Анатолий Александрович Вассерман Нурали Нурисламович Латыпов Реакция Вассермана и Латыпова на мифы, легенды и другие шутки истории



бет33/40
Дата12.06.2016
өлшемі1.2 Mb.
#129294
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   40

Нурали Латыпов




Исторические монологи




Возлюби врага своего

Здесь речь пойдёт о бережном отношении к врагу. Этому учит история как древнейших, так и новейших времён.

Где-то полторы тысячи лет назад после двухмесячной персидской осады пала византийская пограничная крепость Амида в верховьях Тигра, прозванная Чёрной за стены, сложенные из тёмного базальта. Толщиной около трёх метров и высотой двенадцать, укреплённые восемью десятками башен, длиннее всех прочих фортификационных сооружений мира, кроме разве что Великой Китайской стены. Взять эти стены штурмом не удавалось никак и никому.

Город пал лишь после того, как осаждающие нашли плохо засыпанный подземный ход, а монахи, охранявшие внутренний его конец, заснули с перепою. Так — неудачно для византийцев — началась первая в шестом веке война. Но далеко не последняя.

Две величайшие державы тогдашнего мира более столетия разоряли огромные пространства Ближнего Востока и обескровливали друг друга. В конце концов, в первой половине седьмого века Восточная Римская империя одержала окончательную победу над Персией. Но победа Византии оказалась более чем пирровой. Падение Персии создало на громадных пространствах вакуум власти. В него ринулся с юга новый враг. Арабские кочевники, воодушевлённые новой религией — исламом, гнали ромеев вплоть до стен Константинополя.

Новое противостояние — с переменным успехом — растянулось на восемь веков. Завершили его уже не арабы, а исламизированные ими турки. Несколькими волнами они вливались в Малую Азию с Востока уже с середины одиннадцатого века. Их экспансия совпала с окончательным разрывом между двумя христианскими церквями Рима и Константинополя.

Византия перестала существовать в тысяча четыреста пятьдесят третьем. Но если бы не разгром Персии в своё время и неразрывно с ним связанное ослабление Византии — вряд ли исламский халифат смог бы так развернуться.

А если бы не взятие христианского Константинополя на копьё теми же крестоносцами с Запада, едва ли можно было ожидать от турок такого могущества на Востоке.

Упадок Византии привёл к вторжению турок в Европу и их четырёхвековому господству на Балканах. Столетия прошли в непрекращающихся войнах с Австрией, Польшей, затем — Россией. Восстания против турецкого засилья стоили сотни тысяч жизней грекам, албанцам, славянам, румынам и другим народам.

Так что даже злейшего врага иной раз приходится терпеть. Иначе освободившаяся политическая валентность может насытиться чем-нибудь несравненно более жестоким.

Ранее российским политикам был крайне неугоден Шеварднадзе, поскольку нам не нравились его половинчатость, его шашни с Америкой, да мало ли ещё что.

Но пока он возглавлял Грузию и выступал против нас, Россия автоматически оказывалась потенциальным благодетелем для любого его оппонента. И вот он, в том числе и усилиями России, ушёл — и кто хлынул в образовавшийся вакуум? На место умеренного и осторожного Шеварднадзе явился пассионарный радикал Саакашвили.

Вообще, как показывает опыт тех же греко-персидских войн, проблема заполнения политического вакуума зачастую жизненно важна. Поэтому иной раз врага не только можно, но и нужно пощадить. Не обязательно в надежде на то, что сам он если и не превратится в друга, то по крайней мере перестанет быть помехой (вчерашний враг может стать сегодняшним покупателем и завтрашним союзником). Но хотя бы до тех пор, пока не найдётся приемлемая замена.

Вероятно, именно поэтому Джордж Буш-старший не стал в своё время — хотя и мог — добивать Саддама Хусейна. Его аналитики так и не нашли безопасных для запада путей заполнения пустоты на месте свергнутого диктатора (как известно, любой диктатор особо заботится об отсутствии потенциальных преемников — хотя бы в пределах его досягаемости). Оставлять же в жизненно важном для США регионе хаос было бы, по меньшей мере, не мудро.

Впрочем, теоретически не исключено, что на место Саддама изыскивали приемлемого для США кандидата. И вряд ли он ожидался намного порядочнее и добрее своего предшественника.

Страна, привыкшая к диктатуре, легко срывается в бунт, если ослаблять ошейник слишком быстро. Но США к этому не привыкать. Ещё Фрэнклин Делано Рузвельт сказал: «Сомоса, конечно, сукин сын, но он наш сукин сын». С тех пор (как, собственно, и до того) США не раз демонстрировали готовность беречь своих сукиных сынов — по крайней мере до тех пор, пока держава в этом заинтересована.

Мы же своих сукиных сынов не просто не бережём. Мы от них избавляемся, как нарочно, тогда и так, чтобы создать себе как можно больше осложнений. Прекратив поддержку (довольно недорогую даже по меркам тогдашней российской экономики), Наджибуллу сдали моджахедам как раз в тот момент, когда распад СССР особо обострил проблему защиты южных границ. Хонеккера в последней степени рака объявили здоровым, чтобы выдать как раз туда, где гуманное обращение со смертельно больными признано одним из главнейших признаков цивилизованности. Есть и совсем свежие примеры, это наше попустительство «из соображений демократии» расправе над Ливией и её лидером Муаммаром Каддафи.

В России, как правило, мало кто способен просчитать последствия своих шагов прежде, чем эти шаги делать. Даже Ленин, признанный одним из величайших политических практиков XX века, руководствовался лозунгом Наполеона: «Главное — ввязаться в драку, а там разберёмся». Но ввязывались так часто, что подчас не успевали разобраться.

Неуступчивая Восточная Римская империя сражалась со столь же «упёртой» Персией — и совершенно не думала о хаосе пустынь Аравийского полуострова и Средней Азии, откуда и вышли в конечном счёте её могильщики. Да и крестоносцы, грабившие Константинополь, точно не думали о далекоидущих последствиях собственной алчности.

Как выразился один из последователей Омара Хайяма:

От мудрого совета не беги,

Врагов на всякий случай береги.

Когда друзья становятся врагами,

Друзьями нам становятся враги.




Воспоминания о ГКЧП

Хотел бы вернуться к одной дате, событиям, которые всё менее и менее пафосно освещаются. По прошествии времени, осмысливая пройденное, я счёл необходимым поделиться с телезрителями некоторыми соображениями. Я имею на то право, поскольку в августовские дни 1991 года я работал членом инновационного совета при российском премьере Иване Степановиче Силаеве.

Я находился в Белом доме в те дни, видел всё происходящее, видел, как действует федеральная власть в лице ГКЧП, разумеется, и как организовывает противодействие группировка Ельцина. Бывал, например, на совещании так называемого госсекретаря Бурбулиса, у Руслана Имрановича Хасбулатова, у других…

Первый вывод, который я сделал, глядя на действия федералов, что они хотят и переворот совершить, и Конституцию соблюсти. Про такое говорит народ — и на ёлку вскарабкаться, и задницу не уколоть. И у меня уже тогда создалось впечатление, что эту группку людей сумел завести Михаил Сергеевич Горбачёв, хотя, конечно, прямо он эту комбинацию не расписал, но он сумел намекнуть им, завуалировано дал знать: «Вы видите, мол, до чего обнаглел этот Ельцин, до чего он доведёт страну… даю вам карт-бланш. Но сам я как нобелевский лауреат мира не могу принимать явное участие». Расчёт же его был прост. Победят ГКЧПисты — легитимный президент страны Горбачёв таки вернётся. Не победят — демократически настроенный президент в стороне, к тому же ставший узником совести. Но это что касается действий тогдашних федералов.

Сепаратистская сторона была ничем не лучше, а даже ещё и хуже. Я видел эти баррикады. Ельцинскую власть защищало весьма ограниченное число людей. Это в Центре, в Москве группировались радикальные демократы, но большая часть симпатий страны были изначально скорее на стороне ГКЧП. И если бы, например, у Геннадия Ивановича Янаева не дрожали при телесъёмке руки, всё могло сложиться иначе.

Их дрожание свидетельствовало о слабости, неправоте или неуверенности в том, что он поступает верно, о нервозности, граничащей со страхом и безволии. Режиссёр мастерски сфокусировал внимание телезрителей на этом. И как говорила героиня Нонны Мордюковой: «Хороший ты мужик, но не орёл»…

А вот я думаю, если бы во время Великой Французской революции было телевидение и стояла бы скрытая камера в доме Жана Поля Марата… Удалось бы справиться с Жирондой? Казнили бы короля? Чтобы унять нестерпимый зуд, вызванный неизлечимой кожной болезнью, Марат дни напролёт лежал в ванной; в этом положении он сочинял революционные вирши и там же получил удар кинжалом… Так было в реальности. Свидетельства же тогдашних пиарщиков сохранили нам другой образ революционера — взрывной темперамент, пылающие очи, распахнутый ворот рубашки, обнажающий грудь.

Я не знаю, кто подсказал Ельцину эту идею, но именно он, подражая известному большевику, киношно влез на броневик. И это символизировало столь же страшные потрясения для страны, как в октябре семнадцатого.

Конечно, у Белого дома было и много молодых, романтически настроенных людей, охваченных азартом борьбы, жаждущих приключения. Именно для них, я лично видел, как к баррикадам грузовики подвозили ящики с продуктами, но ещё больше ящиков было с водкой. Не скупился теневой бизнес. Молодёжь, подогретая спиртным и проповедниками, жаждала действий.

Именно ельцинские политтехнологи провоцировали пролитие крови. И как раз ГКЧП, который можно за многое справедливо критиковать, боялся эту кровь пролить. Ельцинисты улучили момент и подсекли на этом гкчпистов, спровоцировав нападение молодёжи на уходящую танковую колонну, так пролилась кровь. Первая кровь.

И ещё о федеральной власти образца девяносто первого года. Да, я уважаю попытку остановить развал страны. Но деятели ГКЧП подставились — и подставили всю страну. Когда корреспондент французской «Монд» предложил мне написать пятистраничный анализ происшедшего, я ответил, что суть событий укладывается буквально в одну фразу: «Нельзя делать переворот с пустой головой и полными штанами!» Надо быть последовательными: или переворот, или легитимные процедуры. В итоге они сели между двух стульев. То, что на стратегию ума не хватило, понятно. Но непонятно, почему его не хватило даже на тактику. Неужели нельзя было в указ о приостановке деятельности политических движений и партий включить и саму КПСС? Неужели нельзя было не объявлять своим официальным печатным органом газету «Правда»? ГКЧП опёрся на инфраструктуру, уже породившую в элитах повальную аллергию, и в итоге не только скоропостижно скончался сам, но и забрал в могилу партию. А ведь она — при всех присущих ей проблемах — была арматурой страны.

Ельцин два года спустя, в девяносто третьем при следующем перевороте проявил изворотливость и, самое главное, решительность. Как говорил поэт: «Хоть тупы они, как пробки, это не беда, но зато они не робки — парни хоть куда!»

В тот же девяносто первый год, да и сейчас, для меня непостижимым остался странный факт, что два русских человека разрушили страну, которую создавали русские люди. Такие, как Алексей Петрович Ермолов, Александр Михайлович Горчаков, как тот же Скобелев, например. Ведь и Советский Союз был как раз Великой Россией.

Горбачёв мог, превозмогая гордыню, передать союзную власть Ельцину. Или Ельцин через свои амбиции мог не зажигать сепаратистский бикфордов шнур.

Это тёмное прошлое, но есть и туманное настоящее. Ведь Россия способна выжить только будучи великой. Это и дух, это и земля, это и народ. В нынешнем состоянии, увы, наша страна не притягивает к себе. Всё, что откололось, притягивают к себе США, Китай, Евросоюз. Если дело пойдёт и дальше так, то части и без того усечённой России снова пойдут кому-то в качестве дешёвого строительного материала.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   40




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет