История изучения проблемы прародины венгров. Археологический аспект



жүктеу 90.4 Kb.
Дата23.07.2016
өлшемі90.4 Kb.
ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ ПРАРОДИНЫ ВЕНГРОВ. АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
Осипенко О.С.
История поисков прародины венгров насчитывает не одно столетие. Хотя, вероятно, мадьяры Арпада могли сохранять какие-то связи с оставшимися на Родине соплеменниками [1, с. 157], скоро эти связи были утрачены. Однако, смутные воспоминания о наличии на Востоке народа, родственного венграм долго сохранялись в народных преданиях и первых венгерских хрониках (inventum fuit in Gestis Ungarorum Christianorum [2, p. 248]). Желание найти своих восточных родственников и обратить их в христианство явилось причиной серии путешествий монахов-доминиканцев, информацией о которых наука обладает благодаря находке, сделанной в архиве Ватикана Й. Дезерицким. Он обнаружил и опубликовал в 1748 г. одну из старейших рукописей рассказа брата Рихарда о путешествии брата Юлиана и найденной им Старой Венгрии [3].

Нет сомнений в том, что рассказ о путешествии Юлиана был широко известен в церковной среде. Подтверждение этому можно найти в той легкости, с которой монахи Плано Карпини (inde procedentes ad Aquilonem adhuc contra Bascart, id est, Hungariam magnam, et eos etiam deuicerunt [4, p. 60]) и Гильом де Рубрук называют землю башкир Старой Венгрией (Pascatir, quae maior Hungaria [4, p. 153]) и самих башкир отождествляют с предками венгров (idioma Pascatir et Hungarorum idem est… De illa regione Pascatir exierunt Huni, qui postea sunt dicti Hungari [4, p. 175). Между тем в самом Венгерском королевстве история о Старой Венгрии не получила широкого распространения и не оказала практически никакого влияния на последующую венгерскую средневековую историографию. Потому находка Дезерицкого выглядела так впечатляюще. Рассказ Юлиана был единственным описанием венгров Востока, венгров Старой Венгрии, о которой было известно благодаря публикации английского перевода описаний путешествий Плано Карпини и Гильома де Рубрука, осуществленной в 1598 г. Р. Хэклейтом.

Рассказ Юлиана дал новый толчок поискам венгерской прародины. Во второй половине XIX века изучением проблемы происхождения венгров и их прародины начинают заниматься российские ученые – востоковеды Д.А. Хвольсон, В.Р. Розен, В.В. Бартольд много сделали для изучения свидетельств о мадьярах в мусульманской географической литературе [5, с. 119–126]. В 1881 г. К.Я. Гротом была написана фундаментальная работа «Моравия и мадьяры», в которой автором был обобщен имевшийся на тот момент материал. На основе принимаемого автором тезиса о языковом родстве венгров и угорских народов России, а также наличия в языке венгров тюркских элементов, им была сделана попытка решить проблему происхождения венгров и отыскать их прародину, а также реконструировать путь мадьярских племен из прародины на Дунай [6, c. 149–304].

Стоит отметить, что до начала XX в. все попытки отыскать прародину венгерского народа велись исключительно на материале письменных источников. Однако, характер этих источников, содержащих сведения о мадьярских племенах до их поселения на территории равнин Среднего Дуная исключает какое-либо однозначное толкование этих данных. Самыми надежными источниками оказываются произведения мусульманской географической литературы, содержащие цикл сведений, относящийся к т.н. «Анонимной записке о странах Восточной Европы» [7, с. 53; 8, с. 43]. Но даже этот цикл документов содержит только самые общие указания, которые не позволяют сделать какие-либо выводы о географическом расположении описанных мусульманскими авторами мадьярских племен. Так же стоит отметить разнородный характер сведений, включенных в «Анонимную записку» и отсутствие четкой дифференциации и хронологической интерпретации его содержимого. Датировка ее данных о мадьярах 70–80 гг. IX в., предложенная Д.А. Хвольсоном, так же вызывает сомнения [подробнее см. 5, с. 123].

В этих условиях для успешного решения вопроса происхождения венгров и поиска венгерской прародины особую ценность приобретает археологический материал. Уже в конце XIX в. венгерскими историками была осознана необходимость поисков археологических материалов древних венгров на территории России. Вслед за этнографическими экспедициями А. Регули (о нем [9, c. 253–280]), в Россию отправляются археологические экспедиции графа Зичи [см: 10, с. 18]). По просьбе венгерских коллег крупным российским археологом начала ХХ века А.А. Спицыным был написан обзор находок древневенгерских вещей на территории России [11]. К этому времени на территории России были известны отдельные находки аналогии которым находились в материалах с территории Венгрии, а также единичные погребения, сходные по обряду с погребениями эпохи «обретения Родины» – это Воробьевское погребение близ Воронежа, Танкеевское из Казанской губернии, Стерлитамакский могильник [12, с. 38]. К 20-м гг. прошлого века актуальным становится вопрос выделения ранневенгерской археологической культуры из массы разнородных археологических материалов конца I тыс. К этому времени наиболее распространенной и в венгерской, и в российской исторической науке становится теория о расположении прародины венгров в Среднем Поволжье – Приуралье.

Первую попытку выделить ранневенгерскую археологическую культуру предпринял А.В. Шмидт. Он исследовал памятники бахмутинской культуры в междуречье Камы и Белой. По его мнению памятники бахмутинской культуры были оставлены древневенгерским населением [13, с. 26]. Аргументы в пользу этой теории он видел в том, что многие поселения и могильники бахмутинской культуры прекращают свое существование к VII в. Впоследствии теория А.В. Шмидта была поддержана башкирскими археологами Р.Б. Ахмеровым [14, с. 48] и Н.А. Мажитовым [15, с. 77–78].

В то же время ленинградские археологи А.А. Захаров и В.В. Арендт по просьбе венгерского историка Нандора Феттиха подготовили публикацию материалов салтовской культуры, которые они попытались связать с древними венграми [16, p. 74]. Это предположение довольно быстро было опровергнуто М.И. Артамоновым [17, с. 243].

В послевоенное время начинается систематическое археологическое изучение территории Среднего Поволжья и Приуралья. С накоплением материала становится очевидно, что население бахмутинской культуры продолжает традиции местного кара-абызского населения, довольно уверенно связываемого с финно-пермскими племенами [18, с. 31; 19, с. 53]. В этих условиях теория А.В. Шмидта и Н.А. Мажитова о принадлежности носителей бахмутинской культуры к древневенгерскому населению подвергается критике со стороны Р.Г. Кузеева и других исследователей, указывавших на различие культурного облика бахмутинских и древневенгерских племен [20, c. 19; 21, с. 405].

Так же в 1964 г. П.Д. Степанов [22, с. 137] выступил с обоснованием теории о принадлежности именьковской культуры венграм, однако довольно быстро эта теория была опровергнута А.П. Смирновым [23, с. 88], показавшим несостоятельность отождествления именьковских материалов с древневенгерским населением.

В это же время происходит изучение Стерлитамакского могильника в Башкирии, Танкеевского, Тетюшкского, Больше-Тарханского могильников в Татарии. С одной стороны материалы данных могильников обращали внимание на себя своей близостью к древневенгерским могильникам начала Х в [24, с. 339; 25, c. 145; 26, c. 161]. С другой стороны параллели в керамическом комплексе и погребальном обряде позволили Е.А. Халиковой указать на наличие общих элементов среди населения формирующейся Волжской Болгарии и населения кушнаренковской культуры [27, c. 119] и сделать предположение венгерской этнической принадлежности этой общей группы населения [там же, с. 120–121]. Тем не менее указанные могильники были оставлены населением, смешанном в этническом отношении. В этих условиях четкая дифференциация ранне-венгерского археологического комплекса вызывала серьезные затруднения.

Выделить подобный комплекс и охарактеризовать археологическую культуру мадьярских племен перед переселением на Дунай позволило открытие Больше-Тиганского могильника [28]. На материалах могильника Е.А. Халикова убедительно показала наличие общих элементов в погребальном обряде этого могильника и ранневенгерских могильников начала Х в., а также смогла установить принадлежность памятников кушнаренковской и караякуповской культур к территории легендарной Старой Венгрии [12, c. 40; 29, с. 152].

Точка зрения Е.А. Халиковой, доложенная ею на IV Международном конгрессе финно-угроведов в 1975 г. практически не встретила возражений. Венгерские исследователи, такие как А. Барта, И. Фодор, не отрицая принадлежности материалов Больше-Тиганского могильника и предложенной Е.А. Халиковой локализации Старой Венгрии, разошлись с ней по вопросу о дальнейших судьбах древних венгров VII–IX вв. В отличие от Е.А. Халиковой, придерживавшейся мнения о том, что основная масса венгров до начала IX в. проживала в Волго-Уралье, И. Фодор полагал, что венгры покинули этот регион уже на рубеже VII–VIII вв. [30, с. 295].

После кончины Е.А. Халиковой исследования Больше-Тиганского могильника продолжил А.Х. Халиков. Полученные им в 1978–1985 гг. материалы показали, что могильник функционировал и в Х в., т.е. после ухода основной массы древневенгерского населения на Запад. А.Х. Халиковым было сделано предположение о смешении остатков древневенгерского населения с населением ломоватовской культуры [31, c. 130]. Е.П. Казаков, исследовавший мусульманские памятники XIII–XIV вв. сделал предположение о том, что древневенгерские племена впоследствии подвергались исламизации, и остатки этого населения он видит в памятниках чияликской культуры [32, с. 84–93].

С другой стороны изучение В.А. Могильниковым памятников саргатской культуры в Западной Сибири наметило пути решения проблемы происхождения венгров [33, с. 67–86]. Непосредственная связь данной культуры с венгерским этногенезом считается доказанной [34, c. 21]. Кроме того, В.А. Ивановым было проведено исследование материалов кушнаренковской, караякуповской, поломской, ломоватовской культур и сделан вывод о принадлежности их к этно-культурной общности финно-угров. Памятники кушнаренковской и караякуповской, а также поломской и ломоватовской культур он относит к двум различным этно-культурным ареалам, связывая первый из них с уграми, а второй – с финнами [35, с. 71].



Подводя итог рассмотрению работ, посвященных изучению проблемы прародины венгров, необходимо отметить, что в настоящее время на территории Среднего Поволжья и Приуралья выделен ранневенгерский археологический комплекс. Территория этно-культурной общности угров совпадает с территорией распространения памятников кушнаренковской и караякуповской культур и отмечена рядом таких памятников, как Больше-Тиганский, Танкеевский, Стерлитамакский, XII Измерский могильники и др. Однако нет оснований для утверждения о том, что проблема венгерской прародины решена. В частности до сих пор не ясны такие вопросы, как вопрос о времени проникновения угров на территорию Среднего Поволжья и Приуралья, дальнейших судьбах древневенгерского населения, времени и путях миграции мадьярских племен на Запад. К примеру, рядом венгерских ученых выдвигается теория о миграции части мадьярских племен на территорию Среднего Поволжья и Приуралья из районов Северного Кавказа и Причерноморья, из области, находившейся в непосредственном соседстве с территорией Хазарского каганата. Ответы на этот и другие вопросы требуют дальнейших поисков на территории, выходящей далеко за пределы Поволжско-Приуральского региона.
Литература

  1. Шушарин В.П. Ранний этап этнической истории венгров. – М.: РОССПЭН, 1997. – 512 с.

  2. De facto Ungariae Magnae a fr. Ricardo ordinis ff. Predicatorum invento tempore Domini Gregorii IX. // Endlicher S.L. Rerum Hungaricarum Monumenta Arpadiana. – Sangalli: Scheitlin & Zollikofer, 1849. – P. 248–254.

  3. Jos. Inn. Desericius. De initiis ac maioribus Hungariae. – Budae, 1748. – 224 p.

  4. Beazley C.R.. The texts and versions of John de Plano Carpini and William de Rubruquis. – London, 1903. – 345 p.

  5. Осипенко О.С. Тема прародины венгров в трудах востоковедов второй половины XIX – начала XX в. // Ученые записки Казанского государственного университета. – Казань, 2010. – Т. 152, кн. 3, ч. 1. – С. 119–126.

  6. Грот К.Я. Моравия и мадьяры с половины IX до начала X века. – С.-Пб., 1881. – 437 с.

  7. Мишин Д.Е. Географический свод «Худуд ал-Алам» и его сведения о Восточной Европе // Славяноведение, 2000. – № 2. – С. 52–63.

  8. Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. – Т. 3: Восточные источники / под ред. Т.Н. Джаксон, И.Г. Коноваловой и А.В. Подосинова. – М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2009. – 264 с.

  9. Загребин А.Е. Финно-угорские этнографические исследования в России (XVIII – первая половина XIX вв.). – Ижевск: Изд-во Удм. ун-та, 2006. – 324 с.

  10. Фодор И. Халиковы и венгерская археология // Альфред Хасанович Халиков: ученый и учитель. – Казань, 2009. – С. 18–23.

  11. Спицын А.А. Венгерские вещи Х века в России // ИАК, 1914. – Вып. 53. – С. 107–110.

  12. Халикова Е.А. Magna Hungaria // ВИ, 1975. – № 7. – С. 37–42.

  13. Шмидт А.В. Археологические изыскания Башкирской экспедиции АН СССР // «Хозяйство Башкирии». – Уфа, 1929. – № 8–9.

  14. Ахмеров Р.Б. Некоторые вопросы этногенеза башкир по археологическим данным // СЭ, 1952. – № 3.

  15. Мажитов Н.А. Бахмутинская культура. – М., 1968. – 162 с.

  16. Zakharow A., Arendt W. Studia Levedica // Archaeologia Hungarica, XVI. – Budapest, 1934.

  17. Артамонов М.М. Рецензия на книгу Захарова и Арендта // ПИДО, 1935. – № 9–10.

  18. Кузеев Р.Г. Урало-аральские этнические связи в конце I тысячелетия н.э. и история формирования башкирской народности // АЭБ, 1971. – Т. IV. – С. 17–29.

  19. Кузеев Р.Г. Происхождение башкирского народа. – Уфа, 1974. – 571 с.

  20. Халиков А.Х. Общие процессы в этногенезе башкир и татар Поволжья и Приуралья // АЭБ, 1971. – Т. IV. – С. 30–37.

  21. Генинг В.Ф. Этнический субстрат в составе башкир и его происхождение (по археологическим материалам I тыс. н.э.) // АЭБ, 1971. – Т. IV. – С. 44–54.

  22. Степанов П.Д. Памятники угорско-мадьярских (венгерских) племен в Среднем Поволжье // АЭБ, 1964. – Т. II.

  23. Смирнов А.П. Археологические данные об угро-венграх в Поволжье // ПАДИУ. – М., 1972. – С. 87–94.

  24. Артамонов М.И. История хазар. – Л., 1962. – 522 с.

  25. Халикова Е.А. Погребальный обряд Танкеевского могильника и его венгерские параллели // ПАДИУ. – М., 1972. –С. 145–160.

  26. Казаков Е.П. О некоторых венгерских аналогиях в вещевом материале Танкеевского могильника // ПАДИУ. – М., 1972. – С. 161–167.

  27. Халикова Е.А. Общий компонент в составе населения Башкирского Приуралья и Волжской Булгарии в VIII–X вв. (по материалам погребального обряда могильников) // АЭБ, 1971. – Т. IV. – С. 117–121.

  28. Халикова Е.А. Больше-Тиганский могильник // СА, 1976. – №2. – С. 158–178.

  29. Халикова Е.А. Ранневенгерские памятники Нижнего Прикамья и Приуралья // СА, 1976. – №3. – С. 141–156.

  30. Халикова Е.А. Еще раз о проблеме происхождения венгров (в связи с дискуссией на IV Международном конгрессе финно-угроведов) // СА, 1978. – № 4. – С. 294–298.

  31. Халиков А.Х. Новые исследования Больше-Тиганского могильника (о судьбе венгров, оставшихся на древней Родине) // Проблемы археологии степей Евразии. – Кемерово, 1984. – С. 122–133.

  32. Казаков Е.П. Памятники болгарского времени в восточных районах Татарии. – М., Наука, 1978. – 130 с.

  33. Могильников В.А. К вопросу о саргатской культуре // ПАДИУ. – М., 1972. – С. 67–86.

  34. Могильников В.А. Некоторые аспекты взаимосвязей населения Приуралья и Западной Сибири в эпоху железа // Проблемы древней истории угров. – Уфа, 1988. – 225 с.

  35. Иванов В.А. Древние угры-мадьяры в Восточной Европе. – Уфа, 1999. – 123 с.


Осипенко Олег Станиславович – аспирант Казанского (Приволжского) федерального университета

E-mail: oleg.s.osipenko@gmail.com


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет