Алехандро Касона. Утренняя фея



бет2/5
Дата30.06.2016
өлшемі333.5 Kb.
#167690
1   2   3   4   5

Андрес. Это ножницы,

которые режут пеньку,

которой привязывают пробку,

которая: затыкает вина бутылку,

которую сосед охраняет пылко.

Все хором.

Это ножницы,

которые режут пеньку,

которой привязывают пробку,

которая: затыкает вина бутылку,

которую сосед охраняет пылко.
Здесь Странница, увлеченная игрой, поднимается в свою очередь, нарочито изображая пьяницу.



Странница.

...А это пьяница вор,

который срезал пеньку,

вытащил пробку

и пьет вино из бутылки,

которую сосед охраняет пылко. (Смеется.)



Дети (окружают ее и подталкивают, крича).

Пьяница! Пьяница! Пьяница!..



Странница падает, смеясь все громче. Дети тоже смеются - вместе с ней. Но смех Странницы, нервный, возбужденный, становится все сильнее, перерастая в конвульсивный хохот, который пугает малышей. Они отходят и смотрят на нее в испуге. Она нако­нец приходит в себя, тоже напуганная.

Странница. Что я делаю? Что сжимаем мне горло и наполняет осколками рот?

Дорина. (еще с испугом). Это смех.

Странница. Смех? (С усилием поднимается.) Как странно!.. Этот радостный трепет, который бежит внутри, как белки по дереву...

А потом начинает холодеть живот и подгибаются колени.



Дети снова подходят, успокоившись.

Андрес. Ты что, никогда не смеялась?

Странница. Никогда. (Трогает свои руки.) Руки согрелись... А что это бьется у меня в висках?.. Что прыгает внутри?

Дорина. Это сердце.

Странница (почти с ужасом). Не может быть... (Устало покачивается.) Какая сладкая усталость! Никогда не думала, что смех имеет такую силу!

Андрес. Взрослые быстро устают. Хочешь спать?

Странница. После, сейчас не могу. Когда эти часы пробьют девять, я должна проснуться. Меня будут ждать на перевале Рабион.

Дорина. Мы тебя разбудим. (Усаживает ее в кресло у огня.) Садись.

Странница. Нельзя терять ни ми­нуты. (Прикладывает палец к губам.) Тихо... Слышите стук копыт?
Дети прислушиваются. Смотрят друг на друга.
Фалин. Я ничего не слышу.

Дорина. Это, наверное, опять сердце.

Странница. Дай бог! Ах, как тяжелы веки!.. Не могу... больше не могу... (Садится, сдаваясь.)

Андрес. Анжелика знала такие слова, кото­рые нас усыпляли. Хочешь, мы их скажем?

Странница. Скажи. Только не забудь... В девять ровно...

Андрес. .. Закрой глаза и повторяй, не думая. (Медленно, нараспев.) Там высоко, высоко...

Странница (повторяет с каждым разом все слабее). Там высоко, высоко...
Андрес. Есть белая гора...
Странница. Есть белая гора...

Дорина. А на горе апельсиновое дерево...
Странница. А на горе апельсиновое дерево...

Фалин. А на том дереве ветка...

Странница. А на том дереве ветка...

Андрес. А на ветке четыре плода... два золотых и два серебряных...

Странница (очень слабо). А на ветке четыре плода... четыре... четыре плода...

Андрес. Уснула ...

Дорина. Бедняжка... Наверное, она очень устала с дороги.
Дед, который вошел с хворостом, наблюдает эту сцену. Входит Тельба.

Тельба. Играть кончили? Марш в постель.

Дорина (показывает — «тише»). Мы не мо­жем. Мы должны разбудить ее, когда часы пробьют девять…

Дед. Я ее разбужу. Идите с Тельбой.

Тельба. Трудно будет заставить их спать после этих игр. Ну-ка марш!

Дорина. Она такая красивая. И такая хоро­шая. Почему ты ей не предложишь остаться у нас?

Андрес. Наверное, у нее нет дома... У нее такие печальные глаза.

Тельба. Пусть лучше идет, откуда пришла. Ну-ка, быстро! Не нравятся мне эти таинствен­ные женщины, которые шляются ночью одни по дорогам. (Уходит с детьми.)

Между тем Дед оживил огонь. Он гасит лампу, и сцена освещается только огнем камина. Смотрит в упор на спящую, стараясь вспомнить.
Дед. Где я ее видел?.. И когда?.. (Садится в стороне, крутит сигарету.)
Часы начинают бить девять. Странница, будто слыша зов, делает усилие, чтобы подняться. Вдали вспышка. Странница вновь засыпает. Снаружи громко лает собака.
Занавес
Действие второе

То же место, немного позднее. Странница спит. Пауза, во время которой слышится тиканье часов. Дед подходит и снова смотрит на нее в упор, словно пытаясь вспомнить что-то. Странница неподвижна. Тел ь б а появляется на лестнице. Дед отходит и зажигает сигарету, которая погасла.
Тельба (спускаясь). Умаялась, пока уло­жила. Спят.
Дед показывает: «тише».

Боже мой, как быстро их головы наполняются разными выдумками. Может, это Дева дорог... может, это бывшая королева... может, под пла­щом у нее золотая одежда...



Дед (задумчиво). Кто знает. Иногда ребенок видит дальше взрослого. Я тоже чувствую, что-то таинственное вошло с ней в дом.
Тельба. В ваши - то годы? Только этого не хватало. Ишь, заиграло детство.

Дед. Открывая ей дверь, ты не почувство­вала чего-то странного в воздухе?

Тельба. Иней.

Дед. И все?..

Тельба. Бросьте вы. У меня, слава богу, все дома и глаза на месте. Никогда не верила в сказки.

Дед. И все-таки эта спокойная улыбка... эти бесцветные глаза... как два кристалла... и как она говорит...

Тельба. Просто она что-то скрывает. (Разжи­гает лампу, и сцена вновь освещается.) Поэтому-то она мне сразу встала поперек горла. Мне нравятся люди, которые громко ходят и говорят твердо. (Смотрит на него.) Да что с вами, хозяин? Вы дрожите, как ребенок!

Дед. Не знаю... Я боюсь того, о чем думаю.

Тельба. Так не думайте... Все зло идет от головы. (Садится вязать.) Когда какая-нибудь мысль не дает мне покоя, я сажусь вязать и петь, святое средство.

Дед (нервно встает и садится рядом с ней). Слушай, Тельба, помоги мне вспомнить. Когда, она сказала, бывала здесь раньше?

Тельба. В день урагана, когда снег завалил окна и занес все дороги.

Дед. И в тот день пастух заблудился в го­рах, помнишь? Его нашли на следующее утро мертвого, среди овец, в рубашке, твердой как железо.

Тельба (не отрываясь от вязания). Бедняга! Он был как святой Кристофор со своей боро­дой и посохом, а когда он играл на свирели, птицы садились ему на плечи.

Дед. А другой раз... во время свадьбы наследницы, да?

Тельба. Так она сказала. Но она не была на свадьбе, она ее видела с горы.

Дед. С горы! А помнишь, кузнец обещал подстрелить молодого олененка?.. Когда он склонился над ручьем напиться, ружье выстрелило, и он рухнул в воду.

Тельба. Верно. Его тело нашли, когда за­метили, что вода в источнике красная. (Вдруг, обеспокоенная, бросает вязание и смотрит на него в упор.) Что вы этим хотите сказать?

Дед (встает, сдавленным голосом). А пом­нишь, когда сирена звала на помощь и жен­щины рыдали по всей деревне... День, когда взорвалась шахта... Твои семь сыновей, Тельба!

Тельба (в испуге, тоже встает). Боже мой, о чем вы думаете?

Дед. Вот! Наконец-то! (Беспокойно.) Где ты оставила детей?

Тельба. Они спят, как три ангела.

Дед. Иди к ним! (Толкает ее к лестнице.) Закрой двери и окна! Закрой их своим телом, если нужно! И никого не впускать!
Тельба. Мои ангелы!.. Спаси их, господь, от беды! (Уходит.)

Дед (решительно направляется к спящей). Те­перь я знаю, где я тебя видел. (С силой берет ее за плечи.) Вставай, чертова сила! Вставай!

Странница (медленно открывает глаза)… Иду... Кто это?

Дед. Посмотри мне в глаза и попробуй ска­зать, что ты меня не знаешь! Помнишь тот день, когда взорвался газ в шахте? Я тоже был там, засыпанный, с удушающим дымом в горле. Ты думала, что уже пробил мой час, и подошла совсем близко. Потом я выбрался на свежий воздух, но в какую-то минуту я, уже видел твое бледное лицо, чувствовал твои ледяные руки!

Странница (спокойно). Я так и думала. Тот, кто видел меня хоть раз, помнит всю жизнь...

Дед. Чего ты теперь поджидаешь? Хочешь, чтобы я выкрикнул твое имя перед всей дерев­ней и чтобы за тобой гнались с ножами: и камнями?

Странница. Ты этого не сделаешь. Это бесполезно.

Дед. Думаешь, ты меня обманешь? Я уже стар и поэтому слишком много думал о тебе.

Странница. Не хвались этим, дед. Собака не думает, а узнала меня раньше, чем ты.

Бьют часы.

(Смотрит на Деда, обеспокоенная.) Который час?

Дед. Половина десятого.

Странница (в отчаянии). Почему меня не разбудили вовремя? (Сдаваясь.) Я этого боя­лась. Теперь уже поздно.

Дед. Благословен сон, связавший твои руки и закрывший глаза.
Странница. Виноваты твои внуки. Они заставили меня поверить, что мое сердце горячее. Только ребенок мог совершить это чудо.
Дед. Хорошо же ты хотела отплатить за прием. И они играли с тобой!

Странница. Ха! Дети так часто, не ведая того, играют со смертью!

Дед. За кем ты пришла? (Встает перед лест­ницей.) Если за ними, ты пройдешь только через мой труп.

Странница. Кому нужны твои внуки, такие слабые! Шквал жизни — вот что меня ожидало в эту ночь! Я сама оседлала ему коня и надела

шпоры!


Дед. Мартину?

Странница. Лучший наездник гор... У большого каштана...

Дед (с триумфом). Большой каштан всего в одной миле отсюда. Он уже давно миновал его!

Странница. Ты же знаешь, что мой час никогда не проходит совсем. Он бывает отсрочен.

Дед. Тогда иди. Чего еще ты ждешь?

Странница. Теперь ничего. Я хотела бы, чтобы ты простился со мной без ненависти, добрым словом.

Дед. Мне нечего тебе сказать. Как ни трудна жизнь, она лучшее из всего, что я знаю.

Странница. Жизнь? Ты думаешь, мы так различны? И могли бы существовать друг без друга?

Дед. Прошу тебя, уходи из этого дома!
Странница. Сейчас. Но сначала выслушай меня. Я друг бедных людей и людей с чистой совестью. Почему мы не можем поговорить откровенно?

Дед. Я тебе не верю. Если бы ты была откро­венной, ты бы не проникала тайком в печальные предрассветные комнаты. Ты не можешь отрицать, что ты предательски жестока.
Странница. Да, когда одни люди шлют меня против других. Но когда я иду сама... как просто развязываются последние узлы! Какие мирные улыбки встречают меня!
Дед. Молчи! У тебя сладкий голос, и его опасно слушать.
Странница. Я вас не понимаю. Я слышу, как все вы жалуетесь на жизнь. Почему же так боитесь лишиться ее?

Дед. Может быть, не из-за того, что остается здесь. Мы не знаем, что найдем по ту сторону.

Странница. То же самое и в начале путе­шествия. Поэтому дети плачут, когда рож­даются.

Дед (снова волнуясь). Опять дети! Ты все время о них думаешь...

Странница. Я женщина. И если когда-ни­будь я причиняю им зло, то делаю это невольно. Это любовь, которую я не умею осуществить... И, дай бог, никогда не научусь!.. (Понижает голос, доверительно.) Слушай, дед, ты знаешь Налона, старика?

Дед. Слепец, который поет романсы на празд­никах?

Странница. Да. Когда он был ребенком, у него были самые красивые глаза на свете, их голубое зарево притягивало меня издали. И однажды я не выдержала... и поцеловала его в глаза.

Дед. Теперь он ходит с поводырем, играет на гитаре и просит милостыню на ярмарках.

Странница. Но я люблю его, как тогда! И когда-нибудь я заплачу ему двумя звездами за вред, который причинила моя любовь.

Дед. Хватит. Не пытайся обвить меня сло­вами. Я знаю, что ты ядовитый сорняк во ржи. Уходи из моего дома! Только увидев, что ты далеко, я успокоюсь.

Странница. Ты меня удивляешь. Пусть трусам я кажусь ужасной. Но ты-то принадле­жишь к народу, который всегда смотрел на меня открыто. Ваши поэты воспевали меня, как невесту. Ваши мистики — как искупление. Самый великий из ваших ученых назвал меня «Свобода». Я сама слышала, как он гово­рил одному из своих учеников, истекая кровью в ванне: «Хочешь знать, где настоящая сво­бода? Вены твоего тела могут привести, к ней!»

Дед. Я не читал книг. Я знаю о тебе только то, что знает собака и лошадь.

Странница (со страстной жалобой). Так что же ты осуждаешь меня, почти не зная? Почему не хочешь сделать маленькое усилие, чтобы понять? (Мечтательно.) Я тоже хотела бы, как крестьянки, надеть венок, жить среди детей и любить мужчину. Но когда я иду сре­зать розы, весь сад облетает. Когда дети иг­рают со мной, я боюсь дотронуться до них, чтобы не смолк их смех. А что касается муж­чин, то часто самые смелые ищут меня на коне в бою, но после первого поцелуя я чувствую, как их безжизненные руки бессильно падают с моих плеч. (В отчаянии.) Понимаешь ли ты теперь всю горечь моей судьбы? Понимать все боли, не умея плакать... Обладать всеми чувст­вами женщины — и не знать радости, которую они приносят. Быть приговоренной убивать всегда, всегда, — и никогда не умереть! (В горе, закрыв ладонями лицо, падает в кресло.)

Дед (смотрит на нее потрясенный. Подходит и ласково кладет руку на ее плечо). Бедная женщина!..

Странница. Спасибо, старик. Ты назвал женя женщиной, а это самое прекрасное слово в устах мужчины. (Берет посох, который она оставила у камина.) В эту ночь мне больше нечего делать в твоем доме, но меня ждут в других местах. Прощай. (Идет к двери.)
Снаружи слышится голос Mapтина.
Мартин (кричит). Тельба!.. Тельба!..

Дед. Это Мартин! Выйди в другую дверь. Я не хочу, чтобы он увидел тебя.

Странница (снова ставит посох). Почему? Его час уже прошел. Открывай, не бойся.
Снова слышен голос Мартина и удары ноги в дверь.
Мартин. Скорее!.. Тельба!..

Мать со свечой появляется на лестнице.

Мать. Кто это кричит?

Дед. Это Мартин. (Идет открывать.)

Мать (спускается). Так скоро? У него не было времени и на половину пути.
Дед открывает дверь. Входит Мартин, неся на руках девушку в промокшей одежде, с мокрыми волосами.

Мать (вздрагивает, будто видит чудо). Анже­лика!.. Дочь!.. (Бежит к ней.)

Дед (задерживает ее). Что ты?! Что ты?! Ты с ума сошла?..

Мартин кладет девушку в кресло у огня.
Мать (рассматривает ее пристально, разоча­рованно). Но тогда... кто она?

Мартин. Не знаю. Я видел, как она упала в реку, и подоспел вовремя. Это просто обморок.

Мать (ставит свечу на стол и плачет улы­баясь). Господи, зачем я ждала чуда? Это не она... не она...

Странница. Ее зовут Адела.

Дед. Дыхание спокойное.

Мартин. Надо что-то сделать. (Страннице.)

Но что?


Странница (с бесстрастной улыбкой). Не знаю. Мне не приходилось никого возвращать к жизни. (Сидит неподвижно в глубине.)

Дед. Глоток вина ей поможет. (Берет кружку с камина.)

Мать. Дайте, я сама... Боже, если бы я могла это сделать тогда. (Встает на колени перед Аделой, трет ей виски и руки.)

Дед. (Мартину). А с тобой... ничего не слу­чилось?

Mapтин. За Рабионом из-за вспышки мол­нии я потерял тропу, и мы проскакали по краю пропасти. Но это пустяки.

Странница (подходит к нему, вынимает платок из корсажа). Можно?

Мартин. Что?

Странница. Ничего... Красное пятнышко на виске. (Любовно вытирает.)

Мартин смотрит на нее, очарованный.
Спасибо.

Мать. Она приходит в себя.
Все окружают Аделу в то время, как Странница со стороны наблюдает за всеми со своей вечной улыбкой. Адела медленно раскрывает глаза, удивленно оглядывает все вокруг.
Дед. Не бойтесь. Опасность позади.

Адела. Кто меня сюда принес?

Мартин. Я ехал по берегу и увидел, как вы упали в воду.

Адела. (с горьким упреком). Зачем вы это сделали? Я не упала, я сама... Я собрала все силы, чтобы решиться. И все впустую.

Мать. Молчите... дышите глубже. Так. Теперь легче?

Адела. Воздух давит мне грудь, как свинец.
А там, в реке, все было так легко, так просто...
Странница (отсутствующим голосом). Все говорят то же самое. Это как прохладное купа­ние души.

Мартин. Завтра все покажется вам дурным сном.

Адела. И я снова останусь одна, как прежде, никого не любя... ни на что не надеясь...
Дед. Есть у вас семья... дом?

Адела. У меня никогда не было ничего. Говорят, что приговоренные к повешению в один миг вспоминают всю свою жизнь. Я не могла вспомнить ничего.

Мартин. И среди стольких дней не было ни одного счастливого?

Адела. Только один, но уже так давно... Это было в каникулы, в доме моей подруги, там было солнце, поля и стада. А вечером все садились вокруг стола и ласково говорили друг с другом... Ночью простыни пахли яблоками, а окна наполнялись звездами. Но воскресенье — такой короткий день. (Горькой улы­бается.) Это очень грустно — из всей жизни помнить только один день каникул... в чужом доме. (Снова закрывает глаза.) А теперь...

Дед. Она снова упала в обморок. (Гневно глядит на странницу.) У нее холодные руки!

Странница (спокойно, не глядя). Успо­койся, старик. Она просто спит.

Мартин. Надо уложить ее.

Мать. Где?

Мартин. В доме есть только одно место.

Мать (в ужасе перед мыслью). В комнате Анжелики — нет!

Дед. Ты не можешь закрыть перед ней дверь.

Мать. Нет! Можете взять мой хлеб, мою одежду — все мое... Но не место моей дочери!

Дед. Подумай, она пришла с того же берега, и та же вода в волосах... И ее принес Мар­тин. Это — как веление господа.

Мать (сдаваясь, опускает голову). Веление господа. (Медленно подходит к столу и берет свечу.) Несите ее. (Идет впереди, освещая путь.)
Мартин идет за ней с Аделой на руках.
Тельба, открой комнату... и согрей простыни!
Странница и Дед смотрят снизу, как они уходят.
Дед. О чем ты задумалась?

Странница. О многом. О большем, чем ты предполагаешь.

Дед. Плохая ночка, да? Ты проспала, и от тебя ускользнули одновременно мужчина на краю пропасти и женщина в реке.

Странница. Мужчина — да. Ее я не ждала.

Дед. Но дело шло к тому. Что было бы, если бы не подоспел Мартин?

Странница. Ее спас бы другой... или она сама. Девушка еще не предназначена мне.

Дед. Еще?.. Как это?..

Странница (задумчиво). Я не понимаю.

Кто-то хочет обогнать время. Но то, что написано в моих книгах, неизбежно. (Берет посох.) Я вернусь в назначенный час.



Дед. Постой. Объясни мне эти слова.

Странница. Не могу, и, для меня они не совсем ясны. Впервые передо мной загадка, которую я не в силах разгадать. Какая сила толкнула эту девушку к смерти раньше времени?

Дед. Разве этого не было в твоей книге?

Странница. Да, то же самое: глубокая река, утопленница и этот дом. Но не сегодня! Через семь лун.

Дед. Забудь о ней. Неужели ты не можешь один раз пощадить?

Странница. Это невозможно. Я не приказываю, подчиняюсь.

Дед. Она так красива и так мало взяла от жизни! Почему она должна умереть в расцвете юности?

Странница. Думаешь, я знаю? И со мной и с жизнью это случается часто: мы не знаем дороги, но всегда приходим, куда следует. (Смотрит на него.) У тебя в доме опять зазвучит девичий голос...

Дед. Да... Она одинока и могла бы сделать много доброго, заняв место другой... А за себя я спокоен. Мне семьдесят лет...
Странница (с мягкой иронией). Гораздо меньше, дед. Этих семидесяти у тебя уже нет. (Идет к двери.)

Дед. Подожди. Могу я задать тебе последний вопрос?

Странница. Говори.

Дед. Когда ты вернешься? -

Странница. Посмотри на луну: она совершенно круглая. Она будет такой еще семь раз, и тогда я вернусь в этот дом. В ту ночь одна красивая девушка, украшенная цветами, встре­тится со мной... В реке. Но не осуждай меня.
Клянусь тебе: если бы я не пришла, ты сам позвал бы меня. И еще: в этот день ты благо­словишь мое имя. Не веришь?

Дед. Не знаю.
Странница. Скоро убедишься сам, верь мне. А теперь, узнав меня лучше, простись со мной без ненависти, и страха. Мы оба доста­точно стары, чтобы быть хорошими друзьями.
(Протягивает ему руку.) Прощай, друг...

Дед. Прощай... друг...

Странница удаляется. Дед смотрит ей вслед и, забывшись, греет у огня руку, которую она пожала.


Занавес

Действие третье.

Там же спустя несколько месяцев. Вечер. Лето. На сцене швейный столик, на нем красочная вышивка. Андрес и Дорина сматывают клубок. Фалини запутывает все, что может. Квико стоит с видом человека, ожидающего приказа. Из кухни выходит Адела.
Квико. Мне передали, что вы хотели гово­рить со мной.

Адела. Еще бы! Трава в хлеву гниет, косил­ку грызут мыши, а конюшня не вычищена. О чем думает этот блаженный?

Квико. Я?

Адела. Что ты встал как вкопанный?

Квико. Не знаю. Мне нравится, как вы говорите.

Адела. Может, тебе спеть, чтобы легче работалось?

Квико. Когда скрипит телега, меньше устают волы.

Адела. Ну! Чего ты ждешь? (Видя, что он не двигается.) Ты что, оглох?

Квико (крутя берет). Не знаю, что со мной. Когда говорит хозяйка, я все слышу. Когда Тельба — тоже. Но вы как-то так на меня глядите, что я ничего не слышу.

Адела. Ну так закрой глаза и марш — скоро уже закат.

Квико. Иду, иду. (Уходит медленно, все время оборачиваясь.)

Фалин с шумом катит жестяную банку, полную пуговиц.


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет