А. Г. Спиркин Философия


Массовая культура и антикультура



бет20/29
Дата11.06.2016
өлшемі1.81 Mb.
#128033
түріУчебник
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   29

Массовая культура и антикультура


В самом начале XX в. прозвучали мрачные предсказания О. Шпенглера о «закате Европы», о гибели высокой культуры, о постепенном замещении культурных (духовных) ценностей ценностями цивили­зации в их грубо материальном воплощении. К середине века культурпессимистические настроения стали выражаться через понятия «массовое общество» и «массовая культура». В целом пессимизм культурологов основывается на том, что общий фон культуры XX в. оказался значительно ниже того уровня, к которому приучили интеллигенцию ушедшие в прошлое XVII—XIX вв. — «золотая эпоха» европейской культуры. В чем же конкретно усматриваются показа­тели и причины снижения культурного фона XX в.?

Постепенный процесс демократизации общественной жизни, достижение высокого материального уровня, техническое оснаще­ние основных производственных процессов привели к формиро­ванию массового общества, в котором культурные ценности пере­стали быть элитарным достоянием и получили эгалитарный (урав­нительный) характер, что обусловило появление массовой культу­ры, т.е. усредненной культуры, создаваемой средствами массовой информации и тиражируемой с помощью специальной, техничес­ки высокооснащенной индустрии. Массовая культура имеет своей исторической целью информирование широких слоев населения о возможностях культуры, о ее языке, о навыках, необходимых для восприятия искусства, но массовая культура не может заменить прикосновения к высокому искусству. Однако на любом уровне куль­тура в ее широком смысле являет собой гуманистически ориенти­рованную ценность. А все, что разлагает эту ценность, есть анти­культура.

Выражение «массовая культура» употребляют обычно с чувством пренебрежения, имея в виду нечто, «растворенное в пресной воде большинства». Но понятие массовой культуры может быть осмыс­лено и положительно: к культуре тянутся миллионные массы народа. Негативней смысл выражения «массовая культура» заключается в том, что часто не массам предоставляется возможность подняться до уровня настоящей культуры; напротив, сама «культура», подде­лываясь под примитивные вкусы отсталых слоев населения, опуска­ется, упрощаясь и деформируясь, до уровня, шокирующего подлин­ную воспитанность: умной, высокообразованной массе преподно­сится нечто серое, примитивное, а порой и специально одурмани­вающее.

Массовость культуры — это не обязательно ее низкий уровень будто бы только для примитивно мыслящих. Ведь и широким на­родным массам можно и нужно давать нечто настоящее, стремясь поднимать их к духовно высокому, даже к величайшим шедеврам культуры. Для того чтобы повышать культуру народа, надо обращать­ся к истории культуры, ко всему культурному наследию человечества, а не пытаться тянуть высокообразованные слои общества вниз — к чему-то упрощенному. Испокон веков в обществе были, есть и будут люди с разными задатками и с разным уровнем интеллектуальных возможностей и образованности. Деятель культуры, любой человек, решившийся взять в руки перо, несет ответственность перед обще­ством, перед человеком. Судьба культуры в руках человека.

«Три области человеческой культуры, — писал М.М. Бахтин, — т.е. наука, искусство и жизнь, обретают единство только в личности, которая приобщает их к своему единству... За то, что я пережил и попал в искусство, я должен отвечать своей жизнью, чтобы все пере­житое и понятое не осталось бездейственным в ней. Но с ответст­венностью связана и вина. Не только понести взаимную ответствен­ность должны жизнь и искусство, но и вину друг за друга. Поэт дол­жен помнить, что в пошлой прозе жизни виновата его поэзия, а человек жизни пусть знает, что в бесплодности искусства виновата его нетребовательность и несерьезность его жизненных вопросов».
*

* *
В заключение следует подчеркнуть, что культура реально суще­ствует как исторически сложившаяся разноуровневая система, об­ладающая своими вещными формами, своей символикой, традиция­ми, идеалами, установками, ценностными ориентациями и, наконец, образом мысли и жизни — этой центрирующей силой, живой душой культуры. И в этом смысле бытие культуры обретает сверхиндивидуальный характер, существуя вместе с тем как глубоко личный опыт индивида.


*

* *
Контрольные вопросы

1. В чем Вы видите смысл решения вопроса о приоритете бытия или со­знания?

2. Чем определяется единство общественного сознания и уникальность личного?

3. В чем Вы видите дедукцию индивидуального сознания по отношению к общественному и индукцию общественного по отношению к индиви­дуальному?

4. Как Вы объясните ситуацию, когда общественное сознание оказалось впереди общественного бытия, учитывая положение, что «бытие опре­деляет сознание»?

5. В чем заключаются преимущества и недостатки обыденного сознания по отношению к теоретическому?

6. Общественное мнение определяется общественной психологией. Как это происходит? Каковы промежуточные звенья их взаимодействия?

7. Может ли общественная идеология быть неполитической? Объясните Вашу позицию.

8. В чем ограниченность любого закона?

9. Расскажите, как соотносятся право и мораль.

10. Поясните различия между понятиями «равенство» и «равноправие».

11. Попытайтесь дать определение культуры.

12. В чем Вы видите динамику ценностного подхода и его роль как двигателя общественной и личной жизни?

13. Как Вы относитесь к утверждению о возрастании роли культуры в об­щественной жизни?
Наука, мораль, искусство

Тема 11



Научное сознание и мир науки

Если в других формах общественного сознания рациональное по­знание действительности, ее упорядоченное и систематизирован­ное отражение являются сопутствующей целью, то в науке критерий рационального осознания мира занимает центральное место, а зна­чит, из обсуждавшейся выше триады Истины, Добра и Красоты здесь в качестве приоритетной ценности выступает взятая сама по себе вне прямой этической или эстетической оценки Истина. Наука это исторически сложившаяся форма человеческой деятельности, направ­ленная на познание и преобразование объективной действительности, такое духовное производство, которое имеет своим результатом це­ленаправленно отобранные и систематизированные факты, логи­чески выверенные гипотезы, обобщающие теории, фундаменталь­ные и частные законы, а также методы исследования. Наука это одновременно и система знаний, и их духовное производство, и практичес­кая деятельность на их основе.

Для всякого научного познания существенно наличие того, что исследуется, и то, как оно исследуется. Ответ на вопрос о том, что исследуется, раскрывает природу предмета науки, а ответ на вопрос о том, как осуществляется исследование, раскрывает метод иссле­дования.

Качественное многообразие действительности и общественной практики определило многоплановый характер человеческого мыш­ления, разные области научного знания. Современная наука — чрез­вычайно разветвленная совокупность отдельных научных отраслей. Предметом науки является не только внеположенный человеку мир, различные формы и виды движения сущего, но и их отражение в сознании, т.е. сам человек. По своему предмету науки делятся на естественно-технические, изучающие законы природы и способы ее освоения и преобразования, и общественные, изучающие различные об­щественные явления и законы их развития, а также самого человека как существа социального (гуманитарный цикл). Среди обществен­ных наук особое место занимает комплекс философских дисциплин, изучающих наиболее общие законы развития и природы, и общест­ва, и мышления.

Предмет науки влияет на ее методы, т.е. приемы, способы исследования объекта. Так, в естественных науках одним из главных приемов исследования является эксперимент, а в общественных науках — ста­тистика. Вместе с тем границы между науками в достаточной степе­ни условны. Для современного этапа развития научного познания характерно не только появление смежных по предмету дисциплин (например, биофизика), но и взаимное обогащение научных мето­дологий. Общенаучными логическими приемами являются индук­ция, дедукция, анализ, синтез, а также системный и вероятностный подходы и многое другое. В каждой науке различаются эмпиричес­кий уровень, т.е. накопленный фактический материал — итоги на­блюдений и экспериментов, и теоретический уровень, т.е. обобще­ние эмпирического материала, выраженное в соответствующих тео­риях, законах и принципах; основанные на фактах научные пред­положения, гипотезы, нуждающиеся в дальнейшей проверке опы­том. Теоретические уровни отдельных наук смыкаются в общетео­ретическом, философском объяснении открытых принципов и за­конов, в формировании мировоззренческих и методологических сторон научного познания в целом.

Существенным компонентом научного познания является философское истолкование данных науки, составляющее ее мировоззренческую и методологическую основу. Уже сам отбор фактов, особенно в общественных науках, подразумевает большую теоретическую под­готовленность и философскую культуру ученого. Современный этап развития научного знания требует не только теоретического осмыс­ления фактов, но и анализа самого способа их получения, размыш­лений об общих путях поисков нового.

Наука — это сложное многогранное общественное явление: вне общества наука не может ни возникнуть, ни развиваться, но и об­щество на высокой ступени развития немыслимо без науки. Потреб­ности материального производства влияют на развитие науки и на направления ее исследований, в свою очередь, наука влияет на об­щественное развитие. Великие научные открытия и тесно связанные с ними технические изобретения оказали колоссальное влияние на судьбы всего человечества.

В разные периоды истории роль науки была неодинакова, но зна­чение ее понималось уже в глубокой древности. В античности наука существовала как результат произошедшего разделения субъектов умственного и физического труда. В качестве самостоятельной формы общественного сознания наука стала функционировать на­чиная с эпохи эллинизма, когда целостная культура античности на­чала дифференцироваться на отдельные виды и формы духовной деятельности. Становление собственно научных, обособленных и от философии, и от религии форм знания обычно связывают с име­нем Аристотеля, заложившего первоначальные основы классифика­ции различных знаний. Однако тогда элементы научного знания ока­зывали еще весьма слабое влияние на производство; последнее осу­ществлялось главным образом рабами с помощью ручных орудий на основе эмпирических знаний, веками выработанных навыков. В условиях феодализма натуральное хозяйство продолжало обходиться ручными орудиями и ограничивалось преимущественно индивиду­альным искусством и опытом мастеров. Однако и в средневековье происходил процесс развития знания, хотя порой и в скрытой форме, как, например, химия (химическое мышление) в форме алхимии.

Роль науки в развитии производства возрастала по мере расши­рения и обобществления производства. Зарождавшийся в недрах фе­одального общества капитализм поставил такие практические про­блемы, которые могли быть разрешены уже только научно: произ­водство достигало масштабов, делавших необходимым применение механики, математики и других наук. Наука все больше становилась духовным содержанием производительных сил, ее достижения во­площались в технических нововведениях. Весь последующий ход ис­тории представляет собой неуклонный и все углубляющийся про­цесс «онаучивания» производства. Этот процесс осуществляется многообразными путями, прежде всего путем создания теоретичес­кой основы для конструирования все более совершенных инстру­ментов и машин.

Вместе с небывалым ранее прогрессом естественных наук полу­чили новый импульс к развитию и гуманитарные дисциплины. Про­исходило повышение интереса к познанию не только материального мира, но и закономерностей духовной жизни.

Дальнейшее развитие науки обусловливается неуклонно возрастающими потребностями производства и расширением мирового рынка. При этом интеллектуальные функции общества, развиваясь, все больше отделяются от субъекта труда и концентрируются в де­ятельности господствующего класса и быстро формирующейся со­циальной группы интеллигенции. Кроме того, научная работа отде­ляется и от труда по организации производства и становится сферой ученых. Происходит специализация и в среде ученых. Этот процесс имел прогрессивное значение, создавая необходимые условия для углубления познания, но вместе с тем он заключал в себе и отрица­тельную сторону: узкая специализация делает знания ученых огра­ниченными, что не только снижает продуктивность самого научного творчества, но и способствует дестабилизации культуры. Именно в это время начинается все более углублявшийся впоследствии разрыв между естественно-научным и гуманитарным знанием, между наукой вообще и нравственно-этическим сознанием.

Со времени зарождения капитализма и вплоть до наших дней (независимо от общественного строя) взаимосвязь научного и материального производства постоянно углубляется и совершенству­ется. Сегодня этот процесс выражается во все большей автоматиза­ции производства вплоть до частичной замены работы человечес­кого мозга кибернетическим устройством, компьютерами. Увеличи­вая сферу овеществленного труда, наука позволяет с меньшей затра­той живого труда добиваться больших результатов в материальном производстве. Создание действительного богатства общества стано­вится менее зависимым от рабочего времени и количества затра­ченного труда, а более от общего состояния науки и степени разви­тия технологии или от применения этой науки в производстве. По­вышение мощи производства достигается путем совершенствования управления экономикой, что также является предметом специаль­ного изучения соответствующих наук. Так, из первоначально сугубо естественной науки — кибернетики выросла новая общественная дисциплина — наука управления.

Социальное назначение науки заключается в том, чтобы облег­чить жизнь и труд людей, увеличить разумную власть общества над природой, способствовать совершенствованию общественных отно­шений, гармонизации человеческой личности. Современная наука благодаря своим открытиям и изобретениям сделала очень многое для облегчения жизни и деятельности людей. Научные открытия и изобретения привели к повышению производительности труда и увеличению массы товаров. Но сокровища науки пока не принесли счастья в одинаковой мере всем людям. «Наука — обоюдоострое все­могущее оружие, которое в зависимости от того, в чьих руках оно находится, может послужить либо к счастью и благу людей, либо к их гибели»96. Наука без человека бессильна, более того, наука без человека бесцельна. Необходимо не только способствовать разви­тию самих наук, их взаимообогащению и большей практической от­даче, но и тому, чтобы их достижения были бы в адекватной степе­ни восприняты человеком, развитие социальной активности кото­рого является решающим условием социального прогресса. Боль­шинство открытий и изобретений имеют две стороны — плодотвор­ную и разрушительную — и в силу этого таят в себе огромные воз­можности и опасности. Все зависит от того, кем и как они будут использованы.

И. Кант, будучи сам выдающимся ученым, сдержанно и критично относился и к науке, и к ученым. Следуя Ж.Ж. Руссо, он видел про­тиворечие социального, в том числе и научного прогресса, опасался накопления знаний без учета того, приносят ли они блага человеку. История свидетельствует, что еще в то время, когда мрачные пос­ледствия научных открытий не были столь очевидными, отдельные мыслители почувствовали таящуюся в них гибельную опасность.

Вплоть до последнего времени ученые не задумывались над драматическими и трагическими последствиями своих открытий. Каж­дое приращение научного знания рассматривалось как благо и было заранее оправдано. После Хиросимы ситуация изменилась: встала проблема моральной ценности научного открытия, которое может быть использовано во вред человечеству. Оказалось, что истина не существует вне добра, вне ценностных критериев. Эстетически раз­витому человеку они открываются полнее.

Человечество ныне находится на таком рубеже своей истории, когда от него самого зависит решение поистине гамлетовского во­проса: быть или не быть? Роковым для судеб человечества вызовом стал такой уровень познания, овладения и «контроля» человека над природой, который дал возможность взорвать атомную бомбу, от­крыв тем самым зловещую перспективу самоубийственной ракетно-ядерной мировой войны и породив архиглобальную (среди других глобальных проблем, с которыми уже столкнулось человечество) проблему — проблему войны и мира. В мире развивалось не только добро, но и зло. К сожалению, зло совершенствуется и при опреде­ленных условиях оказывается, по выражению А. Тойнби, Молохом, пожирающим все большую и большую долю увеличивающихся продуктов человеческой индустрии и интеллекта в процессе сбора все большей пошлины с жизни и счастья.

Иначе говоря, прогрессирующее развитие науки неизбежно по­рождает множество проблем, которые носят жизненно важный, нравственный характер97.

Невольно вспоминаются слова А.И. Герцена о том, что мы стоим на краю пропасти и видим, как она осыпается, и мы не сыщем спа­сения иначе, как в нас самих, в сознании нашей свободы. Можно только добавить — разумно направленной и ответственной перед судьбами человека и человечества.


Нравственное сознание

Правовое регулирование — это регулирование поведения людей с помощью системы законов. Оно оставляет вне своего влияния ог­ромную область человеческих отношений, именуемых нравственны­ми. Законом не предусмотрено, например, наказание за нарушение правил приличия, за невежливость и т.п. Это осуждается общест­венным или личным мнением.

Таким образом, жизнь людей в обществе подчиняется не только правовым, но и нравственным регулятивным принципам, что изучается этикой — учением о морали. Нравственность это исторически сложившаяся система неписаных законов, основная ценностная форма общественного сознания, в которой находят отражение общепринятые нор­мативы и оценки человеческих поступков. Само нравственное начало «предписывает нам заботиться об общем благе, так как без этого заботы о личной нравственности становятся эгоистичными, т.е. без­нравственными. Заповедь нравственного совершенства дана нам раз навсегда в Слове Божьем и дана, конечно, не для того, чтобы мы ее твердили, как попугаи, или разбавляли собственною болтовнёю, а для того, чтобы мы делали что-нибудь для осуществления нравст­венных императивов в той среде, в которой мы живем, т.е., другими словами, нравственный принцип непременно должен воплощаться в общественной деятельности»98.

Нравственный человек наделен чуткой совестью — удивительной способностью самоконтроля. Механизм совести устраняет раздвоен­ность личности. Возьмем пример с преступником на суде. Он, по И. Канту, «может хитрить сколько ему угодно, чтобы свое нарушаю­щее закон поведение, о котором он вспоминает, представить себе как неумышленную оплошность, просто как неосторожность, кото­рой никогда нельзя избежать полностью, следовательно, как нечто такое, во что он был вовлечен потоком естественной необходимос­ти, чтобы признать себя невиновным; и все же он видит, что адвокат, который говорит в его пользу, никак не может заставить замолчать в нем обвинителя, если он сознает, что при совершении несправед­ливости он был в здравом уме, т.е. мог пользоваться своей свободой выбора»99.

Нравственное сознание включает в себя принципы и нормы нравственности. Таким образом, нравственность — это и опреде­ленная сторона объективных отношений людей, их поступков, и форма сознания. Мы говорим и о нравственном поступке, и о нрав­ственных представлениях, понятиях. Нравственное сознание об­ладает сложной структурой, элементами которой являются нрав­ственные категории, нравственные чувства и нравственный иде­ал как представление и понятие о высшем проявлении нравствен­ного, вытекающего из социального идеала совершенного миропо­рядка.

Основным проявлением нравственной жизни человека является чувство ответственности перед окружающими и самим собой. Правила, которыми люди руководствуются в своих взаимоотношениях, составляют нормы нравственности; они формируются стихийно и вы­ступают как неписаные законы: им подчиняются все как должному. Это и мера требований общества к людям, и мера воздаяния по за­слугам в виде одобрения или осуждения. Правильной мерой требо­вания или воздаяния является справедливость: справедливо наказа­ние преступника; несправедливо требовать от человека больше, чем он может дать; нет справедливости вне равенства людей перед за­коном.

Нравственность предполагает относительную свободу воли, что обеспечивает возможность сознательного выбора определенной по­зиции, принятия решения и ответственности за содеянное. Если бы поведение людей фатальным образом предопределялось сверхъес­тественными силами, внешними условиями или врожденными ин­стинктами, как, например, у насекомых, то не имело бы смысла го­ворить о нравственной оценке поступков. Но нравственности не могло быть и в том случае, если бы человеческие поступки ничем не обусловливались, если бы царила стихия абсолютно свободной воли, т.е. полный произвол. Тогда не могло бы существовать соци­альных норм, в том числе и нравственных.

Нравственные нормы, принципы и оценки в конечном счете выражают и закрепляют правила поведения, которые вырабаты­ваются людьми в труде и общественных отношениях. Истоки нрав­ственности восходят к обычаям, закрепившим те поступки, ко­торые по опыту поколений оказались полезными для сохранения и развития общества и человека, отвечали потребностям и инте­ресам исторического прогресса. Нравственное выступало как сти­хийно обобщенный и устойчивый образ действий людей, как их нравы.

Нравственность в историческом развитии обладает известной преемственностью, относительной самостоятельностью: каждое новое поколение не создает заново всех норм поведения, а заим­ствует моральные ценности прошлых эпох, видоизменяя, разви­вая их.

В нравственности, как и во всех других областях познания, в общем наблюдается некоторый исторический прогресс. В то же время есть и относительно незыблемые нравственные императи­вы — так называемые общечеловеческие нормы нравственности. Это один из самых устойчивых ориентиров в человеческом обще­стве. Исключительно велика их значимость и для настоящего, и для будущего мирового сообщества.

Исходными категориями нравственности являются добро и зло. Добро — это нравственное выражения того, что способствует счастью людей. Отрицательные явления в общественной и личной жизни людей, силы торможения и разрушения именуются злом. Злая воля стремится к тому, что противоречит интересам общества и человека. Однако диалектика истории внутренне противоречива. Зло, по Гегелю, может выступать как форма, в которой проявляется не только тор­мозящая, но и движущая сила истории. Гете отмечал, что зло вы­ступает и как отрицание, сомнение, как необходимый момент дерз­кого движения человеческого разума к познанию истины, как иро­ния над человеческими иллюзиями. Всякий новый шаг вперед в ис­тории является протестом против старых «святынь» и оценивается современниками как зло. Это, кстати, говорит об относительности понимания добра и зла.

Всюду, где человек связан с другими людьми определенными отношениями, возникают взаимные обязанности. Социальные обязан­ности, налагаемые на каждого члена общества, принимают форму нравственного долга. Добродетель есть, по И. Канту, моральная твер­дость воли человека в соблюдении им долга. Действительная нрав­ственность есть должное взаимодействие между единичным лицом и его данной средой — природной и социальной. Человека побуж­дает выполнять свой долг осознание им интересов окружающих и своих обязательств по отношению к ним. Кроме знания моральных принципов важно еще и переживание их. Если человек переживает несчастья людей как свои собственные, тогда он становится спосо­бен не только знать, но и переживать свой долг. Иначе говоря, долгом является то, что должно быть исполнено из моральных, а не из правовых соображений. С моральной точки зрения я должен и совершать мо­ральный поступок, и иметь соответствующее субъективное умонастроение.



Совесть являет собой способность личности осуществлять моральный самоконтроль. Она «вынуждает» самостоятельно ставить перед собой нравственно санкционированные цели, осуществлять самооценку совершаемых поступков, испытывать чувство личной ответствен­ности за свои действия.

Говоря о совести, мы имеем в виду и силу положительного зова души, и ее укоры за «не то» и «не так» содеянное. Между должным и внутренними мотивами поступков людей имеют место острые кол­лизии. Их разрешает внутренний суд — суд совести. «Вот, напри­мер, — говорит Ф.М. Достоевский, — человек образованный, с раз­витой совестью, с сознанием, сердцем. Одна боль собственного его сердца, прежде всяких наказаний, убьет его своими муками. Он сам себя осудит за свое преступление беспощаднее, безжалостнее самого Грозного закона»100. Иначе говоря, совесть есть внутри меня творимый суд над моими собственными чувствами, желаниями, помыслами, словами и поступками, т.е. суд моего Я над ним же самим. Механизм совести устраняет раздвоенность человека. Нельзя все правильно понимать, но неправедно поступать. С совестью нельзя играть в прятки. Ни­какие сделки с ней невозможны.

В системе нравственных категорий важное место принадлежит достоинству личности, т.е. осознанию ею своего общественного значения и права на общественное уважение и самоуважение.

Коренной вопрос этики — смысл человеческой жизни. От его реализации полностью зависит человеческое счастье, представляющее собой нравственное удовлетворение, проистекающее от сознания правильности, величия и благородства основной жизненной линии поведения. Секрет счастья — в умении доставить и людям, и себе ра­дость, в умении организовать свою жизнь так, чтобы с наибольшей полнотой выявить свои творческие способности. Источник счастья заключается в полноте проявления физических и духовных сил че­ловека. Счастье многогранно. Главный стержень человеческого счастья — творчество в любой области: в труде умственном и физи­ческом. В творениях человек проявляет свою индивидуальность и осознает, что это его детище, часть его Я, которая вливается в море общей культуры, как чего-то более емкого и долговечного, чем лич­ное бытие отдельного человека.

Каково требование религиозной нравственности? Оно таково: «имей в себе Бога» и «относись ко всему по-Божьи».

В заключение еще раз приведу знаменитые слова И. Канта: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звездное небо надо мной и моральный закон во мне»101.


Эстетическое сознание

Понятия Истины и Добра неполны без Красоты, а она, в свою оче­редь, проявляется там, где разум приблизился к истине, а воля на­правлена на добро. «Я убежден, — писал Гегель, — что высший акт разума, охватывающий все идеи, есть акт эстетический и что истина и благо соединяются родственными узами лишь в красоте»102. Ни в одной области нельзя быть духовно развитым, не обладая эстети­ческим чувством.

Античность активно рефлексировала по поводу своей духовной деятельности, причем не только ее содержания, но и ее формы, что проявилось во введении эстетических понятий красоты, меры, гар­монии, совершенства в состав основных категорий бытия103. Свою приверженность к эстетическому античные мыслители объясняли тем, что только эта форма адекватно выражает бытие и мир в целом, имеющий в своей основе глубоко скрытый за вещами, за, казалось бы, хаотичными формами фундаментальный принцип гармонии и красоты. Красота для античности была атрибутом самого мира, а не только взирающего на этот мир человека. Кроме того, красота и гармония являлись также и синонимами разумного, ибо ясно, что устроенный по законам красоты мир не может быть устроен нера­зумно. Учение о красоте в античной эстетике, по существу, не отделялось от учения о бытии, а это значит, что вопросы об Истине, Красоте и Благе не были в классической античности разными во­просами: они сливались в нераздельное единство.

Специальная рефлексия над эстетическим началась в эпоху Возрождения, когда на первое место был выдвинут человек. Авторитет эстетического резко возрос, и оно вернулось в состав философского знания. Факт обособления эстетики как самостоятельной формы ду­ховной деятельности закономерно привел и к обособлению Красо­ты, которая раньше внутренне пронизывала, а тем самым и синте­тически объединяла Истину и Добро, а теперь вступает в качестве равноправного персонажа в развивающуюся историческую драму, в борьбу за лидирующее положение. Красота объявляется «совершен­ством чувственного познания», а местом пребывания Красоты мыс­лится уже не мир сам по себе (как это было в античности), а искус­ство как результат творческой деятельности человека.

Признание эстетического свойства у одного только искусства ли­шало эстетическое сознание его синтезирующей функции, обособ­ляло эстетику от всех других видов деятельности, от социальной жизни вообще, превращало искусство в самоцель. С этой точки зре­ния, истина относилась к миру, а красота — к человеческому твор­честву или к красоте природы, взятой вне социума. Впервые в ис­тории между Истиной и Красотой была установлена логическая про­пасть, та же пропасть, которая разделяет природу и творческий дух человека.

Наиболее развернутое обоснование этой точки зрения дали фи­лософы-романтики, затем она получила развитие в классическом не­мецком идеализме, в неокантианстве XIX и XX вв. Аналогичные по­строения лежат в основе всех разновидностей собственно эстети­ческой теории «чистого искусства», т.е. искусства ради искусства. Красота здесь ставится выше и Истины, и Добра. Искусство, соглас­но Б. Кроче, есть высшая реальность, оно находится вне познания и вне морали. Истинным миром духа, высшей реальностью бытия является мир искусства (Ш. Бодлер, О. Уайльд), которое одно только способно восполнить недостаточность и ущербность социального бытия (русский символизм) и которое затмевает все «обреченные на неудачу» попытки естественных и общественных наук проникнуть в глубинную, сущностную природу самого человека (Ж.П. Сартр).

Согласно И.В. Гете, между Истиной и Красотой нет резкой гра­ницы, напротив, Красота и есть Истина; она есть проявление глу­бинных законов природы, которые без обнаружения их в феноменах навсегда остались бы скрытыми для нашего взора. Законы природы и законы Красоты не могут отделяться друг от друга. По Гете, тот, кому природа начинает открывать свои тайны, испытывает непре­одолимое, страстное стремление к ее наиболее достойному толко­ванию средствами искусства.

Эпоха Просвещения и практически вся официальная идеология начала XIX в. были пронизаны рационализмом, т.е. были склонны доверить решение основных вопросов бытия естественно-научно­му разуму; с этой точки зрения искусство считалось не средством познания мира, а только формой человеческого самоутвержде­ния. С конца XIX в. европейские философы настойчиво заговори­ли о «кризисе рационализма», о необходимости вернуть в культуру принцип триединства разума, воли и чувства, т.е. Истины, Добра и Красоты.

Для русской культуры XIX в. был характерен именно гетевский взгляд на сущность прекрасного, причем если в западноевропейских эстетических учениях больший упор делался на соответствии зако­нов Красоты и законов природы, а сами законы Красоты считались все же атрибутом одной только человеческой деятельности, то пафос русской культуры шел дальше. В.Г Белинский, Д.И. Писарев, Н.А. Добролюбов, Л.Н. Толстой видели в искусстве прежде всего средство морального воздействия и нравственного сближения людей, а Ф.М. Достоевский подчеркивал религиозное значение кра­соты.

Неотъемлемым аспектом эстетического сознания являются эстетические чувства. Эстетическое чувство это просветленное чувство на­слаждения красотой. «Эмоции искусства суть умные эмоции. Вместо того чтобы проявиться в сжимании кулаков и в дрожи, они разре­шаются преимущественно в образах фантазии»104. Эстетические чув­ства относятся к высшим формам душевных переживаний. Они пред­полагают осознанную или неосознанную способности руководство­ваться понятиями прекрасного при восприятии явлений окружаю­щей действительности, произведений искусства. Эстетические чув­ства, как и любые позитивные эмоции, граничат с откровением. Они различаются по степени обобщенности и по силе. Начиная от чув­ства умеренного удовольствия человек может пройти ряд ступеней вплоть до эстетического восторга.

Развитое эстетическое чувство делает личность человека индивидуально неповторимой, дифференцирует его внутренний мир и вместе с тем гармонически сочетает в нем духовные качества. Че­ловек с развитым эстетическим чувством — это человек творческого порыва, творческого отношения к жизни.

Характерно, что человек с развитыми здоровыми эстетическими потребностями надолго сохраняет не только духовную, но и физи­ческую молодость, так как творческий, активный импульс его жизни повышает общий тонус жизнедеятельности его организма. Действи­тельно, постоянное общение с природой, умение видеть и создавать красоту в труде, в отношениях между людьми, способность глубоко чувствовать и понимать искусство — все это усиливает жизнеспособ­ность человека, освобождая его от многих ненужных отрицательных эмоций и переживаний. Развитые эстетические потребности делают более высокой общую культуру чувств, очищая их от вульгарных, примитивных и грубых переживаний.

Эстетическое сознание может существовать в каждом акте человеческой активности, будь то научное мышление, чувственное созерцание, производственная деятельность или даже бытовая сфера. Человек может оценивать с эстетических позиций любое свое про­явление, каждое противостоящее ему объективное явление, словом, вообще все, что только вовлекается в сферу его опыта.

Искусство — это профессиональная сфера деятельности, в кото­рой эстетическое сознание из сопутствующего элемента превраща­ется в основную цель. Как бы ни был силен обязательно присутст­вующий эстетический момент в деятельности, например, ученого, не он все-таки определяет основное содержание его исследований. В искусстве эстетическое сознание становится главным.


Философия искусства

Эстетическое отношение к действительности, содержащееся во всех видах человеческой деятельности, не могло не стать предметом специального воспроизводства. Таким особым видом человеческой деятельности, в котором эстетическое, воплотившись в художественное, есть и содержание, и способ, и цель, является искусство; оно «никогда не остав­ляло человека, всегда отвечало его потребностям и его идеалу, всегда помогало ему в отыскивании этого идеала — рождалось с человеком, развивалось рядом с его исторической жизнью»105.

Искусство служит средством самовыражения человека, и, следовательно, предметом искусства являются как отношения человека и мира, так и сам человек во всех его измерениях — психологичес­ком, социальном, нравственном и бытовом. Гуманитарные науки — и психология, и социология, и этика, и т.п. — также имеют своим предметом человека, но все они рассматривают его с какой-либо одной и притом сознательно ограниченной точки зрения. Искусство же не только берет человека в его цельности, но и затрагивает все самые глубокие и еще не изведанные наукой пласты того удивитель­нейшего феномена в мире, которым является человек — тайна тайн природы. Искусство говорит с нами на своем особом языке, кото­рому надо научиться, чтобы он стал понятен. Искусство обеспечи­вает полноту создания и восприятия своего предмета в отличие от сознательной частичности подхода, присущей науке.

Искусство, зародившись еще в первобытном обществе, приобре­ло свои основные черты в античности, но и в то время оно не сразу начало мыслиться как особый вид деятельности. Вплоть до Платона (включая и его самого) искусством назывались и умение строить дома, и навыки кораблевождения, и врачевание, и управление госу­дарством, и поэзия, и философия, и риторика. Процесс обособления собственно эстетической деятельности, т.е. искусства в нашем по­нимании, начался в конкретных ремеслах (здесь он привел к созда­нию, например, орнаментов), а затем был перенесен в область ду­ховной деятельности, где эстетическое также не было сначала обо­соблено от утилитарного, этического и познавательного.

Две черты составляют особенность искусства. В о – п е р в ы х, мир этот не есть порождение чистого вымысла, не имеющего ни­какого отношения к действительному миру. У автора может быть исключительно могучая фантазия, но то, что изображено в художе­ственном произведении, к какому бы направлению и жанру оно ни относилось, являет собой своеобразную реальность, созданную по аналогии с объективной реальностью.

В о – в т о р ы х, эта реальность, именуемая художественной кар­тиной мира, есть лишь более или менее правдоподобное изображе­ние жизни, но не сама жизнь. Художник интуитивно вкладывает в свое произведение помимо того, что входит в его замысел, и нечто, идущее из сферы бессознательного. В результате подлинное произ­ведение искусства содержит неисчерпаемость истолкований, будто автору было присуще бесконечное количество замыслов106. Этому спо­собствует и значительная субъективность восприятия искусства. Ведь его содержание не передается полностью в рациональных тер­минах языка, как в науке. Для эмоций же их терминологическое обозначение лишь знак — под одним знаком скрывается огромное количество индивидуальных чувств и соответственно восприятий.

Искусство в отличие от всех других видов деятельности есть выражение внутренней сущности человека в ее цельности, которая ис­чезает в частных науках и в любой другой конкретной деятельности, где человек реализует только какую-нибудь одну свою сторону, а не всего себя. Если и в своей практической деятельности, и в науке человек противопоставлен миру, как субъект объекту, и тем ограни­чен в своей свободе, то в искусстве человек превращает свое субъ­ективное содержание в общезначимое и целостное объективное бытие.

Это внутреннее единство всех духовных сил человека при созда­нии и восприятии произведений искусства обеспечивается синкре­тической силой эстетического сознания. Если, читая научные, пуб­лицистические, популярные издания, человек сразу же внутренне настраивается на как бы «фрагментарное» мышление о мире, «за­бывая все», что ему не пригодится для восприятия данного текста, то, настраиваясь на чтение художественного произведения, он ак­тивизирует в себе все свои духовные силы: и ум, и интуицию, и чув­ства, и этические понятия, и свое самое потаенное Я. Нет ни одного момента в нашей внутренней духовной жизни, который не мог бы быть вызван и активизирован восприятием искусства. Поэтому ос­новной функцией искусства является его синтетическая миссия, обеспечи­вающая целостное, полнокровное и свободное восприятие и воссоздание мира, которое возможно только при условии совмещения познавательных, этических, эстетических и всех других моментов человеческого духа.

Синтетической силой искусства во многом объясняется тот удивлявший философов факт, что среди всего многообразия видов ду­ховной деятельности нет ничего, что имело бы равное по своей силе социальное воздействие на человека. Это знали уже в анти­чности. Искусство нередко даже пугало людей своей таинственной силой. Так, высказывалось мнение, что любое стремящееся к поряд­ку государство должно запретить музыку (да и другие искусства), ибо она размягчает нравы и делает невозможной строгую суборди­нацию. Ортодоксальное христианство в первые века своего восхож­дения запрещало театр и живопись как нечто, оспаривающее суро­вый аскетизм, которого требовали этические христианские догма­ты. Даже в Новое время, когда вследствие развития общественной жизни о запрещении искусства уже не могло быть и речи, государ­ство продолжало накладывать жесткие цензурные запреты на лите­ратуру, требуя от нее послушного воспевания официального миро­воззрения.

В XIX и XX вв. на первый план выдвинулась проблема соотно­шения искусства и идеологии. Будучи облечены властью, идеологи­ческие системы, вбирающие в себя политические, моральные и дру­гие установки каждого данного общества, нередко стремятся к подавлению свободы искусства, к его политизации. Естественно, при этом смысловая сторона художественных произведений упрощенно отождествляется с некой логически упорядоченной системой поли­тических идей, что приводит к забвению специфики собственно ху­дожественного мышления, к утилитаризации эстетического чувства. В результате идеологического диктата расцветает так называемая массовая культура, в которой эстетические показатели настолько снижены, что фактически исчезает всякое различие между таким усредненным искусством (т.е. уже псевдоискусством) и самой идео­логией.

Вульгаризаторские подходы к идеологическому управлению искусством проявились и в нашем обществе, особенно в период культа личности Сталина и годы застоя, когда значительная часть художе­ственных произведений была, по существу, лишь простой иллюстра­цией к схематично и упрощенно толкуемым потребностям дня. За­силье в кино 1970-х гг., например, так называемой производственной темы, подаваемой и кочующей из одного фильма в другой банальной схемы борьбы, скажем, молодого новатора и сначала сопротивляю­щегося, но затем признающего свои ошибки руководителя, негатив­но сказалось на общем состоянии кино. Лучшие кинофильмы, в ко­торых то же общественное содержание получало высокую художе­ственную форму, «лежали на полках», не допускались до зрителя или же неузнаваемо изменялись в результате применения «монтажных ножниц». Идеологизация искусства сопровождалась его бюрократи­зацией, что открывало дорогу личным амбициям тех людей, которые занимали командные посты в индустрии кино. Пользуясь идеологи­ческим лозунгом о якобы антиобщественном или антипатриотич­ном содержании тех или иных кинолент, об их «отходе» от социа­листического реализма, эти люди, надевшие политико-идеологичес­кие шоры, на долгое время задержали появление на экранах филь­мов ряда талантливых режиссеров, например А. Тарковского, С. Па­раджанова.

Требование свободы художественного творчества от бюрократического контроля и идеологического диктата не имеет ничего общего с ложным тезисом о «внеморальной природе искусства», ко­торый поддерживается некоторыми исследователями в западной эс­тетике: эстетика и этика не могут быть безнаказанно разделены. Ис­кусство, как говорил Гегель, есть эстетически преобразованный «нравственный дух». Демократизация искусства означает не свободу от морали, но свободу от бюрократических препон. Только в усло­виях истинной либеральной демократии искусство может в действительности достичь не только эстетических, но и этических высот, как это случилось, например, в фильме Т. Абуладзе «Покаяние», в котором благодаря высокой эстетической форме трудные годы нашей истории были пережиты нами не только через эстетический, но и через нравственный катарсис.

Роль искусства в общественной жизни трудно переоценить. Любое глубокое переустройство общественных порядков всегда под­готавливалось при активном участии искусства. Так было и в анти­чности, и в эпоху Возрождения. Так было и в начале 1980-х гг., когда именно его творцы как бы исподволь подготовили мощный взрыв социальной активности в нашей стране. Не случайно именно искус­ство быстрее, чем, скажем, наука или право, отреагировало на из­менение барометра общественной жизни в середине 1980-х гг., ока­завшись на переднем крае главных событий времени.

Таким образом, художественное сознание и его высшая форма — искусство — являются необходимейшей частью общественного со­знания, обеспечивающей его целостность и мобильность, его поис­ковую направленность в будущее, его нравственно-психологическую устойчивость в настоящем.

Искусство, создавая общезначимые идеи, образы, вырастающие до всечеловеческих символов, выражает смысл всего исторического развития. Эдип и Антигона, Гамлет и Дон Кихот, Дон Жуан и Кандид, Обломов и князь Мышкин, Мастер и Маргарита — это уже не просто художественные образы, это символы культурно-значимых общече­ловеческих ценностей. Искусство вбирает в себя все достижения человечества, по-своему трансформируя и изменяя их.

Относясь к искусству, как к способу своего целостного самовыражения, человек всегда видел в нем средство для обеспечения бессмертия всех других своих достижений. Исторически значимые лич­ности и их дела воспеваются в фольклоре, любое социально значи­мое событие находит свое отражение в живописи или архитектуре, музыке или поэзии. Так, «Слово о полку Игореве» неизвестного рус­ского автора конца XII в., Ленинградская симфония Д.Д. Шостако­вича, написанная в годы блокады, мемориальный комплекс в Вол­гограде — это выражения исторической памяти народа.

Итак, синтезирующая миссия искусства проявляется и на уровне отдельной личности, скрепляя воедино все ее духовные силы, и на уровне каждого данного этапа общественного развития, обеспечи­вая целостное самовыражение народа, и на уровне исторической связи поколений.
*

* *
Контрольные вопросы

1. Будущее науки — в ее специализации или интеграции?

2. Что такое прикладные науки (науки среднего уровня)?

3. Какова роль философии в науке?

4. Что лежит в основе этики науки — объективный или ценностный подход?

5. Каковы роль и возможности религиозной нравственности?

6. Мораль — статичная или динамичная система?

7. Как определить личное и социальное в морали?

8. Как лучше жить — по долгу или по желанию? Возможно ли сделать долж­ное желаемым?

9. Прокомментируйте известную фразу из «Братьев Карамазовых»: «Кра­сота спасет мир».

10. Как Вы думаете, на чем основано утверждение о том, что мир искусства является высшей реальностью бытия?

11. Что такое катарсис?

12. Произведения классического искусства нельзя превзойти. Как это со­относится с универсальным законом развития?

13. Чем художественная картина мира отличается от реальной?

14. Каким образом, какими средствами искусство — в отличие от всех других форм общественного сознания — может отразить целостность жизни?


Философия религии

Тема 12

Религия являет собой важный и необходимый феномен духовной жизни человека и общества. Это, по словам А. Шопенгауэра, «мета­физика народа», один из важнейших компонентов его мировоззре­ния. Изучением религии занимаются прежде всего богословие, а также история и философия — каждая под своим особым углом зре­ния. Богословие стремится к адекватному истолкованию фактов ре­лигиозного сознания, данных путем откровения. История религии исследует процесс возникновения и развития религиозного созна­ния, сравнивает и классифицирует различные религии с целью найти общие принципы их становления. Философия анализирует прежде всего сущность религии, определяет ее место в системе мировоззрения, выявляет ее психологические и социальные аспекты, ее онтологический и познавательный смысл, высвечивает соотно­шение веры и знания, анализирует проблемы отношения человека и Бога, нравственный смысл религии и ее роль в жизни общества, в развитии духовности как человека, так и человечества.

Религия должна рассматриваться в разных аспектах; она осмы­сливает Бога как Абсолют в его отношении к человеку, природе и обществу. Существенной функцией религии является нравственно-со­циальное служения она призвана сеять в душах народа мир, любовь и согласие. Религия воссоединяет жизнь двух миров — земного, природно-социального, и трансцендентного. В религии исключитель­ное значение имеет отношение индивидуальной души к трансцен­дентному.

История человечества не знает ни одного народа, который был бы чужд религиозного сознания и опыта. Это само по себе говорит о том, что всем народам мира изначально свойственны религиозная потребность духа и соответствующая ей область идей, чувств и опыта. Данная потребность человека и человечества нисколько не уничтожается и даже ничего не теряет в результате развития науки, философии и искусства. Она является общей для людей во все вре­мена их существования, составляя духовное начало в человеке в про­тивоположность животному.

Религия характеризуется признанием Абсолютного начала, т.е. Бога, от которого зависит все конечное, в том числе и человек, и стремлением согласовать нашу жизнь с волей Абсолюта. Поэтому в каждой религии107 можно найти две стороны — теоретическую, в которой выражается понимание Абсолюта, и практическую, в ко­торой устанавливается реальная связь Абсолюта с жизнью человека. При этом осмысление Бога может быть чрезвычайно разнообразным и выражаться в почитании камней (литолатрия), растений (фитолатрия), животных (зоолатрия), огня (пиролатрия), человека (различные формы антропоморфизма). Наконец, Абсолют может мыслиться в виде отвлеченной идеи, например, различные пони­мания Бога: деистическое, теистическое, пантеистическое, вклю­чая сюда и поклонение идее человечества (культ человечества у О. Конта).

О существовании Христа можно говорить с уверенностью не по­тому, что существуют отрывочные упоминания о нем в древних ис­точниках. Нет, не упоминания Тацита, Плиния Младшего, Светония убеждают в этом, а то обстоятельство, что возникло мощнейшее дви­жение — христианство. Следовательно, у истоков его непременно должна быть и выдающаяся Личность, как у истоков буддизма был Будда, у истоков ислама — Мухаммед.

Во всех формах религиозного сознания мы находим признание существования высшего начала и связи его с миром конечных вещей. Этой связью объясняется и необходимость поклонения Богу, молит­вы и жертвы, и то, что религия служит не только теоретической потребности ума, но также целям нравственности и эстетическому началу.

Таким образом, в религии нельзя видеть выражение деятельности какой-либо одной стороны человеческой души. В атмосфере рели­гии участвует весь человек со всеми его духовными потребностями и склонностями. В связи с этим мыслители обращают внимание на различные стороны религии. Так, некоторые усматривают в религии прежде всего эмоциональную сторону, подчеркивая религиозные чувства. И. Кант ставил религию в теснейшую связь с нравственностью, назвав религию признанием законов нравственности за веле­ния Божества. По Канту, религия — это закон, живущий в нас, это мораль, обращенная к познанию Бога. Нельзя стать угодным Выс­шему Существу, не становясь лучшим человеком. Гегель рационали­зирует религию, характеризуя ее как объективацию абсолютного духа, как самооткровение его в человеке в форме идеи108.

В вопросе о происхождении религии еще большее разнообразие мнений, чем в вопросе о ее сущности. Прежде всего необходимо различать психологические причины возникновения религии и со­циальные корни религиозного сознания.

Принципы, лежащие в основании объяснения возникновения ре­лигии, подразделяются на две группы: супернатуралистические и рационалистические. Первые говорят о врожденности религиозного сознания и указывают на откровение как на его источник. Вторые предполагают или сознательное намерение и рефлексию челове­ка при образовании религии (евгемеризм), или чисто прагматичес­кие стремления определенных лиц (Т. Гоббс, Г. Болинброк) ради удержания власти, или олицетворение известных сил природы (Эпи­кур, Д. Юм), или объективирование известных душевных качеств (Л. Фейербах, Ж. Ренан) или почитание предков (Г. Спенсер). В перечисленных точках зрения много спорного и мало объясняю­щего: религиозное состояние и содержание души человека — во многом дело сугубо индивидуальное и чрезвычайно тонкое, оно не может быть втиснуто в сухие рамки отвлеченных понятий.

Что касается проблемы гносеологического смысла религии, или проблемы отношения веры к знанию, то она решается в зависимости от общих философских позиций того или иного мыслителя. Извест­ны три подхода к этой проблеме: сциентистски-позитивистское, исто­рическое (эволюционное) и абсолютное. Первый подход толкует религию как низший вид знания и, по существу, сводит ее к суеверию, которое с развитием науки якобы обречено на исчезновение. Сто­ронники второго подхода усматривают в религии развиваю­щуюся форму знания, сохраняющую всегда свое значение, даже тогда, когда оно входит в состав иного, более высокого уровня зна­ния. При этом религиозное знание уступает отвлеченному знанию в понятиях. И, наконец, третий подход рассматривает рели­гиозное и научное знание как две различные и правомерные формы духовной активности человека: между ними постоянно отыскиваются границы и продумывается специфика как по сути, так и по зна­чимости для человека и общества. Думается, что нет смысла искать две истины (как это делали в средние века) — научную и религиоз­ную. Было бы вернее подходить к самой трактовке сущности истины с учетом специфики объекта познания. Приведу глубокую мысль вы­дающегося российского ученого В.И. Вернадского, имеющую прямое отношение к рассматриваемому вопросу: «Если мы хотим понять рост и развитие науки (имеется в виду естествознание. — А.С), мы неизбежно должны принять во внимание и все другие проявления духовной жизни человечества. Уничтожение или прекращение одной какой-либо деятельности человеческого сознания сказывает­ся угнетающим образом на другой. Прекращение деятельности че­ловека в области ли искусства, религии, философии или обществен­ной мысли не может не отразиться болезненным, может быть, по­давляющим образом на науке»109.

Становление научной картины мироздания не противоречит ре­лигии и не ослабляет религиозного восприятия мира. Нельзя счи­тать парадоксом факт, что те, кто внес в науку масштабный вклад (например, такие новаторы, как Н. Коперник, И. Ньютон, А. Эйнш­тейн, В. Гейзенберг и др.), относились терпимо к религии и раз­мышляли о ней в положительных тонах.

Спросим себя вместе с М.В. Ломоносовым: откуда в мироздании эта дивная мудрость, эта поражающая целесообразность? Человеку не дано восприятие целостности мироздания. Целостность Вселен­ной, по словам И. Канта, трансцендентна, т.е. запредельна, ибо в опыте и эмпирических науках мы не встречаем этой целостности и не можем спроецировать мироздание как целое, чтобы оно при­открыло нам свои высшие духовно-разумные свойства. Даже нежи­вая природа может лишь как бы подарить нам чувство гармонии и красоты, если только мы способны и готовы принять этот дар. Тем более акт религиозного осмысления сущего: он выступает, по сути, как акт откровения.

Религиозная вера невозможна вопреки разуму и без оснований, например, от страха и растерянности. Вера дается Богом человеку через воспитание в условиях религиозной семьи и обучение в школе, а также через опыт жизни и силу разума, постигающего Бога через проявление его творений и удивительную целесообразность самых замысловатых образований и процессов в мироздании.

В мире есть области, где кончаются проблемы и начинаются тайны: это сфера трансцендентного. И мудрый человек может сми­риться с этим, а для смирения нужно мужество, выражающееся в готовности признать и принять, что далеко не все зависит от нас и есть нечто неустранимое и непроницаемое даже для самого про­ницательного ума. Мы вынуждены смириться и принять конечность нашего земного бытия в мире, нашу доступность страданиям, мы не можем справиться с нашим дурным характером и т.д.

В истории философии известна, думается, разумная позиция, со­гласно которой Бог не может быть непосредственно познан, а све­тится лучами Своей сущности через все сущее и предстоящее перед всеми органами наших чувств, т.е. через все сотворенное им.

Невидимость Бога — это первый аргумент атеиста. Но никакой атеист не отрицает сознания, а оно невидимо. Совесть тоже не видна, но она высвечивается в поступках. Аналогично и с Богом.

Если кто-то не может доказать, что Бог существует и поэтому становится воинствующим атеистом, то пусть он попробует дока­зать, что Бог не существует. Это никому и никогда не удавалось и в принципе никогда и никому не удастся. «Веруя, я совсем не вынуж­ден отвергать факты, на которые опирается неверующий. Я только прибавляю к этому, что я знаю еще и другой факт. По существу, спор между верующим и неверующим так же беспредметен, как спор между музыкальным и немузыкальным человеком»110. Свобода рели­гиозных убеждений — одно из основных и неотъемлемых прав че­ловека. Поэтому должно с терпимостью относиться как к предста­вителям других религий, так и к атеистам, которые пребывают в неверии: ведь неверие в Бога — это тоже вера, но с отрицательным знаком.

Действительность Божества есть не вывод из религиозного ощу­щения, а его непосредственное содержание: то, что ощущается, — «образ Божий в нас» или «подобие Божие в нас». Когда связь чело­века с Божеством возвышается до абсолютного сознания, то и охра­нительное чувство целомудрия (стыд, совесть, страх Божий) обна­руживает свой окончательный смысл как не относительное, а без­условное достоинство человека — его идеальное совершенство, как долженствующее быть осуществленным.

Вера, принципы которой даны в откровении Священного Писа­ния, чтобы их можно было познать, сама по себе не является заслугой, а отсутствие веры или сомнение в ней сами по себе не являются виной: это дело совести каждого. Важнее всего в религиозной вере — это поведение. Отсюда следует, что злонамеренность в душе чело­века и в его поступках находится в противоречии с принципами веры в Бога, с сокровенным смыслом религиозных убеждений. Ре­лигиозная вера обязывает к деятельному добру.

Для некоторых людей вера является предметом чисто умствен­ного признания и обрядового почитания, а не движущим началом жизни — она определяет характер их поведения и реальное отно­шение к людям. Гордясь своей верой и любовью к Богу, они не хотят понять той простой и самоочевидной истины, что действительная любовь к Богу, настоящая вера требуют сообразовать свою жизнь с тем, во что они верят и что почитают. В противном случае вера приобретает чисто формальный, а потому и ненастоящий характер. Никакая святость не может быть только личной, в «себя углублен­ной»; она непременно есть любовь к другим, а в условиях земной реальности эта любовь главным образом — деятельное сострадание.

В Священном Писании сказано: «Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропи­тания, а кто-нибудь из вас скажет им: «идите с миром, грейтесь и питайтесь», но не даст им потребного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (Иак. 2, 14-17). Уместно привести и высказывание св. Григория Богослова: «Говорить о Боге — великое дело, но гораздо больше — очищать себя для Бога».

В заключение напомним слова Ф.М. Достоевского (из поучений старца Зосимы в романе «Братья Карамазовы»): «Любите все созда­ние Божие, и целое, и каждую песчинку. Каждый листик, каждый луч Божий любите! Любите животных, любите растения, любите всякую вещь. Будешь любить всякую вещь, и тайну Божию постиг­нешь в вещах»111.

Искренняя вера для своей реализации с необходимостью должна перейти в индивидуальный нравственный подвиг — в дело служения людям. И поэтому религия способствует единению людей в любви и добре.


*

* *




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   29




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет