Интервью с композитором Юрием Саульским



бет26/43
Дата14.07.2016
өлшемі2.78 Mb.
#198020
түріИнтервью
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   43

БОЕВАЯ РУБКА

             "Сент-Реджис Отель", в котором поселились Джон и Йоко после того, как вновь вернулись в Нью-Йорк 13 августа 1971 года, был довольно странным выбором для приверженца радикальных идей, причислявшего себя к наиболее обездоленным слоям населения и певшего о счастье ничем не владеть. Этот дворец из мрамора, бронзы и хрусталя, построенный Джоном Джейкобом Астором на Пятой авеню, является памятником великой американской мечте о богатстве и власти.


            Само собой разумеется, что в этом роскошном отеле, чье убранство больше напоминало королевские дворцы средневековой Европы, мистер и миссис Джон Леннон заняли самые лучшие апартаменты. В середине просторной гостиной, расположенной на верхнем этаже здания, чьи доходящие до пола двустворчатые окна предлагали великолепный вид на Центральный парк, возвышался побитый временем камин из коричневого мрамора, доставленный сюда прямо из итальянского палаццо. И даже отделанную мрамором ванную комнату украшал коллекционный экспонат: изумительный в своей строгости французский туалетный столик начала века. Однако Джон и Йоко быстро превратили свое дорогостоящее жилище в привычный для себя убогий притон для наркоманов.
            В этот раз Ленноны вернулись в Нью-Йорк, имея перед собой вполне определенную цель: они твердо решили стать новыми лидерами нью-йоркского авангарда. Было очевидно, что эта честолюбивая идея возникла в результате рассказов Йоко о годах юности, проведенных на сцене в нижней части города. Она рисовала Джону волшебные образы блестящего общества, состоявшего из артистов андеграунда, которые жили в промышленных ателье, где рождались гениальные идеи, превращавшиеся впоследствии в модные течения, затем в школы и, наконец, в целые состояния, которые делались на нью-йоркском художественном рынке.
            В этом мире, по собственному признанию Йоко, она ограничилась ролью блестящего, но не признанного новатора. По ее словам, именно она придумала "концептуальное искусство", "хэппенинг", "минималистское кино", Flower Power (Власть Цветов - англ. - движение хиппи.) и, наконец, Флаксус - самое нетрадиционное художественное движение со времен Дада. Если верить Йоко, она стала жертвой интриг художников-гомосексуалистов и владельцев галерей, которые не могли смириться с тем, что самым блестящим умом среди всех обладала женщина-азиатка. Теперь же с помощью Джона Леннона она рассчитывала занять именно то место, которое принадлежало ей по заслугам.
            Работая день и ночь, пользуясь услугами исключительно целеустремленных сотрудников и идя на любые уловки, вплоть до манипуляции средствами массовой информации, Джон и Йоко в одночасье умудрились утвердиться в качестве самых дорогих и самых продаваемых авангардистов Нью-Йорка.
            Для того, чтобы обеспечить успех своей операции, Ленноны приняли на службу новую рабыню, Мэй Нэн, китаянку американского происхождения, которая до этого работала у Аллена Кляйна. Ее поселили в номере, который примыкал к апартаментам новых хозяев, после того, как ее предшественница Линдсей Марикотта, милая девушка, недавно закончившая колледж, была уволена Йоко за то, что осмелилась сесть рядом с Джоном в "Гротта Адзура". Таким образом, Мэй могла находиться в распоряжении Леннонов круглосуточно.
            Рабочий день для Мэй начинался в десять утра, когда она стучала в дверь номера Джона и Йоко, а затем заказывала для них завтрак: тосты с корицей, кофе и чай. Но хозяева не могли вылезти из постели, не приняв обычную порцию метадона, который им незаконно выписывал доктор Зам: он попросту добавлял их дозы к рецепту какого-нибудь другого служащего компании "АВКСО". (Добрый доктор обеспечивал своих знаменитых клиентов и витамином В12, который без ограничений раздавал сотрудникам Леннонов, благодаря чему они сохраняли работоспособность в течение двадцати четырех часов в сутки.)
            Взбодрившись, Джон и Йоко отправлялись инспектировать свое новое предприятие, которое состояло из нескольких роскошных гостиничных номеров, переделанных во временные офисы, лаборатории и выставочные залы. В этих помещениях без устали трудились специалисты, которым выпала великая миссия воплощения замыслов Джона и Йоко.
            В номере, отведенном "Джоко Продакшнз" - новой кинокомпании Леннонов, режиссер Стив Гебхардт, переквалифицировавшийся в кинематографисты из архитекторов, целые дни, не разгибаясь, проводил у монтажного стола. В работе ему помогали партнер и звукоинженер Боб Фрайсс и монтажер Лора Лессер. В задачу этой команды, в соответствии с договором, подписанным между Гебхардтом и Леннонами во время их первого приезда в Нью-Йорк, входило производство одного фильма в неделю. К тому моменту в течение двух недель они закончили съемки картины "Up Your Legs Forever" ("Ноги вверх навсегда" - англ. - тот же урок анатомии, что и "Bottoms", только применительно к другим частям тела) и "Fly" ("Муха" - англ.), демонстрировавшего прогулку крылатого насекомого по промежности обнаженной лежащей женщины.
            Еще в Англии Леннон снял целую серию фильмов в стиле Энди Уорхола, первым из которых был "Smile" ("Улыбка" - англ.), где Джон, сидя в саду, в течение пятидесяти двух минут показывал язык, поднимал брови и улыбался на фоне птичьего щебета в качестве звукового сопровождения. Затем появился фильм "Two Virgins", восславивший единосущность четы Леннонов путем медленного превращения лица Джона в лицо Йоко. Следом была снята "Erection" ("Эрекция" - англ.), восемнадцатимесячная съемка возведения высотного здания и умелый монтаж позволили насладиться процессом в течение нескольких минут. В картине "Self-Portrait" ("Автопортрет" - англ.) Джон снова вернулся к излюбленной теме. "На экране вы видели только мой член... - рассказывал он об этом фильме. - А то, что в самом конце он выплюнул несколько капель, вовсе не было предусмотрено. Вся идея заключалась в том, чтобы показать, как он медленно поднимается, а затем опускается - но у него ничего не получилось". А для съемок фильма "Apotheosis" ("Апофеоз" - англ.) он привязал камеру к шару, наполненному гелием, и запустил его прямо в облако, получив в результате пять долгих минут абсолютно белых кадров.
            В мае 1971 года Ленноны отправились в Канны, чтобы продемонстрировать свои работы перед специалистами в области кинематографии. Однако восемнадцать безмолвных минут "Апофеоза" привели этих искушенных зрителей в такое негодование, что Леннон в отчаянии убежал из кинотеатра. "Муха" встретила несколько больше понимания, так как, по выражению одного из зрителей, "когда муха подпрыгивает и потирает одну о другую свои лапки, то демонстрирует такую экспансивность, которая кажется удивительной для столь малого живого существа". Когда у Леннона спросили о его любимом фильме, он ответил в своей простецкой манере: "Вообще-то я больше люблю смотреть телевизор".
            Однако Йоко, которая уже почувствовала вкус славы после выхода "Bottoms", была полна решимости сделать себе имя на поприще киноискусства. Теперь, когда Энди Уорхол перестал снимать кино, Ленноны были уверены, что вполне могут стать мировыми лидерами андеграундного кинематографа, и это станет достаточным основанием для осуществления их планов по покупке одной из голливудских киностудий.
            Еще один номер на семнадцатом этаже отеля "Сент-Реджис" был переделан под фотостудию Йейна Макмиллана, бледного молодого человека с глазами навыкате, который в свое время сделал снимки для обложки "Abbey Road". Йейн специально прилетел из Англии, для того чтобы помочь Йоко подготовить сольную выставку в Музее современного искусства. По замыслу автора, эта выставка должна была стать шоу концептуального искусства - но Йоко никак не удавалось найти собственно концепцию. И вот как-то раз, сидя в кровати с Джоном и отгоняя назойливых мух, она ухватила идею буквально из воздуха. Йоко решила поместить в скульптурном саду музея специально изготовленную бутыль размером с ее собственное тело, наполненную мухами. Когда бутыль откроют и мухи начнут разлетаться в разные стороны, Макмиллан должен был следовать за ними и фотографировать их в разных уголках города. Когда он поинтересовался, как ему отличить мух, выпущенных Йоко, от всех остальных, молодая женщина ответила, что ее мухи будут пахнуть ее любимыми духами "Ма Грифф".
            После того как стала очевидна неосуществимость этого замысла, бедняге Макмиллану поручили еще более трудное задание. Как вспоминает он сам, ему приходилось по нескольку часов подряд сидеть в полиэтиленовой палатке, внутрь которой выпускали тысячи мух. После того, как он наснимал бесчисленное количество крупных планов этих насекомых, ему предстояло наложить их портреты на всем знакомые сцены и виды Нью-Йорка, в результате чего получился 116-страничный каталог воображаемой выставки.
            Однако настоящее веселье началось тогда, когда Йоко объявила об открытии выставки на страницах "Вилледж войс" и отправила своего помощника - маленького бородатого английского хиппи Питера Бендри, переодетого в человека-сэндвича, с рекламой несуществующего шоу к входу в Музей современного искусства. Когда толпа посетителей с каталогом выставки, полученным из рук человека-сэндвича, повалила в музей, местным служителям стало не до смеха (Еще одним из проектов Иейна Макмиллана стала так называемая "фотография на паспорт", воспроизведенная на обложке этой книги. Этот снимок, сделанный по замыслу Леннона для того, чтобы продемонстрировать основу своей сущности, представляет из себя портрет, лишенный как второстепенных черт, таких, как растительность на лице, так и выражения. Он оставляет жуткое впечатление, поскольку кажется, будто глаза пристально смотрят внутрь себя, а все лицо в целом напоминает посмертную маску. (Примеч. авт.)).
            "Fly" - под таким названием вышел и следующий альбом Йоко, ставший в некотором роде дополнением к "Imagine" Джона: здесь ей аккомпанировали в основном те же музыканты, кроме которых она использовала целую группу механических инструментов - автоматических барабанов и скрипок, прикрепленных к пюпитрам; они были выполнены флаксус-художником Джо Джонсом. Для раскрутки альбома Джон и Йоко приняли участие в телепередаче Говарда Смита.
            По экстравагантности заявлений Джон в этот день превзошел самого себя, когда сравнил музыку Йоко с Литтл Ричардом. Так как Леннон был одним из самых разборчивых слушателей за всю историю рок-музыки, трудно определить, был ли он в этот миг серьезен или просто издевался над зрителями. Отчасти ответ заключается в том, что Джон Леннон верил, что любой человек может стать знаменитым - причем, не обязательно на четверть часа. В зависимости от настроения, он то называл себя гением, то демонстрировал к своему таланту полное равнодушие. Он отдавал себе отчет в том, что не обладал ни внешностью, ни голосом, ни сценическим обаянием Элвиса, не был выдающимся композитором, а тем более хорошим гитаристом. А что касалось текстов, то они явно хромали в смысле высокой поэзии. Поэтому, подобно многочисленным поп-кумирам, Джон жил, сознавая огромное несоответствие между тем, что он представлял из себя на самом деле, и силой своего влияния на людей.
            Очевидно, что он не лукавил, заявляя о том, что Йоко должна прославиться, поскольку для него понятие славы основывалось на полной иррациональности этого атрибута. Больше того, Джон свято верил в абсолютную власть рекламы. Он был убежден, что стоит приложить достаточное усилие - и он сможет заставить кого угодно проглотить Йоко со всей ее музыкой. Кроме того, он не мог смириться с мыслью о том, что Йоко в творческом плане стояла значительно ниже его, ибо основой их взаимоотношений была идея о том, что они составляют единую душу, живущую в двух разных телах. Неотъемлемым условием такого симбиоза было равенство. Поэтому в конечном итоге Джону было наплевать на объективные критерии: Йоко могла быть только тем, кем считал ее Джон - его гениальным альтер эго.
            Целью кампании, предпринятой Леннонами в Нью-Йорке, было убедить публику в том, что, как сказал Джон Мэй Пэн, "такие артисты, как Йоко, а никак не "Битлз", были настоящими мечтателями". Для того, чтобы это послание дошло до прессы в неискаженном виде, Джон и Йоко разработали особый метод связей с общественностью. Сначала журналист встречался с Мэй Пэн, затем избраннику предоставлялась возможность пообщаться наедине с Ленноном, который жаловался на то, как обошлась с его женой британская пресса, вызывая тем самым у американского журналиста желание восстановить справедливость и защитить незаслуженно обиженную женщину. И наконец, его допускали к самой Йоко. Когда Джону и Йоко действительно хотелось снискать доверие какого-нибудь журналиста, они были способны и на большее. Джилл Джонстон из "Вилледж войс" вспоминает, как получила от Джона и Йоко дюжину роз, а затем приглашение в гости к полуночи у них в номере. Они дошли до того, что пригласили ее проехаться по магазинам и настояли на том, чтобы купить ей пару туфель.
            Между тем Йоко не была удовлетворена тем, что ее имя эпизодически мелькало на страницах разных печатных изданий, ей хотелось, чтобы какой-нибудь солидный журнал посвятил ей целый специальный выпуск, как это сделал для Джона год назад "Роллинг Стоун".
            Некое рок-издание под названием "Кроудэдди", находившееся в связи со сменой владельца в отчаянной ситуации, согласилось не только на выпуск специального номера, но и позволило Йоко самой выбрать себе интервьюера, а также предоставило ей право одобрить набранный материал. Йоко остановила свой выбор на Генри Эдвардсе (по иронии судьбы, именно он впоследствии стал автором мемуаров Мэй Пэн). Почему? Да потому, что ему как-то довелось заявить, что в мире существуют три выдающихся художника-минималиста: Тони Смит, Роберт Моррис и - Йоко Оно. Напрочь лишенная чувства юмора Йоко не уловила, что Эдварде назвал ее имя не в качестве комплимента, а в шутку.
            Готовя свои интервью, Эдвардс провел с Йоко целый месяц, что позволило ему получить ясное представление о взаимоотношениях внутри этой семьи. Когда у Йоко возникало желание побеседовать с журналистом, она говорила: "Сейчас я придумаю, чем занять Джона, а потом мы сможем поговорить". Чаще всего его ничем не требовалось занимать, поскольку после ужина Джон обычно начинал клевать носом и мог проспать целый вечер. "Публика создала миф о Джоне и Йоко, чтобы заполнить пустоту собственной жизни, - к такому заключению пришел Эдвардс. - Ленноны являются мифической семейной парой, и они от этого в восторге. Они любят, когда их фотографируют, любят рекламу, любят успех".
            Позднее, когда он будет писать книгу о Мэй Пэн, он признает, что "перед прессой или перед любым другим слушателем Джон и Йоко убежденно рассуждали, как любят друг друга, как друг друга поддерживают и как прекрасна их взаимная преданность. Они так говорили не лукавя, они верили в то, что говорили, - но только на публике". Стоило выключить камеры и магнитофоны, как звезды вновь становились самими собой, выражая по отношению друг к другу полнейшее равнодушие. Мэй Пэн рассказывала, что "они проводили очень много времени в постели, но редко прикасались друг к другу или целовались. Насколько я могла заметить, их взаимоотношения были напрочь лишены чувственности". В целом Эдвардс находил Йоко симпатичной женщиной, видел в ней "милую, чувствительную, артистическую натуру, которая была замужем за довольно скучной рок-звездой".
            Именно такой и хотела выглядеть Йоко в трехчасовой телевизионной передаче, на которую она согласилась в 1985 году. Не было никаких сомнений в том, что именно так она воспринимала свои отношения с Джоном, которого чаще всего именовала "олухом". Интервью, которое появилось в результате продолжительного торга Эдвардса с Йоко, получилось именно таким, какое она заказывала. Несмотря на все старания с ее стороны выглядеть как можно лучше, оно продемонстрировало неприкрытый эгоизм молодой женщины. В какой-то момент она ударилась в рассуждения о том, как доктор Янов объяснял физические недостатки своих пациентов. Говоря о своем маленьком росте, она раздраженно бросила: "Я выросла такой маленькой женщиной, потому что в молодости подвергалась сильному давлению со стороны окружающих. Мои кости прекратили свой рост под влиянием этого давления. Вы когда-нибудь обращали внимание на то, что величайшие агрессоры в истории, такие, как Наполеон или Гитлер, были людьми маленького роста, которые прежде натерпелись от окружающих?"

НАВОДНЕНИЕ РАЗУМА

             Кампания, предпринятая Леннонами в борьбе за лидерство в среде нью-йоркского авангарда, достигла высшей точки в октябре 1971 года, когда Йоко Оно организовала свою персональную выставку в Музее изящных искусств Эверсона в Сиракузах. Коллекция Эверсона, расположенная внутри бетонной крепости, состояла в основном из изделий американской керамики и полотен известных современных художников. Учитывая слабую посещаемость музея, возглавить его поручили энергичному молодому человеку, перед которым была поставлена задача возрождения общественного интереса к этому заведению.


            Джим Харистис обладал всеми необходимыми качествами для достижения успеха. Этот техасец с глубоким голосом показал, на что он способен, едва его представили Джону и Йоко. Устроившись в кафе на Мэдисон-авеню и набив рот чизбургером, он предложил Леннонам шестую часть своего годового бюджета плюс все ресурсы имевшегося в его распоряжении музея в обмен на организацию полномасштабной персональной выставки Йоко Оно при участии Джона Леннона.
            Это было предложение, от которого они не могли отказаться, но и выполнить такой заказ было непросто. В обычных условиях только очень крупный художник, имевший за своими плечами тридцати- или сорокалетнюю плодотворную карьеру, мог согласиться на организацию выставки такого масштаба. Даже очень плодовитому мастеру пришлось бы обращаться в другие музеи и к частным коллекционерам с просьбой предоставить для выставки приобретенные ими работы, а затем дополнять экспозицию нераспроданными произведениями, включая последние работы, фотографии и проекты. У Йоко Оно, чье творчество состояло из замыслов, перформансов и сценариев, не было выставочных экспонатов, за исключением, быть может, нескольких странных предметов, таких, как улыбающиеся коробочки - которые улыбались в ответ каждому, кто на них смотрел, - или колченогая мебель из "Половины ветра", сваленная в одной из комнат в Титгенхерсте. Поэтому история выставки Йоко в музее Эверсона вылилась в демонстрацию того, как художник, чьих работ недостаточно, чтобы заполнить даже одну самую обычную спальню, умудрился использовать для своего шоу пятьдесят тысяч квадратных футов выставочного пространства. Неудивительно, что шоу получило название "Это не здесь".
            Для Йоко единственным выходом было попытаться придать своим замыслам трехмерное изображение, что было очень сложновыполнимой задачей, учитывая крайнюю расплывчатость ее идей. Кроме того, на все про все ей отводилось только шесть недель! Такие требования могли отпугнуть любого другого, но только не Йоко. Она была уверена в успехе.
            Она начала с того, что призвала на помощь Джорджа Макуинаса, одного из основателей флаксуса, который, как и было положено классику андеграунда, обретался в подвальном помещении дома 80 по Вустер-стрит, служившем одновременно столярной мастерской и вместилищем всякого хлама. Повсюду валялись коробки со стеклянными глазами, противогазы времен Второй Мировой войны, ящики с консервами и даже заячий помет. Макуинас страдал от астмы и поэтому каждый день делал себе уколы кортизона, а затем распевал грегорианские псалмы, чтобы успокоить нервы. Кроме того, он установил у себя в туалете такой механизм, который каждый раз заливался истерическим смехом, когда в унитазе сливали воду. Самым необычным устройством в жилище Макуинаса была система безопасности. Дверь, которая вела в его подвал, была утыкана острыми, как бритва, лезвиями, торчавшими наподобие самурайских мечей. Задняя стена спальни была оборудована спасательным люком от подводной лодки. Эксцентричный художник частенько вылезал из этой дыры переодетым, например, в женщину или даже в невесту - кстати, именно эту роль он исполнил на собственной умопомрачительной флакс-свадьбе.
            К подобным уловкам его вынудила прибегнуть работа: Макуинас был одним из первых, кто начал переделывать в мастерские и ателье для художников фабричные помещения, которые обходились ему почти задаром. Будучи по образованию архитектором, он трансформировал таким образом огромное количество недвижимости, пользовавшейся спросом и стоившей уже миллионы долларов, и за это подвергался постоянным преследованиям со стороны государственных и местных строительных служб. Кроме того, как-то раз его здорово избил некий разгневанный заказчик, в результате чего Макуинас лишился одного глаза.
            Макуинас идеально подходил Йоко прежде всего потому, что он был ее старым поклонником, который однажды, еще во время одной из первых выставок Йоко в 1961 году, заявил своей матери, что хочет на ней жениться. Кроме того, в его распоряжении находилась целая бригада плотников, механиков и поставщиков стройматериалов, при этом бывший архитектор обладал умением заставить этих людей работать быстро, качественно и за очень скромное вознаграждение. Он был способен не только материализовать идеи Йоко, но и помочь ей в разработке любых печатных материалов: плакатов, афиш, выставочных каталогов и так далее.
            Как выяснилось позднее, наиболее запоминающимся экспонатом выставки стала типографская композиция, выполненная на листе бумаги размером с газетную полосу, на которой были собраны все посвященные Йоко статьи и заметки, когда-либо публиковавшиеся в английской и американской прессе. Этот удивительный набор старых фотографий, иллюстраций, газетных заголовков и статей как нельзя лучше подчеркивал общий дух уважения по отношению к авангарду, которым была окутана вся экспозиция.
            Макуинас оказался не единственным, кто попался на удочку Йоко и, бросив все свои дела, занялся изготовлением предметов, которых не должно было существовать в природе. В конце сентября тысяча художников получила по почте пластиковый конверт, в котором находился влажный лист бумаги с посланием, которое гласило: "Йоко Оно счастлива пригласить Вас принять участие в водном действе, в ходе которого Вы, совместно с ней, должны будете создать водную скульптуру путем представления оригинального резервуара для воды или идеи такого резервуара, который составит половину скульптуры. Йоко Оно берет на себя поставку второй половины - воды. Данное произведение будет считаться водной скульптурой, созданной Йоко Оно в соавторстве с Вами". На это послание откликнулись примерно десять процентов адресатов, что по меркам системы директ-мэйл является выдающимся результатом. И вскоре в музей Эверсона стали регулярно поступать удивительные предметы самых причудливых форм, предназначенные для заполнения водой от Йоко Оно.
            Тем временем на 17-м этаже "Сент-Реджис Отеля" продолжалась лихорадочная деятельность. День и ночь десятки людей работали с энтузиазмом фанатиков - или наркоманов, наглотавшихся стимуляторов. Стив Гебхардт, все еще занятый монтажом "Imagine", для которого сто тысяч футов отснятой пленки требовалось сократить до пятидесяти восьми минут, получил задание подготовить целую серию новых фильмов для показа в музее. Иейн Макмиллан готовил серию фотографий для этикетки на пластинке, на которой лицо Джона должно было постепенно превратиться в лицо Йоко. В отеле была даже специальная комната, где сидела портниха и, не разгибаясь, целый день шила для Леннонов замшевые костюмы.
            Одновременно эта выставка явилась для Йоко возможностью продемонстрировать свои таланты в области коммерции. Она решила заполнить сувенирную музейную лавку полотенцами и майками черного цвета, на которых белыми буквами были сделаны надписи: ЙОКО, ДЖОН, МИССИС ЛЕННОН, ЭТО НЕ ЗДЕСЬ, ТЫ - ЗДЕСЬ, МУХА, РУКИ ВВЕРХ НАВСЕГДА. Кроме того, за 100 долларов здесь можно было приобрести коробочку в форме буквы "Е", в которой находились копии "Грейпфрута", стеклянные ключи, игрушечные деньги из "Монополии", вырезки из газет и другие авангардистские прибамбасы.
            Пока Джон и Йоко нежились в постели в поисках новых идей, Джордж Макуинас работал с такой эффективностью, что умудрился изготовить и установить в галерее все выставочные экспонаты точно в срок. За три дня до вернисажа Джон и Йоко прибыли в Сиракузы для того, чтобы предъявить свои права на результаты чужого труда. Это был напряженный момент даже для такого лишенного всяческого эгоизма человека, как Макуинас, о котором его друг литовец Ионас Мекас сказал: "Для любого человека он готов был снять с себя последнюю рубашку. Но он был чрезвычайно упрям, и Йоко была так же упряма. Поэтому им было не суждено прийти к соглашению".
            Помимо упрямства оба обладали одинаково взрывными характерами. За день до открытия между Йоко и Макуинасом вспыхнула бурная сцена. Несмотря на то, что он работал по оптовым ценам, ему не удалось удержаться в рамках выделенного бюджета, и он значительно превысил свои предполагаемые расходы на стройматериалы, рабочую силу, транспортировку и так далее. Когда он сообразил, что Йоко не собирается компенсировать его затраты, то пришел в дикую ярость и пригрозил наполнить Эверсон осветительным газом и взорвать все здание до небес. Через несколько секунд он выбежал из музея, заскочил к первому же попавшемуся парикмахеру и побрился наголо. После этого он вернулся в музей, потребовал вызвать ему такси и приказал отвезти его в аэропорт. Однако по дороге, когда машина подъехала к перекрестку с основной скоростной трассой, он выскочил почти на ходу и по счастливой случайности ухитрился удержаться на ногах. Впоследствии они обменялись с Йоко язвительными письмами, но в течение нескольких лет не сказали друг другу ни слова.
            День открытия выставки "Это не здесь" - 9 октября 1971 года - был выбран, естественно, неслучайно. Накануне в актовом зале музея состоялась большая пресс-конференция. Когда на сцене появились Джон и Йоко, они были встречены яркими фотовспышками, нацеленными на них кинокамерами и тянувшимися со всех сторон микрофонами. Йоко была одета в тот же самый костюм, в котором фотографировалась в течение трех последних дней: черная водолазка и узкие брюки с черными сапогами, берет и клетчатая коричневая куртка, из-под которой виднелась золотая цепочка с золотым медальоном. Когда она взяла слово, то сразу перешла к самой сути. "Этим шоу, - начала она, - я хотела бы доказать, что талант вовсе не является необходимым условием для того, чтобы стать художником. Художник - это тот человек, который обладает вполне определенным складом ума. Любой человек может быть художником. Любой человек способен на общение, при условии, что он достиг достаточного уровня отчаяния. Не существует такого понятия, как воображение художника. Воображение рождается по необходимости как раз у тех, кто находится в отчаянии... Эта выставка является плодом очень неталантливого художника, который отчаянно стремится к общению".
            После этого сотни гостей и журналистов стали разбредаться по выставочным залам. Их взорам предстали самые изысканные и дорогостоящие инсталляции, которые когда-либо возводились за пределами стен крупнейших художественных центров Америки. К ста тысячам долларов, выделенных Эверсоном, Джон был вынужден добавить еще 70 тысяч долларов из своего кармана.
            Когда посетитель входил в скульптурный дворик, над которым располагался высокий стеклянный потолок, он сразу наталкивался на диалог между Джоном и Йоко, выполненный на серии составленных попарно панно. Диалог был построен на противопоставлений высказываний обоих его участников. Так, например, в ответ на фразу Йоко: "Это окно шириной в две тысячи футов" Джон возражал: "Это окно шириной 5 футов", а на предложение Йоко: "Оставайтесь здесь до тех пор, пока комната не станет синей" Джон отвечал: "Убирайтесь, как только комната посинеет". И так далее, до тех пор, пока Йоко не объявила название выставки: "Это Не Здесь", которому Джон тотчас противопоставил название своего последнего шоу: "Ты - здесь".
            А посетители продолжали блуждать по царству причудливых предметов. "Портрет Джона Леннона в образе молодого облака" представлял из себя кровать, на которую должен был лечь любой желающий, чтобы через маленькое окошко полюбоваться дождливым небом. "Галерея торговых автоматов", расположенная по соседству, состояла из ряда ненастоящих машин, которые, по идее, должны были продавать желуди, воздух, слезы и металлические слитки. Целый зал был посвящен так называемым "Частичным картинам" "облака, ледника, луны, Ку-клукс-клана, смога, альбиноса, дыма, бриллианта из "Дела о бриллиантовом ожерелье", полнолуния, звезды, снега, белого кровяного тельца, Белого дома, газировки, натрия, радия, родинки Моны Лизы, Человека в железной маске, детской мозаики".
            Одна из галерей второго этажа была полностью посвящена предыдущим работам Йоко, таким, как "Вечные Часы" (циферблат без стрелок), шахматная доска, на которой с обеих сторон были выстроены фигуры только белого цвета, куски чистого холста, на которых посетители могли сами нарисовать что угодно, а также некоторым новинкам, среди которых можно было выделить "Ящик с опасностями" (сунь в него руку на свой страх и риск), который оказался наполненным резиновыми колючками. Соседняя галерея, которая называлась "Шестое измерение", содержала хэппенинг. Каждый посетитель должен был натянуть противогаз с очками, закрашенными черной краской, затем у него спрашивали, какую пищу он предпочитал - минерального, растительного или животного происхождения, после чего ему давали что-то съесть и запускали на полосу с препятствиями.
            Но самым интересным экспонатом выставки было "Водное действо". Эта удивительная коллекция действительно была достойна знаменитого музея Барнума. Несмотря на то, что средний уровень был не выше уровня воды в каждом предмете, невероятная смесь элементов водной конструкции приводила зрителей в восторг. Один из лучших экспонатов был предложен Джоном Ленноном. Названный "Мочевым пузырем Наполеона", он представлял собой странную розовую массу, заключенную в пластиковый пакет. Джордж прислал Йоко молочную бутылку, а Ринго - зеленый пластиковый пакет для мусора, наполненный водой и снабженный пояснительной надписью, которая гласила: "Эта губка была выловлена в открытом море у берегов Ливии, перевезена на остров Калимое и препарирована. Ее наполнили британской водой. Когда она высохнет, то станет губкой, выловленной в открытом море у берегов Ливии, перевезенной на остров Калимое и препарированной, а затем наполненной водой из другой страны". Неплохая пародия на Концептуальное Искусство. Дилан прислал Йоко номер "Нэшвилл Скайлайн", плавающий в аквариуме, точно какой-то деревенщина из Атлантиды. Тим Лири прислал капсулу. Одним из экспонатов, вызвавших наибольшее восхищение, стал открытый "фольксваген-жук", который художник Боб Уоттс наполнил водой, превратив его в "Водного Жука". А вкладом романиста Джона Барта стал лист бумаги, на котором было написано: "Объем воды выделяемой равен объему воды потребляемой".
            Музей Эверсона, построенный по образу линии Мажино, был одним из немногих музеев, способных выдержать осаду ленноновских фанов. В день открытия восемь тысяч подростков выстроились в очередь под дождем у входа в галерею, которую обычно и за целый год не посещает такое количество народа. Но это были уже далеко не те миролюбивые хиппи из шестидесятых годов. Им было глубоко наплевать на Концептуальное Искусство или на Йоко Оно. Они пришли, чтобы увидеть Джона Леннона. Как только эта джинсовая орда устремилась внутрь галереи, сотрудники музея сразу почувствовали приближение катастрофы. Словно отвечая на заявление Йоко о том, что любой человек может стать художником, эти детишки, поняв такую философию по-своему, перебили, изорвали на куски, изуродовали и разграбили всю выставку.
            "Главной темой шоу была вода, - рассказывал Генри Эдварде, - и вскоре она текла буквально отовсюду - из разбитых предметов "Водного действа", из кранов, из засоренных туалетов". По мере того, как водяной хаос приобретал все больший размах, Мэй Пэн наблюдала за мрачными Джоном и Йоко, оставаясь вместе с ними в библиотеке. "Они провели на ногах несколько дней подряд, - вспоминает она, - и были жутко измотаны. То и дело прибегали сотрудники музея с докладами о новых разрушениях. "Они только что разбили стеклянные молотки", - сообщил кто- то. "А ты знаешь, во сколько обошлись эти сраные молотки? - нахмурился Джон. - В несколько штук за каждый". "Если они их разбили, значит, так и должно было случиться", - грустно, но спокойно ответила Йоко. "Я же говорил тебе, что их надо поместить под стекло, - возразил Джон. - Я говорил, что всю эту хренову выставку надо было поместить под стекло. Я говорил, что нельзя разрешать ни к чему прикасаться, что они разобьют все, на что смогут наложить свои чертовы лапы!" Но Йоко оставалась невозмутимой. "Чему быть, того не миновать", - снова повторила она. В этот момент в библиотеку ворвался очередной служащий: "Еще один туалет засорился". "Смею предположить, что и этого тоже было не миновать", - ехидно заметил Джон. "Да, - ответила Йоко. - Да".
            Для того чтобы обеспечить успех своей выставки, Йоко пустила слух о воссоединении "Битлз". К концу дня всех облетела весть о том, что в полночь в музее "великолепная четверка" собиралась устроить джем-выступление. Задолго до объявленного часа перед зданием собралась еще большая толпа подростков, которые вопили и требовали впустить их внутрь. В конце концов, не видя ответной реакции, молодежь решила перейти к активным действиям: они сломали стальные двери и наводнили здание. Их удалось успокоить только после нескольких часов вандализма, когда Аллен Гинсберг, который сидел на дне рождения у Леннона в отеле "Сиракузы", расположенном как раз через дорогу от музея, покинул торжественный прием и сумел увлечь разгулявшихся ребят хоровым пением.
            После того как восстание утихло само по себе, от экспозиции почти ничего не осталось. Йоко была вынуждена кое-как собрать по частям остатки своей выставки и разместить ее на гораздо меньших по размерам, но лучше охраняемых площадях. Йоко была в восторге от рекламы, которую она получила благодаря своей выставке, но одновременно и в отчаянии от того, насколько испортились ее взаимоотношения с другими художниками. Многие из них были недовольны тем, что их экспонаты были неправильно собраны или оказались уничтожены. Кроме того, никто не понял смысла демаркационных линий, начертанных Йоко по всему музею и размечавших зоны, куда допускались только определенные категории посетителей. Если такой подход считался вполне нормальным для традиционного японского общества, то нью-йоркские художники и журналисты восприняли его не иначе, как откровенную провокацию. Йоко вызывала у окружающих такое сильное возмущение, что Джон не выдержал и посоветовал ей позвонить кому-нибудь из честных и наиболее благожелательно настроенных людей, таких, например, как Говард Смит, и поинтересоваться его откровенным мнением по этой проблеме.
            Говард прекрасно запомнил тот вечер, когда у него дома раздался удивительный телефонный звонок. "Джон сказал, что ты - единственный человек, который всегда был со мной честен, - начала Йоко. - Я знаю, что не очень хорошо обошлась с тобой в последний раз. Но я хочу спросить тебя вот о чем. Почему люди не любят меня?" Затем она крикнула Джону, сидевшему в другом конце комнаты: "Все правильно, Джон? Я спросила именно так, как надо?" Затем, снова вернувшись к Говарду, она повторила, заговорив уже от третьего лица: "Почему люди не любят Йоко? Мы с Джоном поспорили на эту тему. И он уверен, что ты сможешь сказать мне правду. Ведь ты знал меня еще до того, как я стала Йоко Джона". "Ты и правда хочешь это услышать?" - Говард не верил своим ушам. "Да, да, да! - с придыханием ответила она и добавила: - Особенно насчет выставки! Почему все так ненавидят меня, в то время, как я была со всеми так любезна и пригласила их всех участвовать в моем чудесном мероприятии?"
            Говард набрал в легкие побольше воздуха и нырнул. "Йоко, - произнес он, - люди не любят, когда их хватают за горло. Когда люди начинают разговаривать с тобой об искусстве, о музыке, о чем угодно, ты всегда считаешь, что знаешь об этом больше, чем любое другое живое существо на Земле. Допустим, что это действительно так! Допустим, ты такой же великий художник, как Микеланджело. Но никто не согласится с тем, чтобы этот Микеланджело схватил его за глотку и душил до тех пор, пока он не согласится с тем, что ты - Микеланджело! Но именно такое ощущение создается у любого, кто заговаривает с тобой об искусстве. Даже у меня, человека с сильным самообладанием, возникает желание немедленно убраться подальше от того места, где находишься ты. Ты меня душишь! Переводишь меня в болевой захват! Ждешь, чтобы мои глаза вылезли из орбит, пока я не признаю, что ты - гениальнейшая из художников..."
            "Я фантастический художник! - завизжала в этот момент Йоко, обрывая его на полуслове. - Ты что, хочешь сказать, что я - плохой художник?" Неожиданно Говард понял, что угодил в ту самую ловушку со стальными зубами, которую сам только что анализировал. "Джон! Джон! - услышал он голос Йоко, взывавший к Леннону. - Говард сказал, что я паршивая мегера! Это неправда! Скажи, Джон, ведь я совсем не стерва, которая душит людей?"
            Джон понятия не имел, чем был вызван такой взрыв с ее стороны, но на всякий случай закричал: "Нет, ты послушай Говарда! Он говорит тебе правду!" В ответ на что Йоко завопила: "А-а-а! И ты тоже против меня, Джон!"


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   43




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет