Елена Анатольевна Коровина Великие тайны золота, денег и драгоценностей. 100 историй о секретах мира богатства



бет33/49
Дата23.06.2016
өлшемі2.44 Mb.
#155513
түріКнига
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   49

Денежные игры в кукольном доме

Хмурым декабрьским утром 1831 года редактор петербургской газеты «Северная пчела» Фаддей Венедиктович Булгарин нехотя просматривал послания от московских корреспондентов. Особого интереса события не вызывали. Но вдруг внимание редактора привлекла небольшая заметка: «В последнее время все московское общество стремится увидеть диковину, созданную отставным гвардии поручиком Петром Войновичем Нащокиным, — кукольный домик…»

Булгарин хмыкнул: до чего докатился этот отставной поручик — кукольными играми занялся! Опытный взгляд редактора выхватил из заметки главное: «Домик сей в два этажа, высотою чуть не в человеческий рост, в. котором имеются все предметы, что и в обычных домах, — мебель, люстры, картины, разнообразная кухонная утварь. Все — как настоящее, только сделано в миниатюрном виде. Словом, ничего подобного видеть доселе не приходилось!»

Редактор усмехнулся: что ж, Нащокин всегда был оригиналом! Верно, никогда не изменится — без странных выходок не может. Прежде в Петербурге чудил, теперь в Москву перебрался. И ведь какие чудачества шальные! То нанял в дворецкие карлика и отсылал его знакомым в… подарочном букете. Занесут такой огромный букет в гостиную, а из него, как чертик из табакерки, «карла» выскочит в самом фантастическом наряде. Ясное дело: мужчины — в шоке, дамы — в обмороке. А в начале 20-х годов Нащокин устроил и вовсе хулиганскую выходку: поспорил с лихим гусаром Луниным, знаменитым декабристом впоследствии, что тот осмелится проскакать на коне по Невскому нагишом. Так бретер Лунин пари выиграл. Правда, прямо на главном проспекте столицы его и забрали в участок — голого, но довольного, ведь выигрыш того стоил. Конечно, скандал замяли, с деньгами все можно. А Нащокины старинный род, богатый и знаменитый. Отец Павла — прославленный генерал, обласкан монаршей милостью. Но сынок от него мало взял — до сих пор по жизни баловнем идет.



 Павел Воинович Нащокин

А все женское воспитание! Отец-генерал скончался, когда Павел еще под стол пешком ходил. Мать в Павлуше души не чаяла, о других сыновьях почти забывала. Все Павлушеньке: и любовь, и деньги. До того сына разбаловала — любой каприз исполняла. Хорошо, родственники опомнились. Настояли определить Павла в армию — в Измайловский полк. Но оригинал Нащокин и в привилегированном полку не задержался. В отставку вышел и снова пошел куролесить. Но, видно, игры с живыми людьми ему надоели — за куклы взялся.

Фаддей Венедиктович вспомнил увитое бакенбардами добродушно-приветливое лицо Нащокина, по-детски доверчивый взгляд и невольно улыбнулся. Вылитый большой ребенок! Решительно, этот человек, отличавшийся не просто озорством, но и поразительной добротой, щедростью и хлебосольством, не мог не вызывать симпатии у окружающих. Булгарин помнил его еще с 1823 года. В то время Павел Воинович как раз вышел в отставку. Но при этом был совсем молод — всего лишь двадцати двух лет от роду, но уже довольно богат. Неудивительно, что жизнь он повел бурную и бесшабашную. Снял целый бельэтаж в огромном доме на Фонтанке, куда и созывал гостей-приятелей. Застолья и карточные игры сменялись балами и катаньями на лихачах по ночному городу. А кто только не перебывал у Нащокина! И бывшие сослуживцы из гвардейских полков, и однокашники по Благородному лицейскому пансиону, и конечно же многочисленные служители муз — литераторы, художники, музыканты. Часто гостей на ночь оставалось так много, что хозяин приказывал стелить прямо на полу — по всем комнатам и коридорам. Однажды в компании коллег-журналистов у Нащокина оказался и Булгарин. Но близкими друзьями они так и не стали, хотя, встречаясь на балах и светских приемах, неизменно перебрасывались парой-другой приветливых фраз. Ну а потом Нащокин и вовсе перебрался в Москву.

Отложив корреспонденцию, Булгарин откинулся на спинку кресла. Конечно, было бы интересно самому взглянуть на сию диковину. Но, похоже, не получится. И дело даже не в том, что путешествие длиною в 700 верст по российским дорогам не слишком привлекательно. Главное, что Нащокин — лучший друг Александра Пушкина. А отношения с поэтом у Булгарина за последний год вконец испортились. Правда, кто знает, может, со временем страсти поутихнут да и обстоятельства переменятся, но сейчас Пушкин как раз поехал в Москву.

Поэт действительно прибыл в Первопрестольную и по традиции решил остановиться у Нащокина. Однако нашел того не сразу. Павел сменил квартиру и ныне снимал внушительные апартаменты в доме Ильинской у Пречистенских ворот. Его хваленое гостеприимство привело в трепет даже Пушкина. «С утра до вечера у него разные народы: игроки, отставные гусары, студенты, стряпчие, цыганы, шпионы, особенно заимодавцы, — написал поэт жене в Петербург. — Всем вольный вход; всем до него нужда; всякой кричит, курит трубку, обедает, поет, пляшет; угла нет свободного — что делать?» Лишь через пару дней Нащокину удалось хотя бы на время разогнать всю эту братию, чтобы всласть пообщаться с приехавшим другом. Целый вечер говорили они, говорили и никак не могли наговориться. Вспоминали и годы юности, и сравнительно недавние события, связанные с женитьбой поэта, к которым Нащокин имел самое непосредственное отношение, — вплоть до того, что одолжил Пушкину на церемонию венчания собственный «счастливый» фрак. К тому же Павел Воинович слыл отменным рассказчиком, и, слушая его, легко можно было забыть о времени. Впрочем, Пушкину грех было жаловаться: именно Нащокин подсказал ему сюжеты «Дубровского» и «Домика в Коломне».

Однако разговоры разговорами, но Нащокин жаждал другого. Крепко схватив друга за руку, он потащил его в кабинет показать свое сокровище — кукольный домик. Пушкин видел игрушку и раньше, но только общую конструкцию: «хрустальные» стены из богемского стекла, через которые было преотлично видно оба этажа диковинного особняка. Но, взглянув теперь, Пушкин был поражен: перед ним предстал не игрушечный, а жилой домик в миниатюре. На верхнем этаже — роскошная танцевальная зала с тремя серебряными люстрами, многочисленными бронзовыми канделябрами в виде колонн. Посредине — стол, полностью сервированный на 60 персон. В дальнем углу — ломберные столы с крохотными колодами карт. На нижнем же этаже были устроены жилые покои, кабинет и библиотека с крошечными вынимающимися книгами, столовая и буфетная. Кругом микроскопические картины и скульптурки, подчеркивающие тонкий художественный вкус хозяина. Даже о винном погребе он не забыл: внизу в подвале в открытых ящиках поместил малюсенькие бутылочки, но с реальными напитками. «Ну как?» — горделиво поинтересовался Павел Воинович.

Пушкин только руками развел: «Невероятно! Все как настоящее!» Нащокин заулыбался: «Еще бы! Всю обстановку я заказал по особому рецепту у лучших российских и зарубежных умельцев. Мебель изготовил знаменитый мастер Гамбс из красного дерева в седьмую долю против обычной меры. Серебряные изделия выполнили московские ювелиры. Посуда заказывалась на императорском фарфоровом заводе. И главное — всем этим можно воспользоваться. Хочешь, вот этот крохотный самоварчик разожжем? В нем вода закипит. Можно и свечи в люстрах и канделябрах зажечь». — «Скажи еще, что на арфе или вот этом фортепиано поиграть можно?» — не поверил Пушкин.

«Еще как! Арфу мне привезли прямо с парижской фирмы знаменитого Эрара. А фортепиано работы самого Вирта. На них можно играть при помощи вязальных спиц. А вот, смотри, бильярдный стол. Коли исхитриться, то вот этими крошечными киями можно загнать шарики в лузы. Да на столе даже дорожные пистолеты лежат. Длина — четыре с половиной сантиметра, а выстрелить вполне могут. Так что будь поосторожнее — я ведь помню, ты у нас — бретер да дуэлянт».

Пушкин отмахнулся: «Куда там, я теперь человек женатый, значит, степенный. Мне теперь только балы да обеды давать…» — «А в моем домике настоящий светский обед устроить можно. Намедни у нас такой пир был, опоздал ты, братец. Конечно, поросенок на наш стол не войдет, но на серебряном блюде был подан жареный мышонок в сметане под хреном».

«Ну, дружище, ты и учудил! — расхохотался Пушкин. — Ничего подобного я никогда не видал и, наверное, уж не увижу. Одного не хватает — человечков, без них в домике как-то неуютно». — «Погоди, будут! Я уж на императорском фарфоровом заводе заказал. И свою фигурку поселю, и твою, и знакомых побольше, чтоб не скучно было».

«Широк размах!» — восхитился Пушкин. «Мелочиться не стану. Я уж на этот домик сорок тысяч потратил».

Пушкин ахнул: «Так на эти деньги ты настоящий особняк купить мог!» Нащокин только фыркнул: «А на что он мне? Мне на одном месте жить скучно — натура такая. Вот и переезжаю с квартиры на квартиру. А домик сей, считай, что дом мечты. Идеальное жилище, которое всегда со мной. К тому же, согласись, приятно почувствовать себя эдаким творцом. А уж коли появятся маленькие человечки, он и вовсе оживет!»

Как ни странно, слова эти оказались недалеки от истины. Обустроенный и «заселенный», кукольный домик явно не собирался ограничиваться ролью обычной игрушки. Он самым непосредственным образом начал влиять на жизнь хозяина. Отныне тот часами просиживал в кабинете, глядя на свой домик и мысленно общаясь с ним. А чтобы ничто не отрывало, распорядился незваных гостей более не принимать, а бездельников и проходимцев, привыкших к дармовым обедам, нещадно гнать вон. Окружающие не уставали поражаться переменам в характере Павла Войновича. Он стал гораздо спокойнее и рассудительнее. Словом, остепенился. И даже решился расстаться со своей холостой жизнью, женившись в 1833 году на Вере Александровне Нарской, с которой прожил до конца своей жизни в полном согласии. Вера Александровна тоже обожала взрослую игрушку и, когда приходили гости, бойко играла своими вязальными спицами на миниатюрном фортепиано и арфе.

Однако еще до женитьбы Нащокин обнаружил, что «домик малый» стал ему самым непосредственным образом помогать. В то время Павел Воинович открыто жил с девицей Ольгой Солдатовой, которую за большие деньги выкупил в одном из цыганских хоров. И вот как-то раз пришел он домой из Английского клуба мрачнее тучи. Опять проигрался, да так, что долг отдавать нечем. Просить денег у старшего брата Василия ему было стыдно, а друзья-приятели, как водится, тут же сами оказались на мели. Но, на удивление Павла Войновича, Ольга не слишком-то расстроилась. «Подумаешь, проигрался! Да ты вообще можешь никогда не беспокоиться о средствах. Ты же создал собственный мир, — воскликнула она, указывая на кукольный домик, стоявший на огромном столе. — А коли ты — творец, так сотвори себе богатство!»

«Но как?» — удивленно поинтересовался Нащокин. «Чтобы деньги не переводились, возьми купюру покрупнее и положи под свой домик». Павел фыркнул: «Да у меня всего последняя сторублевка осталась».

Цыганка сверкнула черными глазищами: «Клади! Делай, что говорю! И главное — ни в коем случае эту купюру не вынимай и не трать. Ну а уж коли совсем невмоготу станет и возьмешь деньги — из первых же средств, что придут, сразу возмести!»

Нащокин рассмеялся: «Это прямо колдовство какое-то. Ну да ладно. Хуже не будет. Пусть домик последние сто рублей посторожит. Может, и будет толк…»

Но прошел день, затем другой, а денег не прибавлялось. Нащокин уже было решил плюнуть на собственную гордость и смиренно отправиться в имение к брату, как вдруг услышал звонок колокольчика, оповестивший о приходе гостя. Им оказался штаб-ротмистр Ушаков, который полгода назад взял у Нащокина в долг крупную сумму. Отдавать, правда, явно не спешил. Но вот, глядите-ка, приехал и возвратил все до копейки. Павел Воинович был искренне удивлен. Но еще более поразился, когда, просматривая на следующее утро почту, обнаружил письмо, в котором его извещали о том, что скончавшийся в Тверской губернии дальний родственник оставил ему внушительное наследство.

Все еще не веря в происходящее, Нащокин ущипнул себя за нос, но, поняв, что случившееся — не сон, обернулся, взглянул на свой кукольный домик и замер в изумлении: домик явно улыбался ему бликами солнечного света на своих стеклянных панелях.

С тех пор так и повелось. Стоило Нащокину оказаться почти без средств, сразу же находился какой-то денежный источник. Павел Воинович не мог не налюбоваться на свое детище, которое, теперь он был уверен, приносит ему удачу. Но со временем выяснилось, что домик обладал еще одной, поистине мистической способностью.

В конце 1835 года Нащокин приехал по делам в Петербург и в первый же вечер отправился в Александринский театр посмотреть на восходящую звезду — юную Варвару Асенкову. Увидел — и забыл обо всем на свете, в том числе и о том, что сам уже был женат. Однако актриса отличалась тем, что вела тихую жизнь, поклонников не жаловала и на ухаживания Нащокина никак не отвечала. Тогда тот пошел на невероятную хитрость: переоделся в женское платье и устроился к актрисе горничной. Долго, конечно, не продержался. Обман раскрылся, и Павел Воинович лишь чудом избежал неприятностей. Правда, на память о забавном приключении прихватил с собой огарок свечи, при которой Асенкова учила свою последнюю роль, и по возвращении в Москву оправил его золотом да и поставил рядом со своим знаменитым домиком, чтобы любоваться и мечтать. Однажды зажег огарок, да неудачно — искра упала на крыльцо домика, оно и вспыхнуло. Еле успел загасить. А через несколько дней прочел в газетах, что в одной из гримерных Александрийского театра вспыхнул пожар, на котором едва не погибла актриса Варвара Асенкова.

Нащокин не на шутку испугался и уже с некоторой опаской начал присматриваться к домику. Тот долгое время вел себя спокойно. Но 27 января 1837 года произошло нечто из ряда вон выходящее. Зайдя в кабинет, Нащокин обнаружил странную картину: домик по непонятной причине покосился, и при этом фигурка Пушкина упала в гостиной. Взволнованный Нащокин сразу же написал письмо в Петербург, однако было уже поздно: через несколько дней он получил известие о трагической дуэли на Черной речке и гибели своего лучшего друга.

От этого известия его едва не хватил удар. Тяжело переживая случившееся, Павел Воинович корил себя, что не уберег Пушкина, заявляя, и не без основания, что, будь он в Петербурге, сумел бы предотвратить дуэль. Да он ничего не пожалел бы за возможность повернуть время вспять — расстался бы даже с любимым домиком! Ведь он и так решил оставить его семье Пушкина. И тут с ужасом вспомнил, что завещал игрушку почему-то не самому поэту, а его жене Наталье Николаевне. Словно заранее знал, что Пушкин не получит ее.

В отчаянье он влетел в кабинет и чуть было не разбил блестящую игрушку, столь отчетливо напоминавшую о прежних счастливых временах. Уже и кочергу схватил, но вдруг увидел фигурку Пушкина, спокойно сидящего в игрушечной библиотеке, — и рука не поднялась. Только отбросил кочергу и перекрестился: «Благодарю тебя, Господи, что уберег от греха! А то бы своими руками лучшего друга уничтожил. И то правда: покуда обитает он в моем домике, то вроде как и живой».

Теперь домашние Нащокина ежедневно наблюдали занятную картину: Павел Воинович частенько переставлял фигурку Пушкина — из библиотеки в бильярдную, из винного погреба в бальную залу. Причем, кажется, библиотеку Пушкин все же предпочитал остальным комнатам. И потому Нащокин заказал еще несколько десятков крошечных книг — из числа тех, что при жизни особо нравились Александру Сергеевичу.

Однако домик не только служил Нащокину утешением и отдохновением от житейских бурь. Он все так же продолжал заботиться о материальном благополучии своего хозяина. Служил ему своего рода талисманом при карточной игре, при случае мог «притянуть» очередное наследство. Но все это — до тех пор, пока хозяин помнил о прежнем уговоре. Однако в один из пасмурных осенних дней 1846 года Нащокин, не пожелав ехать в банк за деньгами, расплатился за поставленный антикваром товар той самой сторублевкой, что лежала под домиком. А возместить «недостачу», получив деньги на следующий день, то ли забыл, то ли не захотел.

Результат не заставил себя долго ждать. Деньги в семье Нащокиных начали стремительно таять, так что вскоре пришлось распродавать коллекции золотых и серебряных монет и медалей, собрание редкого оружия, дорогие экипажи. Но и этого с трудом хватило на несколько лет. И тогда Нащокин пошел на отчаянный шаг, решив заложить свой любимый домик. Обратился с просьбой к приятелю, известному историку, профессору Московского университета М. Погодину, взять домик всего лишь за 12 тысяч рублей. Тот, однако, отказался. Так что пришлось в конце концов принять условия нотариуса Пирогова, согласившегося выдать всего 6 тысяч.

«Черт с ним, пусть за шесть — легче выкупить будет!» — утешал сам себя Павел Воинович. Увы, выкупить домик он так и не смог. Правда, и новым хозяевам пользы от домика не было никакой. С большим трудом Пирогов вернул уплаченные за него деньги, продав занятную игрушку владельцу магазина редкостей и древностей Г. Волкову. Тот надеялся выручить за нее приличную сумму, но покупателей как-то не находилось.

Нащокин же, сильно переживавший о своей утрате, поначалу, по русскому обычаю, попытался утопить горе в вине. Когда же это не помогло, увлекся вошедшими в моду спиритическими сеансами. Начал вызывать духов, чаще всего дух покойного друга Пушкина. Но тот не являлся, видно, не поощрял глупого столоверчения. Между прочим, Нащокин опробовал спиритические сеансы еще «при домике». Но тому они, видно, не понравились — домик жалобно скрипел при вызывании духов. Теперь же Павел

Воинович и сам понял, что занятие это дурацкое, сжег все спиритические бумаги, отслужил в доме молебен, а сам стал подолгу каяться. Так и скончался коленопреклоненным в очередной молитве, не дожив до пятидесяти трех лет. Говорят, что в тот самый день в магазине Волкова, вновь напомнил о себе. С грохотом, перепугав приказчиков, лопнула одна из стеклянных панелей кукольного домика, и все фигурки попадали на пол.

Сам Волков после того случая тоже недолго протянул, а его наследники решили, от греха подальше, пожертвовать домик одному из московских приютов, предложив продать его и использовать вырученные средства на содержание престарелых больных. Но после «помещения в приют» домик в прежнем виде более никто не видел: его стеклянная оболочка была окончательно разрушена, а интерьеры разрознены.

Впрочем, большая часть предметов «домика Нащокина» со временем все же нашлась. В начале XX века художник Сергей Александрович Галяшкин обнаружил их у старого антиквара из Луги. Вместе со своим братом ему удалось выкупить реликвию и даровать ей вторую жизнь. Все сохранившиеся предметы интерьера, которых насчитывалось свыше шестисот, вместе со сделанными заново фигурками были помещены в специально сооруженный деревянный раздвижной футляр в виде двухэтажного дома и в 1910–1911 годах выставлялись на всеобщее обозрение в Петербурге и Москве. Братья Галяшкины надеялись, что кто-нибудь из известных меценатов выкупит у них уникальный памятник пушкинской эпохи. Но, несмотря на немалый интерес публики и даже императорской фамилии, никто на это так и не решился.

Однако расстаться со своим ценным имуществом новым владельцам все-таки пришлось, хоть и не по собственной воле. Домик был реквизирован Советским государством после октября 1917 года. Сначала он оказался в московском Историческом музее, но впоследствии его перевезли в петербургский Музей А.С. Пушкина, — так весьма парадоксальным образом век спустя исполнилась воля его создателя.

Ну а в 2002 году, к 200-летию Павла Войновича Нащокина этот выдающийся памятник художественной культуры привезли на выставку в один из московских особняков, где он некогда находился, — в знаменитую ныне галерею «Дом Нащокина» в Воротниковском переулке. И началось необъяснимое: в реальных стенах что-то вздыхало и постукивало, а интерьеры кукольного домика отзывались теми же тоскливыми звуками. Видно, домик показывал, что все еще скучает по своему настоящему хозяину.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   49




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет