Излечивает


ГЛАВА 28 ЛАЙОЛЛ И ИСТИНА



бет14/18
Дата09.07.2016
өлшемі1.77 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18
ГЛАВА 28

ЛАЙОЛЛ И ИСТИНА

Он сказал моему мужу и мне: «Вы знаете, что это не поможет. Мне даже предлагали 10 000 долларов, чтобы увидеть провал...* Я никогда не узнаю, кто предложил это... но я могу поспорить, что он принял предложение.

Свидетельство Этел Пратт во время слушания дела о врачебной некомпетентности — о содержании разговора с Джоном Греггом. по­сыльным д-ра Лайолла.

Это позор.

Кушман Хаагенсен, доктор медицины, относительно ис­следования, выполненного CAG
18 октября 1965 г. произошло важное событие в меди­цинской жизни. В этот день в «Журнале Американс­кой медицинской ассоциации» были опубликованы результаты научного исследования эффективности ме­тода Ревича. Отчет был подписан руководителем ис­следования, доктором медицины Дейвидом Лайол-лом и еще несколькими врачами. Над заголовком стояла ремарка — «отрицательные результаты». Отчет одно­значно констатировал полную неэффективность ме­тода по результатам наблюдения 33 пациентов.

Новая публикация имела очень большое значе­ние, ведь это была первая научная оценка метода Ревича. Это также означало, что больше нет необхо­димости пользоваться слухами в определении цен-

ности метода. Любого, кто поинтересовался бы этим, можно было бы отослать к публикации в ЖАМА. Заинтересованный читатель мог убедиться, что ме­тод прошел научную проверку, а поскольку резуль­таты ее отрицательны, следовательно, его неэффек­тивность действительно доказана.

Однако осталась одна большая проблема — статья Лайолла странным образом расходилась с фактичес­кими результатами, с тем, что испытывали пациен­ты; читатели ЖАМА были введены в заблуждение. Более того, большая часть документации свидетель­ствовала о грубом нарушении медицинской этики. Соавторами статьи, опубликованной в ЖАМА, считались девять врачей. Однако один из них оценил само исследование как позор для врачей. Другой под впечатлением метода Ревича написал о нем хвалеб- -ное письмо президенту Соединенных Штатов. Тре­тий позднее показал на суде, что никогда не видел никаких препаратов и снимков, а если бы он их видел, то изменил бы свое мнение. Патолог, прини­мавший участие в исследовании, видел лишь малую часть микроскопических препаратов, рентгеновских снимков, фотографий и результатов аутопсии. Еще один врач, присутствующий на суде, тот самый, который был ведущим исследователем и единствен­ным автором отчета CAG, никогда не знакомил дру­гих участников исследования с доказательствами про­изошедших у пациентов улучшений.

Создателем группы клинической оценки (CAG), который считал, что его исследование должно стать образцом для других, моделью для будущих иссле­дований, был профессор Нью-Йоркского универ­ситета Дейвид Лайолл, доктор медицины. Его пра­вой рукой был доктор медицины Стефен Шварц того же университета.

До появления в 1961 г. статьи Американского он­кологического общества в рубрике «Непроверенные методы» в исследовании вообще не было бы необходимости. Б книге Ревича 1961 г. имелись ответы на все вопросы заинтересованных членов общества. Книга изобиловала научными доказательствами. Так, Мор-рим А. Манн, доктор медицины, писал: «Ряд моих коллег, которые подобно мне занимаются молеку­лярными исследованиями, имели доступ к его рабо­те, и все они утверждали, что д-р Ревич внес огром­ный вклад в понимание взаимосвязи структуры и функции в фармакологии».

Если бы книга Ревича разошлась среди медиков, вполне вероятно, что серия исследований д-ра Уэл-та стала бы одной из многих, которые донесли бы теории и практические находки Ревича до других заинтересованных ученых и врачей.

Институт Ревича какое-то время пользовался боль­шой поддержкой небольшого числа богатых энтузи­астов. В 1950 г. «Нью-Йорк тайме» по крайней мере трижды писала об очень успешных мероприятиях по сбору средств для поддержания исследований, про­водимых Ревичем. При объединении усилий врачей и исследователей, стремящихся к новому, при фи­нансовой помощи частных лиц и организаций тео­рии и практика д-ра Ревича, несомненно, находили бы все новых приверженцев, и этот процесс про­должал бы развиваться до настоящего времени.

Однако появилась статья Американского онколо­гического общества, и книга не стала событием. Со временем Ревичу стало трудно содержать свой не­большой штат, особенно когда те, кто его поддер­живал и надеялся, что его метод найдет широкое признание, обнаружили, что в профессиональных кругах его отвергают.

Ущерб, нанесенный статьями в ЖАМА и Амери­канским онкологическим обществом, в особенности выразился в том, что Институт прикладной биоло­гии больше не привлекал к себе новых спонсоров. А это было очень важно, поскольку расходы на лечение зачастую не покрывались страховкой, а институт не отказывал в помощи тем, кто был не в состоянии оплатить лечение, на этом Ревич настаивал.

Но находить людей, готовых оказать финансовую помощь, было не всегда просто. По словам Маркуса Коуэна, известный диктор радио Уолтер Уинчелл хотел оказать финансовую поддержку Ревичу. Когда он попросил совета у представителя медицинских кругов, которому он доверял, этот человек отсове­товал Уинчелу помогать Ревичу и предложил сделать дар Американскому онкологическому обществу.

Миссис Этель Пратт рассказала о сходной ситуа­ции. Дед ее мужа, Чарльз Пратт, состоял в «Стэн-дард Ойл Траст». Ее муж, Шерман Пратт, в ряде случаев выступал в качестве благотворителя. Помимо активной работы в правлении мисс Пратт четыре раза в неделю по утрам работала в институте на доб­ровольных началах. Кроме того, она оказывала щед­рую материальную поддержку. Ее общий финансо­вый вклад за многие годы составил сотни тысяч долларов, а возможно, выражался семизначной циф­рой. Миссис Пратт рассказала о трудностях, с кото­рыми она столкнулась, пытаясь заинтересовать сво­их друзей из клуба поддержать Ревича: «Они хотели быть со всеми. А все были готовы делать пожертвова­ния Мемориальному центру Слоуна — Кагтеринга».

Ухудшившаяся финансовая ситуация и повтор­ные нападки в прессе поставили Ревича перед необ­ходимостью доказать эффективность своих препара­тов путем проведения объективного исследования.

В 1962 г. Ревич убедил правление института и по-жертвователей выделить деньги па такое исследова­ние. Поскольку уже были успешно пролечены сотни пациентов, Ревич был уверен, что тщательно про­веденное исследование докажет превосходство его метода и обеспечит необходимую институту поддер­жку. Это означало бы также, что достижения Ревича навсегда смогут занять достойное место в ряду крупных достижений медицинской науки. По планам Ре-вина, на проверку эффективности метода отводи­лось 2 года. Исследование, результаты которого по­лучили известность как отчет CAG, проводилось с января 1963 г. по декабрь 1964 г. Все заинтересован­ные лица понимали, что в случае успеха исследова­ние должно продемонстрировать метод, который может быть использован другими онкологами.

Д-р Ревич должен был лечить пациентов Трафал-гарской больницы, а результаты лечения должна была оценивать группа из пяти врачей во главе с д-ром Дейвидом Лайоллом. В соответствии с соглашением, подписанным Ревичем и Лайоллом, любое измене­ние в соглашении должно было быть согласовано в письменной форме.

Однако, несмотря на возражения д-ра Ревича, чис­ло врачей в группе Лайолла было увеличено до девя­ти, хотя Ревич никогда не давал согласия увеличить группу наблюдателей.

В соглашении указывалось, что единственным кри­терием достигнутого успеха в лечении будет умень­шение размера опухоли. Эксперты по раковым забо­леваниям знают, что добиться уменьшения размеров опухоли труднее всего. В ходе исследования CAG не принимались во внимание увеличение массы тела, исчезновение болей и увеличение продолжительно­сти жизни, Однако Ревич легко согласился на исполь­зование в качестве единственного критерия измене­ние размеров опухоли, поскольку он добивался этого на сотнях своих пациентов.

Чтобы понять, как Лайолл контролировал резуль­таты, прежде всего необходимо знать, в каких усло­виях проводилось наблюдение.

Прежде всего неадекватность оценки могла быть результатом того, что, с одним исключением, толь­ко д-р Лайолл и д-р Шварц освидетельствовали каж­дого из пациентов. Остальные шесть врачей ни разу не осмотрели ни одного пациента в течение всего срока наблюдения. Как оказалось, это был немало­важный факт, позволивший Лайоллу по-своему оце­нивать прогресс в состоянии пациентов.

Обсуждение результатов наблюдений также про­водилось несколько необычным образом — не в ла­боратории, не в больнице или в кабинете для обсле­дований. Ничего подобного.

Как позднее показали в суде д-р Фредерик Хер-тер и д-р Джейн Райт, Лайолл сообщал о результате своих наблюдений остальным врачам дважды в ме­сяц на обедах в пресс-клубе в Манхэттене. Всего было двенадцать обедов, Д-р Ревич не был приглашен ни на один из них.

Обеды были единственной формой собраний, на которых обсуждалось состояние пациентов, о чем свидетельствовали в суде двое из группы. Как мож­но увидеть из непостоянного состава собиравшихся на обеды, присутствие всех их вовсе не было обяза­тельным.

Как указывалось в докладе, подготовленном д-ром Ревичем в конце 1965 г., почти 25% суммы, уплаченной Трафалгарской больницей за двенадцать обедов группы CAG, приходилось на алкогольные напитки. При проверке копий тех трех счетов, кото­рые удалось раздобыть, картина оказалась еще более красноречивой. При вычете расходов на сигары, цве­ты и оплату номеров доля расходов на алкоголь со­ставила почти 40%, что выразилось в весьма значи­тельной сумме, поскольку цены в пресс-клубе были высокими.

По свидетельству в суде, д-р Лайолл делал устные сообщения для остальных. Вниманию посещающим обеды гостей-исследователей никогда не предостав­лялось наглядных свидетельств — микроскопических препаратов, рентгеновских снимков, фотографий и др. За исключением д-ра Шварца, остальные врачи не могли ничего добавить, поскольку не видели ни одного из пациентов. По свидетельствам д-ра Хертера и д-ра Райта, остальные принимали отчеты д-ра Лайолла на веру.

На второй встрече д-р Кушман Гаагенсен из ме­дицинского колледжа Колумбийского университета ясно дал понять, что он не хочет, чтобы его имя было включено в список экспертов. Хотя Гаагенсен был твердо убежден в неэффективности метода Ре-вича, он видел непрофессионализм проводившего­ся исследования и не хотел участвовать в нем. Гааген­сен был настолько тверд в своем намерении, что потребовал, чтобы его отказ был занесен в прото­кол: «Д-р Гаагенсен заявил о своем твердом реше­нии не состоять среди членов CAG... Он не хотел бы, чтобы его имя связывалось с любым отчетом этой группы...»

В результате в протоколе второго собрания CAG появились слова: «По ряду причин д-р Гаагенсен при­шел к выводу, что не хочет, чтобы его имя значи­лось в списке членов группы, и что в дальнейшем он не желает отождествлять себя с любыми отчетами, предоставляемыми ею».

Можно догадаться, почему Гаагенсен настаивал на том, чтобы его пожелание было занесено в про­токол. Может быть, он подозревал, что Лайолл вне­сет его имя в число участвующих в исследовании без его согласия?

На деле так и произошло. Его имя наряду с 8 дру­гими появилось среди авторов статьи, раскритико­вавшей метод Ревича. Много лет спустя, когда д-р Элис Лейдаз, муж которой лечился у Ревича, рас­спрашивала д-ра Гаагенсена об отчете CAG, он ска­зал: «Это был позор», — и добавил, что его имя никогда не следует связывать с пресловутой статьей.

По крайней мере еще два врача, чьи имена стояли под отчетом, не были согласны с его содержанием. Джон Галбрейт — еще один влиятельный врач, ко­торый в свое время был президентом Медицинско­го общества Нассау. По данным статьи в «Нью-Йорк таймс» д-р Галбрейт был знаком с методом Ревича по крайней мере с 1951 г., когда произнес речь на благотворительном банкете, устроенном с целью сбо­ра средств на исследования Ревича.

В июне 1963 г. Галбрейт написал Ревичу записку относительно трех пациентов, которые не входили в число наблюдаемых группой CAG и не лечились по методу Ревича. Первым пациентом была жена са­мого Галбрейта, которая умерла от рака. В записке Галбрейт сообщал Ревичу о ее смерти. Женщина не принимала назначенных ей Ревичем лекарств. Галб­рейт писал, что уверен, что она бы непременно по­правилась, если бы только принимала лекарства.

У двух других больных, которые частным обра­зом лечились по методу Ревича, состояние посте­пенно улучшалось.

Кроме того, Галбрейт по крайней мере еще дваж­ды высказывался в поддержку Ревича, В 1959 г. он уз­нал, что Государственный секретарь Соединенных Штатов Америки Джон Фостер Даллес болен раком. Галбрейт по собственной инициативе написал пись­мо президенту Эйзенхауэру, умоляя его связать Дал­леса с миссис Прайт, которая в то время входила в правление Института прикладной биологии. Галбрайт писал, что он наблюдал удивительные изменения в течении рака у двух пациентов, лечившихся ио мето­ду Ревича. Он добавил, что сам лечил нескольких боль­ных, используя метод Ревича. Тон этого письма пре­зиденту не оставлял сомнений в том, что Галбрайт оценивает работы Ревича иначе, чем авторы отчета CAG.

Б письме врачу, работающему в Колумбийской пре­свитерианской больнице, Галбрейт защищает эффек­тивность метода Ревича, указывая на то, что по вре­мени улучшение точно совпало с лечением у нескольких его пациентов.

Даты написания ряда писем позволяют предполо­жить, что Б течение по крайней мере пяти лет Галбрейт использовал некоторые из препаратов Ревича. Письмо, адресованное Этель Пратт, которая в тече­ние длительного времени была пациенткой Ревича, свидетельствует о том, что он лечил своих пациентов по методу Ревича, по крайней мере, в течение девяти лет. В каждом письме Галбрайт сообщал о положи­тельных результатах, достигнутых с помощью препа­ратов Ревича. Маловероятно, чтобы такой большой политик в медицине, как Галбрайт, использовал бы сомнительный метод столь длительное время, если бы он пе оказался эффективнее прочих методов.

Однако Галбрейт не был невосприимчив к соци­альному и политическому давлению, оказываемому на Ревича. Так, его жена, будучи пациенткой Ревича в Трафалгарской больнице, получала лечение под чужим именем. Кроме того, д-р Галбрейт признался Этель Пратт, что позволил использовать свое имя в отчете CAG, потому что «не мог идти против всех остальных».

Тот факт, что другие врачи не были ознакомлены с документальными свидетельствами, сыграл реша­ющую роль в том, что некоторые из них поставили свои имена под отчетом, Соавтор CAG доктор меди­цины Фредерик Хертер позднее дал показания во время судебного разбирательства в 1984 г. по поводу восстановления лицензии д-ра Ревича на врачебную практику. Он сказал, что, если бы он видел фотогра­фии и результаты биопсии пациентов, наблюдае­мых группой CAG, которые были представлены ему перед настоящим слушанием, он изменил бы свое мнение и не подписал бы отчет.

Четвертый врач из числа подписавшихся под от­четом, д-р Джейн Райт, выступая свидетелем по делу о врачебной некомпетентности, подтвердил пока­зания Хертера, признав, что ни ей, ни другим вра­чам не были представлены ни снимки, ни результа­ты лабораторных исследований.

Одним из пациентов, который в то время только начат лечиться в Трафалгарской больнице, был Роберт Фишбейн, доктор медицины, страдавший опу­холью мозга (подробно об этом рассказано в главе 12). Быстро поправившись, он стал постоянным добровольным помощником Ревича. Он имел воз­можность наблюдать за деятельностью д-ра Лайолла и д-ра Шварца в течение 2 лет и был настолько потря­сен поведением Лайолла, что решил написать свой собственный доклад о работе CAG. Во вступительной части Фишбейн писал в свойственной ему сдержан­ной манере: «В силу того, что еще в январе 1964 г. можно было предположить, а-к ноябрю 1964 г. пред­положение превратилось в уверенность, что в отчете группы будет сделан вывод о неэффективности те­рапии, по Ревичу, в лечении рака, представляется, что мои собственные наблюдения за тот же период могли бы внести ясность в сложившуюся ситуацию». Доклад Фишбейна содержал многочисленные при­меры, которые ставили под сомнение намерения Лай­олла. Именно Фишбейн расследовал действия Лай­олла в отношении 18 разных пациентов.

Д-р Ревич, со своей стороны, написал несколько откликов на отчеты Лайолла. Два из них были под­креплены фотографиями, результатами биопсий и/ или протоколами аутопсий в подтверждение каждо­го из выдвинутых аргументов. Д-р Лайолл, напро­тив, не предоставил ни одного документального сви­детельства в поддержку отчета CAG.

В целом доклады Фишбейна и Ревича явились сви­детельствами двух врачей относительно методов про­ведения исследования, практиковавшихся д-ром Лайоллом. Несмотря на многочисленные запросы Ре­вича, Лайолл так никогда и не возвратил ему фото­графические свидетельства, оказавшиеся в его рас­поряжении.

Предварительный отчет Лайолла, который был отослан неустановленному числу рецензентов, со­держал сведения о нескольких пациентах, не входя­щих в число больных Ревича, за которыми должно было вестись наблюдение врачами группы CAG, включая одного пациента в критическом состоянии, находящегося в другой больнице и вскоре скончав­шегося, который никогда не получал лечения по методу Ревича.

В статье Ревича проведен краткий разбор изъянов в действиях Лайолла в ходе исследования, а также ошибки в его заключительном отчете. Ряд поступков следует отнести к категории несоблюдения медицин­ской этики.

Так, нет указания, сколько фотографий Лайолл от­казался вернуть Ревичу, хотя их было много. Хотя упо­минание о любой серии фотографий подразумевает несколько нарушений врачебной этики, я принимал это за одно нарушение. При таком методе счета я об­наружил порядка 100 нарушений, которых достаточ­но не только для принятия против врача дисципли­нарных мер, но и для возбуждения уголовного дела.

Отчет Лайолла находится в полном противоречии с действительностью. Так, об одном пациенте с опу­холью прямой кишки Лайолл написал, что в ходе лечения у него наблюдалось постепенное увеличение опухоли. Однако серия фотографий с проставлен­ными на них датами, которые видел автор, ясно показывает, что опухоль, поначалу выступавшая из прямой кишки и заметная, через 2 месяца исчезла. Об исчезновении опухоли в отчете CAG нет ни сло­ва, хотя изменение размеров опухоли было един­ственным критерием эффективности метода лечения.

Написанное Ревичем опровержение наводит на мысль, что в какой-то момент он заподозрил в дей­ствиях Лайолла скрытые мотивы и начал делать свои снимки пациентов, на обратной стороне которых по его просьбе ставил дату и личную подпись д-р Шварц, один из членов группы CAG. Только благодаря этому в распоряжении Ревича оказался ряд фотографий, ко­торые могли служить доказательствами его правоты.

Некоторые из пороков в введении исследования, поступков, которые попадают в категорию нару­шений врачебной этики, и неправильно истолкованных фактов, обнаруживаемых в деятельности Лайолла, заслуживают того, чтобы рассмотреть ис­тории болезни конкретных пациентов. Только тог­да читатель сможет в полной мере оценить, насколь­ко опубликованный отчет ввел в заблуждение чи­тателей ЖАМА.

Так, Фишбейн установил, что по крайней мере в двух случаях д-р Лайолл пытался убедить пациентов, которым помогало лечение, отказаться от него. Од­ним из этих пациентов был Джеймс Олден, у ко­торого был рак голосовых связок III стадии.

Вследствие разрастания опухоли образовались сви­щевые отверстия между трахеей и пищеводом, рак распространился на кожу. До обращения к Ревичу больной не получал никакого лечения.

Именно этот факт наиболее значим для исследо­вания, потому что в дальнейшем нельзя было отне­сти улучшение за счет предшествующего лечения. Лайолл и Шварц познакомились с пациентом во вре­мя посещения клиники. Вот что писал по этому по­воду Фишбейн в своем докладе: «Они посоветовали больному отказаться от лечения у Ревича и обра­титься за стандартным лечением. М-р Олден был оше­ломлен. Во время последующих посещений больни­цы д-ра Шварц и Лайолл, которые должны были бы быть заинтересованы в результатах лечения, снова посоветовали м-ру Олдену в кратчайшее время уда­лить опухоль хирургическим путем. Понятна тревога пациента, который оказался в такой ситуации в на­рушение врачебной этики».

Олден продолжал лечиться в течение 6 месяцев, а затем выпал из-под наблюдения. Он возвратился в Трафалгарскую больницу позже, умирающим от пневмонии. Аутопсия показала, что ко времени смер­ти рак у него сохранился только в виде участка по­раженной кожи размером в 2,5 дюйма. Голосовые связки были свободны от рака, свищевые отверстия в трахее закрылись. В соответствии с протоколом ис­следования, исчезновение опухоли следовало рас­сматривать как несомненный успех лечения.

Женщина с раком языка II стадии также получала сходный совет от Лайолла и Шварца. Как и Олден, она до обращения к Ревичу не лечилась, ей была выполнена лишь биопсия, подтвердившая диагноз. Д-р Фишбейн писал:

«Вместе и по-отделъности д-ра Лайолл и Шварц убеждали пациентку, что ей лучше подойдут другие формы терапии. Много раз они говорили, что ей следует как можно скорее обратиться за лучевой те­рапией или хирургическим вмешательством».

В результате столь планомерной работы женщина отказалась от продолжения лечения, ее дальнейшая судьба неизвестна.

21 января 1964 г. д-р Кушман Хаагенсен поставил Ребекке Тернер диагноз — двусторонний рак мо­лочной железы. Хаагенсен проинформировал ее, что опухоли неоперабельны, но необходимо удалить яич­ники, чтобы предотвратить распространение рака на эти органы. Операция была сделана спустя 2 недели. Вопреки совету Хаагенсена, Тернер решила попро­бовать лечиться у Ревича.

Ко времени обращения в Институт прикладной биологии к Ревичу 31 мая 1964 г. опухоль захватила одну молочную железу полностью и другую частич­но. Биопсия подтвердила наличие скирра, фиброз­ного рака, отличающегося быстрым ростом, кото­рый является самой распространенной формой рака молочной железы. Началось лечение. Тем временем Лайолл и Шварц неоднократно пытались уговорить Тернер прекратить лечение, убеждая ее, что она «на­прасно тратит время».

В январе 1965 г., через месяц после окончания ле­чения, Тернер пришла на осмотр к д-ру Хаагенсену. . Вместо приветствия тот сразу же огорошил женщи­ну: «Я слышал, вы заигрываете с Ревичем. Он шарла­тан худшего толка». Миссис Тернер не испугалась и попросила, чтобы он все же осмотрел ее.

При осмотре Хаагенсен определил, что в левой мо­лочной железе отсутствуют какие бы то ни было при­знаки рака, а твердая опухоль, заполнявшая правую, стала мягче и меньше.

Тернер рассказывала, что, несмотря на это, Хаа­генсен продолжал утверждать, что «никогда не знал ни одного человека, которому бы помог Ревич». Когда муж миссис Тернер попросил Хаагенсена направить Ревичу результаты осмотра, тот категорически отка­зался сделать это и вообще иметь с ним дело. В то же время он согласился послать результаты обследова­ния семейному врачу Тернеров.

Д-р Хаагенсен отнес выздоровление пациентки за счет удаления яичников — результат, ни разу не описанный в медицинской литературе, Тот факт, что в течение 4 месяцев после операции состояние Тер­нер не улучшилось и что опухоли начали уменьшаться только после лечения препаратами Ревича, явно не был замечен Хаагенсеном.

Лайолл в своем отчете противоречил Хаагенсену, но не менее обескураживающим образом. По Лайол-лу, фиброзные опухоли могут со временем сморщи­ваться. Однако в таком случае они становятся более твердыми, а не размягчаются. Кроме того, они ни­когда не исчезают, как опухоль в левой молочной железе у миссис Тернер. И Хаагенсен и Ревич во вре­мя обследования сошлись на том. что единственная оставшаяся опухоль явно стала меньше и мягче. Се­мейный врач Тернер, д-р Генри Грин, подтвердил

улучшение.

Новые свидетельства явных передергиваний ре­зультатов исследования членами CAG имеются в докладе Фишбейна, представленном в январе 1965 г. Например, он спрашивает, не является ли отказ Ха-агенсена представить копию результатов проведен­ного им обследования д-ру Ревичу нарушением вра­чебной этики. В том же докладе Фишбейн отмечает попытки Лайолла и Шварца оказать давление на мис­сис Тернер:

«Она в настоящее, время лечится и наблюдается в рамках исследования CAG, но выразила желание из­бегать любых контактов с д-рами Лайоллом и Швар­цем, потому что их позиция в высшей степени не­приятна ей».

В течение 7 месяцев заболевание Тернер было пред­метом исследования CAG. На собрании исполнитель­ного комитета медицинского совета Трафалгарской больницы в январе 1965 г. д-р Лайолл заявил, что в случае с Тернер они наблюдают пример «неудачи в связи с клиническим прогрсссированием болезни». В статье, которая появилась в ЖАМА в октябре 1965 г., его позиция изменилась. В отчете написано, что слу­чаи рака молочной железы были исключены из-за их «непредсказуемой скорости роста».

Если следовать исходной договоренности, исчез­новение опухоли в одной молочной железе и смор­щивание ее в другой следовало расценить как успех лечения.

В другом случае наблюдалась пациентка с лимфо-мой, Хантер, у которой видимая часть опухоли была похожа на маленькую красную шапочку. Исходная опухоль появилась в одном из слезных протоков, рак распространился на верхнюю часть головы. Рак, метастазировавший в различные органы, почти все­гда приводит к смерти больного. Но эта пациентка очень хорошо реагировала на лечение.

Серия цветных снимков ее головы, сделанных в. динамике в течение 16 месяцев, свидетельствует о постепенном уменьшении опухоли. Однако к концу этого периода д-р Лайолл сказал Фишбейну: «Это нормальное явление, такого рода опухоли появля­ются и исчезают». Он исключил этот случай из на­блюдения через 16 месяцев.

По словам д-ра Сеймура Бреннера, этот случай был «неизлечим — ничего нельзя было сделать». Люси Хантер к концу исследования была жива, хорошо себя чувствовала, продолжала лечение.

В опубликованном отчете CAG Лайолл писал: «Типы рака, характеризуемые непредсказуемой ско­ростью роста, такие как рак лимфатических узлов... и молочных желез... были также исключены». Заявле­ние странное, поскольку противоречило первона­чальной протокольной записи и позиции Амери­канского онкологического общества, которое в таких случаях рекомендует раннюю диагностику и раннее хирургическое лечение, химиотерапию и(или) лу­чевую терапию, поскольку опухоль рано метастази-рует. Это утверждение Лайолла предполагает, что рак молочной железы с метастазами и рак лимфатичес­ких желез иногда сами по себе претерпевают обрат­ное развитие. В соответствии с протоколом исчезно­вение опухоли у данной пациентки следовало отнести за счет успеха лечения.

Еше один пациент, который быстро поправился и полностью выздоровел, — м-р О'Лири. У него была опухоль прямой кишки, которая выступала наружу. На первой фотографии были видны массы в форме большого овального выпячивания красного цвета, которые закрывали анальное отверстие. На второй фотографии опухоль стала намного меньше. На тре­тьей фотографии было видно, что наружная ее часть уменьшилась до размера миндального ореха (треть от первоначальных размеров). Четвертая фотография показывала, что внешняя часть опухоли исчезла. Не­сколько разных врачей обследовали больного и со­шлись на том, что она больше не прощупывается.

О'Лири реагировал на лечение относительно бы­стро. Через две недели от начала лечения врач, не состоявший в CAG, д-р Збульц, после осмотра О'Ли-ри написал: «Субъективно пациент больше не ис­пытывает болей... масса опухоли прошупывается с большим трудом, размеры уменьшились». Через 5 ме­сяцев после этого Збульц передал Ревичу записку из Делафилдской больницы, что Хертер также не об­наружил опухоли. В марте 1964 г. Лайолл осмотрел м-­ра О'Лири и заявил, что он обнаружил опухоль ди­аметром в два дюйма, спрятанную глубоко в теле больного. Д-р Хертер написал письмо, переданное лично Ревичу д-ром Айджимом, что он тоже обна­ружил опухоль, «сегодня очень легко, и я подумал, что, возможно, раньше я сфокусировал внимание не на том участке».

«Д-р Ревич попросил д-ра Айджима показать ему, где находится обнаруженная Хертером опухоль», — писал Фишбейн. Айджим не смог показать, где на­ходится опухоль.

Д-р Шварц также описал опухоль и по просьбе Ре-вича сделал рисунок с указанием ее местонахождения.

Лайолл, Хертер и Шварц указали совершенно раз­ное местонахождение воображаемой опухоли, опи­сания размеров и качественных характеристик абсо­лютно не совпадали.

Эти расхождения через месяц стали предметом раз­бирательства, когда Артур Глик, консультирующий хирург больницы Монтефиор, не смог обнаружить у О'Лири никакой опухоли.

После всего этого Лайолл предложил две различ­ные версии выздоровления м-ра О'Лири. В разговоре с д-ром Фишбейном в конце 1965 г. Лайолл сделал вывод, что опухоль в конце концов исчезла. Д-р Фиш­бейн писал:

«Прошло несколько месяцев, и как-то д-р Лай­олл сказал мне, что он не может найти никакой опухоли, хотя остается ощущение наполненности. Он сказал, что опухоль, возможно, удалили во время биопсии».

Однако этот вывод противоречит фотографиче­ским свидетельствам, потому что биопсия была сде­лана еше до начала фотографирования. Он также про­тиворечил заявлению Лайолла" о том, что он обна­ружил опухоль, сделанному 13 марта.

И все же в предварительном отчете Лайолл ин­формирует рецензентов, что в ходе лечения опухоль у О'Лири постепенно увеличивалась, хотя это пол­ностью противоречит его же собственным словам, фотографиям больного и выводам после физикаль-ного осмотра больного трех врачей, не считая его собственного освидетельствования м-ра О'Лири. Со­гласно договоренности, исчезновение опухоли пря­мой кишки у О'Лири следовало рассматривать как

успех лечения.

Несмотря на свое собственное признание факта исчезновения опухоли, сделанное д-ру Фишбейну, в опубликованном отчете Лайолл написал: «Ника­ких признаков уменьшения опухолей не наблюда­лось ни у одного из 33 наблюдаемых пациентов».

Так Лайолл исключал из исследования одного боль­ного за другим из числа тех, кто хорошо реагировал на лечение Ревича. У миссис Крамер неоперабельный рак поджелудочной железы, распространившийся на брюшину, обнаружил ее хирург. В брюшной полости у нее скапливалась жидкость. Она страдала кровавой рвотой. Ни один ортодоксальный метод лечения не мог помочь ей. Метастатический рак поджелудочной железы вызывает сильные боли и обычно убивает свою жертву в течение 6 месяцев, поэтому д-р Ревич ре­шил включить миссис Крамер в число больных, на которых проводилось исследование.

Она хорошо реагировала на лечение. Через 6 меся­цев она весила столько, сколько до болезни, к ней вернулся аппетит. «У нее не было болей, она не ис­пытывала дискомфорта», — пишет д-р Фишбейн, который осматривал миссис Крамер вместе с Лай-оллом и Шварцем. Сын миссис Крамер, который сопровождал ее на прием, сказал Ревичу, что он в недоумении. По его словам, хирург его матери посо­ветовал ему забрать мать домой и добавил, что она может прожить еще 6 месяцев, а для ухода за ней нужно нанять сиделку. Сын спрашивал, как такой зловещий прогноз согласуется с устойчивым хоро­шим самочувствием и нормальным образом жизни, пишет Фишбейн.

Д-р Лайолл решил вывести ее из числа больных, участвующих в исследовании, потому что член груп­пы CAG патолог Артур П. Стаут поставил диагноз рака яичников, а этот тип рака согласно протоколу был исключен из числа наблюдаемых с самого нача­ла. Когда д-р Ревич попытался достать заключение патолога, Лайолл всячески препятствовал ему. Что­бы получить его копию заключения, Ревич прибег к помощи д~ра Фишбейна.

Заключение патолога не очень-то укрепляло по­зицию Лайолла и показалось д-ру Фишбейну непро­фессиональным. В заключении д-ра Стаута было на­писано следующее: «Я подозреваю метастазы опухо­ли яичника, поскольку больная женского пола и ей 57 лет». В копии заключения хирурга указывалось, что яичники у пациентки здоровы.

И снова Лайолла не смутило доказательство его неправоты. Он исключил эту пациентку из числа на­блюдаемых. Даже если бы хирург ошибся в диагнозе и у нее действительно оказались бы метастазы рака яичника, много ли известно случаев, когда при та­ком диагнозе состояние больного настолько улуч­шилось бы? В действительности прогноз при неле­ченном раке яичников не намного лучше, чем при раке поджелудочной железы. Приняв во внимание заключение хирурга и огромный прогресс в состоя­нии больной, случай Крамер следовало бы зарегис­трировать в числе успешных.

Более того, в отчетах часто указывается, что есть основания для проведения дальнейших исследова­ний. Лайодл не упомянул об этом случае хотя бы как об основании для дальнейшего изучения метода, пусть бы он действительно верил, что рак поджелудочной железы у миссис Крамер действительно развился из

рака яичника.

Хотя Лайолл занял позицию исключения из ис­следования пациенток с раком яичников, в отно­шении мисс Лексингтон, 24-летней женщины с ра­ком яичников и многочисленными метастазами, он почему-то сделал исключение. Так как эта женщина занимала кровать рядом с пациенткой, которая на­блюдалась группой CAG, д-р Ревич, чтобы не быть невежливым, представил ее Лайоллу. Мисс Лексин­гтон умерла в отсутствие Ревича. Лайолл решил вклю­чить ее случай в исследование, хотя у нее был рак яичников и пока она была жива, она не входила в число наблюдаемых. В окончательный отчет этот слу­чай не попал, но не потому, что у пациентки был рак яичников. Лайолл просто не знал этого.

Одним из способов определения размеров опу­холей является их ощупывание, или пальпация. Фо­тографировались контуры опухолей, нанесенные маркером по их периметру, на фоне удерживаемой рядом линейки. Все линии наносил д-р Шварц, ко­торый после проявления снимка ставил на обороте свою подпись и дату.

В одном из случаев у пациента была большая опу­холь, заполнявшая верхнюю часть живота. До начала лечения нижняя граница опухоли проходила в дюй­ме от пупка, верхний край уходил под нижнюю границу грудной клетки. Менее, чем через 6 недель второй снимок показал, что нижняя граница опухо­ли отступила вверх примерно на 3 дюйма. Через 24 дня был сделан еще один снимок. Линия, проведен­ная д-ром Шварцем, на этот раз проходила в 5 дюй­мах от пупка. Лайолл отметил в своих записях, что опухоль у этого пациента медленно увеличивается — в прямом противоречии со снимками. Шварц, кото­рый подписал отчет CAG, несмотря на то, что сам неоднократно отмечал уменьшение опухолей в этом и в других случаях, стал соучастником фальсификации результатов. Согласно протоколу исследования, значительное уменьшение опухоли следовало рас­сматривать как успех лечения.

Не менее противоречащим действительности было заключение, сделанное д-ром Лайоллом в опенке слу­чая миссис Джейд. При диагностической операции, выполненной в апреле 1963 г., был обнаружен рак желудка, который распространился на поджелудоч­ную железу, тонкую кишку и часть толстой кишки. Хирург д-р Элтон Кахоу указал в заключении, что в данном случае опухоль неоперабельна. Кахоу даже не попытался удалить хотя бы часть опухоли. Миссис Джейд умерла спустя 3 месяца после начала лечения по методу Ревича. Аутопсия показала, что опухоль сохранилась только в желудке, причем меньших раз­меров, из других органов она полиостью исчезла.

Даже д-р Лайолл отметил это в своем предвари­тельном отчете. Однако в статье, напечатанной в ЖАМА, никакого упоминания о значительном уменьшении размеров опухоли не было, хотя это было единственным критерием оценки успеха лече­ния. В соответствии с протоколом исследования ис­чезновение опухоли в области толстой, тонкой киш­ки и поджелудочной железы также должно было быть зарегистрировано как успех лечения.

Одним из условий проведения исследования было непременное подтверждение диагноза данными био­псии. Лайолл не всегда соблюдал это условие. В случае с м-ром Куэйлом в биоптате не было обнаружено злокачественных клеток, однако Лайолл включил его в исследование после того, как обнаружилось, что пациент не реагирует на лечение.

Однако другого пациента, которому не была сде­лана биопсия, м-ра Самсона, исключили из иссле­дования. До начала лечения у Ревича ему удалили часть большого новообразования в области восходя­щего отдела ободочной кишки. Пациент согласился на биопсию только в случае, если не потребуется оперативное вмешательство. Хирург заметил; «При

той патологии, что у него есть, о выздоровлении не может быть и речи. Очень скоро наступит непрохо­димость». Однако Самсон очень хорошо реагировал на лечение, опухоль не прогрессировала.

Случаи Куэйла и Самсона показывают, что Лай­олл не соблюдал установленные условия. Пациент с неподтвержденной данными биопсии опухолью, умерший во время проведения исследования, был включен в исследуемую группу, тогда как пациент, которому биопсию не выполняли, с явным раком, по свидетельству оперировавшего его хирурга, ко­торый к концу исследования находился в прекрас­ном состоянии, не был включен в список наблюда­емых. И опять-таки Лайолл не упомянул об этом случае как представляющем интерес и могущем по­служить основанием для дальнейших исследований. Большой интерес представляет случай м-ра Уин-тера. У этого пациента была увеличена печень вслед­ствие распространения злокачественной опухоли толстой кишки. «В целях оценки эффекта лечения члены группы CAG решили измерять размеры его печени каждую неделю», — писал в своем докладе Фишбейн. По общему мнению, опухоль в печени. явно прогрессивно уменьшалась и становилась мягче в течение И недель. Затем д-р Лайолл вдруг решил, что сморщивание опухоли происходило вследствие обшего ухудшения состояния пациента.

Смерть м-ра Уинтера наглядно демонстрирует те трудности, с которыми сталкивается врач при лече­нии пациентов в тяжелом состоянии с запущенными тяжелыми заболеваниями. Человек, не имеющий от­ношения к медицине, может полумать, что смерть — результат неправильного лечения. Но в далеко зашед­ших случаях появляются факторы, которые не подда­ются контролю, независимо от качества лечения.

У тяжелых онкологических больных могут возни­кать всевозможные проблемы со здоровьем, созда­ющие угрозу для жизни. У них может внезапно раз­виться кровотечение. Опухоль может вызвать изъязвление стенки артерии или кишки, что приводит к кровопотере или излиянию содержимого в брюш­ную полость. Еще одна серьезная проблема возника­ет, если больной теряет способность усваивать пита­тельные вещества вследствие глубокого повреждения пищеварительной системы. Поэтому сморщивание опухоли — это только часть заботы врача, имеющего дело с онкологическим больными. В приведенном слу­чае больной не смог поправиться из-за утраты спо­собности к усвоению питательных веществ.

Каждый врач, специализирующийся на лечении рака, знает, что опухоль существует за счет больного и увеличивается за его счет. Обычно уменьшаются вес и размеры больного, но не опухоли. В тех редких случаях, когда активная опухоль уменьшается в раз­мере, она становится тверже, а не мягче.

В медицинской литературе нет никаких свидетельств того, что опухоль, которая сморщивается и становит­ся мягче, может явиться причиной ухудшения со­стояния больного. И все же таково было заключение д-ра Лайолла. В соответствии с протоколом исследо­вания, сморщивание метастаза в печени больного должно было служить показателем успеха лечения.

Доклад Фишбсйна дает дополнительный ключ к пониманию отношения Лайолла к методу Ревича на примере истории м-ра Манна. Этот молодой человек 25 лет был близок к смерти. Он страдал острым лей­козом. До обращения к Ревичу он перепробовал раз­ные методы лечения, но все они оказались неэффек­тивными. При первом посещении Ревича он был очень истощен и ослаблен, не мог глотать, испытывал силь­ные боли. Выздоровление м-ра Манна было очень убе­дительным: через 3 месяца он вернулся на работу. По­зднее Лайолл исключил его из исследования, сославшись на то. что незадолго до обращения в Тра-фалгарскую больницу он получал другое лечение.

В случае с м-ром Манном Лайолл придерживался протокола и не включил его в число наблюдаемых, хотя более правильным было исключить из него не­скольких пациентов, которые плохо реагировали на лечение. Лайолл решил, что впечатляющее выздоров­ление Манна явилось следствием запоздалой реакции на предшествующее лечение, а препараты Ревича ничего не дали пациенту. Любому врачу достаточно призвать на помощь свой опыт лечения больных лей­козом с развившейся кахексией, стоящих на пороге смерти, чтобы понять, что предложенное Лайоллом объяснение не выдерживает никакой критики.

Вместо того, чтобы обрадоваться столь удачному результату у м-ра Манна, Лайолл интересовался: «Какими гормональными препаратами вы его на­пичкали?»

Парализованный раковый больной м-р Аллен Кан­тор страдал сильнейшими болями в обеих ногах из-за метастазирования рака легких в позвоночник, Ему да­вали «большие дозы наркотических препаратов с не­большими интервалами между приемами из-за невы­носимых болей, характерных для этого заболевания», писал Фишбейн. Эти боли свидетельствовали о том, что нервы нижних конечностей продолжали функ­ционировать, по крайней мере обеспечивали чувстви­тельность. Через месяц после лечения у Ревича боль­ной смог полностью обходиться без наркотиков. Он говорил, что боли в обеих ногах значительно умень­шились, и одновременно к нему вернулась способ­ность двигать ступнями.

Д-р Лайолл отнес ослабление болей за счет ухуд­шения обшего состояния организма. Это умозаклю­чение трудно понять, учитывая, что двигательная функция у больного повысилась.

Чтобы получить полное представление о нежела­нии д-ра Лайолла увидеть в методе Ревича позитив­ное начало, небесполезно обратить внимание на по­стоянное присутствие Фишбейна. Его трудно было не замечать — этого лысого молодого человека с мно­гочисленными операционными рубцами на голове.

Он постоянно находился перед глазами, человек, ко­торый должен был умереть от опухоли мозга, а пе­ред этим потерять способность двигаться. Несомнен­но, он должен был постоянно напоминать о воз­можной эффективности метода Рсвича, когда день за днем и месяц за месяцем этот выпускник Йельс-кой медицинской школы продолжал появляться в коридорах Трафалгарской больницы не в качестве пациента, а в качестве врача.

Трудно себе представить врача, которого не за­интересовал бы активный молодой человек, тем более коллега, явно выздоравливающий, при этом столь необыкновенным образом. Но Лайолл продол­жал не верить собственным глазам.

В ходе исследования у 18 пациентов наблюдалось поддающееся измерению уменьшение опухолей, под­твержденное медицинскими показателями. Во мно­гих случаях опухоли уменьшались до их первоначаль­ного размера или уменьшались и исчезали их метаста­зы. В некоторых случаях опухоли исчезли полностью. Как правило, такие результаты заинтересовывают ис­следователей.

К концу исследования 8 пациентов оставались живы и продолжали лечиться у Ревича. Однако о 5 из них в отчете CAG не упоминается вовсе. 3 других были отнесены Лайоллом к категории больных, ко­торым лечение не помогло: «К концу исследования 3 пациента продолжали лечение, и у всех отмечались признаки прогрессирования опухолей». По крайней мере 5 из 8 находились в очень хорошем состоянии, состояние остальных улучшалось. По крайней мере 6 из этих 8 пациентов к моменту начала лечения по методу Ревича находились в терминальной стадии болезни, все они были признаны неизлечимыми, однако хорошо реагировали на лечение. Само собой разумеется, почти все пациенты, на которых прово­дилось наблюдение, были на последних стадиях бо­лезни, и все они были признаны неизлечимыми.

Очень неправдоподобно выглядит предложение, что в 8 случаях имела место спонтанная ремиссия. В медицинских источниках указано, что спонтанная ремиссия возможна в 1 случае на 8 тыс. 8 спонтанных ремиссий приходится на такое количество людей, которое не всем под силу рассчитать. Если учесть еще 10 случаев объективного улучшения, любые ссылки на спонтанные ремиссии или фактор случайности выглядят несерьезно.

В это же время д-р Дж. Мейзин, который был президентом Международного союза по борьбе с ра­ком, членом которого является и Американское он­кологическое общество, отправил д-ру Ревичу ряд писем, в которых благодарил его и сообщал о своих успехах Б лечении по его методу. Из 12 тяжело боль­ных пациентов, которых он лечил, у 9 наблюдались заметные улучшения состояния, причем в несколь­ких случаях результаты оказались поразительно хо­рошими. Но и с этими данными д-р Лайолл не по­желал ознакомиться.

В сентябре 1965 г. в Риме профессор Бизру про­читал перед Конгрессом лекцию по радиологии, в которой он сообщил о замечательных результатах, полученных им при использовании метода Ревича. И снова Лайолл не заинтересовался ими, несмотря на то, что в протоколе среди целей исследования указывалась оценка воспроизводимости результа­тов. Минимум, что обязан был сделать Лайолл, — хотя бы упомянуть о других исследованиях и их результатах.

Отчет CAG представлял собой исключение из обычных отчетов, публикуемых в ЖАМА, по лю­бым стандартам. В верхнем левом углу выше статьи крупными буквами было напечатано резюме — «От­рицательные результаты*. Перед фамилией Ревич не стояло обычное «доктор», несмотря на то, что он давно был на хорошем счету в Американской меди­цинской ассоциации.

Как и статья о Ревиче, напечатанная в ЖАМА в 1949 г., статья CAG напомнила о румынском про­исхождении Ревича, о том, что из Франции он эмиг­рировал в Мексику, а потом уже в Соединенные Штаты. Статья также информировала читателей о раз­мерах сумм, полученных в качестве «щедрой под­держки» от частных лиц и организаций и потрачен­ных Институтом прикладной биологии.

Если в статье 1949 г. была ссылка на 52 несуще­ствовавших пациента, то у CAG тоже были количе­ственные неточности. В отчете указывалось, что на- : блюдались 33 пациента. На самом деле первоначальный j перечень включал 38 пациентов. Лайолл единолично > исключил несколько пациентов из этого перечня по причинам, указанным выше.

В разделе о результатах исследования акцент делал­ся на число умерших пациентов, хотя все они были признаны неизлечимыми и обреченными из-за тя­жести физического состояния на момент начала ис­следования. Он первоначально настаивал на исключе­нии смертности и продолжительности выживания как критериев эффективности лечения. Именно Лайолл понимал, что в подобном исследовании число умер­ших не определяет неуспех метода.

В опубликованном отчете единственный заранее установленный критерий оценки эффективности ле­чения также видоизменен, поскольку в нем значит­ся: «Реакция на терапию оценивалась по объектив­ному уменьшению размеров опухолей или по другим клиническим изменениям». В предварительно согла­сованном протоколе проведения испытаний не было речи о каких-либо других критериях помимо объек­тивного уменьшения размеров опухолей.

Лайолл три раза обращается к критерию умень­шения опухоли. В первом случае он пишет в отноше­нии данных аутопсии пациентов: «Ни в одном слу­чае не было обнаружено каких-либо значительных или незначительных признаков изменения размеров опухоли в результате терапии». Это утверждение было, фальсифицировано, как показывает предше­ствующий разбор отдельных случаев. Ревич предста­вил дополнительные примеры заключений аутоп­сий, которые свидетельствовали о некорректности утверждения Лайолла.

Далее в отчете указано: «К концу исследования у д-ра Ревича осталось 3 пациента, и у всех них име­лись признаки прогрессирования опухолей». Д-р Фишбейн представил имена 9 пациентов, включая самого себя, которые были живы к концу исследо­вания, причем у некоторых из них, таких как Тер­нер, Хантер и О'Лири, опухоли сморщились или вообще исчезли, хотя Лайолл и утверждал обратное. Более того, д-р Фишбейн жив по сей день, спустя 33 года после окончания исследования CAG, из чего следует, что опухоль у него «прогрессирует уж очень медленно», если верить заключениям, сделанным Лай-оллом относительно эффективности метода Ревича. Третье упоминание об изменении размеров опухо­лей в отчете CAG более или менее повторяет два пре­дыдущих некорректных утверждения. Пусть читатель самостоятельно сделает соответствующие выводы.

«Ни одного случая объективного уменьшения опу­холи не наблюдалось ни у одного из 33 пациентов: данные 15 аутопсий точно так же не показали каких-либо — значительных или малозаметных — свидетельств изменения размеров опухолей в результате лечения».

Заподозрив Лайолла в необъективности, Рсвич стал сохранять снимки, свидетельствующие о смор­щивании опухолей. Поскольку в состоянии пациен­тов в это время происходили настолько значитель­ные объективные перемены к лучшему, Ревич убедил себя, что заключительный отчет будет благоприят­ным, несмотря на явную враждебность Лайолла. Ре­вич считал, что снимки защитят его.

«В силу бесспорных объективных результатов, по­лучаемых с самого начала в отношении уменьшения опухолей, я не хотел, чтобы работа группы CAG была прервана. Все это время я был убежден, что вне зависимости от симпатий членов CAG полученные результаты, зафиксированные на снимках и подтвер­ждаемые другими данными, нельзя будет отрицать».

Доказательства эффективности лечения могли бы защитить его, если бы издатели ЖАМА приняли их во внимание. После того, как Лайолл отослал пред­варительный отчет, Ревич отправил в ЖАМА свой собственный отчет.

Понятная специалистам, знакомым с обстоятель­ствами работы CAG, ситуация не могла быть пра­вильно оценена читателями, не знающими подроб­ностей. Д-р Фишбейн показал мне ответную статью Ревича, к которой были приложены несколько се­рий фотографий. Даже непрофессионалу стало бы понятно, что версии Лайолла и Ревича противоре­чат друг другу. Конечно, д-р Ревич обязан был от­править копию своего отчета ЖАМА.

Сохранилась копия ответа издателей журнала. Джон Толботт. доктор медицины, главный редактор ЖАМА, кратко сообщил Ревичу, что «в его обязанности не входит быть третейским судьей в случае расхождения мнений». Он указал на то, что присланная рукопись не отвечает требованиям, предъявляемым к оформ­лению, и возвратил ее «без комментариев».

Копии заключений патологов, данных аутопсий и серии фотографий, представленных Ревпчем, аб­солютно ясно показывали, что результаты исследо­вания были позитивными. Трудно поверить, что противоречия в отчетах Лайолла и Ревича не стали сигналом неблагополучия для издателей ЖАМА.

Поскольку медицинская тематика предполагает вы­сокий уровень доверия к публикуемой информации, ее достоверность и точность приобретают огромное значение. В виде исключения такую статью следовало бы проверить, найти способ исправить ошибки. Если учесть влияние журнала на медицинскую практику в Соединенных Штатах и вспомнить, что речь идет о человеческих жизнях, ответственность издателей чрез­вычайно высока, и они были обязаны проверить информацию и гарантировать ее правдивость.

Некоторый кдюч к пониманию того, почему д-р Лайолл проводил исследование таким образом, как он его проводил, дают следующие факты. Во время исследования посредником между Лайоллом и Ре-вичем был Джон Грегг. В этом качестве Грегг часто контактировал с миссис Пратт. Давая показания на суде в конце 1984 г., миссис Пратт рассказывала:

«Он сказал нам с мужем: «Вы сами знаете, что это не поможет. Мне даже предложили 10 тыс. долларов, чтобы увидеть его провал». Я не знаю, кто предложил эти деньги, но готова держать пари, что он взял их».

Один из внутренних документов, подготовлен­ных Ревичем, указывает на неблаговидное поведе­ние Грегга:

«Грегг сказал мне и дал понять другим, что все могло быть иначе, если бы за ним оставили место и платили 25 тыс. долларов в год. Встретившись с кате­горическим отказом, Грегг ответил угрозой: «Вот увидите, вашу больницу и институт закроют. Вы вы­нуждены будете уехать из страны».

« ...Задумываясь над целями отчета, я не мог не вспомнить, что говорил Грегг, — мне, миссис Пратт и другим, — ему предложили 10 тыс. долларов за написание чего-то, что уничтожит меня».

Там же имеются сведения, что Грегг, которому во время исследования платил Институт приклад­ной биологии, по окончании его перешел на работу к Лайоллу. В своем предварительном докладе Лайолл выражал особую благодарность Греггу: «Джону Грег-гу, без помощи которого наше исследование стало бы невозможным, выражаю нашу особую благодар­ность». Это единственный человек, которому Лай-олл выразил благодарность.

Имели ли место взятки, и в какой сумме — вряд ли это будет когда-либо установлено. Неясно также, знал ли Лайолл о денежных требованиях Грегга. В конце концов, не так уж важны мотивы действий Лайолла. Факты и письменные свидетельства говорят сами за себя: совершенно очевидно, что Лайолл фальсифицировал результаты исследования, когда написал в ЖАМА: «Ни в одном случае из 33 объек­тивного уменьшения размеров опухолей не наблю­далось...»

Осталось ответить на вопрос, почему Ревич не по­дал в суд на ЖАМА и д-ра Лайолла. Несомненно, бороться с такой могущественной организацией, как Американская медицинская ассоциация, — все рав­но, что пытаться покорить Эверест без кислорода, но неизмеримо дороже. Оплата исследования CAG опустошила кассу Института прикладной биологии (Лайоллу было выплачено 20 тыс. долларов, Шварцу — 15 тыс. долларов). Отчет нанес огромный урон фи­нансовому положению института, затруднив сбор пожертвований. Американская медицинская ассоци­ация с ее финансовыми возможностями могла пове­сти с Ревичем войну на истощение. Кроме того, у Ревича не было свидетелей-экспертов, готовых по­стоять за него. Д-р Галбрейт и другие посчитали, что бессмысленно принимать сторону Ревича в случае судебного разбирательства.

Если бы Ревич подал в суд персонально на д-ра Лайолла, он мог бы выиграть дело. Однако Ревич по непонятным причинам отказался от этого.

Много лет спустя 98-летний Ревич, вспоминая об этом, повторял только: «Ошибка. Ошибка. Я не за­щищался. Я мог подать в суд на него». Однако интересы Ревича редко простирались за пределы его иссле­довательской работы и интересов пациентов.

Несмотря на вред, нанесенный отчетом CAG, Ре­вич продолжает наблюдать своих пациентов, прово­дить исследования и отвечать на ночные телефонные звонки. Он совершает все новые открытия, которые позволяют ему успешно лечить алкогольную зависи­мость и СПИД.

Действовал ли Лайолл ради денег или руковод­ствовался другими причинами, сейчас уже не имеет значения. Хорошо, что исследование убедительно по­казало преимущества метода Ревича в лечении рака даже в далеко зашедших случаях, когда состояние больных было критическим. Читателям ЖАМА, од­нако, сообщили обратное. Такое положение вещей не может сохраняться. Читателям ЖАМА необходи­мо сообщить со всей определенностью, что лечение по методу Ревича дало поразительный положитель­ный эффект в 18 из 38 случаев.

Фальсифицированный отчет CAG нанес удар по работе Ревича как ничто другое. Позднее его будут использовать против Ревича в качестве авторитетно­го мнения.




ГЛАВА 29
МАГИЧЕСКАЯ ПУЛЯ

ОТ НАРКОТИЧЕСКОЙ ЗАВИСИМОСТИ

И АЛКОГОЛИЗМА

Это неправдоподобно! Давайте получим права и передадим их Бреж­неву.

Председатель правления «Оксидентал петролеум» Арманд Хаммер во время пребывания в Москве, ког­да он впервые услышал об откры­тии Ревича, позволяющем избавить от алкогольной интоксикации
Наркотическая зависимость и алкоголизм оставляют неизлечимые шрамы на судьбах бесчисленных семей во всем мире. Каждый раз, когда удается спасти нар­комана или алкоголика, удается спасти и его семью. Каждый раз, когда это не удается, теряет общество в целом. Однако наркомания и алкоголизм плохо под­даются лечению, хотя многие пытаются лечить их. Как мы видели из свидетельства д-ра Касриеля, ког­да стероиды в человеке требуют своего, здравый рассудок покидает его.

Что касается профессиональной стороны пробле­мы, лекарства от алкоголизма и наркотической за­висимости должны быть потенциально пригодными для продажи. Ревич обратился в одну из наиболее известных юридических фирм, специализирующих­ся на патентах, «Пенни и Эдмондз», и с ее помо­щью получил ряд патентов на медикаментозные сред­ства, в том числе на препараты для лечения алкогольной зависимости и алкоголизма. Патентный поверенный фирмы Клайд Мецгер обратил на них внимание Беньямина Р. Пейна, доктора философии, удачливого бизнесмена, который интересовался но­выми технологиями.

Пейн заинтересовался, заключил с Ревичем де­ловое соглашение и основал новую компанию — «Bionar Corporation». Ревич модифицировал свои пре­параты, исключил из их состава селен, чтобы полу­чить разрешение Администрации по контролю за продуктами питания и лекарствами на их производ­ство. Новые препараты получили названия «Bionar» и «Sobrcx». После проведения их испытаний Пейн начал работать над выполнением всех требований, предъявляемых Администрацией. Первый этап — «Investigational New Drugs» (IND), проверка медика­ментозного средства по ряду параметров. После это­го оно должно пройти еще несколько этапов, преж­де чем быть допущенным к продаже в разных штатах.

Несмотря на дешевизну лабораторных исследова­ний на животных в начале 70-х годов, компания Пейна потратила на это около 300 тыс. долларов, однако так и не сумела преодолеть первого препятствия, по­ставленного Администрацией. «Исследования на жи­вотных одного вида, которые сегодня обошлись бы в 1 млн. долларов, тогда стоили всего 300 тыс., в ос­новном потому, что требования были менее строги­ми», — свидетельствует Пейн. Он рассказывает: «Если мы испытывали лекарство на обезьянах, они хотели, чтобы мы испытали его на крысах. Если мы проводи­ли испытания на крысах, они требовали на собаках. Были проведены испытания и на мышах».

Администрация по контролю за продуктами пи­тания и лекарствами находила множество причин не принять IND. В одном из писем относительно недо­статков в работе над Sobrex Администрация предъя­вила претензии, изложенные в 10 пунктах, в дру­гом, относящемся к Bionar, — в 20 пунктах.

Пока компания «Bionar» сражалась с многочислен­ными требованиями, предъявляемыми Администрацией, ей повезло лишь в одном: от Пейна о лекар­стве, излечивающем алкоголизм и наркотическую за­висимость, узнал д-р Леви, личный друг и доверен­ное лицо Арманда Хаммера. Леви прекрасно знал русский язык, поэтому часто сопровождал Хаммера в его поездках в Советский Союз.

Однажды Хаммер и Леви поехали в Москву для встречи с Генеральным секретарем Брежневым. По русскому обычаю было много тостов, причем пили русскую водку. Хаммер не пил, сославшись на вра­чебный запрет. Чтобы не проявлять невежливость по отношению к русскому лидеру, тосты поддерживал Леви. Хаммер увидел, что Леви проглотил капсулу, и спросил его, что это. Когда Леви объяснил, что это средство от воздействия алкоголя, Хаммер вос­кликнул: «Это замечательно! Давайте получим права и передадим Брежневу».

Леви ответил: «Это безумие. Если по какому-ни­будь случайному совпадению у Брежнева случится сердечный приступ, скажут, что американец Арманд Хаммер отравил Генерального секретаря Брежнева».

Хаммер заинтересовался препаратом в деловом ас­пекте.

Вскоре после этого Пейну позвонил управляющий одной из дочерних компаний корпорации «Ок­сидентел петролеум» и сказал, что он получил ука­зания от д-ра Хаммера получить информацию о Sobrexe. В июне 1975 г. компания «Хукер кемикл», входящая в корпорацию «Оксидентел петролеум», стала партнером «Bionar Corporation». Это было очень кстати, потому что требования Администрации по контролю за продуктами питания и лекарствами выходили далеко за рамки возможностей Bionar.

Возможности «Хукер кемикл» были гораздо боль­шими. Однако 3 года работы принесли ей не больше результатов, Администрация посчитала, что требо­вания не выполнены. В августе 1978 г. компания «Ху­кер» передала свою долю в «Bionar» «Континетал групп», многомиллиардному конгломерату, ранее известному как «Континетал кэн».

И снова было сделано все возможное, чтобы вы­полнить IND. После еще 3 лет работы и затрат в не­сколько миллионов долларов согласие Администра­ции на принятие IND по-прежнему не было получено. В 1981 г, «Континента.! групп» стала частной корпо­рацией. Пейн писал: «После того, как затраты соста­вили много миллионов, может быть, десять, а ни­каких результатов так и не было достигнуто, новые владельцы отказались от проекта».

Пейн, доктор наук в области политологии, гово­рил: «Нельзя отделить политику от науки. Научная оценка — не единственная проблема. Насколько мне известно, часть ученых являются горячими привер­женцами программы «Анонимные алкоголики». Сама идея лекарственного лечения алкоголизма представ­ляется им кощунственной. Кроме того, широкую по­пулярность приобрел метадсн. Он был единствен­ным распространенным средством от героиновой зависимости.

Пейн рассказал об одной встрече в штаб-квартире Администрации по контролю за продуктами пита­ния и лекарствами, на которой присутствовали де­сять административных чиновников. Во время дис­куссии один из представителей Администрации все более распалялся: «Если ваше средство работает, то принявший несколько таблеток Sobrex решит, что он может пить неограниченно много, а потом сядет за руль и убьет кого-нибудь!» Пейн пытался объяснить ему, что лекарство предназначено для снятия тяги к алкоголю, а не для того, чтобы позволить себе боль­ше пить. Представитель Администрации в ответ зак­ричал: «Что вы мне говорите — вы назвали его Sorbex!» Пейн также отметил, что некоторые чиновники из Администрации были неспособны проявлять какую-либо объективность при обсуждении любого препа­рата, если он был связан с именем Ревича.

При таком противодействии Пейн и его партне­ры так и не смогли выполнить предъявляемые Адми­нистрацией требования. Пейн любил напоминать, что дополнительную лепту в противостояние производ­ству Sorbex и Bionar внесла история с талидомидом. Администрация не стала торопиться с разрешением применения этого широко используемого в Европе препарата, который, как обнаружилось позднее, вызывал врожденные уродства у детей. Администра­ция гордо напоминала о случае с талидомидом вся­кий раз, говоря об осторожности при допущении применения нового лекарства. Однако не во всех слу­чаях чиновники из Администрации проявляли рав­ную строгость при принятии решений.

Не проходит и месяца, чтобы та или иная фарма­цевтическая компания не жаловалась на длительность срока, требуемого для проведения нового лекарства на рынок. Необходимо пройти стадию проверки ха­рактеристик (стадию IND — см. выше), еще три ста­дии, затем — заключительное испытание, после чего необходимо еще получить разрешение на продажу лекарства. Обычно на выполнение всех требований ухо­дит около 10 лет. Многие из разрешенных к примене­нию препаратов токсичны, некоторые даже очень. Противоопухолевое средство, которое, судя по все­му, нанесло непоправимый вред здоровью Исси, получило разрешение на применение и было одобре­но теми же людьми, которые отвергли Bionar и Sobrex.

Что касается препарата Bionar, то он был успешно апробирован более чем на 1 тыс. людей, страдающих наркотической зависимостью, без каких-либо побоч­ных эффектов. И Bionar и Sorbex не содержат токси­ческих ингредиентов. Однако объединенных усилий Bionar Corporation, Hooker Chemical и Continental Group в течение более чем 10 лет, нескольких серий испытаний на животных и нескольких миллионов дол­ларов оказалось недостаточно, чтобы удовлетворить требования Администрации.

Пока Администрация все не могла удостоверить­ся в безопасности препаратов Bionar и Sorbex, «Нью-Йорк дейли ньюс» обвинила Ревича в использова­нии кунжутного масла. Они были правы. Препараты Perse и Bionar содержат кунжутное масло, входящее в перечень продуктов, «считающихся безопасными», утвержденный той же Администрацией. Bionar и Sorbex содержат фракцию кунжутного масла, являю­щуюся ненасыщенной жирной кислотой, столь же безопасную, как маргарин.

Если Администрация и ссылалась на историю с талидомидом как на причину отказа в разрешении Bionar и Sorbex, то доверие к этой версии было ут­рачено 29 августа 1995 г., когда газета «Уолл-стрит джорнал» опубликовала заметку о том, что Админи­страция по контролю за пищевыми продуктами и лекарствами дала разрешение на использование того же талидомида для лечения одного из состояний, вызываемых СПИДом. Хотя талидомид не разреше­но назначать беременным женщинам, тот факт, что он является мутагеном, не помешал чиновникам из Администрации допустить его к применению, тогда как Bionar и Sorbex не вызывают мутаций и других вредных воздействий.

Вследствие того, что Администрация отказалась допустить на рынок Bionar и Sorbex, страна осталась с единственным препаратом от героиновой зависи­мости — метадоном. Метадон неэффективен при ко­каиновой зависимости и алкоголизме. Небольшое об­легчение, даваемое метадоном, немногого стоит, по­скольку зависимость от героина у многих сменяется зависимостью от метадона. Многие из тех, кто мог бы приобрести зависимость от метадона, стали за­висимыми от кокаина, как и предсказывал д-р Кас-риел. Тем временем с ростом эпидемии наркомании прогрессивно увеличивается количество уличных на­падений, грабежей, краж и убийств.

У метадона очень много недостатков. Он повыша­ет уровень стероидов, вместо того чтобы нормали­зовывать его. У больного сохраняется гормональный дисбаланс. Метадон все еще находит применение в наше время, но далеко не в таком объеме, как кока­ин и героин, распространению которых деятельность Администрации, судя по всему, не очень-то пре­пятствует.

Итак, Администрация приложила немало сил, чтобы лишить людей лекарственных препаратов Ре-вича. Другие высокопоставленные лица начали пря­мую атаку на доктора, стремясь насильственно от­торгнуть его от пациентов путем лишения лицензии на медицинскую практику. Ревич не моги предполо­жить, что несправедливые статьи прошлых лет вско­ре будут вновь использованы как оружие для его уничтожения. История с препаратом Bionar показа­ла, что порой даже две крупные компании не могут противостоять Администрации по контролю пище­вых продуктов и лекарств. В следующем раунде про­тив Ревича выступили штат Нью-Йорк, Американ­ское онкологическое общество и все та же Админи­страция.





Каталог: revisi


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18




©dereksiz.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет