Е. нумений из апамеи



Дата28.06.2016
өлшемі72.45 Kb.
Е. НУМЕНИЙ ИЗ АПАМЕИ
1. Биографические свидетельства и сочинения
К сожалению, об этой замечательном философе второго века мы знаем не больше, чем о Модерате и Никомахе. Его имя связывается с процветающим городом Апамея, в долине Оронт в северной Сирии. Тот факт, что наш философ не только родился в этом городе, но и жил и преподавал там, косвенно подтверждается тем, что последователь Плотина Амелий, ревностный поклонник Нумения, переехал жить в этот город незадолго до смерти Плотина (Porph., Vita Plot. 3). Вряд ли он поступил бы таким образом, если бы город не ассоциировался с Нумением сколь либо существенным образом. Не следует думать, что Нумений провел всю свою жизнь в Апамее, однако какого рода контакты он мог иметь с философами из Александрии и Афин, нам не известно. Иоанн Лид (Johannes Lydus, De Mens. IV 80 = Fr. 57 d) загадочно называет его "Нумений римлянин", что может указывать на то, что Нумений преподавал в Риме и написал какую-то работу там, которой пользовался Лид.

Возможно, что два примечательных сравнения, которые употребляет Нумений в своем трактате О неверности Академии Платону (Фр. 24 d, I. 71: "Платона разорвали как Пентея" и фр. 25, I. 81: "Аркесилай использует epoche как защиту, наподобие того, как каракатица выпускает чернила"), которые используются и Аттиком в его атаке на Аристотеля, позаимствованы им у Нумения, тем более что работы эти написаны в одном жанре. Разумеется, оба эти сравнения у Аттика имеют иной смысл. В фр. 1, 14 Baudry говорится, что Платон собирает крупицы философского знания из отдельных частей, как члены Пентея, а Аристотель (фр. 7, 77) прячется как каракатица за свое различение бессмертия души и бессмертия ума. Однако, поскольку ни одно из этих сравнений не встречается в литературе до Нумения, вполне возможно, что Аттик использовал именно этот источник, тем более что ученик Аттика Гарпократион, как известно, увлекался Нумением, что еще более увеличивает вероятность того, что и самому Аттику работы Нумения были известны.

Это же обстоятельство помогает уточнить время жизни Нумения. Коль скоро он повлиял на Гарпакратиона, который учился также и у Аттика, то время расцвета его деятельности можно поместить в районе 176 г. Большинство исследователей принимает, что его акме можно поместить около 150 года, в таком случае он окажется современником Тавра и Альбина и немного младше Никомаха, и ничто на первый взгляд не противоречит такому предположению. Самым ранним автором, который упоминает его, является Климент Александрийский (Strom. I 71, 1). Удовлетворительный terminus post quem установить не удается. В доксографической традиции Нумений регулярно упоминается вместе с неким Кронием, который называется его другом (hetairos), и никогда учеником. Не исключено, что именно этому Кронию посвящен рассказ Лукиана о смерти Перегрина, написанный в 165 году. Этим обстоятельством не следует пренебрегать, ведь, по сообщению Лукиана, Кроний очень хотел услышать о Перегрине, который жил по большей части в Сирии, и то, как Лукиан обращается к нему, указывает на его платонические склонности. Такое отождествление дает нам всего лишь дату, не более, но и это хорошо.

Нумений и Кроний упоминаются Лонгином (ap. Porph., Vita Plotini, 20), как завершители линии пифагорейцев, которая начинается с Трасила и продолжается в лице Модерата, "чьи труды уступают в тщательности сочинениям Плотина". Опять же, сообщается немногое, однако помогающее, по крайней мере, поместить его в подобающий контекст.

Перейдем к сочинениям Нумения. Здесь информации больше, хотя до нас дошли только фрагменты. Большая часть из них сохранена Евсевием (Preparatio Euangelica), кроме этого существует один большой фрагмент из Халкидия, несколько ссылок у Оригена и довольно много кратких фрагментов в неоплатонических текстах, по преимуществу, у Прокла. Вполне возможно, что Халкидий испытал большое влияние Нумения и использовал его труды, по крайней мере, косвенно, в остальной части своего комментария на Тимей.

Основным философским трактатом Нумения было сочинение О благе, по крайней мере из шести книг, в которых рассматривалось учение о первопринципах, то есть, о Бытии или Благе, в форме диалога между рассказчиком (которым, очевидно, был сам Нумений) и неким «чужеземцем», который, по крайней мере в сохранившихся фрагментах, говорит очень мало, ограничиваясь просьбами прояснить то или иное суждение и ответами на простые вопросы. Возможно, что такое обобщение, базирующееся на небольшом количестве данных, опасно, однако создается впечатление, что мы имеем дело скорее с трактатом в духе Герметического корпуса, нежели диалогом, в смысле Платона. Ученик склонен соглашаться со всем сказанным не более чем, скажем Теэтет в Софисте, однако тон самого рассказчика гораздо более иератичен, нежели тон главного персонажа в любом из платоновских диалогов, за исключением, разве, Тимея в одноименном диалоге, который, впрочем, диалогом и не является. Рассказчик в трактате О благе весьма напоминает Гермеса, инструктирующего Тата.

Однако Нумений связывается обычно не с герметическим корпусом, но с другим примечательным продуктом второго столетия – Халдейскими оракулами. Этот документ был составлен, при совершенно неясных обстоятельствах, неким Юлианом, жившем в правление императора Марка Аврелия, то есть примерно во времена Нумения. В этих оракулах современная им платоническая и пифагорейская доктрина находит курьезное воплощение в форме псевдо-гомеровских (гекзаметрических) виршей.

Одна параллель особенно интересна. В четвертой книге основного сочинения Нумения (fr. 17 Des Places) мы читаем:

"Поскольку Платон знал, что только Демиург может быть известен людям, в то время как Первый Ум, именуемый Бытием в себе, является абсолютно непознаваемым, он обратился к ним с такими словами: О люди, этот Ум, который вы считаете наивысшим, таковым не является, в действительности есть еще один, который старше этого и божественнее."

В Оракулах (fr. 7 Des Places) говорится следующее:

"Отец оформил и завершил все вещи и передал их второму Уму, которого люди почитают в качестве первого."

Предмет и тон этих пассажей весьма схожи, однако с уверенностью невозможно сказать, что один повлиял на другой или наоборот. Известно, тем не менее, что Нумений в своем учении уделял большое внимание учениям брахманов, иудеев, Магов и египтян (фр. 1), доказывая, что по сути их учения согласуются с тем, чему учили Платон и Пифагор. Таким образом, он наверняка с радостью принял бы такой текст, как Оракулы. Если посмотреть на это дело с другой стороны, Юлиан, хотя он и отводит себе скромную роль глашатая древних Богов, был наверняка подвержен влиянию современного ему платонизма. В этой связи заслуживает внимания другое подозрительное совпадение в доктринах этих двух источников: в вопросе о двойственной природе Демиурга, о чем речь подробнее пойдет далее.

Наконец, существует и третья возможность, именно, что и Оракулы и Нумений подверглись влиянию того направления мысли, которое составляет своеобразное подводное течение тогдашнего платонизма, и в котором слились пифагорейские, гностические и герметические элементы.

Кроме диалога О Благе, Нумению принадлежало сочинение О нетленности души, по крайней мере в двух книгах (фр. 29). Все, что мы знаем об этом, сводится к замечанию Оригена, что Нумений прибегает к различным невероятным сказкам, дабы доказать свою основную идею. Возможно, однако, что серия высказываний у Прокла (фр. 39, 40) и Ямвлиха (De anima = фр. 41–43) также происходят из этого текста. Еще одно сочинение, озаглавленное весьма многозначительно О позорном, согласно Платону, упоминается только в одном фрагменте, содержание которого скорее разочаровывает: там говорится лишь о том, что персонаж диалога Евтифрон введен для того, чтобы представить популярные верования афинян. Само по себе это не очень интересно, однако может служить указанием на то, что уже Нумений начал тот систематический анализ смысла вступлений и персонажей платоновских диалогов, который получил впоследствии значительное распространение у неоплатоников. Однако нет никаких свидетельств о том, насколько далеко он продвинулся в этом направлении. Возможно, что его истолкование смысла битвы между Атлантами и Афинянами (Тимей 23 d сл.) как конфликта между благородными душами, управляемыми Афиной, и всеми остальными, подверженными рождению и подчиняющимися Посейдону, который и отвечает за возникновение (ap. Procl. In Tim. 176, 30 sq. Diehl = fr. 37), происходит не из комментария на Тимей, как это обычно принимается без каких-либо явных доказательств, а из этого сочинения.

Напротив, экзегесис мифа Эра из Государства, о котором сообщает Прокл в Комментарии на «Государство» (фр. 35), скорее всего был отдельным сочинением, как на это явственно указывает сам Прокл, называя Нумения комментатором этого мифа (In Rep. II 96, 11 sq. Kroll). Я полагаю также, что истолкование Нумением смысла Пещеры Нимф в Одисее XIII, которое сохранил Порфирий в одноименном сочинении (фр. 30–33) также может происходить из комментария на миф в Государстве, поскольку в фр. 35 между ними устанавливается связь.

Упоминаются еще три названия сочинений Нумения, от которых не дошло ни одного фрагмента: Epops (или Удод), О числах и О месте (topos). Ориген (Contra Cels. IV 51 = fr. 1с) перечисляет их как работы, в каждой из которых, как и в О Благе, Нумений дает аллегорическое толкование писаний Моисея и пророков. Название Epops является, вероятно, указанием на epopteia, мистическое видение, доступное посвященным в таинственные ритуалы, что предполагает откровение тайных доктрин. Трактат О числах был, несомненно, очерком пифагорейской нумерологии, подобной той, что мы видели у Никомаха. Что касается названия О месте, то, несмотря на почти аристотелевский заголовок, слова Оригена убеждают нас в том, что речь там снова идет о каких-то аллегориях Ветхого Завета, о которых мы можем только гадать.



Большой фрагмент из Комментария на «Тимей» Халкидия (гл. 295–299) касается, в основном, учения Нумения о материи, и может происходить из специального сочинения на эту тему, хотя ничего подобного не сообщается. Имеется также несколько указаний на то, что Нумений написал нечто специально о природе различных Богов: Сераписа (фр. 53), Аполлона (фр. 54), Ягве (фр. 56), Гермеса и Майи (фр. 57) и Гефеста (фр. 58), однако, опять же, нет никаких подтверждающих это свидетельств.

Наконец, благодаря Евсевию, до нас дошли значительные фрагменты из примечательного полемического сочинения О неверности Академии Платону, в котором рассматриваются воззрения членов Новой академии от Аркесилая до Филона из Ларисы (с заключительным выпадом против Антиоха за его увлечение стоицизмом), где с известной долей горячности Аркесилай обвиняется в том, что своим нефилософским подходом он обедняет истинный платонизм. Наиболее удивительным является пример с Лакидом, который, даже поймав с поличным одного из своих рабов и уличив его в воровстве, продолжает практиковаться в воздержании от суждения (epoche). Карнеад также подвергается бескомпромиссному разбору. Нумений безжалостно критикует стоиков и отказывает Антиоху в признании за ним чести возрождения традиций Древней академии, которая (от Спевсиппа до Полемона) оставалась, как он полагал, верной Платону. Заканчивается ли очерк Нумения на Антиохе, сказать трудно, однако Евсевий доводит свои выдержки только до этого автора. Я предпочитаю считать, что Нумений действительно заканчивает на Антиохе, что является одновременно хорошим подтверждением того, что после Антиоха и его непосредственных последователей, по мнению Нумения, Академия прекратила свое существование. Сам по себе этот полемический ход радует, хотя содержание сказанного следует принимать cum grano salis. Это интересно, поскольку ясно показывает другую сторону личности Нумения, отличную от той, которая вырисовывается в трактате О Благе. Оказывается, Нумений был законченным полемистом, употребляющий в пылу спора словечки, достойные Аристофана. Не случайно некоторые исследователи считали, что история о Лакиде и его рабе прямо заимствована из Новой комедии. Однако такое допущение излишне. Подобному рассказу скорее место среди многочисленных анекдотов эллинистической историографии, множество примеров которых мы находим у Диогена Лаэртского. Не стоит лишать Нумения права добавлять в это собрание свои истории.
Каталог: classics -> bibliotheca


Достарыңызбен бөлісу:




©dereksiz.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет