Действующие лица: Остап ‒ 18 лет. Марина ‒ 18 лет, девушка Остапа. Аделаида Рудольфовна Зайцева ‒


О: (продолжая быть безучастным, как и в последующем) Что? А.Р



бет2/3
Дата21.06.2016
өлшемі130.5 Kb.
#150971
1   2   3

О: (продолжая быть безучастным, как и в последующем) Что?

А.Р: Я говорю, ты бы не стал бросать своих любимых родителей из-за пустой прихоти и всплеска гормонов!

О: Мама, давай закроем эту тему!

А.Р: А что я такого сказала, я лишь отметила, что ты ‒ воспитанный молодой человек, будущий семьянин, который не будет связывать свою жизнь с пустым местом!

И.А: (настойчиво) Ада, ты перегибаешь палку, прекрати смущать девушку.

А.Р: Иван, это ты её смущаешь, что вечно над ней нависаешь, а мы просто мило беседуем.

И.А: Я ни над кем не нависаю, я лишь пытаюсь защитить милое создание, чтобы ты не накинулась на неё и не забрызгала слюной.

А.Р: (Высокомерно)Я прошу так со мной не разговаривать, Иван… кстати, Мариночка, знаешь ли ты свою родословную? В наше время это становится очень важным аспектом при строительстве новой семьи. Как говориться (вдохновенно) “tirée à êpingles”.

М: (с недоумением) Что, простите: «натянутая на четырёх булавках»?

А.Р: (почти перебивая Марину) Не уходи от ответа, что там на счёт твоей родословной?

М: (со смущением) Да, я толком ничего про неё не знаю. В нашей семье родословной никто не интересовался.

А.Р: Разве так бывает? А тебе рассказывал Остап, что мы ведём род от князя Меншикова?

Раздаётся громкий смех отца

О: Ну, мам!

А. Р: (повышая голос) Я знаю, что говорю! Нам просто не захотели вернуть княжеский титул. (с презрением) Да уж, при царской власти ты бы даже в дом к нам не посмела войти. И вот ещё что, незнание своей родословной приравнивается к усердному скрыванию скелетов в шкафу, или стыд за общественное и финансовое положение своих предков, или, что хуже всего, неуважение к своим корням целых поколений и намеренный отказ от своих прародителей, что является смертным грехом всего рода, и я бы никогда не пожелала такого своим внукам и правнукам.

И.А: (с возмущением) Откуда ты всё это берёшь, Адочка? Что за смертные грехи, что за прародители, и какое сейчас значение имеет родословная?

А.Р: Откуда я это беру? Ты что, никогда не держал в руках «Закон Божий»?

И.А: (укоризненно) Дорогая, я не уверен, что в «законе божьем» написано про то, что ты говоришь, и про то, что нужно унижать своих гостей, а если ты вдруг стала в одночасье такой набожной, чего до этой минуты не наблюдалось, то хочется заметить, что в Библии написано «Возлюби ближнего своего», а ближе нас сейчас к тебе никого не находится, так что, возлюби нас и усмири, пожалуйста, свой пыл.

А.Р: (с возмущением) А что ты это так пёрышки распустил? Голос прорезался? А может тебе стоит напомнить своё место, и кому ты должен быть благодарен за то, что имеешь?

О: (окончательно отвлёкшись от телефона, вставая с дивана) Угомонитесь, как вам не стыдно, неужели нельзя ругать в другом месте и в другое время? Почему вы каждый свой скандал превращаете в спектакль?

А.Р: (в бешенстве накидывается на Остапа) Рот свой закрой, тебя, вообще, никто не спрашивает! Как ты разговариваешь со своими родителями, разве я тебя этому учила? Учёбу забросил, дома не появляешься, ночью, как крыса скребёшь замочную скважину, думаешь, я не слышу, как ты под утро приходишь, весь пьяный и потасканный? Как я могу тебе сейчас доверять, если ты…

И.А: (Марине), уууу, это надолго, пойдемте, попьём чаю Марина (уводит её в кухню)

В гостиной затемнение, освящается только кухня. Марина и Иван Андреевич в кухне. Марина сидит за столом на кухонном диванчике, Иван Андреевич стоит возле шкафа и выбирает чай.

И.А: Итак, какой чай предпочитаешь: зелёный, чёрный, с бергамотом, с ароматом ягод и трав или лучше кофе и коньяк?

М: Я пью зелёный.

И.А: Я тоже. Если что, у нас есть с чабрецом.

М: Брр, терпеть его не могу.

И.А: Да, мне он тоже не нравится. Его Остап пьёт. Мне приятнее с жасмином, но он, к сожалению, закончился.

Неловкое молчание

М: А у вас тут уютно... очень удобно всё расположено и так по-домашнему.

И.А: Да, кухня ‒ это моя гордость. По сути, я её сам для себя делал. Хоть и у моей жены 18 лет стажа домохозяйки, но готовка до сих пор остаётся моей прерогативой, хоть и времени на это всё меньше, и потому приходится еду на дом заказывать. Это не то, чтобы я хотел в чём-то упрекнуть Адель, нет, ни в коем случае, она ‒ хорошая женщина…

М: Я всё понимаю, Иван Андреевич…

И.А: (с сожалением) Ты уж прости нас. Вообще, это я по большей части виноват, тебе не стоило бы здесь оставаться. Но этот конфликт зрел ещё за несколько минут до твоего прихода, и я надеялся, что при тебе они хотя бы успокоятся. Кто бы только мог подумать.

М: (успокаивая Ивана Андреевича) Я считаю, что вы совсем ни в чём не виноваты. Я могла бы сама уйти отсюда в любую минуту. Но мне на самом деле важно пребывание здесь.

Гостиная, в которой остались Остап и Аделаида Рудольфовна. В кухне затемнение, освещается только гостиная.

А.Р: (Больным, изнеможённым голосом) подай мне валидол. Он там в шкафу. (Со вздохами, держась за сердце, медленно опускается на диван)

О: (копаясь в комоде) Я его не могу найти.

А.Р: Смотри лучше, последний раз я его туда ставила, ну, может быть ещё на полке с книгами.

О: (подходит к полке и сразу же находит лекарство в маленькой корзинке) Да, нашёл, сейчас тебе его разведу (берёт флакон валидола и капает в стакан стоящий на журнальном столике, там же стоит кувшин с водой) Вот, держи! (подаёт стакан матери)

А.Р: (с укором, обидой. Здесь и далее) И как же тебе не стыдно? (пьёт раствор) Довёл мать до инфаркта. Только и думаешь, как бы побыстрее мать на тот свет отправить, да станцевать на могиле кадриль.

О: (с сожалением) Ты же прекрасно знаешь, что это не так.

А.Р: Ну, конечно, так я тебе и поверила. Хитрое ли дело, мать обидеть, раз плюнуть, а потом всю жизнь жалеть, как подохнет. И сразу вспомнишь, что говорил ей, и как мало времени с ней провёл… время‒то быстро идёт… не успеешь оглянуться, как оп, и уже всё, назад ничего не вернуть.

Остап задумчиво бродить по сцене

А.Р: Ну, что молчишь? Стыдно, небось? Знаю, что не стыдно… бессовестный ты человек. Хоть бы раз подумал, мать поберёг, посочувствовал, в конце‒то концов. А тебя хоть молотком бей, ни доброго слова, ни слезинки, ни прости…

О: (срываясь, но без крика) Да, сколько можно у тебя прощения просить. Я только и делаю, что извиняюсь… хоть бери и извиняйся у тебя, что я вообще на свет родился. «Прости меня мама за то, что родился и столько хлопот тебе предоставил!» (отвешивает земной поклон матери)

А.Р: Ох, тебе бы только издеваться… даже когда я на смертном одре буду, не поскупишься на то, чтобы ещё больнее матери сделать. Да кто же тебя, дурака, так ещё любить будет, как родная мать, я же у тебя единственная. Другой больше никогда не будет. Сколько жён у тебя может быть, могут уйти, бросить, сколько детей будет, могут так же, как ты меня, без стакана воды в старости оставить, но мать, каким бы ты ни был, чтобы ты ни делал, будет любить тебя, пока её сердце бьётся… (начинает плакать)

О: (с жалостью) Мама…

А.Р: (заплаканным, больным голосом) А что мама‒то, что мама… немного твоей матери осталось, а ты с ней вот так… знаешь, притча такая есть: «Горит дом, в нём остались твоя жена, твой ребёнок и твоя мать и спасти можно только одного. И спросили мудреца: «кого же ты мудрец спасёшь?» ‒ а он и ответил: «Жену ‒ ещё одну можно найти, детей ‒ ещё кучу с новой женой можно нарожать, а мать у меня одна и другой мне невозможно будет отыскать!».

Кухня

И.А: На неё обижаться не стоит, у неё тот ещё характер, да и язык всегда отдельно от головы существует. Есть люди, которые с годами становятся жёстче, черствее, они уже никому не могут доверять и никого не умеют любить, а всё из-за чего? ‒ из-за того, что столько раз обжигались, были кем-то преданы, и кто бы сейчас рядом с ними не находился, хоть сам ангел Габриель ‒ он так и будет оглядываться да покусывать тех, кто умеет по-настоящему жить и чувствовать… так что ты, пожалуйста, даже не думай обращать внимание на то, что она говорила, это ведь не со зла, а с обыкновенной жалости к себе…

М: Ну, что Вы, Иван Андреевич, я и не собиралась обижаться. На самом деле мне Аделаида Рудольфовна показалась очень даже милой женщиной. Немного с заморочками, конечно, но очень милой. Мне даже поначалу показалось, что мы могли бы с ней подружиться.

И.А: Серьёзно, ты так подумала?

М: Да… она как‒то умеет к себе располагать, что ли… причём не словами, а энергетикой , или как лучше это назвать…

И.А: На самом деле, ты ‒ единственный человек, который говорить подобные вещи об Адель… все, кого я знаю, говорят, что она невыносимо отталкивает от себя, так что, если остаться наедине с ней две минуты, то можно почувствовать, как замерзают ноги. Пожалуй, такого не испытывают лишь несколько человек, и все они находятся в этой квартире. Но зато, скорей всего, по этой причине, у неё неплохо получается налаживать связи. Возможно, все хотят от неё быстрее избавиться, поэтому сразу предлагают ей свои услуги, лишь бы только она от них отошла. (слегка посмеивается)

М: А что же с ней такого случилось? Не могла же она просто одним скверным утром проснуться таким человеком.

И.А: Это ещё с детства. У неё оно было не из лёгких, давай лучше не будем об этом.

Гостиная

А.Р: (больного и заплаканного голоса как и не бывало) А вот тебе ещё одна притча!

О: (устало) Может, хватит ‒ это уже вроде седьмая, я сбился со счёта.

А.Р: Ну, посмотрите на этого малолетнего убийцу… его мать помирает, а он ещё хамит, дерзит, последние соки выжимает!

О: Просто я вижу, что тебе стало легче, но, о’к, я слушаю…

А.Р: (грубо) И больше не смей перебивать меня! (вдохновенно) Жил один парень, и очень сильно любил одну девушку, которая была красива лицом и телом, но настолько же безобразна душой. И, как‒то подошёл к ней парень и сказал ей: «Я сделаю для тебя всё, что пожелаешь, только будь моей…». На что девушка ответила: «Если ты, действительно, так уж меня любишь, то иди, убей свою мать и вынь сердце её, а коль сделаешь это, то сразу же неси его ко мне, и тогда я буду твоей». Долго метался парень, не веря своим ушам, но вожделение победило в нём возвышенные чувства, как и любовь сына к матери, и пришёл он к матери, и сказал он матери: «Прости меня, мама, но, чтобы быть со своей любимой, я должен вырезать тебе сердце», ‒ и не пошевелилась мать, и не сказала ни слова, только ещё больше выставила свою грудь вперёд, чтобы было удобнее сыну сделать злодеяние его… вырезал он сердце и побежал к любимой, и, не добегая её дома, запнулся парень, а сердце, которое он нёс в руках, и говорит ему: «Не оступись, сынок!».

Кухня

М: (почти веселящимся голосом и с искренним удивлением) Серьёзно, вы младше Аделаиды Рудольфовны на семь лет? Я, конечно, догадывалась немного, но мне казалось, что она просто не так свежо выглядит, как вы, мужчины же не так быстро стареют и, порою, с возрастом только красивее и становятся. Как Вы, например. Я видела фотографию, когда Вы были лет на десять младше, она в гостиной стоит.

И.А: (смущаясь) Вот я и напросился на комплимент. Что же в этом такого, мужчины не редко бывают младше своих жён.

М: (голос сделался серьёзным) И Вы женились на ней, потому что она была такая успешная женщина?

И.А: Да, что ты… мне было абсолютно на это плевать. Просто, она меня покорила. Она была такая… такая… красивая, чистая, возвышенная… я не мог оторвать глаз от неё. Я просто бредил её образом… я был по-настоящему и впервые влюблён!

М: А сейчас?

И.А: А сейчас многое изменилось. На самом деле, тот образ сразу исчез, и стоило бы отсутствие его предугадать. Но мне было тогда восемнадцать лет, что же я тогда мог. Ничего… это сейчас я с лёту разбираю вас, женщин… а тогда… тогда я только впервые познавал любовь… что я мог… но деваться было некуда, идеал‒то я свой так и не встретил, с которым можно было бы забыться, бросить всё и навсегда раствориться в любви… а потому, я не посчитал нужным менять шило на мыло, тем более, что сын у нас появился очень даже скоро. Как же я мог бы его бросить… Да, и деньги, конечно, и положение, тоже здесь сыграли свою роль, глупо было бы лукавить.

Гостиная

О: (нежно) Мама, ну, чего ты, всё хорошо, я ‒ твой сын, и по-другому и быть не может….

А.Р: (с наигранной холодностью) Не верю я тебе. Стоит только какой-нибудь юбке коротенькой прошмыгнуть рядышком, так и забудешь свою мать, бросишь ведь, другую семью найдёшь, я тебе и не нужна вовсе буду, так что нечего тебе тут меня успокаивать да и утешать меня байками, про то, что ты ‒ мой сын, и по‒другому быть не может…

О: Ну, мам…

А.Р: Ладно, иди ко мне... (жестом подзывает Остапа, обнимает и небрежно трепет его волосы)

О: (сначала поддаётся порыву, обнимает, но когда мать трепет его волосы, поспешно одумывается и вырывается из объятий) Ну, всё, хватит этих телячьих нежностей.

А.Р: Эх, совсем уже ты у меня вырос, я вот помню, после родов, как такого маленького мне принесли, положили рядышком, а мне так плохо, так больно, но смотрю на тебя, а ты даже глазки уже открывать пытался, морщишься чего‒то, вот‒вот расплачешься, а я смотрю, сердце как сожмётся в кулак, и понимаю, что ради этого маленького комочка жизни и стоило жить и страдать… я тогда такой счастливой была…

О: Да, ты мне это часто рассказывала…

А.Р: Или как впервые стал более менее разборчивые звуки произносить, я тогда каждую минуту ждала, что ты своё первое слово скажешь. Ждала, надеялась. Ты тогда вокруг себя многое слышал… я знала, что первое твоё слово будет «мама», но всё равно как боялась, по-дурацки так, что ты что‒нибудь другое скажешь, может быть «папа» или, вообще, своё имя, потому что ты слышал его чаще, чем любые другие слова…. Но, когда ты своими маленькими губёшками пролепетал: «Мама», ‒ я так расплакалась… ходила, хвалилась всем, что ты первое своё «мама» сказал…. Я тогда на седьмом небе от счастья была.

Остап сел на диван рядом со своей матерью и обнял её за плечи

А.Р: А вот, а вот когда я тебя в садик привела. Ты так плакал, так не хотел туда идти, а у меня сердце кровью обливается… я знаю, что тебе нужно там остаться, но помню, мне уходить, я стою на пороге, а ты подбегаешь ко мне, как обнимешь, и простояли мы так минут сорок, наверное, пока нас нянечка не разняла… Да, было время… а теперь ведь ты такой взрослый. Прям настоящий мужчина, будущий добытчик, и мать тебе в меньшей степени теперь нужна.

О: (искренне) Не говори глупостей, мам.

А.Р: Да, не глупости это сынок. Сам же знаешь… вон, посмотри, пришла эта Марина, расходилась здесь своими длиннющими ногами… разве так просто пришла?

О: Ты же сама её у нас оставила. Она пришла, потому что она не могла до меня дозвониться, и я забыл прийти в кафе, где мы должны были встретиться.

А.Р: Нет, за её приходом наверняка стояло что‒то другое. Выкладывай, давай, раз уж такой теперь откровенный у нас разговор пошёл.

О: Я должен был с вами поговорить, о том, что мы решили с Мариной жить вместе…

Кухня

М: …читаю любовные романы и знаю, что это глупо и многими осуждается, но иногда такие вещи нахожу, аж дух захватывает. Как двое могут так любить, жертвовать, наслаждаться друг другом и жить только одним днём. И Вы не думайте, я не всяких там Э. Л. Джеймс читаю, нет. Я люблю в основном Карамзина, Тургенева, Бунина, Куприна, у них такие бывают любовные истории, прям мурашки по коже.

И.А: Э.Л. Джеймс?

М: «Пятьдесят оттенков серого»

И.А: А вот оно что, ну, да… слышал-слышал… редкостная и похабная белиберда.

М: Так вот, в основном чтением я и увлекаюсь. Многое за свою жизнь прочла, а потому и решила пойти учиться на фил.фак. Но как выяснилось, читала не то, что положено.

И.А: И не стоит расстраиваться по этому поводу. Наличие прочитанных текстов не самое важное в жизни, а если тебе это так важно, то никогда не поздно заполнить пробелы. Ты очень умная девочка, красивая, и, думаю, что все твои мечты, какие бы они не были, сбудутся.

М: Вы так считаете?

И.А: Конечно! Посмотри на себя, какая ты умница, да о такой девушке можно только мечтать! В наше время встретить такую ‒ большая редкость, и каким надо быть идиотом, чтобы тебя обидеть или упустить.

М: Вы меня в краску вгоняете, Иван Андреевич…

И.А: Привыкай, ты очень молода. За свою жизнь ты и не такое услышишь и многое познаешь. Судьба, конечно, непредсказуемая вещь, но я почему-то уверен, что счастье ты обязательно обретёшь, и, может быть, даже скоро. Вот, о чём ты мечтаешь? Я не говорю, о каких‒то примитивных вещах, я говорю о сокровенном!

М: Мне кажется, это слишком наивно прозвучит…

И.А: Наивно? Ты же слышала мою историю первой и единственной любви, что может быть наивнее того, о чём я тогда думал? Кто, как не я, сможет тебя понять и поддержать?

М: (вдохновенно) Я мечтаю познать настоящую любовь, такую, которую описывают романтики и сентименталисты, такую, что наворачиваются слёзы от переизбытка радости, искренности чувств, страсти. Иногда мне даже хочется, чтобы меня похитили, украли и увезли подальше от серости, будней, от этих злых и лживых лиц и окунули с головой в любовь где-нибудь на необитаемом острове, где бы рай, в прямом смысле, находился в шалаше. А я бы любила, рожала детей, обустраивала наше скромное гнёздышко, а он бы любил меня, охотился и читал нашим детям на ночь красивые сказки о том, как люди умеют быть счастливы, так же, как и мы.

И.А: Боже мой, как же ты красиво говоришь, какая же у тебя прекрасная мечта, мне даже кажется, что я …

Гостиная

Остап много раз пытается вклиниться в монолог, но напор матери никак не позволяет это сделать

А.Р: (кричит) Как ты смел, как ты смел даже думать о таком. Уйти из дома, связав жизнь с этой двухвосткой, от которой даже не знаешь, чего ожидать. Я тебя не для того рожала. Ты ожидал получить от меня благословление жить гражданским браком ещё и с этой… ? Нет, ну вы поглядите на него, нашелся тут взрослый, выросло там у него всё, видите ли… Пошёл на поводу у этой накрашенной мымры, которая нам даже в подмётки не годится. Сукин ты сын! сукин ты сын! Не был бы единственным, я бы тебя заживо в могиле закопала! Ты посмотри на неё, у неё за душой ничего… родители ‒ быдло, без рода и племени, язык за зубами держать не может, ещё и тупая, а ведёт себя, будто только вчера из колхоза приехала. Не ровня она тебе, ты разве не видишь? Секс тебе нужен? Да я лучше тебе проституток снимать буду, чем вот эта… они хотя бы цену себе не завышают! Дай ей денег, и пусть катится отсюда, иначе я ей все ноги переломаю, за то, что моего единственного сына так нагло охомутала и всё для чего? Чтобы все мои деньги забрать! Думаешь, у вас любовь, и она такая наивная любящая дурочка? Ты ошибаешься, сын… такие только делают вид, чтобы только замуж за такого вот богатенького балбеса выйти, и обчистить до нитки… ах, ты сукин сын…. Ах, ты сукин сын… родила же на свою голову дауна…

Кухня

И.А: Мариночка, ты, вообще, уверена, что хочешь свою жизнь связать именно с Остапом? Ты очень хорошая, добрая, а посмотри на него, он же может тебя испортить и что же в конце‒то концов может статься с твоей мечтой?

М: Я долго думала над этим… но я люблю его. По-настоящему люблю. Он был единственным мужчиной в моей жизни, и сколько бы я не сомневалась в нём, сколько бы он не обижал меня, я понимаю, что моя жизнь без него ‒ лишь пустой звук…

И.А: Эх, Марина‒Марина… как же ты молода и действительно ещё наивна. Ты же слышишь, что твориться за стеной. Тебе просто не дадут спокойно жить, неужели ты готова терпеть вечные оскорбления в свой адрес, издёвки, бессмысленные обвинения?

М: Иван Андреевич, я уже всё решила, мне нужен Остап, я его люблю, и, если понадобиться, готова терпеть всё, ради нашего же с ним счастья.

И.А: Какая же ты всё‒таки прекрасная душа… (с искренним сожалением) был бы я хоть немного моложе…

М: Да…

Гостиная

Остап снова несколько раз пытается вклиниться в монолог матери, но это получается только под конец

А.Р: (кричит) Чёртов эгоист, я же для тебя всё, жилы рву, чтобы только ты был счастлив, успешен, а ты семью хочешь по миру пустить, растоптать все мои старания. Свинья неблагодарная… цени то, что тебе дают… кто тебе ещё столько добра сделает, столько вложит в тебя, прошмандовка эта или её быдловатая семейка? Отдельно он жить захотел, почувствовал свою взрослость, а сможешь ли? Вот в этом я очень сомневаюсь… у тебя же руки из задницы растут, ты за собой даже носки постирать‒то не можешь. А ты, вообще, подумал, чем за квартиру платить будешь, или так же на нашем горбе продолжишь кататься, или, может, рассчитываешь, что вам родители этой деньги давать будут? Ну, а что, давай, проси у них, позорь нашу семью до основания, дальше‒то уже некуда… из своих денег я тебе ни копейки больше не дам! Ты же без меня и дня не проживёшь, бездельник, я в свои пятнадцать лет листовки раздавала, чтобы лишний раз от родителей не зависеть, а ты на всём готовеньком, да и ещё и ноги об меня вытираешь. Ты никчёмен, зауряден, да если бы не я, ты бы ничего из себя не представлял…

О: (перебивая мать, кричит, переходя на визг) А теперь послушай меня!

На всей площадке загорается свет, освещая обе комнаты. Остап быстро идёт в кухню, хватает за руку Марину и возвращается вместе с ней в гостиную, встаёт на одно колено.

О: Марина, выходи за меня замуж!

М: (в жутком смятении) Я… я…

О: (настойчиво и нервно) Ты согласна? Не тяни. Хочешь быть моей женой?

М: (твёрдо) Да, я хочу!

О: Решено! Завтра же идём подавать заявление.

А.Р: (в истерике) Нет, я не позволю! Сын, я тебя лишу всего, этой свадьбы не будет!

Выбегает из кухни Иван Андреевич

И.А: (преграждает путь Аделаиде Рудольфовне идущей к молодым) Аделаида, успокойся. От тебя здесь больше ничего не зависит. Они сами приняли это решение.

А.Р: Да, что ты вообще понимаешь, альфонс!

И.А: Вообще-то, в семье зарабатываю именно я, потому я сам всё им оплачу и организую. Не смей им даже препятствовать!


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет