Литература XIX века олимп act москва 1996 ббк 92я2 в 84 Общая редакция и составление доктора филологических наук Вл. И. Новикова


Леопольд фон Захер-Мазох (Leopold von Sacher-Masoch) 1836 - 1895



бет4/85
Дата17.07.2016
өлшемі4.67 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   85

Леопольд фон Захер-Мазох (Leopold von Sacher-Masoch) 1836 - 1895

Венера в мехах (Venus im Pelz)


Роман (1869)

Венера простужена. Разглагольствуя о холодности Европы и европей­цев, она беспрестанно чихает и кутает мраморные плечи в темные собольи меха. «Чем грубее женщина будет обращаться с мужчиной, тем больше будет она им любима и боготворима». Приятная собе­седница! Однако надо просыпаться — Северин уже ждет к чаю.

«Странный сон!» — говорит Северин. Странный Северин! Трид­цатилетний педант, живущий по часам, термометру, барометру, Гип­пократу, Канту... но иногда вдруг настигаемый бешеными приступами страстности. Странный дом: скелеты, чучела, гипсы, картины, на кар­тине — она: Венера в мехах. Вместо объяснений Северин достает ру­копись, и во все время, пока мы читаем «Исповедь сверхчувственного», сидит к нам спиной у камина, грезя...

Перед нами — слегка подправленный дневник, начатый на кар­патском курорте скуки ради. Гоголь, головная боль, амуры... — ах, друг Северин! Ты во всем дилетант! Курорт почти безлюден. Заслужи­вают внимания только молодая вдова с верхнего этажа и статуя Вене­ры в саду. Лунная ночь, вдова в саду, это она, Венера! Нет, ее зовут Ванда фон Дунаева. Ванда дает своей каменной предшественнице по­носить свой меховой плащ и предлагает изумленному Северину стать ее рабом, шутом, ее игрушкой. Северин готов на все!

24

Они проводят вместе дни напролет. Он живо рассказывает ей о своем детстве, о троюродной тетке в меховой кацавейке, однажды высекшей его — о, какое наслаждение! — розгами; он читает ей лек­ции о художниках, писавших женщин в мехах, о легендарных мазо­хистах, о великих сладострастницах. Ванда заметно возбуждена...



Несколько дней спустя Ванда предстает перед потрясенным Севе-рином в горностаевой кацавейке с хлыстом в руках. Удар. Сострада­ние. «Бей меня без всякой жалости!» Град ударов. «Прочь с глаз моих, раб!»

Мучительные дни — высокомерная холодность Ванды, редкие ласки, долгие разлуки: добровольный раб должен являться к госпоже только по звонку. Северин — слишком благородное имя для слуги. Теперь он — Григорий. «Мы едем в Италию, Григорий». Госпожа едет первым классом; укутав ей ноги меховым одеялом, слуга удаля­ется в свой, третий.

Флоренция, роскошный замок, расписной — Самсон и Далила — потолок, соболий плащ, документ — договор (любознательный чи­татель найдет в приложениях к роману аналогичный «Договор между г-жой Фанни фон Пистор и Леопольдом фон Захер-Мазохом» ). «Гос­пожа Дунаева вправе мучить его по первой своей прихоти или даже убить его, если ей это вздумается». Северин скрепляет этот необыч­ный договор и пишет под диктовку Ванды записку о своем добро­вольном уходе из жизни. Теперь его судьба — в ее прелестных пухленьких ручках. Далила в меховом плаще склоняется над влюблен­ным Самсоном. За свою преданность Северин вознагражден кровавой поркой и месяцем изгнания. Усталый раб садовничает, прекрасная госпожа делает визиты...

Через месяц слуга Григорий наконец приступает к своим обязан­ностям: прислуживает гостям за обедом, получая оплеухи за нелов­кость, разносит письма госпожи мужчинам, читает ей вслух «Манон Леско», по ее приказу осыпает ее лицо и грудь поцелуями и — «Ты можешь быть всем, чем я захочу, — вещью, животным!..» — влачит плуг по маисовому полю, понукаемый Вандиными горничными-не­гритянками. Госпожа наблюдает за этим зрелищем издали.

Новая жертва «Львовской Венеры» (Ванда — землячка Захер-Ма-зоха) — немец-художник. Он пишет ее в мехах на голое тело, попи­рающей ногой лежащего раба. Он называет свою картину «Венера в мехах», как это кому-то ни покажется странным.

...Прогулка в парке. Ванда (фиолетовый бархат, горностаевая опушка) правит лошадьми сама, сидя на козлах. Навстречу на строй­ном горячем вороном — Аполлон в меховой куртке. Их взгляды встречаются...

Григорий получает нетерпеливый приказ: узнать о всаднике все!

25

Слуга докладывает Ванде-Венере: Аполлон — грек, его зовут Алексей Пападополис, он храбр и жесток, молод и свободен. Ванда теряет сон.



Раб пытается бежать, раб хочет лишить себя жизни, раб кидается к реке... Пошлый дилетант! К тому же его жизнь ему не принадле­жит. Насквозь промокший, Северин-Григорий ходит вокруг дома гос­пожи, он видит их вместе — богиню и бога: Аполлон взмахивает хлыстом и, разгневанный, уходит. Венера дрожит: «Я люблю его так, как никогда никого не любила. Я могу заставить тебя быть его рабом».

Раб взбешен. Немало лести и ласк расточает Ванда, чтобы — «Мы уезжаем сегодня ночью» — успокоить его и — «Ты совсем холоден, я чуточку похлещу тебя» — связать ему руки.

И в то же мгновенье полог ее кровати раздвинулся, и показалась черная курчавая голова красавца грека.

Аполлон сдирал с Марсия кожу. Венера смеялась, складывая меха в чемодан и облачаясь в дорожную шубу. После первых ударов раб ис­пытал постыдное наслажденье. Потом, когда кровь залила спину, на­слажденье отступило перед стыдом и гневом. Стук дверцы экипажа, стук копыт, стук колес.

Все кончено.

А потом?.. Потом — два года мирных трудов в отцовском помес­тье и письмо Ванды: «Я любила вас <...> Но вы сами задушили это чувство своей фантастической преданностью <..,> Я нашла того силь­ного мужчину, которого искала... Он пал на дуэли <...> Я живу в Па­риже жизнью Аспазии... Примите на память обо мне подарок <,..> Венера в мехах».

Вместе с письмом посыльный принес небольшой ящик. С улыб­кой — «Лечение было жестоко, но я выздоровел» — Северин извлек из него картину бедного немца.

В. А. Павлова

АМЕРИКАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Вашингтон Ирвинг (Washington Irving) 1783 - 1859

История Нью-Йорка


История Нью-Йорка от сотворения мира до конца голландской династии, содержащая среди рассказов о многих удивительных и забавных событиях также неизъяснимые размышления Вальтера Сомневающегося, гибельные проекты Вильяма Упрямого и рыцарские деяния Питера Твердоголового, трех голландских губернаторов Нового Амстердама; единственная достоверная история тех времен из всех, которые когда-либо были или будут опубликованы, написанная Дидрихом Никербокером (A History of New York)

Бурлескная историческая хроника (1809)

В одной из нью-йоркских гостиниц в 1808 г. поселился низенький шустрый старичок и долго жил в ней, ничего не платя хозяевам, так что те в конце концов забеспокоились и стали наводить справки о том, кто он и чем занимается. Выяснив, что он литератор, и решив, что это какая-то новая политическая партия, хозяйка намекнула ему насчет платы, но старичок обиделся и сказал, что у него имеется со-

29

кровище, которое стоит больше, чем вся ее гостиница. Через некото­рое время старичок исчез, а хозяева гостиницы решили опубликовать оставшуюся в его комнате рукопись, чтобы возместить убытки.



Дидрих Никербокер (так звали старичка) написал «Историю Нью-Йорка». Своими предшественниками он называет Геродота, Ксенофонта, Саллюстия и других и посвящает свой труд Нью-Йорк-скому историческому обществу. Уснащая свои рассуждения ссылками на древних философов и историков, Никербокер начинает свой труд с описания похожей на апельсин Земли, которая однажды «вбила себе в голову, что она должна кружиться, как своенравная юная леди в верхнеголландском вальсе». Земля состоит из суши и воды, и среди материков и островов, на которые она дробится, есть прославленный остров Нью-Йорк. Когда в 1492 г. Кристобаль Колон открыл Амери­ку, первооткрывателям пришлось вырубать леса, осушать болота и ис­треблять дикарей — так и читателям придется преодолеть немало трудностей, прежде чем они смогут без труда преодолеть остальную часть истории. Автор витиевато доказывает, что эта часть света оби­таема (свидетельство чему — населяющие ее индейские племена), и отстаивает право первых колонистов на владение Америкой — ведь они рьяно старались приобщить ее к благам цивилизации: научили индейцев обманывать, пить ром, сквернословить и т. п. В 1609 г. Хендрик Гудзон, желая попасть в Китай, поднялся по реке Мохеган, переименованной позже в Гудзон. Моряки высадились в деревушке Коммунипоу и захватили ее, замучив до смерти местных жителей своим нижнеголландским наречием. Рядом с этой деревушкой и вырос Нью-Йорк, названный поначалу Новый Амстердам. Его осно­вателями были четыре голландца: Ван-Кортландт, Харденбрук (Креп-коштанник), Ван-Зандт и Тен Брук (Десятиштанный).

Этимология названия Манхэттен тоже вызывает споры: одни го­ворят, что оно произошло от Ман-хет-он (надетая мужская шляпа) и связано с привычкой местных жителей носить войлочные шляпы, другие, в том числе Никербокер, считают, что Манна-хата значит «страна, изобилующая млеком и медом». Пока Крепкоштанный и Десятиштанник спорили, как строить новый город, он вырос сам собой, что сделало дальнейшие споры о плане города бессмысленны­ми. В 1629 г. губернатором провинции Новые Нидерланды был на­значен прямой потомок царя Чурбана Воутер Ван-Твиллер (Вальтер Сомневающийся). Он четыре раза в день ел, тратя на каждую трапе­зу по часу, восемь часов курил и сомневался и двенадцать часов спал. Времена Ван-Твиллера можно назвать золотым веком провинции, сравнимым с золотым царством Сатурна, описанным Гесиодом. Дамы по простоте своих нравов могли соперничать с воспетыми Гомером

30

Навсикаей и Пенелопой. Спокойная самонадеянность или, вернее, злосчастная честность правительства стала началом всех бед Новых Нидерландов и их столицы. Их восточными соседями были англий­ские переселенцы-пуритане, прибывшие в Америку в 1620 г. За бол­тливость жители Маис-Чусаег (Массачусетса) в шутку прозвали их Янки (молчаливые люди). Спасшись от преследований Якова I, они в свою очередь начали преследовать еретиков-папистов, квакеров и ана­баптистов за злоупотребление свободой совести, которая заключается в том, что человек может придерживаться в вопросах религии своего мнения, только если оно правильно и совпадает с мнением большин­ства, в противном случае он заслуживает кары. Жители Коннектикута оказались заядлыми скваттерами и сначала захватывали землю, а потом уж пытались доказать свое право на нее. Земли на реке Кон­нектикут принадлежали голландцам, которые построили на берегу реки форт Гуд-Хоп, но наглые янки у самых стен форта развели луко­вые плантации, так что честные голландцы не могли смотреть в ту сторону без слез.



После смерти Ван-Твиллера в 1634 г. Новыми Нидерландами стал править Вильгельмус Кифт (Вильям Упрямый), который решил побе­дить янки с помощью посланий, но послания не возымели действия и янки захватили Гуд-Хоп, а затем и Устричную бухту. Слово «янки» стало для голландцев таким же страшным, как слово «галл» для древ­них римлян. Тем временем с другой стороны шведы в 1638 г. осно­вали крепость Минневитс и присвоили прилегающим областям название Новая Швеция.

Примерно в 1643 г. люди из восточной страны образовали конфе­дерацию Объединенные колонии Новой Англии (Совет Амфиктио-нов), что было смертельным ударом для Вильяма Упрямого, считавшего, что она создана с целью выгнать голландцев из их пре­красных владений. После его смерти в 1647 г. губернатором Нового Амстердама стал Питер Стайвесант. Его прозвали Питером Твердого­ловым, «что было большим комплиментом его мыслительным способ­ностям». Он заключил со своими восточными соседями мирный договор, а мирный договор — «большое политическое зло и один из самых распространенных источников войны», ибо переговоры, по­добно ухаживанию, — период любезных речей и нежных ласк, а до­говор, подобно брачному обряду, служит сигналом к враждебным действиям. Поскольку восточные соседи занялись борьбой с ведьма­ми, им стало не до Новых Нидерландов, и Питер Стайвесант вос­пользовался этим, чтобы положить конец нападениям шведов. Генерал Вон-Поффенбург построил на Делавэре грозное укрепле­ние — Форт-Кашемир, названное так в честь коротких штанов зе-

31

леновато-желтого цвета, особо любимых губернатором. Шведский губернатор Рисинг посетил Форт-Кашемир и после пирушки, устро­енной Вон-Поффенбургом, захватил форт. Доблестный Питер Стайве-сант стал собирать войска, чтобы повести их на Форт-Кашемир и изгнать оттуда торгашей-шведов. Осадив форт, войска Питера стали терзать уши шведов столь чудовищной музыкой, что те предпочли сдаться. По другой версии, требование о капитуляции было составле­но в столь учтивой форме, что шведы никак не могли отказаться от выполнения столь вежливой просьбы. Питер Твердоголовый хотел за­воевать всю Швецию и двинулся на Форт-Кристина, который, как вторая Троя, выдерживал осаду целых десять часов и в конце концов был взят. Новая Швеция, покоренная победоносным Питером Стай-весантом, была низведена до положения колонии, названной Саут-Ривер. Затем Питер отправился в восточную страну и узнал, что Англия и Новая Англия хотят захватить провинцию Новые Нидер­ланды. Жители Нового Амстердама сильно укрепили город — поста­новлениями, ибо власти решили защищать провинцию тем же способом, каким Пантагрюэль защитил свою армию — прикрыв ее языком. Питер вернулся в Новый Амстердам и решил ни за что не сдавать город без боя. Но враги распространили среди народа воззва­ние, в котором воспроизвели условия, предъявленные ими в требова­нии о сдаче; эти условия показались народу приемлемыми, и он, несмотря на протесты Питера, не захотел защищать город. От­важному Питеру пришлось подписать капитуляцию. Нет событий, которые причиняют чувствительному историку такую скорбь, как упадок и разрушение прославленных и могущественных империй. Эта судьба постигла и империю Высокомощных Господ в знаменитой столице Манхатёза под управлением миролюбивого Вальтера Сомне­вающегося, раздражительного Вильяма Упрямого и рыцарственного Питера Твердоголового. Через три часа после сдачи отряд британских солдат вступил в Новый Амстердам. Все пространство Северной Аме­рики от Новой Шотландии до Флориды стало единым владением Британской короны. Зато разрозненные колонии объединились и стали могущественными, они сбросили с себя иго метрополии и стали независимым государством. Что же касается того, как окончил свои дни Питер Стайвесант, то он, дабы не быть свидетелем униже­ния любимого города, удалился в свое поместье и жил там до конца своих дней.



О. Э. Гринберг

32

Рип Ван Винкль (Rip Van Winkle)


Новелла (1819)

У подножия Каатскильских гор расположена старинная деревушка, основанная голландскими переселенцами в самую раннюю пору ко­лонизации. В давние времена, когда этот край еще был британской провинцией, жил в ней добродушный малый по имени Рип Ван Винкль. Все соседи его любили, но жена у него была такая сварливая, что он старался почаще уходить из дома, чтобы не слышать ее брани. Однажды Рип пошёл в горы на охоту. Когда он собирался возвра­щаться домой, его окликнул какой-то старик. Удивленный, что в столь пустынном месте оказался человек, Рип поспешил на помощь. Старик был одет в старинную голландскую одежду и нес на плечах бочонок — очевидно, с водкой. Рип помог ему подняться по склону. Всю дорогу старик молчал. Пройдя ущелье, они вышли в лощину, по­хожую на маленький амфитеатр. Посередине на гладкой площадке странная компания играла в кегли. Все игроки были одеты так же, как старик, и напомнили Рипу картину фламандского художника, ви­севшую в гостиной деревенского пастора. Хотя они развлекались, их лица хранили суровое выражение. Все молчали, и только стук шагов нарушал тишину. Старик стал разливать водку в большие кубки и знаком показал Рипу, что их следует поднести играющим. Те выпили и вернулись к игре. Рип тоже не удержался и выпил несколько куб­ков водки. Голова его затуманилась, и он крепко уснул.

Проснулся Рип на том же бугре, с которого вечером впервые заме­тил старика. Было утро. Он стал искать ружье, но вместо нового дро­бовика обнаружил рядом какой-то ветхий, изъеденный ржавчиной самопал. Рип подумал, что давешние игроки сыграли с ним злую шутку и, напоив водкой, подменили его ружье, кликнул собаку, Но она исчезла. Тогда Рип решил навестить место вчерашней забавы и потребовать с игроков ружье и собаку. Поднявшись на ноги, он по­чувствовал ломоту в суставах и заметил, что ему недостает былой по­движности. Когда он дошел до тропинки, по которой накануне вместе со стариком поднимался в горы, на ее месте тек горный поток, а когда он с трудом добрался до того места, где был проход в амфитеатр, то на его пути встали отвесные скалы. Рип решил вернуться домой. Подходя к деревне, он встретил несколько совер­шенно незнакомых ему людей в странных одеждах. Деревня тоже переменилась — она разрослась и стала многолюднее. Вокруг не было ни одного знакомого лица, и все удивленно смотрели на Рипа. Прове­дя рукой по подбородку, Рип обнаружил, что у него выросла длинная седая борода. Когда он подошел к своему дому, то увидел, что он

33

почти развалился. В доме было пусто. Рип направился к кабачку, где обычно собирались деревенские «философы» и бездельники, но на месте кабачка стояла большая гостиница. Рип посмотрел на вывеску и увидел, что изображенный на ней король Георг III тоже изменился до неузнаваемости: его красный мундир стал синим, вместо скипетра в руке оказалась шпага, голову венчала треугольная шляпа, а внизу было написано «Генерал Вашингтон». Перед гостиницей толпился народ. Все слушали тощего субъекта, который разглагольствовал о гражданских правах, о выборах, о членах Конгресса, о героях 1776 г. и о прочих вещах, совершенно неизвестных Рипу. У Рипа спросили, федералист он или демократ. Он ничего не понимал. Человек в треу­голке строго спросил, по какому праву Рип явился на выборы с ору­жием. Рип стал объяснять, что он местный житель и верный подданный своего короля, но в ответ раздались крики: «Шпион! Тори! Держи его!» Рип начал смиренно доказывать, что ничего худо­го не замыслил и просто хотел повидать кого-нибудь из соседей, обычно собирающихся у трактира. Его попросили назвать их имена. Почти все, кого он назвал, давно умерли. «Неужели никто тут не знает Рипа Ван Винкля?» — вскричал он. Ему показали на человека, стоявшего у дерева. Он был как две капли воды похож на Рипа, каким тот был, отправляясь в горы. Рип растерялся вконец: кто же тогда он сам? И тут к нему подошла молодая женщина с ребенком на руках. Внешность ее показалась Рипу знакомой. Он спросил, как ее зовут и кто ее отец. Она рассказала, что ее отца звали Рипом Ван Винклем и вот уже двадцать лет, как он ушел из дому с ружьем на плече и пропал. Рип спросил с опаской, где ее мать. Оказалось, что она недавно умерла. У Рипа отлегло от сердца: он очень боялся, что жена устроит ему взбучку. Он обнял молодую женщину. «Я — твой отец!» — воскликнул он. Все удивленно смотрели на него. Наконец нашлась старушка, которая его узнала, и деревенские жители повери­ли, что перед ними действительно Рип Ван Винкль, а стоящий под деревом его тезка — его сын. Дочь поселила старика отца у себя. Рип рассказывал каждому новому постояльцу гостиницы свою историю, и вскоре вся округа уже знала ее наизусть. Кое-кто не верил Рипу, но старые голландские поселенцы до сих пор, слыша раскаты грома со стороны Каатскильских гор, уверены, что это Хенрик Гудзон и его команда играют в кегли. И все местные мужья, которых притесняют жены, мечтают испить забвения из кубка Рипа Ван Винкля.



О. Э. Гринберг

34

Жених-призрак (The Spectre Bridegroom)


Новелла (1819)

В горах Оденвальда в Южной Германии стоял замок барона фон Ландсхорта. Он пришел в упадок, но его владелец — гордый потомок древнего рода Каценеленбоген — пытался сохранять видимость прежнего величия. У барона была красавица дочь, воспитанная под неусыпным надзором двух незамужних тетушек. Она умела довольно хорошо читать и прочитала по складам несколько церковных легенд, умела даже подписать свое имя и преуспела в рукоделье и в музыке. Барон собирался выдать дочь замуж за графа фон Альтенбурга. По этому случаю в замке собрались гости, ждали жениха, но его все не было. Случилось так, что по дороге в замок барона граф фон Альтенбург встретил своего друга Германа фон Штаркенфауста. Молодым людям было по пути, и они решили ехать вместе. В лесу на них напа­ли разбойники и нанесли графу смертельный удар. Перед смертью граф попросил друга известить его невесту о его внезапной кончине. Герман обещал исполнить поручение и, хотя его род издавна враждо­вал с родом Каценеленбоген, отправился в замок барона, где хозяин, не дождавшись жениха дочери, уже распорядился подавать на стол, чтобы не морить голодом гостей. Но тут звук рога возвестил о при­бытии путника. Барон вышел встретить жениха. Герман хотел сказать, что его друг умер, но барон прервал его бесчисленными приветствиями и не давал вставить слова до самой двери замка. Невеста молчала, но по ее улыбке было видно, что юноша пришелся ей по сердцу. Все сели за стол, но жених был мрачен. Барон рассказывал свои самые лучшие и самые длинные истории, а под конец пиршества рассказал историю о призраке, который под видом жениха приехал в замок и увез невесту в царство духов. Жених выслушал историю с глубоким .вниманием и странно посмотрел на барона. Вдруг он стал медленно подниматься, становясь все выше и выше. Барону почудилось, что он превратился чуть ли не в великана. Жених направился к выходу. Барон пошел за ним. Когда они остались одни, гость сказал: «Я — мертвец <...> меня убили разбойники <...> меня ждет могила». С этими словами он вскочил на коня и умчался. На следующий день прискакал гонец с известием, что юного графа убили разбойники и он похоронен в соборе города Вюрцбурга. Обитателей замка охватил ужас при мысли о том, что накануне их посетил призрак. Овдовев­шая еще до свадьбы невеста наполняла своими жалобами весь дом. В полночь она услышала мелодичные звуки, доносившиеся из сада. По­дойдя к окну, девушка увидела жениха-призрака. Тетушка, спавшая в той же комнате, тихо подошла к окну вслед за племянницей и упала в обморок. Когда девушка снова посмотрела в окно, в саду никого не

35

было. Утром тетушка заявила, что больше не станет спать в этой комнате, а невеста, проявив редкостное непослушание, заявила, что не будет спать нигде, кроме этой комнаты. Она взяла с тетушки обе­щание никому не рассказывать про этот случай, чтобы не лишать племянницу горькой отрады жить в комнате, под окном которой стоит на страже тень ее жениха. Через неделю девушка исчезла, ком­ната ее была пуста, постель не смята, окно раскрыто. Тетушка вкрат­це рассказала историю, которая приключилась неделю назад. Она предположила, что девушку унес призрак. Двое слуг подтвердили ее предположения, сказав, что слышали ночью топот конских копыт. Барон приказал прочесать все окрестные леса и сам собрался принять участие в поисках, но вдруг увидел, что к замку подъехали две богато убранные лошади, на одной из которых сидела его дочь, а на дру­гой — жених-призрак. На сей раз он не был мрачен, в его глазах све­тились веселые огоньки. Он рассказал барону, как с первого взгляда влюбился в невесту, но из опасения перед фамильной распрей не ре­шился раскрыть свое настоящее имя, как барон своими историями о призраках подсказал ему эксцентрический выход из положения. Тайно посещая девушку, он добился ее взаимности, увез ее и обвен­чался с нею. Барон так радовался, видя дочь целой и невредимой, что простил молодых людей, и только тетушка никак не могла прими­риться с мыслью, что единственный призрак, которого ей довелось повидать, оказался подделкой.



О. Э. Гринберг

Легенда о Сонной Лощине. Из бумаг покойного Дидриха Никербокера (Legend of Sleepy Hollow)


Новелла (1822)

На восточном берегу Гудзона, в глубине одной из бухт, стоит деревня, невдалеке от нее есть лощина, которую за ее тишину и безмятеж­ность, а также за флегматичный нрав ее обитателей прозвали Сонной. Место это словно пребывает под каким-то заклятием, заворожившим умы местных жителей, которые живут в мире грез наяву. Вся округа изобилует сказаниями, «нечистыми местами», суевериями. Главный дух, посещающий этот зачарованный уголок, — Всадник без головы. Говорят, что это тень гессенского кавалериста, которому в сражении оторвало голову пушечным ядром; тело его похоронено внутри цер­ковной ограды, а дух рыщет по ночам в поисках оторванной головы.

36

В этих местах лет тридцать назад жил бедный сельский учитель Икабод Крейн — долговязый неуклюжий молодой человек, добросо­вестный педагог, свято соблюдавший правило «кто жалеет розгу, тот портит ребенка» и уверенный, что провинившийся шалун «будет по­мнить и благодарить его до конца своих дней». Он представлял собой смесь лукавства и простодушия, любил блеснуть образованностью, особенно перед миловидными девушками, был регентом церковного хора, а также отличался завидным аппетитом. Его любимой книгой была «История колдовства в Новой Англии» Коттона Мезера, и он знал ее назубок. Икабод Крейн влюбился в Катрину ван Тассель, единственную дочь богатого фермера, красавицу, чьей благосклоннос­ти добивались все местные молодые люди. Самым серьезным сопер­ником Икабода был Бром Боне, озорной деревенский парень, сильный и смелый. Как-то раз Икабода пригласили к ван Тасселям на праздник. Чтобы выглядеть достойно, Икабод вычистил свою старую черную пару, старательно причесался перед куском разбитого зеркала и одолжил у хозяина дома, где квартировал, коня — старого упрямо­го одра. Душой праздника был Бром Боне, прибывший верхом на Черте — горячем вороном коне. Икабод, радуясь вкусному угоще­нью, мечтал о том, что в один прекрасный день он женится на Катрине и приберет к рукам ферму ван Тасселей. После танцев все стали рассказывать о духах и привидениях, и Бром Боне поведал историю о том, как однажды ночью встретил Всадника без головы и предложил ему «померяться в скачке, обещая, в случае поражения, поднести «безголовому» чашу отменного пунша». Боне чуть не победил, но на церковном мосту гессенец вырвался вперед, рассыпался огненной вспышкой и сгинул. После праздника Икабод задержался, желая по­говорить с возлюбленной наедине, но разговор их был недолгим, и Икабод удалился в полном унынии. Возвращаясь ночью домой, он за­метил всадника богатырского сложения на могучем черном коне. Икабод в страхе поскакал вперед, но всадник не отставал. В какое-то мгновение фигура всадника четко обрисовалась на фоне ночного неба, и Икабод увидел, что голова у всадника не на положенном месте, а привязана к луке седла. Конь Икабода мчался как вихрь, но посере­дине оврага подпруга ослабла, и седло соскользнуло на землю. У Ика­бода промелькнула мысль о том, как рассердится хозяин, одолживший ему праздничное седло, но сейчас ему было не до седла: он спешил к церковному мосту, вспоминая, что именно там исчез призрак, состя­завшийся с Бромом Бонсом. Вдруг Икабод увидел, как всадник приподнялся в стременах и бросил в него своей головой. Голова с треском ударилась о череп Икабода, и он без сознания рухнул на землю. Наутро старый конь без седла и без седока вернулся к хозяи­ну. Во время поисков было найдено сломанное седло, а за мостом



37

близ ручья — шляпа Икабода и разбитая вдребезги тыква. Местные жители решили, что Икабода унес Всадник без головы, но один ста­рый фермер, через несколько лет после этого происшествия ездивший в Нью-Йорк, рассказал, что Икабод Крейн жив-здоров. Переселившись в другой конец страны, он стал политиком, депутатом, писал в газе­тах и под конец сделался мировым судьей. Что же до Брома Бонса, то он женился на Катрине ван Тассель, и было замечено, что всякий раз, когда при нем рассказывали историю Икабода, на его липе появ­лялось лукавое выражение, а при упоминании о тыкве он начинал громко смеяться.



О. Э. Гринберг

Каталог: olderfiles
olderfiles -> Это должен знать каждый собственник жилья: Как правильно читать и понимать квитанцию по оплате жилищных и коммунальных услуг
olderfiles -> Отчет доходов и расходов по родительской плате, поступившей в декабре 2011 года
olderfiles -> Рефрактометрия. Градуировочный график. Алгоритм обработки данных. Линейная функция
olderfiles -> Гражданское право по Судебникам 1497 и 1550гг. Право собственности
olderfiles -> А1 ано а= 6А16 b=1548. Какое из чисел c, записанных в двоичной системе, отвечают условию a
olderfiles -> Про дату заснування «сторожі Бахмутовської» та міста Бахмут
olderfiles -> Глава Общая характеристика Соборного уложения
olderfiles -> ГенПрокуратура, интернет-приемная, «борьба с коррупцией»


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   85




©dereksiz.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет