать. Я была

слишком счастлива, Китти, и он, я думаю - тоже.

Ах, Анна, не стыдно тебе? С другой стороны, мы живем здесь тайно,

запертые от всего мира, в постоянном страхе и заботах, особенно, в последнее

время. Почему же мы должны подавлять в себе чувства, если мы любим друг

друга? Разве поцелуй запрещен в таких обстоятельствах? Почему мы должны

ждать, пока повзрослеем? И вообще, зачем все эти вопросы?

ХЕЛЬГА Сегодня 28-е. Нас вывезут через два дня. Или мы уйдем. Я сказала об этом маленьким. Они сразу стали собирать игрушки. Им плохо здесь! Они долго не выдержат.

АННА Замечательная новость, лучшая за последние месяцы, а возможно, и с самого начала войны: Муссолини сдал

полномочия, и во главе итальянского правительства встал король.

Мы ликовали! После вчерашнего кошмара -- такое потрясающее известие

и... надежда! Надежда на конец, надежда на мир.

Политические дела идут как нельзя лучше. В Италии запретили фашистскую

партию, и в разных местах народ вступил в борьбу с захватчиками, часто при

поддержке армии.

В среду в семь вечера мы включили радио и услышали следующее: "Передаем

самое радостное сообщение со времени начала войны: Италия безоговорочно

капитулировала!". Это было английское радио, а в четверть девятого

заговорило голландское: "Дорогие слушатели, час с четвертью назад, буквально

сразу после последнего выпуска новостей, поступило радостное известие о

капитуляции Италии. Должен признаться, что я еще никогда с таким

удовольствием я не выкидывал в корзину для бумаг текст с устаревшими

новостями!"

Все в Убежище чрезвычайно взволнованы! Неужели, действительно,

придет долгожданное освобождение, которого мы так давно ждем? Это кажется



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3




©dereksiz.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет