Георгий Старков тихий холм (роман по мотивам видеоигр Silent Hill и Silent Hill 3)



жүктеу 6.54 Mb.
бет37/37
Дата01.06.2016
өлшемі6.54 Mb.
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37
Глава 27
Сирены... Их звук преследовал его всю жизнь, сколько он себя помнил. Впервые он познакомился с ними года в три. У соседей была бабушка, пожилая старуха, которая, небось, помнила времена Гражданской войны. И однажды к ним в дом пожаловала красивая белая машина, надрываясь механическим воем, от которого у него пробежал холод по спине. Вскочив, он выбежал на улицу и увидел, как люди в белых халатах несут старуху к машине. Через минуту ни людей, ни машины, ни жуткого воя возле дома уже не было. Как и старухи. Она так и не вернулась.

С этого дня он начал побаиваться сирен. Годы проходили, а он не мог избавиться от глупого детского страха. В тот день, когда Дуглас Картланд решил, уже окончательно, стать детективом, он знал, на что идёт. Теперь ему приходилось общаться с ненавистными железными глотками гораздо чаще – почти каждую неделю. Постепенно это вошло в привычку. Страх не умер, но замолк.

Сейчас он опять слышал их – вой несущихся по улицам машин, возвещающих, что кому-то плохо. Беспрестанное красно-синее мелькание приближалось.

«Папа?»


Из чёрного окна санитарной машины выглянуло лицо. Лицо сына, серьёзное, с взъерошенными волосами. Ричард.

«Ричард, я спешу. Сейчас не самое лучшее...»

«Конечно, пап. Я так и думал. Просто хотел повидаться».

«Прямо здесь? Прямо сейчас?»

Сирены взвивались до щекочущей слух высоты и опадали.

«Здесь. Сейчас. А что в этом такого?»

«Повторяю, Рич: я спешу. У меня срочные дела. Не мог позвонить заранее, предупредить?»

«Значит, не мог. Ладно, папа. Извини, что потревожил».

Вот тут-то его охватило неожиданное беспокойство.

«Ричард! Рич, постой. В чём дело?»

«Ничего особенного. Не волнуйся».

«Зачем ты приходил? Рич!.. Я спрашиваю!»

Пауза. Она была наполнена липкой пустотой.

«Извини, папа. Мне действительно не стоило приходить. Сам не знаю, что на меня нашло. Пока».

«Рич! Ричард!»

Тогда он не понял, что случилось, почему лицо сына такое бледное, а глаза бегают из стороны в сторону. Он узнал всё утром следующего дня, перелистывая сводки новостей за утренним кофе. Но теперь... он понял. Этим вечером Ричард совершит налёт на банк, но его убьют при попытке бегства. Он видел затылок сына, быстро уходящего прочь, красные и синие отблески, играющие на его волосах. Услышал звук сирен, затихающих вдали, и закричал во всё горло:

«Рич! Вернись!»

Сирены заревели с новой силой, вгрызаясь плётками в его нервы, пуская трещины по тонкому льду сновидения. Он пришёл в себя – очнулся от вязкого, желеобразного небытия. И увидел, что полулежит на скамеечке парка развлечений, нога ноет, и никакого Ричарда рядом не видно. Оно и понятно – ведь его нет уже давно, с тех дней, когда он не притрагивался к спиртному больше дозволенной меры. И волосы на голове тогда не выпадали. Ричарда нет. Он умер. Но кто-то был рядом, белел светлым пятном в темноте ночи. Девушка, поисками которой он был занят последнюю неделю и таки нашёл – день назад. С тех пор многое переменилось.

– Хизер... – Дуглас попытался улыбнуться. Она не ответила. Продолжала стоять на месте, пряча правую руку за спиной. Ему вдруг стало жутко. Сколько она так караулит, в безмолвии глядя на то, как он ворочается во сне?

– Всё кончено?

Спросив это, он скосил глаза в сторону. Налёт ржавчины пропал со стоек карусели, как и раздавленное чучело кролика. Луна отчётливо желтела меж звёзд. Туман уползал с города.

– Ещё нет, – Хизер покачала головой; на её лице было выражение, которое детектив всё не мог разобрать. Она подняла руку, вытащив кисть из-за спины. В ней что-то было, что-то железное и сверкающее при лунном свете... Хизер взялась за рукоятку ножа обеими руками:

– Пока ты жив...

Как... что... Парк потемнел в его глазах. Детектива пронял нечеловеческий страх – страх смерти, близкой, слишком близкой. Он в панике пощупал пустую кобуру на ремне... вспомнил, что сам отдал пистолет Хизер. Да если бы даже пистолет был... что он смог бы сделать ей? Рука безвольно упала на скамейку.

– Хизер... Не надо... Что ты делаешь?

Он хотел кричать, но губы едва шевелились, выдавливая неслышимый шёпот. А Хизер была уже у скамейки, и нож был высоко поднят, и в глазах девушки горели бесноватые огоньки. Дуглас перестал дышать. Он отчаянно старался закрыть глаза, чтобы не видеть её неотвратимое приближение, но не смог: темнота под веками была слишком страшна.

Она сделала выпад, и Дуглас услышал победный клич:

Трям!

Он дёрнулся, зная, что никуда не убежит от лезвия. Хизер отступила на шаг назад, посмотрела на посеревшее лицо детектива и звонко рассмеялась:

– Просто шутка.

Понадобилась целая минута, чтобы Дуглас пришёл в себя. М-да, подумала Хизер, похоже, переборщила. Даже оправившись от потрясения, Картланд продолжал напряжённо всматриваться в её лицо, ожидая подвоха. Хизер виновато молчала. Увидев, что нож ещё в руке, она размахнулась и отшвырнула его прочь. Наконец Дуглас изрёк севшим голосом:

– У тебя ужасные вкусы.

– Да, я знаю, – она нарочито беззаботно махнула рукой. Дуглас слабо улыбнулся, и ей стало легче.

– Так всё кончено, Хизер?

– Да. Мы победили, – она даже удивилась, как твёрдо и красиво прозвучало это на её устах. Но раз так получается, то почему бы и нет? Дугласу совершенно необязательно знать об отчаянии и сомнениях, одолевавших её на протяжении обратной дороги в парк. Множество мыслей посетило за этот короткий срок её голову... о дальнейшей жизни, о верующих Тихого Холма, которые соберутся утром возле разрушенного святилища, о пустынных, но таких родных улицах городка... Но решающим обстоятельством, соломинкой, перетянувшей чашу весов, стал мимолётный образ отца, который посетил её после победы над Богом. В том, что это был отец, а не очередной мираж, Хизер не сомневалась. Она даже ощутила тепло его любви, на минутку заполнивший сырую комнату. Отец приходил, чтобы подбодрить её в трудную минуту. Неизвестно ещё, что было бы, если бы не это последнее свидание. Пусть недолгое, но возродившее в ней веру и стремление к жизни.

И не называй меня Хизер, – сказала она. – Я больше не прячусь.

– Хочешь, чтобы я называл тебя, как прежде? – Дуглас нахмурился, пытаясь вспомнить свой первый разговор с Клаудией. – Как там было...

Пожалуй, тут нужно было детективу помочь.

– Шерил. Имя, которое дал мне отец при рождении.

Как только она приняла решение – спонтанно, ничего не планируя заранее, – на сердце стало легко и свободно. Что может быть логичнее, подумала она. Возвращение к истокам. Отец был бы горд её выбором. А «Хизер»... Что ж, ей никогда не нравилось это имя с ужасными уменьшительно-ласкательными.

– Шерил, – повторила она, обкатывая слово на языке. Ей понравилось, и она повторила. – Шерил.

– Ты цвет волос тоже вернёшь?

Хизер посмотрела на детектива – что он имеет в виду? Поняв вопрос, она весело рассмеялась:

– Ну не знаю. Тебе не кажется, что блондинкой быть как-то интереснее?

– Хм... – Дуглас почесал затылок. – Может, ты и права. Откуда мне-то знать?

Он усмехнулся, вспомнив, что Ричард тоже был блондином. Дугласу было приятно видеть, как она смеётся. Почаще бы тебе таких улыбок, деточка... Но даже сейчас он различал на лице девушки отпечаток страданий, перенесённых ей за цикл кошмара. Эта ночь её ещё долго не отпустит...

– Ладно... Шерил, – он шевельнулся, отгоняя прочь плохие мысли, – раз всё позади, то почему бы нам не покинуть это милое местечко? Признаться, пейзаж уже порядком приелся глазам старика.

– А ты сможешь ходить? – Хизер обеспокоенно наклонилась к нему и взяла под локоть. Дуглас потянулся вверх:

– Надеюсь с твоей помощью доковылять до тачанки, а там уже...

Он поморщился от боли, когда больная нога коснулась земли, но выпрямился и сделал первый шаг. Хизер осторожно вела его, приговаривая:

– Вот так – сюда, ещё шаг... Хорошо.

Дойдя до синей калитки, она обернулась. Обвела тревожным взглядом сломанную карусель, мерно шепчущиеся кроны деревьев и одинокий лик луны. Ждала, когда где-то между ними промелькнёт неясная чёрная тень – но ничего такого не было. Посреди мёрзлого осеннего парка гулял только ночной ветер, кружащийся в неистовом танце с самим собой... и больше никого.



ЭПИЛОГ
Цветы на сером могильном камне колыхались на ветру лепестками чашечек. Казалось, что букет, сорванный утром, ещё жив и силится пустить корни в непробиваемый мрамор. Над ними, на медной пластине (начавшей уже выцветать) было вытиснено имя отца. Его фото, где он улыбался в камеру, сидя в кабинете за пишущей машинкой. Она сама делала это фото. Правда, на остеклённом овале поместилось только лицо. Шерил вздохнула и опустилась на корточки перед могилой. Ветер перестал дуть; лепестки замерли в ожидании. Время остановилось.

Прошёл ровно год с того дня, когда не стало отца. Со дня, когда Хизер стала Шерил. Она помнила бурю, которая пронеслась над Эшфилдом той ночью – а сегодня на небе не было ни облачка. Пронзительно-синее небо уходило прямиком в бесконечность, и зелёный бархат кладбищенской травы чуть заметно колыхался под порывами ветра. Щебет голубей, ласковое тепло и золотистый диск заходящего солнца... Словно этим вечером в окраине города справлялся праздник жизни, нагло отрицающий всё то, что имело место год назад. И эта крохотная могила, одна из сотен в ряду – не более чем нелепое недоразумение. Иные могли поддаться красочному очарованию и поверить, что так оно и есть. Но не она.



Вначале люди ничем не владели. Тела их обращались в пепел; их пожирала взаимная ненависть, порождающая кровопролитные войны. Казалось, они застряли в тягучем болоте и их ничто не спасёт.

Что касается её самой... наверное, можно было даже сказать, что жизнь Шерил налаживалась неплохо. Первые месяцы были сущим адом (особенно по вечерам), это было неизбежно. Но со временем горечь утери стихала – медленно-медленно, оставляя несходящие рубцы, но всё же... Дуглас купил ей квартиру (хотел переселить в Калифорнию, но она резко воспротивилась, заявив, что никуда из Эшфилда не уедет). Полгода она перебивалась с одной работы на другую, по ресторанам и клубам. Потом Дуглас сумел убедить её, что будет гораздо лучше, если она получит высшее образование, и ещё – это стоило ему немалых сил, – что ничего страшного не стрясётся, если за обучение заплатит он. Шерил долго упиралась, но детектив был настойчив. Так что сейчас она могла называть себя полноправной студенткой колледжа Святой Ренаты.



Но нашёлся мужчина, который впервые осмелился произнести вслух имя Господа. Он предложил всевидящему Солнцу жертву – ползучего змея. Женщина, которая была с мужчиной, предложила Солнцу животворящий тростник и попросила радости для всех. И наконец, от их молитв был рождён Бог.

Как это ни ужасно было признавать, но разрушение крохотного мирка послужило на пользу взаимоотношениям Шерил с окружающими. Теперь у неё было много (много?.. Ну да ладно, ведь правда много) приятелей и подруг, которых раньше не имелось вообще. Она сама отмечала, как стала более общительной, что ей чаще хочется выходить из дома развеять своё одиночество. Ощущения для неё были новыми, слегка кружащими голову. Сначала это её пугало. Потом она привыкла, научилась получать удовольствие от того, что, пожалуй, именовалось «настоящей» жизнью. Некоторое время назад она с растерянностью заметила, что за ней пристально следят сразу несколько парней из числа сокурсников.



Бог создал время, отделив день и ночь от единого мрака. Он открыл для всех желающих путь к спасению, даруя людям радость, о которой они раньше не смели мечтать.

Дуглас часто звонил ей, а раз в пару месяцев заходил на огонёк, выбравшись из своего домика в Солнечном штате. Было видно, что пребывание в Эшфилде не доставляет старому детективу удовольствие; в сущности, он приезжал только затем, чтобы повидать Шерил, убедиться собственными глазами, что с ней всё хорошо. Он видел её своей дочерью и панически боялся за неё, как когда-то отец. Воспоминания тяготили и его... но когда Дуглас приезжал, они ни словом не поминали Тихий Холм – незачем бередить и без того с трудом заживающие раны. Пережито – забыто. Сидели за столиком с чашкой чая, болтали о том о сём... Рассказывала в основном Шерил, Дуглас же оставил практику частного сыска, и новостей у него бывало мало. За год он сильно постарел, морщины приумножились, а волосы прибавили серебра и заметно поредели. А ещё Дуглас продолжал пить.

Сейчас он ждал её в машине. Приехал почтить память Гарри Мейсона, человека, с которым он не успел даже перекинуться словечком. Они приехали сюда вдвоём, но Дуглас хорошо понимал состояние девушки и потому быстро ретировался под невнятным предлогом, оставив её наедине с разогревшейся на солнцепёке мраморной плитой.

Потом Бог сотворил создания, которые должны были населить землю, плодиться и размножаться на её просторах. Он создал других богов и ангелов, которые служили Ему и готовы были донести до людей Его голос. И в конце концов Бог создал Земной Рай, где люди могли быть счастливы от одного пребывания в нём.

Но не всё было так гладко. В те дни, когда её одолевала тоска – когда луна на небе висела недоеденным вареником, обезображенным клочьями облаков, – Шерил лежала на кровати, смотрела на извилистые трещины потолка. В доме стояла гнетущая тишина... одна. Она думала о будущем. О счастливой и бессмысленной жизни, которая простиралась перед ней ровной лазурью и обрывалась где-то далеко впереди, за горизонтом. Думала о том, как она закончит учёбу и поступит на работу, и дни будут лететь всё быстрее и замелькают одной стремительной вереницей, увлекая её вперёд, к неизбежной старости. Эти думы пугали её, заставляя плотнее сжимать веки и вглядываться в успокаивающую тьму. В этой темноте медленно вырисовывались величественные пустые улицы, окутанные белым туманом, такие мирные и спокойные. Улицы родного города...



Но настал день, когда Бог исчерпал свою силу. Он собрал людей и сказал, что должен уйти. Все горевали и плакали, пока Бог умирал, покидая наш мир. Он ушёл, обернулся неверной пылью, но перед смертью обещал возвратиться назад.

Место, которое она ненавидела и боялась, становилось желанным. Шерил снова открывала глаза, видела синий ледяной прямоугольник окна. Грохот машин проникал в её спальню, и она вдруг попадала в старое доброе время, когда всё было подкупающе простым и понятным. Друзья, ухажёры, учёба, её нынешние проблемы – в лунном свете всё выглядело тусклым и неважным, уходя на задний план. С острым, как лезвие бритвы, ужасом, она осознавала, насколько обособлена от большого мира. Он никогда не поймёт её, не пустит к себе... как и она – его. Взаимная ненависть с годами могла только расти, и если уж что-то делать, то это нужно сделать сейчас, покуда есть силы, пока не поздно. Но что?.. Шерил не знала. Она очень хорошо убеждала себя, что не знает... Но почему-то, почему-то в нос продолжали проникать влажные капли тумана, а сквозь прикрытые веки глаза различали мостовые, по которым годами не прохаживалась нога человека. Далеко-далеко, за десятки миль... Шерил думала, думала, но никак не могла к чему-либо прийти. Так и засыпала – усталая, измученная душевными метаниями, с тлеющей надеждой, что завтра будет лучше.



Таким образом, Бог не был потерян. Он смотрит на нас, и мы должны продолжать молиться Ему и не забывать Веру. Мы ждём и благоволим тот светлый день, когда Бог вернётся к нам и путь в Рай будет открыт.

Шерил осторожно поправила цветы и встала. Смотрела, не смахивая слёз с лица, на имя отца, высеченное на камне, потом перевела взгляд на кромку горизонта, где садящееся солнце обильно раскидывало золотистые брызги.

Сейчас, когда небо было таким чистым и свежим, и трава казалась ожившим изумрудом, а солнце блистало во всей красе, она особенно остро чувствовала щемящее ощущение в груди, призывающее её идти вперёд, в безотчётную даль. В этом порыве сливался реющий хор молитв, плеск воды, бьющейся о берег, звуки и формы черно-белой ночи, звон переливчатого тумана... и многое, многое другое. То, что в своё время чувствовал её отец, чувствовали люди, ведомые необъяснимым влечением в незнакомый город, который молча возвышался над прозрачной гладью озера Толука. Это был зов...

Зов Тихого Холма.


с. Соттинцы – г. Якутск.

25 августа 2005 года – 14 апреля 2006 года.

1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   37


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет