Рассказов Азимова, предложил выпустить книгу под названием



бет12/17
Дата07.07.2016
өлшемі0.98 Mb.
#183933
түріРассказ
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17
Часть стены, скользнув вниз, открыла проем неправильной формы с двумя

полками. Верхняя была уставлена разнообразными жестянками без

этикеток. Эмалированные банки на нижней полке были одинаковыми, и

Донован почувствовал, как по ногам потянуло холодком. Нижняя полка

охлаждалась.
– Как?.. Как?..
– Раньше этого не было, – коротко ответил Пауэлл. – Эта часть стены

отодвинулась, как только я вошел.


Он уже ел. Жестянка оказалась самоподогревающейся, с ложкой внутри, и

в помещении уютно запахло печеными бобами.


– Бери-ка банку, Майк!
Донован заколебался.
– А что в меню?
– Почем я знаю? Ты стал очень разборчив?
– Нет, но в полетах я только и ем, что бобы. Мне бы что-нибудь другое.
Он провел рукой по рядам банок и выбрал сверкающую плоскую овальную

жестянку, в каких упаковывают лососину и другие деликатесы. Он нажал

на крышку, и она открылась.
– Бобы! – взвыл Донован и потянулся за новой. Пауэлл ухватил его за

штаны.
– Лучше съешь эту, сынок. Запасы ограниченны, а мы можем пробыть здесь

очень долго.
Донован нехотя отошел от полок.
– И больше ничего нет? Одни бобы?
– Возможно.
– А что на нижней полке?
– Молоко.
– Только молоко? – возмутился Донован.
– Похоже.
В ледяном молчании они пообедали бобами и молоком, а когда они

направились к двери, панель скользнула на место, и стена снова стала

сплошной.
Пауэлл вздохнул.
– Все делается автоматически. От сих и до сих. Никогда еще не

чувствовал себя таким беспомощным. Где, говоришь, твои удобства?


– Вон там. И их тоже не было, когда мы смотрели в первый раз.
Через пятнадцать минут они уже снова сидели в своих креслах в каюте с

иллюминатором и мрачно глядели друг на друга.


Пауэлл угрюмо покосился на единственный циферблат. Там по-прежнему

было написано «Парсеки», цифры все еще кончались на 1.000.000, а

стрелка все так же неподвижно стояла на нулевом делении.

В святая святых «Ю.С.Роботс энд мекэникл мэн, инкорпорэйтед» Альфред

Лэннинг устало промолвил:
– Они не отвечают. Мы перебрали все волны, все диапазоны – и

широковещательные и частные, передавали и кодом и открытым текстом и

даже попробовали эти субэфирные новинки. А Мозг все еще ничего не

говорит?
Этот вопрос был обращен к доктору Кэлвин.


– Он не хочет говорить подробнее на эту тему, Альфред, – отрезала она.
– Он утверждает, что они нас слышат… а когда я пытаюсь настаивать, он

начинает… ну, упрямиться, что ли. А этого не должно быть. Упрямый

робот? Невозможно.
– Скажите, чего вы все-таки добились, Сьюзен, – попросил Богерт.
– Пожалуйста! Он признался, что сам полностью управляет кораблем. Он

не сомневается, что они останутся целы и невредимы, но подробнее

говорить не хочет. Настаивать я не решаюсь. Тем не менее все эти

отклонения как будто сосредоточиваются вокруг идеи межзвездного

прыжка. Мозг определенно засмеялся, когда я коснулась этого вопроса.

Есть и другие признаки ненормальности, но это наиболее явный.


Поглядев на остальных, она добавила:
– Я имею в виду истерию. Я тут же заговорила о другом и надеюсь, что

не успела ничему повредить, но это дало мне ключ. С истерией я

справлюсь. Дайте мне двенадцать часов! Если я смогу привести его в

норму, он вернет корабль.


Богерт вдруг побледнел.
– Межзвездный прыжок?
– В чем дело? – одновременно воскликнули Кэлвин и Лэннинг.
– Расчеты двигателя, которые выдал Мозг… Погодите… Мне кое-что пришло

в голову.


Он выбежал из комнаты. Лэннинг поглядел ему вслед и отрывисто сказал:
– Займитесь своим делом, Сьюзен.
Два часа спустя Богерт возбужденно говорил:
– Уверяю вас, Лэннинг, дело именно в этом. Межзвездный прыжок не может

быть мгновенным – ведь скорость света конечна. В искривленном

пространстве не может существовать жизнь… Не могут существовать ни

вещество, ни энергия как таковые. Я не знаю, какую форму это может

принять, но дело именно в этом. Вот что убило робота «Консолидэйтед»!

Донован выглядел измученным, да и чувствовал себя так же.


– Всего пять дней?
– Всего пять дней. Я уверен, что не ошибаюсь.
Донован в отчаянии огляделся. Сквозь стекло были видны звезды –

знакомые, но бесконечно равнодушные. От стен веяло холодом; лампы,

только что вновь ярко вспыхнувшие, светили ослепительно и безжалостно;

стрелка на циферблате упрямо показывала на нуль, а во рту Донован

ощущал явственный вкус бобов. Он сказал злобно:
– Мне нужно помыться.
Пауэлл взглянул на него и ответил:
– Мне тоже. Можешь не стесняться. Но если только ты не хочешь купаться

в молоке и остаться без питья…


– Нам все равно придется скоро остаться без него. Грег, когда начнется

этот межзвездный прыжок?


– А я почем знаю? Может быть, мы так и будем лететь. Со временем мы

достигнем цели. Не мы – так наши рассыпавшиеся скелеты. Но ведь,

собственно говоря, возможность нашей смерти и заставила Мозг

свихнуться.


Донован сказал не оборачиваясь:
– Грег, я вот о чем подумал. Дело плохо. Нам нечем себя занять – ходи

взад-вперед или разговаривай сам с собой. Ты слышал про то, как ребята

терпели аварии в полете? Они сходили с ума куда раньше, чем умирали с

голоду. Не знаю, Грег, но с того времени, как снова загорелся свет, со

мной творится что-то неладное.
Наступило молчание, потом послышался тихий голос Пауэлла:
– Со мной тоже. Ты что чувствуешь?
Рыжая голова повернулась.
– Что-то неладно внутри. Все напряглось и как будто что-то колотится.

Трудно дышать. Я не могу стоять спокойно.


– Гм-м… А вибрацию чувствуешь?
– Какую вибрацию?
– Сядь на минуту и послушай. Ее не слышишь, а чувствуешь – как будто

что-то бьется где-то, и весь корабль, и ты вместе с ним. Слушай…


– Да, правильно. Что это, как ты думаешь, Грег? Может быть, дело в нас

самих?
– Возможно. – Пауэлл медленно провел рукой по усам. – А может быть,

это двигатели корабля. Возможно, они готовятся.
– К чему?
– К межзвездному прыжку. Может быть, он скоро начнется, и черт его

знает, что это будет.


Донован задумался. Потом сказал гневно:
– Если так, то пусть. Но хоть бы мы могли бороться! Унизительно ждать

этого.
Примерно через час Пауэлл поглядел на свою руку, лежавшую на

металлическом подлокотнике кресла, и с ледяным спокойствием произнес:
– Дотронься до стены, Майк.
Донован приложил ладонь к стене и ответил:
– Она дрожит, Грег.
Даже звезды как будто превратились в туманные пятнышки. Где-то за

стенами, казалось, набирала силу гигантская машина, накапливая все

больше и больше энергии для могучего прыжка.
Это началось внезапно, с режущей боли. Пауэлл весь напрягся и

судорожным движением привскочил в кресле. Он еще успел взглянуть на

Донована, а потом у него в глазах потемнело, в ушах замер тонкий,

всхлипывающий вопль товарища. Внутри него что-то, корчась, пыталось

прорваться сквозь ледяной покров, который становился все толще и

толще.
Что-то вырвалось и завертелось в искрах мерцающего света и боли.

Упало…
…и завертелось…
…и понеслось вниз…
…в безмолвие!
Это была смерть!
Это был мир без движения и без ощущений. Мир тусклого, бесчувственного

сознания – сознания тьмы, и безмолвия, и бесформенной борьбы.


И главное – сознания вечности.
От него остался лишь ничтожный белый клочок – его «я», закоченевшее и

перепуганное…


Потом проникновенно зазвучали слова, раскатившиеся над ним морем

громового гула:


– На вас плохо сидит ваш гроб? Почему бы не попробовать эластичные

гробы фирмы Трупа С.Кадавра? Их научно разработанные формы

соответствуют естественным изгибам тела и обогащены витамином B1.

Пользуйтесь гробами Кадавра – они удобны. Помните – вы – будете –

мертвы – долго – долго!..
Это был не совсем звук, но, что бы это ни было, оно замерло в

отдалении, перейдя во вкрадчивый, раскатистый шепот.


Ничтожный белый клочок, который, возможно, когда-то был Пауэллом,

тщетно цеплялся за неощутимые тысячелетия, окружавшие его со всех

сторон, и беспомощно свернулся, когда раздался пронзительный вопль ста

миллионов призраков ста миллионов сопрано, который рос и усиливался:


– Мерзавец ты, как хорошо, что ты умрешь!
– Мерзавец ты, как хорошо, что ты умрешь!
– Мерзавец ты…
Вверх и вверх по сумасшедшей спиральной гамме поднялся этот вопль,

перешел в душераздирающий ультразвук, вырвался за пределы слышимости я

снова полез все выше и выше…

Белый клочок снова и снова сотрясала болезненная судорога. Потом он

тихо напрягся…
Послышались обычные голоса – много голосов. Шумела толпа, крутящийся

людской водоворот, который несся сквозь него, и мимо, и вокруг, несся

сломя голову, роняя зыбкие обрывки слов:
– Куда тебя, приятель? Ты весь в дырках…
– В геенну, должно быть, но у меня…
– Я было добрался до рая, да ключник Святой Пит…
– Не-е-т, он у меня в кулаке. Делал я с ним всякие дела…
– Эй, Сэм, сюда!..
– Можешь замолвить словечко? Вельзевул говорит…
– Пошли, любезный бес? Меня ждет Са…
А над всем этим бухал все тот же раскатистый рев:
– СКОРЕЕ! СКОРЕЕ! СКОРЕЕ! Шевелись, не задерживайся – очередь ждет.

Приготовьте документы и не забудьте при выходе поставить печать у

Петра. Не попадите к чужому входу. Огня хватит на всех. Эй, ТЫ, Эй, ТЫ

ТАМ! ВСТАНЬ В ОЧЕРЕДЬ, А НЕ ТО…


Белый клочок, который когда-то был Пауэллом, робко пополз назад,

пятясь от надвигавшегося крика, чувствуя, как в него больно тычет

указующий перст. Все смешалось в радугу звуков, осыпавшую осколками

измученный мозг.

Пауэлл снова сидел в кресле. Он чувствовал, что весь дрожит.
Донован открыл глаза – два выпученных шара, как будто облитых голубой

глазурью.


– Грег, – всхлипнул он, – ты умирал?
– Я… чувствовал, что умер.
Он не узнал своего охрипшего голоса. Донован сделал попытку встать, но

она не увенчалась успехом.


– А сейчас мы живы? Или будет еще?
– Я… чувствую, что жив.
Пауэлл все еще хрипел. Он осторожно спросил:
– Ты… что-нибудь слышал, когда… когда был мертв?
Донован помолчал, потом медленно кивнул.
– А ты?
– Да. Ты слышал про гробы… и женское пение… и как шла очередь в ад?

Слышал?
Донован покачал головой.


– Только один голос.
– Громкий?
– Нет. Тихий, но такой шершавый, как напильником по кончикам пальцев.

Это была проповедь. Про геенну огненную. Он рассказывал о муках… ну,

ты знаешь. Я как-то слышал такую проповедь, почти такую.
Он был весь мокрый от пота.
Они осознали, что сквозь иллюминатор проникает солнечный свет –

слабый, но бело-голубой – и исходит он от далекой сверкающей

горошинки, которая не была родным Солнцем.
А Пауэлл дрожащим пальцем показал на единственный циферблат. Стрелка

неподвижно и гордо стояла у деления, где было написано: «300.000

парсеков».
– Майк, – сказал Пауэлл, – если это правда, то мы вообще за пределами

Галактики.


– Черт! – ответил Донован. – Значит, мы первыми вышли за пределы

Солнечной системы, Грег!


– Да, именно! Мы улетели от Солнца. Мы вырвались за пределы Галактики.

Майк, этот корабль решает проблему! Это свобода для всего человечества

– свобода переселиться на любую звезду, на миллионы, и миллиарды, и

триллионы звезд!


И тут он тяжело упал в кресло.
– Но как же мы вернемся, Майк?
Донован неуверенно улыбнулся.
– Ерунда! Корабль привез нас сюда, корабль отвезет нас обратно. А я,

пожалуй, съел бы бобов.


– Но, Майк… постой. Если он отвезет нас обратно тем же способом, что и

привез сюда…


Донован, не успев подняться, снова рухнул в кресло. Пауэлл продолжал:
– Нам придется… снова умирать, Майк.
– Что же, – вздохнул Донован. – Придется так придется. По крайней мере

это не навечно. Не очень навечно…

Теперь Сьюзен Кэлвин говорила медленно. Уже шесть часов она медленно

допрашивала Мозг – шесть бесплодных часов. Она устала от этих

повторений, от этих обиняков, устала от всего.
– Так вот, Мозг, еще один вопрос. Ты должен особенно постараться и

ответить на него просто. Ты ясно представлял себе этот межзвездный

прыжок? Очень далеко он их заведет?
– Куда они захотят, мисс Сьюзен. С искривлением пространства это не

фокус, честное слово.


– А по ту сторону что они увидят?
– Звезды и все остальное. А вы что думали?
И неожиданно для себя она спросила:
– Значит, они будут живы?
– Конечно!
– И межзвездный прыжок им не повредит?
Она замерла. Мозг молчал. Вот оно! Она коснулась больного места.
– Мозг! – тихо взмолилась она. – Мозг, ты меня слышишь?
Раздался слабый, дрожащий голос Мозга:
– Я должен отвечать? Насчет прыжка?
– Нет, если тебе не хочется. Конечно, это было бы интересно… Но только

если тебе хочется.


Сьюзен Кэлвин старалась говорить как можно веселее.
– Ну-у-у… Вы все мне испортили.
Она внезапно вскочила – ее озарила догадка.
– О боже! – У нее перехватило дыхание. – Боже!
Она почувствовала, как все напряжение этих часов и дней мгновенно

разрядилось.


Позже она сказала Лэннингу:
– Уверяю вас, все хорошо. Нет, сейчас оставьте меня в покое. Корабль

вернется, и вместе с людьми, а я хочу отдохнуть. Я должна отдохнуть.

Теперь уйдите.

Корабль вернулся на Землю так же тихо и плавно, как и взлетел. Он сел

точно на прежнее место. Открылся главный люк, и из него осторожно

вышли двое, потирая заросшие густой щетиной подбородки.


И рыжий медленно встал на колени и звонко поцеловал бетонную дорожку.
Они еле отделались от собравшейся толпы и от двух ретивых санитаров,

которые выскочили с носилками из подлетевшей санитарной машины.


Грегори Пауэлл спросил:
– Где тут ближайший душ?
Их увели.
Потом все собрались вокруг стола. Здесь был весь цвет «Ю.С.Роботс энд

мекэникл мэн, инкорпорэйтед».


Пауэлл и Донован кончили свой краткий, но захватывающий рассказ.
Наступившее молчание прервала Сьюзен Кэлвин. За прошедшие несколько

дней к ней вернулось обычное ледяное, несколько ядовитое спокойствие –

и все-таки она казалась немного смущенной.
– Строго говоря, – сказала она, – во всем виновата я. Когда мы впервые

поставили эту задачу перед Мозгом, я, как кое-кто из вас, надеюсь,

помнит, всячески старалась внушить ему, чтобы он выдал обратно ту

часть информации, которая способна создать дилемму. При этом я сказала

ему примерно такую фразу: «Пусть тебя не волнует гибель людей. Для нас

это вовсе не важно. Просто выдай карточку обратно и забудь о ней».


– Гм, – произнес Лэннинг. – Ну и что же произошло?
– Самые очевидные вещи. Когда эта информация вошла в его расчеты и он

вывел уравнение, определявшее минимальный промежуток времени,

необходимый для межзвездного прыжка, стало ясно, что для людей это

означает смерть. Тут-то и сломалась машина «Консолидэйтед». Но я

добилась того, что гибель человека представлялась Мозгу не такой уж

существенной – не то чтобы допустимой, потому что Первый закон нарушен

быть не может, – но достаточно неважной, так что Мозг успел еще раз

оценить это уравнение. И понять, что после этого интервала люди

вернутся к жизни – точно так же как возобновится существование

вещества и энергии самого корабля. Другими словами, эта так называемая

«смерть» оказалась сугубо временным явлением. Понимаете?
Она огляделась. Все внимательно слушали.
– Поэтому он принял эту информацию, – продолжала она, – хотя и не

совсем безболезненно. Несмотря на то что смерть должна была быть

временной, несмотря на то что она представлялась не очень

существенной, все же этого было достаточно, чтобы слегка вывести его

из равновесия.
Она спокойно закончила:
– У него появилось чувство юмора – видите ли, это тоже выход из

положения, один из путей частичного бегства от действительности. Мозг

сделался шутником.
Пауэлл и Донован вскочили на ноги.
– Что?! – воскликнул Пауэлл.
Донован выразился гораздо цветистее.
– Да, это так, – ответила Кэлвин. – Он заботился о вас, обеспечил вашу

безопасность, но вы не могли ничем управлять, потому что управление

предназначалось не для вас, а для расшалившегося Мозга. Мы смогли

связаться с вами по радио, но вы не могли ответить. У вас было

достаточно пищи, но это были только бобы и молоко. Потом вы, так

сказать, умерли и воскресли, но эта ваша временная смерть была

сделана… ну… не скучной. Хотела бы я знать, как это ему удалось. Это

была коронная шуточка Мозга, но намерения у него были добрые.


– Добрые! – задыхаясь, прохрипел Донован. – Ну, будь у этого милого

шутника шея…


Лэннинг предостерегающе поднял руку, и Донован умолк.
– Ну, хорошо, это было неприятно, но все позади. Что мы делаем дальше?
– Что ж, – спокойно произнес Богерт, – очевидно, нам предстоит

усовершенствовать двигатель для искривления пространства. Наверняка

есть какой-нибудь способ обойти этот интервал, необходимый для прыжка.

Если такой способ существует, мы его найдем – ведь только у нас

имеется грандиозный суперробот. А там – межзвездные полеты окажутся в

руках «Ю.С.Роботс», а человечество получит возможность покорить

Галактику.
– А как же «Консолидэйтед»? – спросил Лэннинг.
– Эй, – внезапно прервал его Донован. – У меня есть предложение. Они

устроили «Ю.С.Роботс» порядочную пакость. Хоть все кончилось не так

плохо, как они рассчитывали, и даже хорошо, но намерения у них были

самые черные. А больше всего досталось нам с Грегом. Так вот, они

хотели получить ответ, и они его получат. Перешлите им этот корабль с

гарантией, и «Ю.С.Роботс» получит свои двести тысяч плюс стоимость

постройки. А в случае если они захотят его испытать… Что, если

позволить Мозгу еще немного пошалить, прежде чем отрегулировать его?


– Мне кажется, это честно и справедливо, – невозмутимо сказал Лэннинг.
А Богерт рассеянно добавил:
– И строго отвечает условиям контракта…

Улики
(пер. А. Д. Иорданского)

Фрэнсис Куинн был политиком новой школы. Конечно, в этом выражении,

как и во всех ему подобных, нет никакого смысла.


Большинство «новых школ», которые мы видим, были известны в

общественной жизни Древней Греции, а может быть, и в общественной

жизни древнего Шумера и доисторических свайных поселений Швейцарии,

если бы мы только лучше ее знали.


Однако чтобы покончить со вступлением, которое обещает быть скучным и

сложным, лучше всего поскорее отметить, что Куинн не баллотировался на

выборные должности, не охотился за голосами, не произносил речей и не

подделывал избирательных бюллетеней. Точно так же, как Наполеон сам не

стрелял из пушки во время битвы при Аустерлице.
И так как политика сводит самых разных людей, то однажды напротив

Куинна за столом оказался Альфред Лэнвинг. Его густые седые брови

низко нависли над глазами, выражавшими острое раздражение. Он был

недоволен.


Это обстоятельство, будь оно известно Куинну, нимало его не

обеспокоило бы. Его голос был дружелюбным – может быть, это дружелюбие

было профессиональным.
– Я полагаю, доктор Лэннинг, что вы знаете Стивена Байерли?
– Я, конечно, слышал о нем… Так же, как и многие другие.
– Я тоже. Может быть, вы намереваетесь голосовать за него на следующих

выборах?
– Не могу сказать. – В голосе Лэннинга появились заметные нотки

ехидства. – Я не интересовался политикой и не знал, что он выставил

свою кандидатуру.


– Он вскоре может стать нашим мэром. Конечно, пока он всего лишь

юрист, но ведь большие деревья вырастают из…


– Да, да, – прервал Лэннинг, – я это слышал раньше. Но не перейти ли

нам к сути дела?


– А мы уже к ней перешли, доктор Лэннинг. – Голос Куинна был

необыкновенно кротким. – Я заинтересован в том, чтобы мистер Байерли

не поднялся выше поста окружного прокурора, а вы заинтересованы в том,

чтобы мне помочь.


– Я заинтересован?! В самом деле? – Брови Лэннинга еще больше

насупились.


– Ну, скажем, не вы, а «Ю. С. Роботс энд Мекэникел Мэн Корпорэйшн». Я

пришел к вам как к ее бывшему научному руководителю, так как знаю, что

руководство корпорации все еще с уважением прислушивается к вашим

советам. Тем не менее вы уже не так тесно связаны с ними и обладаете

значительной свободой действий, даже если эти действия будут не совсем

дозволенными.


Доктор Лэннинг на некоторое время погрузился в размышления. Потом он

сказал, уже мягче:


– Я совсем не понимаю вас, мистер Куинн.
– Это не удивительно, доктор Лэннинг. Но все довольно просто. Вы не

возражаете?


Куинн закурил тонкую сигарету от простой, но изящной зажигалки, и на

его лице с крупными чертами появилось довольное выражение.


– Мы говорили о мистере Байерли – странной и яркой личности. Три года

назад о нем никто не знал. Сейчас он широко известен. Это сильный и

одаренный человек и, во всяком случае, умнейший и способнейший

прокурор из всех, которых я только знал. К несчастью, он не

принадлежит к числу моих друзей…
– Понимаю, – механически сказал Лэннинг, разглядывая свои ногти.
– В прошлом году, – спокойно продолжал Куинн, – я имел случай изучить

мистера Байерли – и очень подробно. Видите ли, всегда полезно

подвергнуть прошлое политика, ратующего за реформы, подробному

изучению. Если бы вы знали, как часто это помогает.


Он сделал паузу и невесело усмехнулся, глядя на рдеющий кончик

сигареты.


– Но прошлое мистера Байерли ничем не замечательно. Спокойная жизнь в

маленьком городке, окончание колледжа, рано умершая жена,

автомобильная катастрофа и долгая болезнь, юридическое образование,

переезд в столицу, прокурор…


Фрэнсис Куинн медленно покачал головой и прибавил:
– А вот его теперешняя жизнь весьма примечательна. Наш окружной

прокурор никогда не ест!


Лэннинг резко поднял голову, его глаза стали неожиданно внимательными:
– Простите?
– Наш окружной прокурор никогда не ест! – повторил раздельно Куинн. –

Говоря немного точнее, никто ни разу не видел, чтобы он ел или пил. Ни

разу! Вы понимаете, что это значит? Не изредка, а ни разу!
– Я нахожу, что это совершенно невероятно. Заслуживают ли доверия ваши

информаторы?


– Им можно верить, и я не нахожу это невероятным. Далее, никто не

видел, чтобы наш окружной прокурор пил – ни воду, ни алкогольные

напитки – или спал. Есть и другие факторы, но мне кажется, что я уже

ясно высказал свою мысль.


Лэннинг откинулся в кресле. Некоторое время длился молчаливый

поединок. Наконец старый роботехник покачал головой.


– Нет. Если сопоставить ваши слова с тем фактом, что вы говорите их

мне, то из них может следовать только один вывод. Но это невозможно.


– Но ведь он совершенно не похож на человека, доктор Лэннинг!
– Если бы вы сказали мне, что он – переодетый сатана, я бы еще,

возможно, вам и поверил.


– Я говорю рам, что это робот, доктор Лэннинг.


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17




©dereksiz.org 2022
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет