Мартин Селигман в поисках счастья. Как получать удовольствие от жизни каждый день



бет9/26
Дата07.07.2016
өлшемі1.65 Mb.
түріКнига
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26
духовным удовлетворением, в быту мы нередко называем «духовной радостью» или «удовольствием» и практически не отличаем от последнего. Смешивая духовную радость с удовольствиями, описанными выше, мы воображаем, будто и пути к ним одинаковы. Однако если приглядеться, речь идет о двух совершенно разных состояниях. Мы говорим, что любим икру, любим стук капель дождя о крышу, любим почесать спину (удовольствия), и тут же добавляем, что любим волейбол, прекрасные стихи и добрые дела (духовные удовлетворения). Нас сбивает с толку глагол «любить». В данном случае он означает лишь «предпочитать данный вид деятельности многим другим». Но, используя одно и то же слово, мы склонны искать для своих чувств сходные причины. Так, мы говорим: «Хорошая икра — для меня наслаждение» и «Я наслаждаюсь стихами Дилана Томаса», как будто и у того и у другого единая позитивно-эмоциональная основа.

Когда я спрашиваю людей о причинах удовольствия, связанного с телесными наслаждениями, мне, не колеблясь, отвечают: изысканный вкус, приятный запах или, скажем, температура воды. Но стоит попросить кого-то объяснить, почему ему так приятно помогать нуждающимся, читать Барбару Кингсолвер, играть в бридж или восходить к горному пику, — получить вразумительный ответ не так легко. Некоторые из моих собеседников пытались сослаться на ощущения («мне было очень уютно читать, свернувшись калачиком на диване»). Однако «кайф» духовного удовлетворения связан с глубокой поглощенностью, самозабвением, увлеченностью потоком, который нам дарит любимое занятие, — но только не с телесными удовольствиями. Полное погружение блокирует сознание, и эмоции практически отсутствуют.

Духовное удовлетворение от удовольствия отделяет та же пропасть, которая лежит между жизнью счастливой и жизнью приятной. Помните моего друга Лена, чемпиона по бриджу и процветающего бизнесмена с очень низким уровнем позитивного аффекта? Именно благодаря духовному удовлетворению (у Лена его в избытке) можно сказать, что он счастлив. Ни волшебство, ни полезные советы, ни упражнения не сделают Лена жизнерадостным весельчаком, но жизнь его очень интересна и насыщенна: чемпионаты по бриджу, опционные сделки, спортивные соревнования и т. д. Благодаря разумному сочетанию удовольствий с духовным удовлетворением даже люди с относительно низким уровнем позитивного аффекта не чувствуют себя несчастными. Напротив, нередко их счастье даже полнее, поскольку оно в большей степени опирается на духовное удовлетворение и является делом их рук.

В то время как современные люди столь часто путают удовольствие с духовным удовлетворением, древние греки хорошо понимали разницу между этими понятиями. В этой области, как и во многих других, они разбирались лучше нас. Аристотель четко отделял эвдапмонию (по-гречески «счастье») от удовольствия. Для него понятие счастья родственно гармонии и изяществу танца (само собой, не всякий танец гармоничен и доставляет эстетическое наслаждение, а лишь вдохновенный и требующий незаурядного мастерства). Аристотелевское понятие эвдапмонии сходно с тем, что я имею в виду, говоря о духовном удовлетворении, и именно оно — неотъемлемая часть добрых дел.

Удовольствия не приносят духовного удовлетворения. Эвдатгмония не достижима ни с помощью химии, ни с помощью каких-либо других уловок. Духовное удовлетворение мы испытываем, лишь сделав что-то с благородной целью. Ссылка на Аристотеля в данном случае может показаться излишней и сугубо академической, но на самом деле эвдатгмония имеет непосредственное отношение к нашей жизни. Открыть для себя, взлелеять и усилить описанными выше способами мы можем только удовольствия, но не духовное удовлетворение и счастье. Удовольствия зависят от ощущений и эмоций, духовное удовлетворение — от достоинств и добродетелей.

Многие вопросы, связанные с духовными наслаждениями, прояснились благодаря научной любознательности одного человека — весьма заметной фигуры в области социальной психологии.



  • Тут есть одна знаменитость, — шепнул я жене, читая перевернутый список фамилий. Долгие годы за преподавательским столом научили меня читать работы студентов, лежащие вверх ногами. Мы с Манди отдыхали на своем любимом курорте Кона-Вилледж (Гавайи), и, стоя в очереди перед завтраком, я машинально заглянул в список отдыхающих. Привлекшая мое внимание фамилия Чиксентмихайи была известна лишь узкому кругу ученых-психоло- гов — я даже не знал, как она правильно произносится.

  • Потрясающе легкое имя, — издевалась надо мной Манди. Михай Чиксентмихайи преподавал тогда общественные дисциплины в бизнес-школе Питера Друкера при Клермонтском университете. Это он открыл и разработал понятие «потока» — состояния, испытываемого при полном погружении в ка- кую-либо деятельность. Мы виделись всего один раз, мельком, лет двадцать назад, и я плохо помнил, как выглядит Михай.

Несколько минут спустя, сидя за столом и выковыривая из папайи косточки, я безуспешно пытался отыскать в зале рыжего молодца атлетического сложения, чей смутный образ сохранила моя память. Вопреки тому, что я сам говорю здесь о главенстве интересов семьи, мне очень хотелось побеседовать с коллегой (и это во время отпуска, когда человек должен полностью принадлежать близким!).

После завтрака мы с Манди и детьми отправились гулять на пляж — среди островков окаменевшей лавы и песчаных дюн. По небу стремительно неслись темные облака, а слишком высокие волны не располагали к купанию.

  • Папа, по-моему, там кто-то кричит, — сказала обладающая тонким слухом Лара, указав на прибрежную полосу.

И правда, седой как лунь мужчина тщетно пытался выбраться из воды: его то прибивало к нагромождениям лавы на берегу, где сидели чайки, то опять сносило в океан. Я тотчас сбежал вниз и, не раздеваясь, вошел в воду. Благодаря ботинкам на толстой резиновой подошве я мигом добрался до невезучего пловца, но из-за мощной комплекции (куда там мои девяносто килограммов!) проводить его на берег оказалось непросто. Когда в конце концов мне это удалось и мой подопечный немного отдышался, по правильному выговору я понял, что он родом из Центральной Европы.

  • Михай?

Последний взрыв кашля. Потом круглое добродушное лицо расплывается в улыбке, и теперь уже я тону, но не в океане, а в медвежьих объятиях. Следующие два дня мы проговорили с утра до вечера.

Михай Чиксентмихайи получил свою фамилию от венгерского святого Михаила Чикского (Чик — город в Трансильвании). Его детство прошло в Италии и выпало на годы Второй мировой войны. Отец, венгерский аристократ (буква «и» в конце фамилии означает принадлежность к дворянскому роду), был тогда послом в Риме. Война лишила мальчика безмятежного детства. После венгерских событий 1948 года его отец ушел из посольства. Став обычным эмигрантом, он попытался открыть в Риме ресторан. Фамильная мебель перекочевала в музеи Белграда и Загреба. Многие из знакомых впали в отчаяние.



  • Они остались без работы, без денег и чувствовали полную опустошенность, — рассказывал мне Михай. — Другие же, оказавшись в таких же обстоятельствах, демонстрировали жизнерадостность и целеустремленность, особенно удивительные на фоне всеобщего упадка. И это не были самые обеспеченные или уважаемые люди — до войны многие из них ничем не выделялись.

Этот феномен заинтересовал Михая. Живя в Италии, он перелопатил горы книг по философии, истории и религии, чтобы найти ему объяснение. Психология тогда еще не входила в программу итальянских университетов, и Михай, увлекшись трудами Юнга, поехал учиться в Америку. Кроме того, он рисовал, занимался скульптурой, писал статьи для газеты New Yorker (а ведь английский был для него третьим языком!) и получил степень доктора философии. Все это время он мечтал заняться самым главным — поиском причины стойкости духа, поразившей мальчика-эмигранта в хаосе послевоенного Рима. Как говорил мне сам Михай, задумчиво вглядываясь в просторы Тихого океана, «я хотел понять, что у нас есть и что могло бы быть».

Основной его вклад в психологию — разработанная им концепция потока. У каждого из нас есть занятие, предаваясь которому мы не замечаем бега времени. Мы чувствуем, что именно это нам необходимо, и готовы продолжать до бесконечности. При этом не важно, что именно нас увлекает — рисование, любовные ласки, игра в волейбол, публичное выступление, экспедиция к горным вершинам или сочувствие бедам ближних.



  • Недавно я навестил в Будапеште своего сводного брата Марти, — рассказывал Михай. — Брат уже на пенсии, и его хобби — минералогия. Он признался мне, что как-то раз, за несколько дней до нашей встречи, он позавтракал, выбрал из своих сокровищ кусок хрусталя и принялся изучать его под мощным микроскопом. Какое-то время спустя Марти заметил, что разглядеть структуру кристалла становится все труднее. Видно, облако закрыло солнце, решил он, но, подняв голову, с удивлением обнаружил, что за окнами гаснет закат.

Для Марти время остановилось. Чиксентмихайи называет такое состояние упоением (мне этот термин не нравится, поскольку содержит намек на плотский компонент). Эти состояния он противопоставляет удовольствиям, связанным с удовлетворением биологических потребностей.

Провести теннисный матч, требующий всего вашего мастерства, — разве это не упоительно? Увлекает нас и чтение интересной книги, где давно известные факты представлены в новом свете, и беседа, в ходе которой нас осеняют любопытные догадки и можно их высказать. Завершение серьезной сделки, да и любого дела, тоже бывает в высшей степени упоительным. При этом в процессе самой работы мы могли не испытывать никакого удовольствия, но, оглядываясь назад через некоторое время, чувствуем, что все-таки это было здорово, и не прочь повторить.

Чиксентмихайи брал интервью у тысяч людей из разных стран, разного возраста и рода занятий и просил их описать пережитое когда-либо духовное удовлетворение и упоение особой остроты. Такие впечатления нередко бывали связаны с интеллектуальными занятиями (скажем, минералогией) или с общением. Например, подросток из Киото так рассказывал о памятном ему забеге мотоциклистов:



«Нельзя сказать, что на старте мы полны взаимной любви и сочувствия.

Но если забег идет хорошо, мы все переживаем друг за друга. Как бы это поточнее выразить? Наши души сливаются в одну. И когда мы становимся единым целым, ко мне приходит озарение. Я вдруг осознаю: "Мы — один человек..." Чувствовать себя частью целого — просто классно. Мы все получаем кайф от синхронной езды на большой скорости. В такие минуты я просто "улетаю"».

Состояние духовного удовлетворения может быть связано и с физической активностью. Вот рассказ одной балерины:



«Начиная танцевать, я плыву, наслаждаюсь, ощущаю малейший жест... Я просто физически ловлю кайф... На коже выступает пот, как будто меня слегка лихорадит, а потом — полный восторг, если все получается... Я танцую и пытаюсь движениями выразить свое "я". Это суть танца. Он позволяет общаться с людьми на языке телодвижений... Когда все идет хорошо, я по- настоящему самовыражаюсь под музыку и вижу реакцию зала».

Диапазон занятий, приносящих людям духовное удовлетворение, поистине огромен. Респонденты Чиксентмихайи называли все — от корейской медитации до мотозабега японских байкеров, от игры в шахматы до ваяния, от работы на сборочной линии до балета. Однако все участники опроса единодушно указали одни и те же условия и составляющие своего состояния:



  • «вызов ситуации»: поставленная перед собой задача должна быть достаточно трудна и требовать мастерства;

  • сосредоточенность;

  • совершенная ясность цели;

  • немедленное ощущение отдачи;

  • полное погружение в работу, не требующее специальных усилий;

  • чувство контроля над ситуацией;

  • исчезновение восприятия себя;

  • остановка времени.

Заметьте, в этом списке нет ни одной положительной эмоции. В рассказах о духовном удовлетворении такие чувства, как радость, волнение, экстаз, упоминаются лишь изредка и явно принадлежат к позднейшей интерпретации пережитого. По сути дела, в основе состояния «потока» лежит скорее полное отсутствие эмоций, самозабвение. Эмоциональная оценка происходящего и связанные с нею впечатления обычно помогают нам корректировать свою деятельность. Но если то, чем мы занимаемся, идеально соответствует нашим внутренним потребностям, мы уже не обращаем внимания на эмоции и забываем о времени.

Чтобы точнее объяснить состояние «потока», хочу воспользоваться понятием, заимствованным из сферы экономики. Капитал — это ресурсы, предназначенные не для потребления, а для инвестиций в будущее, рассчитанных на отдачу в виде еще больших доходов. Понятие «капитал» используется и в других сферах человеческой деятельности. Так, социальный капитал — это ресурсы, накапливаемые в результате общения с людьми (друзьями, любимыми и знакомыми), а культурным капиталом можно назвать те информационные ресурсы (книги, музеи), которые помогают сделать жизнь более одухотворенной. Существует ли в таком случае психологический капитал, и если да, то каким образом происходит его накопление?

Получение удовольствия аналогично процессу потребления. Вдыхаем ли мы аромат духов, едим малину или почесываем затылок — все это сиюминутные удовольствия, а не «долгосрочные вложения капитала». Переживая их, мы ничего не накапливаем. Когда же мы всецело увлечены каким-то делом — «погружены в поток», — в нас, вполне вероятно, происходило накопление психологического капитала. Возможно, «поток» — это и есть состояние психологического роста. Полное погружение, самозабвение и «остановка времени» с точки зрения эволюции могут соответствовать процессу накопления психологических ресурсов. Удовольствие связано с насыщением тела, а духовное удовлетворение способствует развитию личности.

Для оценки того, как часто современный человек пребывает в «потоке», Чиксентмихайи и его коллеги разработали специальный метод снятия проб (МСП). Участникам эксперимента были выданы пейджеры, на которые несколько раз в день поступали вопросы. Респонденты должны были подробно описать, что они делают в текущий момент, о чем думают, какие чувства испытывают и насколько увлечены. Исследователи опросили несколько тысяч человек разных профессий.

Оказалось, что некоторые люди практически постоянно пребывают в «потоке», тогда как другие испытывают это состояние довольно редко, а то и вообще никогда. В одном из исследований Чиксентмихайи опросил 250 подростков, часто погружающихся в «поток», и 250 подростков, мало знакомых с этим состоянием. Вторые в основном принадлежали к категории «магазинных детей». Такие дети часами гуляют по торговым центрам и подолгу сидят у телевизора. У «высокопоточных» подростков, как правило, имеется хобби, они занимаются спортом и много времени отдают учебе. Почти по всем показателям — включая самооценку и степень увлеченности — «высокопоточные» подростки показали более высокие результаты. По всем, кроме одного, и довольно существенного: «высокопоточные» подростки заявляли, что их сверстники веселее проводят время и что сами они с удовольствием променяли бы вечные занятия на поход в торговый центр или «общение» с телевизором. Но несмотря на то, что занятия серьезных подростков на первый взгляд менее увлекательны, оказалось, что они с лихвой окупаются в будущем. «Высокопоточные» подростки, как правило, поступают в высшие учебные заведения, устанавливают более глубокие социальные контакты и добиваются большего успеха в жизни. Все это подтверждает справедливость версии Чиксентмихайи о том, что «поток» — это процесс накопления психологического капитала, наших ресурсов на всю дальнейшую жизнь.

Учитывая, какие преимущества дарит нам духовное удовлетворение и состояние «потока», удивительно, что мы так часто предпочитаем им телесные удовольствия. Выбирая между хорошей книгой и заурядной телекомедией, мы сплошь и рядом решаем в пользу последней, хотя опросы неизменно показывают, что для людей, которые смотрят по телевизору комедии, типично состояние легкой депрессии. Постоянное предпочтение доступных удовольствий духовному удовлетворению чревато печальными последствиями. За последние сорок лет во всех развитых странах резко возросло число людей, страдающих

депрессивными состояниями. Депрессия «помолодела», и сегодня она встречается в десять раз чаще, чем в 1960 году. Сорок лет назад средний возраст людей, впервые столкнувшихся с депрессией, составлял 29,5 года, тогда как сегодня это 14 с половиной лет. Парадокс в том, что показатели объективного благополучия (покупательная способность, уровень образования, возможность слушать любую музыку и хорошо питаться) постоянно растут, в то время как показатели субъективного (духовного) благополучия снижаются. Чем же объяснить такое бедствие?

Легче перечислить то, чем его объяснить нельзя94. Причина этой эпидемии явно не биологического характера: за сорок лет наши гены и гормоны не способны настолько измениться, чтобы число страдающих депрессиями увеличилось в десять раз. Экология здесь тоже ни при чем — жители поселка, расположенного в сорока километрах от нашего города, пьют ту же воду, дышат тем же воздухом и поставляют нам ту же пищу, которую едят сами. Однако при этом они ведут приблизительно тот же образ жизни, что и триста лет назад, и в десять раз меньше подвержены депрессии, чем мы, жители Филадельфии. Низкий уровень жизни также не может быть причиной, поскольку эпидемия поражает в основном развитые страны. А тщательные исследования показали, что даже в пределах одной и той же страны — например, США — негры и латиноамериканцы меньше страдают от депрессии, чем представители белой расы, живущие в гораздо лучших условиях.

Думаю, многие люди чувствуют себя жертвами обстоятельств из- за неоправданно высокой самооценки. Это порождает крайний индивидуализм, в свою очередь способствующий развитию депрессии. Но пока я не стану подробно излагать эту теорию, потому что есть другой, более основополагающий фактор: люди слишком привыкли получать удовольствие, не затрачивая усилий. Жителям развитых стран всегда доступны телевидение, наркотики, шопинг, секс без любви, спортивные зрелища и шоколад (и это, как вы понимаете, лишь капля в море).

Рассмотрим самый простой пример. Сочиняя эти строки, я ем поджаренный хлеб с маслом и черничным вареньем. Я не пек этот хлеб, не сбивал масло и не собирал чернику. Завтрак (в отличие от каждой фразы) достался мне без труда, не потребовав никаких навыков и стараний. А что, если бы вся моя жизнь состояла из удовольствий, получаемых просто так — без усилий, мастерства и преодоления трудностей? Подобная жизнь волей-неволей располагает к депрессии. Наши достоинства и добродетели остаются невостребованными и увядают. И только стремление к духовному удовлетворению позволяет жить полноценно.

Один из основных симптомов депрессии — поглощенность собой. Человек постоянно анализирует собственные ощущения. Его подавленность (по существу, беспричинная) становится самодовлеющим фактором. В таком настроении человек начинает раздумывать о столь же мрачном будущем, прикидывать, как это скажется на работе, и, естественно, все больше впадает в депрессию. «Слушайтесь своих чувств», — наперебой советуют поставщики дешевых психологических рецептов. Молодежь, услышав этот призыв, охотно верит и вырастает в поколение, больное нарциссизмом и сосредоточенное лишь на собственном самочувствии95.

В отличие от постоянной оглядки на свои чувства духовное удовлетворение предлагает человеку свободу от эмоций, от сознания себя и полную увлеченность. Духовное удовлетворение вытаскивает нас из состояния поглощенности собой, и чем глубже мы погружаемся в «поток», тем меньше рискуем впасть в депрессию. Таким образом, против молодежных депрессий существует мощное средство — стремление к духовному удовлетворению и отказ от погони за удовольствиями. Удовольствия даются легко, удовлетворение же требует определенных достоинств и навыков. Таким образом, выявление и развитие в себе положительных качеств — эффективный способ защиты от депрессии.

Но отказаться от «бесплатного» удовольствия в пользу духовного удовлетворения непросто. Последнее необходимо заслужить, и это требует мастерства и напряжения всех сил. Отпугивает людей и риск неудачи. Радость игры в теннис, интеллектуальной беседы или чтения книги Андреа Баррета недоступна без определенных усилий, по крайней мере поначалу. Удовольствие, связанное с просмотром телекомедии, мастурбацией, вдыханием изысканных ароматов, не сопряжено с преодолением трудностей, а потому доступно всем. Чтобы съесть кусок булки с маслом или посмотреть по телевизору футбольный матч, не нужно ни труда, ни умения, и неудача здесь не грозит. Во время нашей памятной встречи на Гавайях Михай сказал:

«Удовольствие — мощный источник мотивации, однако оно не вызывает в нас внутренних перемен. Это сугубо консервативная сила, подталкивающая к удовлетворению сиюминутных потребностей, обеспечению комфорта и релаксации... Упоение (духовное удовлетворение), напротив, не всегда приятно, порой оно связано с сильным стрессом. Так, альпинист может чувствовать себя измученным, полуобмороженным, оказаться на краю бездонной пропасти — и все же он не променяет это состояние ни на что другое. Потягивать коктейль, сидя под пальмой на берегу лазурного океана, конечно, было бы приятнее, но это удовольствие не идет ни в какое сравнение с той радостью, которую он испытывает на этом ледяном гребне»96.

Ящерица с Амазонки

Вопрос о том, как познать духовное удовлетворение, по существу, сводится к древнему философскому вопросу о том, что такое счастье. Один из моих преподавателей, Джулиан Джейнс, завел у себя в лаборатории амазонскую ящерицу. Первые несколько недель она ничего не ела. Джулиан испробовал все, однако рептилия умирала с голоду у него на глазах. Он давал ей латук, манго, свинину из супермаркета, ловил мух и подкладывал в кормушку. Притаскивал живых насекомых и блюда китайской кухни, смешивал фруктовые соки. Ящерица отказывалась от всего и уже начала впадать в оцепенение. Как-то раз Джулиан купил бутерброд с ветчиной и попытался соблазнить им ящерицу, но она опять не проявила ни малейшего интереса. Тогда Джулиан сел читать «Нью-Йорк тайме». Проглядев

первую полосу, он отшвырнул газету, которая случайно упала на бутерброд. Ящерица взглянула на газету, воровато подкралась, прыгнула, изорвала бумагу в клочья и, добравшись до бутерброда, мгновенно его проглотила. Оказывается, перед тем как что-то съесть, амазонская ящерица должна подкрасться и разорвать оболочку. Так уж они устроены. Умение охотиться у ящериц в крови, и оно играет столь важную роль, что, не поохотившись, они просто не могут есть. Ящерица с Амазонки не может получить удовлетворение без труда. Мы, люди, конечно, устроены гораздо сложнее, однако и нами управляют механизмы, сформировавшиеся за сотни миллионов лет естественного отбора. В процессе эволюции наши приятные эмоции и соответствующие потребности тоже связывались с определенными действиями. Последние не так примитивны, как у ящериц, но отказ от них тоже обходится весьма недешево. Представление о том, что мы якобы можем получить удовлетворение без использования своих добродетелей и достоинств, — нелепость чистейшей воды. Будь мы ящерицами, то давно бы вымерли, пытаясь следовать ему! Хорошо еще, что пока мы всего лишь впадаем в депрессию: тысячи людей, живя в роскоши, умирают от духовного голода. Эти люди спрашивают: как найти счастье? Беда в том, что они неверно ставят вопрос. Путая удовольствие с духовным удовлетворением, люди надеются получить все сразу и без труда — жизнь превращается в погоню за наиболее доступными удовольствиями. Я ничего не имею против них, даже посвятил им целую главу и подробно объяснил, как достичь максимального уровня приятных ощущений. Напомню еще раз: благодарность, прощение, отказ от пессимистического восприятия прошлого, развитие в себе оптимистического отношения к будущему (с помощью критического анализа негативных автохарактеристик), учет привыкания, смакование и вдумчивое отношение к происходящему помогают сделать удовольствие более полным и сильным.

Однако если вся жизнь проходит в погоне за позитивными эмоциями, в ней нет места истинному счастью. Сегодня вновь актуален вопрос, сформулированный Аристотелем две с половиной тысячи лет назад: «Что такое счастливая жизнь?». Проведя грань между удовлетворением и удовольствием, я возвращаюсь к этому фундаментальному вопросу, чтобы найти для него новый, научно обоснованный ответ.

Этот ответ неразрывно связан с выявлением и использованием личных достоинств. Подробный анализ и практические рекомендации вы найдете в следующих главах. Но для начала подумайте о том, чтобы как можно чаще испытывать духовное удовлетворение — пусть это намного труднее, чем гоняться за положительными эмоциями.

Чиксентмихайи очень старался, чтобы его печатные труды, посвященные самореализации, не были похожи на «учебники жизни». В своих замечательных книгах Михай приводит и разбирает множество примеров состояния «потока», но нигде не объясняет читателю, как в него погрузиться. Отчасти это объясняется тем, что автор принадлежит к европейской «описательной» школе, а не следует американской традиции «вмешательства». Думаю, Чиксентмихайи верит, что после того, как он, подробно описав «поток», отойдет в сторону, творческий человек поймет остальное сам. В отличие от Чиксентмихайи я последователь американской традиции, и раз уж мне известно достаточно много, я чувствую себя просто обязанным дать рекомендации в этой области, хотя выполнить их будет, безусловно, нелегко. Об этом-то и пойдет речь во второй части книги.
Часть II

Добродетели и достоинства

Глава 8

Новый взгляд на добродетели и достоинства

Мы не враги, а друзья. Нам нельзя быть врагами. Накалившиеся страсти не должны разорвать узы давней привязанности. Таинственные струны памяти, протянувшиеся от полей сражений и могил патриотов к каждому живому сердцу и очагу этой огромной страны, зазвучат еще во славу Объединения, когда их коснутся светлые ангелы, живущие в наших душах.

Авраам Линкольн, первая инаугурационная речь,

4 марта 1861 г.

В те времена, когда Север и Юг Соединенных Штатов погрузились в пучину кровавой войны, Авраам Линкольн взывал к «светлым ангелам наших душ», надеясь, что они уведут людей от края пропасти. Величайший среди президентов оратор не случайно закончил свою речь такими словами. Большинство образованных людей в Америке середины XIX столетия разделяли его убеждения и верили, что:



  • у каждого человека свой характер или натура;

  • поступки каждого зависят от его характера;

  • у человеческой натуры есть две ипостаси—дурная и добродетельная, или ангельская.

Психология XX века почти забыла эти положения, тем не менее история их величия и заката послужит достойным вступлением к рассказу о том, что такое человеческие достоинства и какую роль они играют в позитивной психологии.

Теория «хорошего характера» была идеологическим базисом многих социальных движений XIX века. Сумасшествие трактовалось как моральное вырождение или отклонение от нормы, а основным методом терапии было «нравственное» лечение — попытки изменить «плохой характер» и сделать человека добродетельным. Движения за трезвость, ограничение детского труда и отмену рабства изначально замешены на этих представлениях. Сам Авраам Линкольн воспитывался на них, и в этом смысле мы без особых преувеличений можем считать Гражданскую войну в Америке следствием распространения этой идеологии.

Что же случилось с теорией «плохого» и «хорошего» характера впоследствии?

Не прошло и десяти лет после Гражданской войны, как Соединенные Штаты столкнулись с новой проблемой — мятежами и бунтами. По всей стране прокатилась волна забастовок и уличного насилия. К 1886 году столкновения рабочих (в основном иммигрантов) с властями приняли эпидемический характер. Кульминацией стало выступление на Хеймаркет-сквер2 в Чикаго. Какое отношение к забастовщикам и бомбометателям должно было сформировать государство? Ученые и теологи объясняли все безобразия дурными свойствами человеческого характера: нравственной неполноценностью, греховностью натуры, порочностью, глупостью, жадностью, жестокостью, несознательностью, импульсивностью — иными словами, во всем виноват был «плохой характер», и человек нес за него ответственность. Однако в то же время популярность приобретало и новое учение, оставившее след как в политике, так и в науке о человеке.

Ученые заметили, что насилие и беззаконие творят в основном люди, принадлежащие к низшим слоям общества. Условия их жизни и труда были кошмарны: шестнадцатичасовой рабочий день на жаре или в холоде, шестидневная рабочая неделя, платы едва хватало, чтобы не умереть с голоду, все члены семьи жили и спали в одной комнате. Рабочие были невежественны, плохо знали английский, постоянно страдали от голода и переутомления. Эти факторы — изнурительная работа, бедность, недоедание, нечеловеческие бытовые условия, отсутствие образования — не были связаны с недостатками характера или аморальностью. Все это относилось к окружающей среде, не зависящей от особенностей конкретного человека. Казалось бы, так естественно предположить, что к насилию людей толкали нестерпимые условия жизни. Но такое объяснение очевидно для нас, современных людей, а сознанию людей XIX века оно было дотоле чуждо и ново.

И вот теологи, философы и общественные деятели заговорили о том, что бедняков, по всей видимости, нельзя винить за антиобщественное поведение. Преступления стали объяснять принадлежностью к низшим социальным слоям и плохими условиями жизни. Таким образом, на заре XX века в американских университетах появилась новая дисциплина — социология. Ее задачей было мотивировать поведение не особенностями характера, а социальными условиями, и выдвигать контрмеры.

Социологи решили, что раз преступность порождают городская нищета и грязь, то искоренить ее помогут чистота и повышение уровня жизни. А если тупость и зверство вызваны отсутствием образования, то лучший выход — введение всеобщего и обязательного школьного обучения.

То, что ученый мир поствикторианской эпохи с таким энтузиазмом воспринял учения Маркса, Фрейда и Дарвина, объясняется, между прочим, давними счетами, предъявленными к теории добродетельного характера. Маркс утверждал, что рабочих нельзя винить в забастовках, нарушениях закона и преступлениях, поскольку все это результат отчуждения труда и классовой борьбы. Фрейд считал антисоциальное поведение следствием конфликта в подсознании. Многие пришли к выводу, что теория Дарвина снимает с индивидуума вину за жадность и стремление к благополучию любой ценой, поскольку человек все еще подчиняется законам борьбы за выживание и естественного отбора.

Социология не только дала пощечину викторианскому морализаторству, но и утвердила принципы эгалитаризма3. От признания того, что во всем виновата среда, только шаг до заявления, что под ее влиянием добродетельный человек может стать дурным (этой проблеме большое внимание уделено в произведениях Виктора Гюго и Чарльза Диккенса). Отсюда следовал вывод, что дурное окружение всегда портит людей, а характер человека вообще не нужно принимать в расчет, поскольку он обусловлен влиянием окружающей среды. Таким образом, социология решила отбросить религиозное, морализаторское и классово-угнетательское понятие о характере и взяться за монументальную задачу обустройства здорового, благоприятного для людей окружения.

Понятие характера — не важно, хорошего или плохого — ничего не значило для зарождавшегося в те годы нового психологического направления — бихевиоризма. Влияние особенностей человеческой личности отрицалось, над всем довлела окружающая среда. И только одно из ответвлений психологии — изучение личности — по-прежнему не сбрасывало со счетов категории «характер» и «человеческая натура».

Однако независимо от политических веяний люди из века в век все же склонны следовать определенным поведенческим стереотипам, и это позволяет предположить, что модели поведения передаются по наследству. Отец современной теории личности Гордон Олпорт97 начинал с карьеры социального работника, который всячески пропагандировал важность понятий «характер» и «добродетель». Однако знакомые формулы показались Олпорту чересчур нравоучительными, викторианскими, и он решил использовать научный, свободный от эмоциональной окраски термин личность. По мнению Олпорта и его последователей, наука должна описывать то, что есть, а не предписывать, как должно быть. Личность — описательный термин, характер — предписывающий. Таким образом, связанные с моралью характер и добродетель сумели тайком, надев маску теории личности, вновь проникнуть в научную психологию.

Феномен характера не исчез из научных исследований, невзирая на то, что он не вписывался в теорию американского эгалитаризма. Как ни пыталась психология XX столетия — в лице концепции личности Олпорта, фрейдовских подсознательных конфликтов, теории Скиннера и разработанной этологами теории инстинктов — изгнать этот термин из обихода, мы до сих пор активно его используем. Мы оперируем им в политике и законодательстве, воспитывая детей и критикуя чьи-нибудь поступки. По-моему, никакая общественная наука вообще не вправе претендовать на звание серьезной дисциплины, если в той или иной мере она не опирается на понятие характера. Настало время вновь сделать его основой научного изучения человеческой психики. Необходимо показать несостоятельность причин, в силу которых это понятие подвергалось остракизму, а затем создать солидную научную классификацию человеческих достоинств и добродетелей.

Итак, основные возражения, выдвинутые против понятия «характер», были таковы.


  1. Как феномен, характер обусловлен опытом.

  2. Наука вообще не должна давать рецептов и предписаний, ее дело — изучать и описывать то, что есть.

  3. Понятие «характер» обременено идеологической окраской протестантизма Викторианской эпохи.

Первое возражение потерпело крах вместе с теорией «влияния среды». Утверждение о том, что человек якобы становится таким, каким его делает опыт, было основным постулатом бихевиоризма на протяжении последних восьмидесяти лет. Однако и оно подверглось сомнению, после того как лингвист Ноам Хомский доказал, что способность человека строить и понимать новые фразы (особенно абсурдные: например, «у младенца на попе сидит лавандовый утконос») зависит от врожденных свойств мозга, а не от жизненного опыта. Кроме того, выяснилось, что в результате естественного отбора животные и люди очень чутко воспринимают одни типы связей и зависимостей (например, между фобиями и неприятным вкусом) и не замечают других (допустим, между изображением цветка и электрическими разрядами). Когда же удалось установить, что тип личности (читай: характер) передается по наследству, первый из трех аргументов окончательно отпал. Стало очевидно, что характер формирует не только среда. Более того, в данном случае ее влияние ничтожно мало.

Второе возражение заключается в том, что понятие «характер» связано с моралью, а наука должна занимать по отношению к ней нейтральную позицию. Я полностью согласен, что задача науки — описывать, а не предписывать. Позитивная психология вовсе не обязана учить людей оптимизму, духовности и доброте. Ее дело — описывать результат психологического действия этих качеств. Так, оптимизм сокращает подверженность депрессиям, реально улучшает здоровье и работоспособность, хотя вы имеете полное право заявить, что все это лишь следствие субъективного восприятия жизни. То, как вы распорядитесь полученными сведениями, всецело зависит от вас.

Наконец, последнее возражение: понятие «характер» безнадежно устарело, кануло в прошлое вместе с эпохой викторианского протестантизма, оно чуждо терпимости и плюрализму XXI века. Такой провинциальной точке зрения вообще нет места в серьезных исследованиях. Мы вправе изучать как духовные ценности американских протестантов XIX века, так и основы мировоззрения современных белокожих научных работников средних лет. И все же, по-моему, лучше всего начать с изучения универсальных добродетелей и достоинств, присущих людям любой национальности и культуры. С этого мы и начнем.

Шесть универсальных добродетелей

В век постмодернизма и духовного релятивизма распространилось мнение, будто добродетели — лишь продукт общественных институтов, и сущность их обусловлена тем, в какую эпоху и в какой стране живет их носитель. Так, в Америке XXI века добродетелями считаются чувство собственного достоинства, ухоженная внешность, уверенность, независимость, индивидуальность, богатство и т. п. Св. Фома Аквинский, Конфуций, Будда и Аристотель не сочли бы добродетелью ни одно из этих качеств, а некоторые даже осудили бы как пороки. Богобоязненность, непорочность, замкнутость, величавость, мстительность — каждое из этих качеств ценилось в свое время в определенной среде, тем не менее для нас все они чужды, а то и противны.

Можете себе представить, как удивились мы, исследователи, обнаружив, что по меньшей мере шесть добродетелей присущи всем религиям и культурным традициям мира! Но позвольте мне сначала рассказать, кто эти «мы» и каковы наши цели.

«Я устал финансировать научные проекты, которые обречены вечно пылиться на полках», — сообщил мне по телефону Нил Майерсон, председатель Фонда Мануэля и Роды Майерсон в Цинциннати. Он позвонил мне в ноябре 1999 года, чтобы предложить совместный проект, после того как прочитал одну из моих статей о позитивной психологии.

Но какой проект и для чего? В конце концов, мы решили начать с финансирования лучших исследований подростковой психологии. Договорились пожертвовать субботой и воскресеньем, чтобы собрать специалистов в этой области и рассказать им о наиболее интересных разработках, а там пусть они сами обсудят, какие из этих работ достойны финансовой поддержки.

За обедом ученые, как ни странно, пришли к единому мнению. «Каждый проект заслуживает одобрения, — выразил общую мысль

Джо Конати, руководитель программы внешкольного воспитания с бюджетом в полмиллиарда долларов, финансируемой Департаментом образования США. — Но давайте делать все по порядку. Мы не сможем заниматься воспитанием характера, пока не будем знать точно, что хотим воспитывать. Для начала необходимо установить принципы классификации и оценки характеров. Советую тебе вложить деньги именно в это, Нил».

Дело в том, что у этого решения в нашей практике уже был один значительный прецедент. Тридцать лет назад Национальный институт психического здоровья, финансировавший львиную долю исследований умственного здоровья, столкнулся с аналогичной проблемой. У наших ученых и их британских коллег возникли разногласия: пациентам, получившим в Англии диагноз «навязчиво-непреодолимое состояние», в Соединенных Штатах ставили диагноз «шизофрения», и наоборот.

Разногласия в диагностике всегда порождают сомнения. Национальный институт психического здоровья решил выпустить третье, переработанное издание диагностико-статистического справочника психических заболеваний (ДСС-Ш) как основное пособие для постановки точного диагноза и последующего лечения. Идея сработала, и сегодня благодаря справочнику ставить диагноз гораздо легче. Кроме того, этот справочник помогает определить целесообразность того или иного лечения.

Без единой системы классификации позитивная психология столкнется с теми же проблемами. Бойскауты заявляют, что программа их организации развивает дружелюбие, корабельные психотерапевты делают акцент на доверии, христианские организации проповедуют любовь и доброту, а программы движений против насилия — сочувствие. А может быть, на самом деле создатели всех этих программ говорят об одном и том же, просто называют это по-разно- му? И как они узнают, что их программы эффективны? Памятуя об истории с ДСС-Ш, мы с Нилом решили спонсировать разработку классификации характеров как основу исследований в области позитивной психологии.

Я пообещал найти для нашего проекта первоклассного научного руководителя.



  • Крис, — умолял я, — не говори «нет», пока не выслушаешь меня до конца!

Разумеется, я начал с наилучшей кандидатуры, но в общем-то не рассчитывал, что Крис согласится. Доктор Кристофер Петерсон — известный ученый, автор прекрасного учебника по теории личности, один из ведущих специалистов мира по проблемам надежды и оптимизма и руководитель программы клинической психологии в Мичиганском университете. Вдобавок его программа — одна из самых крупных и лучших в этой области.

  • Я хотел попросить, чтобы ты взял отпуск на три года, переехал к нам в Пенсильванию и возглавил новый проект — наш ответ ДСС-Ш, составление подробной классификации и методов измерения положительных черт характера, — собравшись с духом, объяснил я.

Ожидая вежливого отказа, я был потрясен, услышав следующее:

  • Какое странное совпадение! Вчера мне исполнилось пятьдесят, и я как раз сидел и грустил по этому поводу, переживая первый кризис «на склоне» и думая, как жить дальше... словом, я согласен.

Вот так.

Первым делом Крис дал нам задание ознакомиться с основными религиозными и философскими учениями, выяснить, какие добродетели ценятся в них, а потом вычленить группу совпадений. Таким образом мы заранее оградили себя от обвинения в провинциализме, т. е. в том, что наша классификация отражает взгляды исключительно белых американских ученых мужского пола. С другой стороны, мы, конечно, избегали так называемого «антропологического вето» («племя, которое я изучаю, чудовищно жестоко, значит, доброта ценится не везде»). В таком случае нам оставалось бы искать наиболее распространенные, а не универсальные качества. Не окажись и таковых, нам волей-неволей пришлось бы ограничиться добродетелями, признанными большинством населения Америки.

Под руководством Кэтрин Далсгаард мы прочитали Аристотеля и Платона, Фому Аквинского и Блаженного Августина, Ветхий Завет и Талмуд, труды Конфуция, Будды, Лао-цзы, Бенджамина Франклина, кодекс самураев бусидо, Коран и Упанишады — всего около двухсот произведений. И вот, изучив все это многообразие религиозных и культурных памятников (в том числе с трехтысячелетней историей), мы, едва веря собственным глазам, обнаружили шесть общих для всех народов добродетелей:


  • мудрость и знание;

  • мужество;

  • любовь и гуманизм;

  • справедливость;

  • умеренность;

  • духовность, или трансцендентность.

Конечно, толкование этих добродетелей у разных народов и в разные эпохи не может быть совершенно одинаковым. Самурай понимает мужество не так, как Платон, а гуманизм Конфуция не совпадает с caritas Фомы Аквинского. Конечно, помимо общих есть и другие добродетели, свойственные определенной культурной традиции (например, остроумие у Аристотеля, бережливость у Бенджамина Франклина, аккуратность у американских бойскаутов и месть до седьмого колена в кодексе клингонов — вымышленных созданий из сериала «Звездный путь»). Тем не менее общность и универсальность вышеперечисленных понятий несомненна, что наверняка удивит ученых, воспитанных в традициях этического релятивизма. Теперь понятно, откуда взялось утверждение, что люди — животные нравственные98.

Таким образом, шесть добродетелей, признанных большинством религиозных и философских традиций, вкупе создают положительный характер. Однако в таком виде каждое из этих качеств для психологов — только абстракция. Наша задача — научиться их измерять и развивать. Существуют ведь разные способы достижения каждой из этих добродетелей, и их тоже необходимо изучить. Например, гуманизм покоится на проявлениях доброты, филантропии, способности любить и быть любимым, жертвенности и сострадании. Умеренность предполагает скромность, смирение, дисциплину, самоконтроль, благоразумие и осторожность.

Поэтому теперь я перейду к рассказу о средствах достижения добродетелей — о наших достоинствах.
Глава 9

Достоинства

В этой главе вы научитесь определять, какие достоинства присущи именно вам. Далее мы поговорим о том, как их развивать и использовать в жизни.

Таланты и достоинства

Достоинства — например, цельность характера, отвагу, оригинальность и доброту — следует отличать от талантов — музыкального слуха, красоты или умения быстро бегать. Позитивная психология изучает и те и другие. Сходство между ними очень велико, но есть одна существенная разница: достоинства связаны с нравственностью, а таланты — нет. Кроме того (хотя это довольно спорное утверждение), таланты нельзя развить так, как мы развиваем достоинства. Конечно, более выгодная позиция на старте позволит еще быстрее пробегать стометровку, умелый макияж сделает лицо еще красивее, а частое прослушивание классической музыки развивает и обостряет музыкальный слух. Но все это лишь дополнения к врожденному таланту.

Зато храбрость, оригинальность, справедливость и доброту можно развить в себе из очень скромных задатков. Думаю, каждый человек, мало-мальски упорный и прилежный, да еще руководимый хорошим наставником, сумеет сделать так, чтобы эти достоинства прочно укоренились в нем и «пошли в рост».

Таланты даются нам от природы. Либо они у нас есть, либо их нет. Если вы не родились с абсолютным слухом или объемом легких бегуна на длинные дистанции, то, как это ни печально, развить в себе подобные качества сможете только до определенного предела. И в большинстве случаев это будет лишь слабым подражанием истинному таланту. С достоинствами мы наблюдаем обратную картину — только вырабатывая в себе любовь к учению, благоразумие, смирение или оптимизм, мы действительно приобретаем эти качества.

Таланты проявляются сами собой (вы, не раздумывая, определяете ноту до-диез), тогда как достоинства требуют от нас волевых усилий (например, сказать кассиру, что он дал вам лишних пятьдесят долларов). Талант очень мало поддается изменению — только в том, что касается шлифовки или области применения. Доводилось ли вам слышать или говорить что-то вроде «Она была очень умна, но впустую растратила способности»? Очевидно, у девушки не хватило силы воли. Наличие ума от нее не зависело, но она «зарыла талант в землю», не оттачивая и не используя там, где следовало бы. А вот фраза «Она была очень добра, но впустую растратила свою доброту» звучала бы довольно дико. Достоинства, или положительные свойства характера, растратить невозможно. Ибо нам самим приходится выбирать, в какой момент то или иное достоинство использовать, развивать в себе или нет, а в первую очередь — хотим ли мы его обрести. При наличии времени, желания и целеустремленности упомянутые мной достоинства способен развить в себе любой, даже весьма посредственный человек. А талант волевым усилием приобрести нельзя.

Вообще-то с понятием «воля» произошла та же история, что и с характером. Научная психология отвергла их приблизительно в одно время и по одним и тем же причинам. Тем не менее в позитивной психологии понятия воли и личной ответственности играют не менее важную роль, чем характер.

Почему на душе становится так хорошо, если мы вернули кассиру по ошибке выданные нам пятьдесят долларов? Дело вовсе не в том, что мы восхищаемся своей природной честностью. Просто мы поступили достойно, сознательно избрав более трудную линию поведения, вместо того чтобы втихую прикарманить деньги. Если бы поступок не стоил особых усилий, мы не испытали бы такого приятного чувства. А если поступку предшествовала внутренняя борьба («Для такой сети супермаркетов пятьдесят долларов — пустяк... н-да, но их могут вычесть из зарплаты кассира»), приятные чувства бывают особенно сильными. Мы испытываем далеко не одинаковое воодушевление, наблюдая за Майклом Джорданом, когда он с легкостью побеждает слабого противника или когда набирает тридцать восемь очков, несмотря на грипп и высоченную температуру. Виртуозная победа без особого труда вызывает восторг и уважение, но не приносит того духовного подъема, который сопутствует преодолению трудностей.

Иными словами, мы воспаряем духом, если достойный поступок потребовал напряжения воли. И никакие наставления социологии и учений XIX века о «влиянии среды» не в силах умалить наших заслуг. В самом деле, вам ведь не приходит в голову сказать себе: «Я не заслуживаю похвал за честность, поскольку вырос в хорошей семье, воспитан заботливыми родителями, у меня престижная работа и, отдав пятьдесят долларов, я не буду голодать». В глубине души мы все равно знаем, что всеми достижениями обязаны своему характеру и волевым усилиям.

Мы можем простить преступника, если он вырос в дурной среде, но вряд ли кто-нибудь станет умалять заслуги Майкла Джордана из-за того, что он одарен талантом, работает с лучшими тренерами, богат и знаменит. Проявление того или иного достоинства связано с усилием воли, поэтому мы считаем похвалу заслуженной и гордимся собой по праву. Достоинства, по мнению современных ученых, зависят от воли и личного выбора, тогда как проявления более низменных свойств характера диктуются внешними обстоятельствами.

Терапия в позитивной психологии построена на совершенно иных принципах, нежели в традиционной. Цель последней — вылечить заболевание и улучшить самочувствие пациента, поднимая его с отметки минус шесть до отметки минус два. Лечение осуществляется путем воздействий извне. Действие лекарств не зависит от воли и не требует внутренней дисциплины, а психотерапевтические методы недаром называют лепкой, или манипуляциями.

Активные методы психотерапии — такие как заточение пациента, страдающего клаустрофобией, на три часа в чулан, попытки обнять больного аутизмом ребенка или убедить жертву депрессии, что мрачные помыслы безосновательны, — считаются более эффективными, чем методы пассивные, такие как психоанализ.

Однако если мы ставим перед собой цель поднять самочувствие пациента с отметки плюс три до отметки плюс восемь, тренировка воли оказывается важнее, чем изменение внешних обстоятельств. Развитие достоинств и добродетелей, равно как их использование в повседневной жизни, сводится к умению делать выбор. И важнейшим фактором для этого становятся не внешние условия, а собственные свершения и творческая деятельность.

Далее я предлагаю читателям свой метод «позитивного лечения». Прочитав характеристики основных достоинств, подумайте, какими из них обладаете вы и как их можно использовать в повседневной жизни. Именно с этого для нас начнется путь к счастливой жизни.

Двадцать четыре достоинства

Добродетелей, сколько ни искал я в книгах, оказалось довольно мало, ибо авторы часто называют разными именами одно и то же.

Бенджамин Франклин

Быть добродетельным человеком — это значит проявлять на практике (не без помощи воли) шесть основных добродетелей: мудрость, мужество, гуманизм, справедливость, умеренность и духовность (трансцендентность). Проявляются эти добродетели по-разному: так, справедливость может выразиться в лояльности властям, умении работать в команде, лидерских качествах, способности всегда оставаться добропорядочным гражданином своей страны и т. д. Способы проявления добродетелей я и называю достоинствами. В отличие от более абстрактных добродетелей достоинства можно приобрести, и они вполне поддаются измерению. Далее я попытался коротко описать достоинства, ценимые у всех народов. Ознакомившись с их перечнем, подумайте, какие из этих достоинств присущи лично вам.

Но какие из положительных человеческих качеств можно причислить к достоинствам? Во-первых, достоинством можно назвать ту черту, которая проявляется в течение продолжительного времени и в разных ситуациях. Проявление доброты в одном-единственном случае еще не свидетельствует о гуманизме.

Во-вторых, достоинства ценны сами по себе. Конечно, их проявление положительно сказывается на нашей жизни: к примеру, лидерские способности приносят известность, продвижение по службе и повышение зарплаты. Но главное здесь то, что достоинства хороши сами по себе, независимо от результатов. Еще Аристотель говорил, что поступки, продиктованные внешними причинами, нельзя назвать добродетельными, так как они совершены вынужденно, под давлением обстоятельств.

Примеры достоинств мы нередко находим в том, что родители могут пожелать своему новорожденному («Я хочу, чтобы мой ребенок вырос любящим, храбрым, благоразумным»). Вряд ли кто-то пожелает что-то вроде «Хочу, чтобы у ребенка не было психических отклонений» или «Пусть мой сын станет менеджером среднего звена!» — ну, в крайнем случае «...и желаем тебе, дочка, выйти замуж за миллионера». Достоинства — это те качества, ценность которых не нуждается в комментариях.

Проявление ваших достоинств не уменьшает достоинств других людей. Наоборот, положительный пример вдохновляет окружающих. Люди могут позавидовать вам, но белой завистью. Проявление того или иного достоинства, как правило, вызывает у людей крайне позитивные эмоции — гордость за себя или за другого, удовлетворение, радость, ощущение полноты жизни и гармонии. Поэтому проявление таких качеств беспроигрышно: от этого всем хорошо.

Общество поддерживает демонстрацию лучших черт человеческой личности и закрепляет их при помощи общественных институтов, традиций, басен, афоризмов и детских сказок. Различные игры, кружки, состязания помогают детям и подросткам применить похвальные черты характера на практике, в безопасной ситуации и под руководством наставников. Школьные советы способствуют развитию гражданских и лидерских качеств. Командные игры и занятия дают возможность воспитать в себе чувство ответственности, умение работать в коллективе и преданность общим интересам. Уроки Закона Божьего закладывают фундамент веры. Конечно, иногда взрослые перегибают палку, а то и вовсе сбиваются с верного пути — как, например, хоккейные тренеры, настраивающие подростков на победу любой ценой, или любители конкурсов красоты для шестилеток, — но такие промахи слишком очевидны, и общественное мнение их порицает.

Все те люди, чьи образы служат нам вдохновляющими примерами, иллюстрируют какие-либо достоинства и добродетели. Подобные примеры выхватываются из жизни, передаются в легендах, ими наполнены художественные произведения. Любимые спортсмены, литературные герои, известные изобретатели и политические деятели, авторы бестселлеров и герои сериалов являют нам образцы упорства, любви к учению, творческих способностей, доброты, любви к людям, лидерских качеств, самообладания и цельности.

Иногда мы сталкиваемся со случаями очень раннего проявления тех или иных достоинств у одаренных детей. Последний семинар по позитивной психологии в Пенсильванском университете я начал с того, что попросил студентов рассказать какую-нибудь историю из своей жизни, характеризующую их с лучшей стороны. (Надо сказать, такие занятия разительно отличаются от семинаров по анормальной психологии, где студенты вынуждены рассказывать о психических травмах, полученных в детстве.) Сара, бойкая студентка выпускного курса, первой поведала нам свою историю. Когда ей было всего десять лет, девочка заметила, что отец часто допоздна засиживается на работе и родители отдалились друг от друга. Она испугалась, что папа и мама могут развестись. Ничего не сказав родителям, Сара пошла в библиотеку и взяла несколько книг по психологии семейных отношений (что само по себе замечательно). Дальнейшая история произвела на нас еще более сильное впечатление. За ужином Сара попыталась превратить обычный разговор в сеанс психотерапии, настаивая, чтобы родители решали все проблемы сообща, приводили обоснованные аргументы, рассказали, чем каждый из них недоволен. При этом она оперировала терминами бихевиоризма и т. д. Десятилетняя Сара оказалась настоящим вундеркиндом в области человеческих отношений и, как вы уже догадались, сумела уберечь родителей от развода.

Однако наряду с вундеркиндами существует и немало идиотов (этот термин заимствован из греческого языка, в котором он означает «одиночку», «нелюдимого человека»). Такие люди не способны разумно выстроить модель поведения. Их истории весьма разнообразны, и множество примеров можно найти на страницах архивов Комитета Дарвиновских премий (www.darwinawards.com). В отличие от Рейчел Карсон, чья книга «Тихая весна» свидетельствует о величайшем благоразумии, главный герой следующего сюжета явно лишен этого достоинства.



Молодой человек из Хьюстона решил поиграть в русскую рулетку полуавтоматическим пистолетом сорок пятого калибра. Придя в гости к друзьям, девятнадцатилетний Рашад объявил, что хочет сыграть в смертельную игру. Очевидно, парень не знал, что его пистолет, в отличие от револьвера, автоматически досылает патрон после того, как взведен курок. При этом шансы выиграть в русскую рулетку, естественно, равны нулю.

Наших детей — по крайней мере, по нашему мнению — окружают сплошь положительные примеры, так что вопрос, когда и почему они успевают усвоить примеры отрицательные, остается для нас загадкой...

Последний критерий достоинств — их повсеместность, укорененность почти в каждой культуре мира. Конечно, без исключений и здесь не обойтись. Например, у людей из африканского племени айк, судя по всему, не особенно ценится такое качество, как доброта". Именно поэтому мы считаем достоинства широко распространенными, но не универсальными качествами. Однако исключения, подобные племени айк, крайне редки и тотчас бросаются в глаза. Отсюда следует, между прочим, что и многие качества, слывущие достоинствами у современных американцев — красивая внешность, богатство, честолюбие, самодовольство, известность, оригинальность и т. п., — с нашей точки зрения, таковыми не являются. Возможно, эти качества тоже заслуживают изучения, но не в первую очередь, поскольку наша цель — понять, что такое счастливая жизнь не только для американца, но и для японца или жителя Ирана100.

Прежде чем я назову вам двадцать четыре основных достоинства, приглашаю всех, у кого есть такая возможность, зайти на мой сайт www.authentichappiness.org, чтобы выполнить следующий тест. Оценка своих достоинств займет у вас максимум двадцать пять минут. Кроме того, вы получите возможность сравнить свои результаты с показателями других людей. Те, у кого нет доступа в Интернет, могут выполнить тест по книге. Привожу сокращенный вариант: вам придется ответить только на два самых важных вопроса из каждой рубрики. На конечный результат это практически не повлияет. Если вы пожелаете побольше узнать о каждом достоинстве — можете обратиться к научной литературе (см. библиографию в конце книги).

Мудрость и знания

Первая добродетель связана с мудростью. Я расположил шесть достоинств, помогающих обрести мудрость и знания, по степени возрастания их важности — от любознательности до умения видеть перспективу.



  1. Любознательность, интерес к окружающему миру. Любознательность — это желание испробовать что-то новое и терпимость к тому, что непривычно и чуждо. Любознательные люди не только с пониманием относятся к чужим взглядам, но и проявляют к ним интерес. Интерес к окружающему миру может быть весьма узконаправленным (сфокусированным, к примеру, на многоцветковых розах), а может принимать формы любопытства ко всему на свете. Любознательность предполагает активное стремление узнать что-то новое, а не пассивное поглощение информации — как это бывает, когда мы переключаем каналы, развалившись на диване перед телевизором. Черта, противоположная любознательности, — отсутствие интереса к чему бы то ни было.

Если у вас нет возможности пройти тест на сайте, ознакомьтесь, пожалуйста, со следующими вопросами и выберите наиболее подходящий вариант ответа.

А. Я всегда любознателен

Оглавление 1

Предисловие 6




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26




©dereksiz.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет