Забота о себе



бет19/23
Дата04.06.2016
өлшемі1.76 Mb.
#113238
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23

возможность проявления соответствующей страсти. Это столкновение двух форм

жизни, двух стилистических манер в использовании удовольствий и философских

дискурсов, сопровождающих этот выбор.


2. В каждой из речей и Харикл, и Калликратид, рассмотрев тему

"природы", обращаются к вопросу об удовольствии, который, как нам известно,

всегда был узким местом педерастической практики, описываемой в категориях

дружбы, привязанности и благотворного воздействия одной души на другую.

Говорить об "удовольствии" с любителем мальчиков значит уже тем самым

оспоривать его. Именно так видится дело Хариклу. Он берется разоблачить

педерастическое лицемерие. Разоблачения его очень традиционны: вы себя

выдаете за последователей Сократа, любящих не тела, но души. Отчего ж тогда

вы равнодушны к мудрым старцам, а преследуете детей, которые даже не умеют

рассуждать? Почему, коль скоро уж речь зашла о добродетели, вас влекут люди

порочные, подобно тому, как Платон любил Федра, который предал Лисия, а

Сократ -- нечестивца Алкивиад, врага его отечества, пытавшегося стать

тираном? Выходит, несмотря на все ваши заявления о "душевной любви",

придется все же "снизойти", вслед за ним, за Хариклом, к вопросу об

удовольствиях, и сравнить между собой "связь с мальчиками" и "связь с

женщинами".

Первый из аргументов, которые Харикл применяет для различения этих двух

"связей" и определения роли удовольствия в каждой из них, касается

возрастных аспектов, а также проблемы длительности и преходящности

наслаждения1. До глубокой старости женщина сохраняет очарование

-- пусть даже ей помогает в этом весь ее богатый опыт; мальчик же

привлекателен лишь короткое время. И Харикл сопоставляет тело жен-


____________

1 Лукиан. Две любви, 25-- 26.


235
шины, неизменно вызывающее желание, ее вьющиеся кудри и всегда гладкую

кожу "без единого волоса", с телом мальчика, которое очень скоро становится

волосать1м и мускулистым. Но проведя такое различение, Харикл не заключает,

как то обычно делали, что мальчик бывает желанен очень недолго, и любовник

вынужден его вскоре покинуть, позабыв все свои обеты; напротив, оратор

живописует того, кто. продолжает любить юношей старше двадцати лет и в

стремлении к "сомнительному успеху противоестественной похоти" предается

"двусмысленной Афродите", то есть пассивному наслаждению. Физические

изменения, происходящие с мальчиками, рассматриваются здесь уже не как

фактор, вызывающий недолговечность чувства, но как причина смещения

сексуальной роли.

Второй довод в защиту "связи с женщиной" -- ее взаимность1.

Это, несомненно, наиболее интересная часть речи Харикла. Прежде всего он

напоминает, что мужчина -- существо разумное и не создан для жизни в

одиночестве. Однако отсюда следует вывод не столько о необходимости иметь

семью или принадлежать гражданской общине, сколько о невозможности проводить

время в полном одиночестве и потребности в "дружеском общении" (philetairos

koindnia), которое приятное делает еще приятнее, а трудное облегчает.

Стоические трактаты о браке под таким общением обычно понимают совместную

жизнь. Здесь эта идея применена к частному случаю физических удовольствий. В

первую очередь Харикл рассматривает трапезы, которые, по его мнению,

разделяют с другими потому, что в общеньи пиршественное наслаждение

возрастает. Затем он обращается к сексуальным удовольствиям. Согласно

традиционным представлениям, пассивный, то есть в той или иной степени

подвергшийся насилию, "обесчещенный" (hubrismenos) мальчик не может

испытывать удовольствие; вряд ли кто-нибудь "обезумел настолько", чтобы

утверждать обратное: после пролитых слез и перенесенных страданий ему

достается лишь "докука". Любовник мальчика получает свое удовольствие и

уходит, ничего не оставив взамен. Иное дело женщины. Харикл приводит прежде

факт, а вслед за тем формулирует и правило. В случае плотской близости с

женщиной, утверждает
___________

1 Там же, 27.

236
он, происходит равноправный обмен удовольствиями, и любовники "поровну

дают друг другу одинаковое наслаждение". Такому факту природы соответствует

принцип поведения, осуждающий "себялюбивую жажду" удовольствий (philautos

ароlausai): нельзя "заботиться только о том, чтобы забрать нечто приятное и

[самому] получить от другого все наслаждение",-- лучше "разделить то, что

сам получил, и взамен дать равную долю". Конечно же, взаимность удовольствий

-- тема, к тому времени хорошо известная и достаточно часто встречающаяся в

любовной или эротической литературе. Любопытно, однако, наблюдать, как здесь

ее используют для того, чтоб "естественно" охарактеризовав связь с

женщинами, вместе с тем, установить правила поведения в aphrodisia, с другой

же стороны, указать на противоестественную и насильственную, а значит и

несправедливую, и порочную природу отношений мужчины с мальчиком. Такого

рода взаимообмен удовольствиями, когда любовники, сходясь, заботятся о

чувствах друг друга, соблюдая настолько строго, насколько возможно, условие

равенства обоих партнеров в наслаждении, позволяет включить в сексуальную

практику этическое начало, продолжая принципы этики совместной жизни.

К этому важному выводу Харикл добавляет еще два аргумента, не столь

глубоко обоснованных, но также имеющих касательство к обмену

удовольствиями*. Первый отсылает к популярной теме эротической литературы:

тем, кто обходителен с женщинами, они могут доставить все те же

удовольствия, что и мальчики, которые, в свою очередь, лишены того, чем

располагает женский пол1. Следовательно, женщины способны

предоставить все формы наслаждения, даже и те, что более всего по вкусу

любителям мальчиков. Согласно второму аргументу2, признав

приемлемой любовь между мужчинами, придется допустить и правомерность связи

между женщинами. Это полемически заостренное утверждение о симметричности

мужских и женских гомосексуальных отношений чрезвычайно интересно. Прежде

всего потому, что оно отрицает (впрочем, как и вся


___________
* Этот фрагмент опущен в русском переводе.-- Прим. Ред.

1 Там же, 28.

2 Там же.
237
вторая часть речи Харикла) культурную, моральную, эмоциональную и

сексуальную специфичность любви к мальчикам и относит ее к той же категории,

что и вообще все половые отношения между мужскими особями как таковыми.

Затем, для того, чтобы полностью скомпрометировать этот род любви, его

уравнивают с отношениями, традиционно считавшимися много более постыдными,--

о них даже говорить "зазорно" -- с любовью между женщинами. Наконец, Харикл,

опрокидывая эту иерархию, показывает, что женоподобный мужчина, занявший

место пассивного партнера, заслуживает презрения куда большего, нежели

женщина, узурпировавшая роль мужчины1.
Та часть речи Калликратида, в которой он отвечает на эту критику,

гораздо длиннее и по своему характеру определенно ближе всех остальных

фрагментов диалога к "риторическому упражнению". Коснувшись проблемы

сексуального удовольствия, наиболее спорной составляющей в любовных

отношениях с мальчиками, педерастическая апологетика разворачивает

наступление по всему фронту, вводя в дело скрытые резервы аргументов и

подкрепляя свои позиции ссылками на самые высокие авторитеты. Но главная

причина этой всеобщей мобилизации -- вопрос, который очень четко

сформулировал Харикл:

взаимность удовольствий. На сей счет у каждого из оппонентов сложилась

простая и внутренне непротиворечивая концепция. Для Харикла и "сторонников

женской любви" речь идет о возможности дарить наслаждение другому, окружать

его вниманием и заботой, и находя в том удовлетворение, самому получать

удовольствие в ответ; именно эта charis, как назвал ее Плутарх2,

узаконивает удовольствия, извлекаемые из плотского общения мужчины с

женщиной, и позволяет числить их по ведомству Эрота; и напротив, отсутствие

взаимной благосклонности и обоюдного согласия накладывает свой отпечаток на

отношения с мальчиками и тем самым дисквалифицирует их. А Калликратид, в

соответствии с традициями той разновидности любви, которой он предан,

считает ее краеугольным камнем не charis -- согласие, но arete --

добродетель. Именно она, по его
______________

1 Не лучше ли допустить, чтобы женщина играла роль мужчины,

нежели "видеть, как мужчина падает так низко, что уподобляется женщине"?

(Там же, 28)

2 Сам Харикл этот термин не употребляет.
238
мнению, должна "сочетать" между собой удовольствие и любовь, доставляя

обоим любовникам благопристойные, разумно соразмеренные наслаждения и,

вместе с тем, составляя основание общности, необходимой в отношениях двух

существ. Так "взаимному согласию" в удовольствиях, возникающему, якобы,

только в случае связи с женщиной, противопоставлена "добродетельная

общность", достижимая благодаря исключительным преимуществам любви к

мальчикам. Рассуждение Калликратида главным образом посвящено критике

мнимостей обоюдного наслаждения, того взаимообмена удовольствиями, в котором

любовь к женщинам усматривает свою родовую черту. На таком фоне

добродетельная связь с мальчиками предстает как единственно истинная форма

отношений. Вслед за идеей преимущественной принадлежности взаимного

удовольствия к отношениям с женщинами, Калликратид одним ударом пытается

опровергнуть и представление о противоестественной природе любви к

мальчикам.

Ополчившись на женщин, Калликратид в своих упреках не минул общих

мест1. "Подлинный вид" женщин малопривлекателен: они "безобразны

по своей сути" (alethos), их тела "неприглядны", а лица "противнее, чем у

обезьян". Чтобы скрыть истинное положение дел им нужно приложить немало

усилий:

притирания, туалет, прически, наряды, украшения... На людях, для отвода



глаз они придают себе видимость красоты, которую может рассеять внимательный

взгляд. А их приверженность к тайным культам позволяет окутывать разврат

покровом тайны. Нет нужды перечислять все сатирические мотивы,

воспроизведенные в этом столь пошлом пассаже. Педерастические панегирики

пестрят аргументами подобного толка. Так, Ахилл Татий устами некоего

любителя мальчиков из Левкиппы и Клитофона заявляет: "Все у женщин

поддельно, и речи их, и красота. Если женщина поначалу кажется красивой, то

это лишь следствие многочисленных притираний. Вся ее красота -- это мирра,

крашенные волосы и прочие выдумки. Если же лишить ее всех этих хитростей, то

она уподобится галке из басни, с которой сняли чужие перья"2.

____________

1 Там же, 39-- 42.

2 Ахилл Татий. Левкиппа и Клитофон, II, XXXII.
239
Мир женщин обманчив, потому что это мир тайный. Социальное разделение

на мужскую и женскую группы, различия в их образе жизни, тщательное

разграничение соответствующих сфер деятельности -- все это, очевидно, не

могло не сказаться в опыте мужчины эллинистической эпохи, обусловив

восприятие женщины как существа загадочного и лживого. Обмануть способно

тело, скрытое под платьем: обнажив его, можно жестоко разочароваться;

поэтому в нем легко заподозрить искусно замаскированные недостатки, и всегда

есть опасность обнаружить какой-нибудь отвратительный изъян. Секреты и

свойства женского тела обладают некоей двусмысленной силой. Хотите, говорил

Овидий, избавиться от страсти? Рассмотрите поближе тело вашей

любовницы1. Но и женские нравы не менее обманчивы: ведь та

скрытая жизни, которую ведут женщины, полна волнующих тайн. В своей

аргументации Калликратид касается все этих тем, что и позволяет ему ставить

под сомнение принцип взаимности удовольствий в отношениях с женщиной. О

какой взаимности может идти речь, если женщины лгут, находят свои

собственные наслаждения и втайне от мужчин предаются разврату? Какой же это

равноценный обмен удовольствиями, если сами их прелести суть не что иное,

как лживые посулы поддельной наружности? Таким образом, обвинение в

противоестественности, которое обычно предъявляют отношениям с мальчиками,

может быть обращено и на [склонность] к женщинам, причем, даже с большим

правом, поскольку в попытке скрыть истину женщина не остановится и перед

умышленным обманом. Аргумент о "притираниях", возможно, покажется нам

совершенно ничтожным в этом споре двух родов любви; но человек античности

находил, что он вполне обоснован: во-первых, страхом перед женским телом, а

во-вторых, философским и моральным принципом, согласно которому удовольствие

законно лишь в том случае, если вызвано реальным объектом. В педерастической

системе представлений удовольствие от связи с женщиной не считается

взаимным, так как с ним сопряжено слишком много фальши и лицемерия.


_____________

1 См. Овидий. Лекарство от любви, 345-- 348; ср. также ст. 411--

418: "Ставни раскрой навстречу свободному свету, ибо срамное в телах вдвое

срамней на свету". Когда же любовь уже оставила тебя, "зоркий взгляд обрати

на все, что претит в ее теле, и заприметив, уже не выпускай из ума".
240
Удовольствия же от связи с мальчиками, напротив, отмечены печатью

подлинности1. Красота юноши истинна, потому что нерукотворна. Как

говорит один из персонажей Ахилла Татия, "красота мальчиков не нуждается в

помощи благовонной мирры и прочих чуждых ароматов,-- приятнее всех женских

притираний запах пота отроческого тела"2. А Калликратид

противопоставляет обманчивой обольстительности женского туалета образ

мальчика, не заботящегося ни о каких приготовлениях:

ранним утром он вскакивает с постели, умывается простой водой (ему не

нужны ни зеркала, ни гребни) и, накинув на плечо хламиду, спешит в школу; в

палестре он усердно упражняется, тело его покрывается потом; наконец, он

наспех умывается и, усвоив полученные уроки мудрости, вскоре засыпает от

здоровой усталости, накопившейся за день, "сладким, достойным зависти сном".

Кто ж не пожелает разделить всю свою жизнь с таким бесхитростным и

мальчиком?3 Как хорошо "сидеть против друга, слышать вблизи его

милые речи" и "во всяком деле быть вместе с ним". Мудрое удовольствие,

которое преодолевает быстротечность юности; если наслаждение связано не с

одной только преходящей телесной прелестью, оно может продлиться и всю

жизнь: старость, болезнь, смерть,-- все это нужно разделить с другом, и даже

в могиле, "смешав кости с костями", не разлучать с ним свой "безгласный

прах". Несомненно, мотив долгой мужской любви, как и дружбы, завязавшейся в

годы юношеской близости и длящейся всю жизнь, вплоть до самой смерти, был

знаком времени. Кажется даже, что Псевдо-Лукиан просто развивает одну из тем

Ксенофонтова "Пира", излагая те же идеи в том же порядке и в схожих

выражениях: "А если люди взаимно любят друг друга, разве не станут они

смотреть один на другого с удовольствием и разговаривать с

благожелательностью, оказывать доверие друг другу, заботиться друг о друге,

вместе радоваться при счастливых обстоятельствах, вместе горевать, если

постигнет какая неудача, радостно проводить время, когда они находятся

вместе здоровые, а если который
_____________

1 Лукиан. Две любви, 44-- 45.

2 Ахилл Tamuй. Левкиппа и Клитофон, II, XXXVII.

3 Лукиан. Две любви, 46.


241
заболеет, находиться при нем еще более неотлучно, в отсутствии

заботиться друг о друге еще более, чем когда оба присутствуют? ... Благодаря

таким поступкам они любят эту дружбу и доживают до старости с

ней"1. В своем трактате Псевдо-Лукиан особенно настаивает на

одном важном пункте. Речь идет о том, что если близость с юношей сохраняется

и по прошествии отрочества, то между любовниками устанавливается такая

связь, в которой роли эраста и эромена уже не поддаются различению; это

отношения совершенного равенства и полной обратимости. Так было и у Ахилла с

Патроклом, говорит Калликратид, и у Ореста с Пиладом. Обычно спрашивают, кто

здесь любит, а кто любим. Возлюбленным поначалу был Пилад, но когда друзья

стали старше и пробил час испытаний,-- а речь шла о том, кто из них умрет,--

возлюбленный повел себя, как любовник. Это случай нужно принять за образец.

Именно так, утверждает Калликратид, должна со временем преобразоваться,

"возмужать" (androusthai) глубокая и ревностная любовь к мальчику

(пресловутый spoudaios eros), когда молодость, наконец, обретет способность

"мыслить разумно". В этой мужской любви тот, кто ранее был любим, теперь

"платит ответной любовью", так что порой трудно бывает различить, "кто в

кого влюблен". Чувства любящего возвращаются ему любимым, как образ,

отраженный в зеркале2.
Педерастическая этика всегда требовала, чтобы возлюбленный отвечал

любовнику той же нежной привязанностью, какую и сам видел с его стороны --

будь то помощь в беде, забота на старости лет, поддержка на жизненном

поприще или самопожертвование в непредвиденных обстоятельствах. Но та

настойчивость, с которой Псевдо-Лукиан возвращается к теме равенства

любовников, и тот понятийный ряд, с помощью которого он характеризует

супружескую взаимность, явно свидетельствуют о его намерении привести

мужскую любовь в соответствие с моделью совместной жизни, описанной и

установленной в брачных предписаниях. Подробно рассмотрев простое,

естественное и не связанное ни с какими жертвами тело юноши, и обосновав,

таким образом, "истинность" удовольствия, которое
____________

1 Ксенофонт. Пир, VIII, 18.

2 Лукиан. Две любви, 48.
242
оно способно дать, автор далее соотносит духовную близость любого рода

не с педагогическим актом и вообще не с формирующим воздействием подобной

привязанности, но со строгой взаимностью равноценного обмена. Следовательно,

в той мере, в какой апология Калликратида противопоставляет друг другу

описания мужского и женского тела, этика совместной жизни, в свою очередь,

похоже, сближает мужскую любовь с супружескими узами.

Однако здесь есть одно существенное отличие: хотя любовь к мальчикам и

описана как единственный род любви, способный сочетать в себе добродетель с

удовольствием, речь никогда не идет о сексуальном наслаждении. Прелесть

юношеского тела без "притираний" и каких бы то ни было иных ухищрений,

очарование размеренной мудрой жизни и дружеских бесед, отрада ответного

чувства,-- все верно. Но верно и другое:

из текста прямо следует, что в постели мальчик остается "без друга"; он

ни на кого не глядит по дороге в школу, а вечером, утомленный дневными

трудами, тотчас же засыпает "достойным зависти" сном праведника. Любовникам

таких мальчиков Калликратид дает вполне однозначный совет: оставаться столь

же целомудренными, как Сократ, когда тот возлежал вместе с Алкивиадом,

приближаться к ним со всею "воздержанностью" (sophronas), не разменивая

длительную привязанность на ничтожное наслаждение. Именно таков будет

итоговый вывод беседы, когда Ликин торжественно-иронически объявит, что верх

взял Калликратид: его апология любви к мальчикам, дескать, победила, но лишь

в той мере, в какой она посвящена любви, практикуемой "мудрецами" и

"завязывающей узы непорочной дружбы".

Таким образом, спор Харикла и Калликратида завершается "победой" любви

к мальчикам. Победой, в соответствии с традиционной схемой, закрепляющей за

философами педерастию, из которой исключены физические удовольствия.

Победой, которая, однако, не только оставляет за каждым право жениться, но и

вменяет брак в обязанность* (согласно формуле, встреча-


_____________
* "Жениться следует всем,-- говорит Ликин,-- а любить мальчиков пусть

будет дозволено одним только мудрецам", обладающим "полной мерой

добродетели" (Там же, 52).-- Прим. ред.
243
ющейся у стоиков: pan.tapa.si gameteon). Тем самым в действительности

получен синкретический вывод, поставивший привилегированную любовь к

мальчикам, право на которую имеют лишь философы, наделенные "полной мерой

добродетели", выше универсальности брака. Но не будем все же забывать, что

этот спор, традиционно-риторический характер которого явствует из текста,

входит в обрамляющий диалог Ликина с Феомнестом, решающим, какой из двух

родов любви ему выбрать, коль скоро он равно склоняется к обоим. Поэтому,

едва только Ликин сообщает собеседнику о своем "вердикте", как Феомнест

сразу же начинает иронизировать над тем, что составило существо спора и

обусловило победу педерастической любви. Последняя победила, поскольку она

связана с философией, с добродетелью и, стало быть, с отказом от плотских

удовольствий. Но достоверно ли, что именно так на самом деле любят

мальчиков? Феомнест не возмущен, подобно Хариклу, лицемерием этой речи. Там,

где поклонники мальчиков, желая соединить удовольствие с добродетелью,

казалось бы, надежно устраняют сексуальный элемент, он неизменно напоминает

о себе и в качестве истинного основания этой любви вновь вызывает к жизни

физический контакт, поцелуи, ласки и наслаждения. Ведь нельзя же поверить,

говорит он, что все удовольствия таких отношений сводятся к тому, чтобы

смотреть друг другу в глаза и наслаждаться беседой. Смотреть, конечно,

приятно, но лишь первое время. Затем следует прикосновение, пробуждающее

жажду наслаждений во всем теле. Затем поцелуи, сперва робкие, но вскоре все

более страстные. Руки тем временем не лежат без дела, они проникают под

платье, ласкают грудь, спускаются вниз по упругому животу, находят "цветок

возмужалости" и, наконец, разят в цель1. Это описание не

означает, будто Феомнест, несомненно, как и автор текста, не приемлет

подобной практики. Перед нами просто напоминание о том, что только ценой

неимоверных теоретических ухищрений можно вынести aphrodisia за пределы

любви и ее оправданий. Ирония Псевдо-Лукиана -- это не попытка осудить или

осмеять то удовольствие, которое способны доставить мальчики, но сущностное

опровержение очень давней аргументации гречес-


___________

1 Там же, 53.

244
кой педерастии, из необходимости полагать, мыслить, обозначать,

обсуждать и наделять значением любовь к мальчикам, вынужденной умалчивать о

бесспорной присущности физического плотского удовольствия такого рода

отношениям. Псевдо-Лукиан не утверждает впрямую, что любовь к женщине

предпочтительнее или лучше, нежели любовь к мальчикам; вместо этого он

просто демонстрирует ключевой недостаток любовного дискурса, который не

оставляет места ни для aphrodisia, ни для порождаемых ими форм общности.

3. НОВАЯ ЭРОТИКА


Итак, по мере того, как исчерпанность педерастической рефлексии

становилась все очевиднее, постепенно начали вырисовываться контуры новой

Эротики. Ей не нашлось сколько-нибудь заметного места в философском

контексте [эпохи], и любовь к мальчикам уже не составляла основу ее



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   23




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет