Лори Хэндленд Голубая луна



бет2/17
Дата23.07.2016
өлшемі2.79 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
Глава 3
Как выяснилось, он оказался прав. Я не нашла ни того волка, ни какого-либо другого.

Ночью лес был странно пустым. Я списала это на яркость луны и свою не особо изящную манеру с треском продираться сквозь кусты.

Но позже я задумалась.

Черт, да я о многом задумалась.

Например, кем был тот обнаженный мужчина? Он узнал мое имя, но свое так и не назвал. А у меня как-то не было возможности спросить.

Я покинула поляну, чтобы еще раз осмотреть местность в поисках следов зверя, а когда оглянулась назад, незнакомец исчез так же внезапно, как появился. Я разумно предположила, что он скрылся в доме — поступив грубо, поскольку не попрощался — тем не менее, я не слышала скрипа досок крыльца или щелчка двери.

Я двинулась дальше, но так ничего и не добившись, к восходу солнца вернулась на место происшествия. Кто-то эвакуировал огромный внедорожник мисс Ларсон, оставив на дороге стекло, раздробленную пластмассу и кровь. Потрясающе!

Я связалась по рации с Зи.

— Черт бы тебя побрал, девчонка! Где ты была? Я уже собиралась высылать подмогу.

— Я в порядке. Разве Брэд не сказал тебе, где я?

— Где-то в лесу, одна, посреди ночи. Ты с ума сошла?

— У меня была с собой пушка.

— Однажды, Джесси, ты встретишь того, кто умнее и злее тебя.

— Однажды, — согласилась я.

— Полагаю, ты не нашла то, что искала.

В моем сознании вспыхнуло лицо незнакомца. И не только оно. Я нашла кое-что получше, но не собиралась посвящать в это Зи. Как она говорила любому, кто соглашался слушать, она стара, а не мертва.

Зи захочет узнать больше подробностей о лесном жителе, чем я могла ей спокойно рассказать.

— Волк исчез, — ответила я. — Почему место происшествия не оцепили, как я просила?

— Тут случился небольшой переполох. Домашнее насилие, драка в баре.

— Как обычно.

— Чертовски верно. У меня здесь все были заняты спасением собственных задниц. В любом случае, какая разница? Тебе ведь испортили не какое-то важное место преступления. Произошел несчастный случай, все просто и ясно.

Я давно узнала, что ничто не бывает простым и ясным. Мой взгляд метнулся к осколкам и следам колес. Даже в этом случае.

— Ты говорила с Брэдом о жертве? — спросила я.

— Да, он оставался с ней, пока она не уехала, но…

— Уехала?

— Не нужно кричать.

— Как она могла уехать? Ее укусил дикий зверь. Ей нужны уколы от бешенства.

— Только если она на них согласится. А она не стала.

— Почему?

— В клинике не было сыворотки. Они могли получить ее из Клируотера, но на это потребовалось бы несколько часов. Она отказалась.

— Бессмыслица какая-то!

— А с каких это пор все должно иметь смысл?

Зи была права. Я попыталась вызвать Брэда по рации, но ответа не получила. Поэтому набрала номер его сотового, но он не взял трубку. Взглянув на часы, я поняла, что десять минут назад заступила новая смена. А Брэда медлительным не назовешь. Если бы я выразила свое мнение об этом вслух, у Зи появился бы повод для гордости.

Солнце уже взошло, и я устала. Третья рабочая смена без отдыха сделала меня своего рода вампиром: неспособной спать, когда это делали все остальные, и неспособной бодрствовать, когда весь мир оживал.

Но, несмотря на усталость и тот факт, что сверхурочные часы не оплачивались, я поклялась выловить Брэда позже и выяснить, что он узнал от мисс Ларсон. А прямо сейчас съезжу-ка я в клинику побеседовать с доктором. Посмотреть, смогу ли найти там мисс Ларсон и поговорить с ней — если у той изо рта ещё не повалила пена.

Но сначала… Я перевела взгляд от своей полицейской машины к стеклу и кускам пластмассы, все еще устилающим тротуар. Сначала мне нужно было прибраться здесь.

Я нарисовала схему ДТП, измерила длину тормозного пути, после чего смела вещественные доказательства аварии в прозрачный мешок и понесла свою награду к обочине дороги. Держа пакет вертикально, я потрясла им. Что-то привлекло мое внимание.

Я засунула руку внутрь и достала тонкую полоску из сыромятной кожи. Я видела, как мужчины, иногда девушки-подростки, носят такие на шее. Если на полоске болтался драгоценный камень или кулон, то он мог быть где угодно.

Я снова потрясла мешок, но больше ничего необычного не увидела.

Поэтому прошла по разделительной полосе и в нескольких футах впереди того места, где внедорожник затормозил, нашла искомое. Наклонившись, я подобрала вырезанную из оникса фигурку волка, которую оджибве называли тотемом. Когда я взглянула на него, очертания фигурки дернулись и задвигались. По потной спине пробежал озноб, заставив меня вздрогнуть. Я тряхнула головой. На мгновение волчья морда стала почти человеческим лицом. Мне определенно нужно немного поспать.

Лежал ли этот тотем здесь прошлой ночью? Или несколько недель, возможно, месяцев? Что он означал? Кому принадлежал? И вообще имел ли какое-то значение?

Я пожала плечами и бросила улику в пакет. Вопросов и так было достаточно, чтобы не дать мне скучать большую часть утра. Все остальное могло подождать до вечера.

Посещение клиники Минивы оказалось не очень продуктивным. Дежурный врач был молодым, серьезным и таким же усталым, как и я. Он находился на дежурстве уже сорок восемь часов. Я была рада, что меня не привезли истекающей кровью в сорок седьмой час его работы.

— Я очистил рану, хотя полицейский, который привез жертву, сам прилично справился с этим.

Я отметила про себя, что Брэд не хлопал ушами на лекциях по оказанию первой медицинской помощи. Хороший мальчик.

Доктор приложил ладонь ко лбу и закрыл глаза. Когда он покачнулся, я схватила его за руку, боясь, что парень рухнет на пол лицом вниз.

— Док! Эй, вы в порядке?

— Извините. Это была долгая ночь… или три.

Я сочувственно зацокала языком. Принятое в медицинском сообществе доведение врачей до физических, эмоциональных и умственных пределов было выше моего понимания. Разве они считали, что доктора, которые вынесли такую тренировку, потом смогут справиться с чем угодно? Возможно.

— Мисс Ларсон, — напомнила я ему.

— О да. Я лечил ее как от обычного собачьего укуса. Четыре шва, антибиотик. Один из легких.

— Почему она ушла?

— Торопилась на работу.

— Она нейрохирург?

На его бледном лице вспыхнуло замешательство.

— Прошу прощения?

— Ее работа не могла подождать? Что, если волк был бешеным?

— Подобная вероятность очень низка, детектив. Страдающие бешенством животные более склонны нападать на летучих мышей или грызунов — мышей, белок, — он замолчал, мгновение подумал, а затем продолжил: — Или бездомных котов. Мерзость. Если вас кусает бродячий кот, то вам определенно нужны уколы от бешенства.

В мои планы не входило быть укушенной каким-либо бездомным котом, поскольку скорее в Майами выпадет снег, чем я прикоснусь хоть к одному. Однако информация всегда приветствуется.

Доктор покачал головой.

— Маловероятно, что волк является переносчиком бешенства.

— Это не значит, что она вне подозрений.

— Нет. Но у нее есть право отказаться от лечения.

— А если она начнет кусать кого-то из коллег, у нее есть право подать на вас в суд?

Он вздрогнул, услышав про суд — профессиональный фактор, я уверена.

— Вы вцепились в это прямо как собака в кость.

Собака? В кость?

Я ждала, что он хихикнет, но доктор либо слишком устал, чтобы оценить собственную шутку, либо вовсе не обладал чувством юмора. А возможно, и то, и другое.

— Я люблю все раскладывать по полочкам, — продолжила я. — Можете называть меня дотошной. Все так и делают.

Его губы даже не дернулись. Определенно, нет чувства юмора.

— Вы можете поехать за ней. — Он черканул в блокноте. — Вот ее адрес и место работы.

Дом Карен Ларсон находился недалеко от сто девяносто девятого шоссе.

Ха. Ее огромная машина словно кричала — «туристка». А выбраться из автомобиля, чтобы осмотреть раненого волка, могла только идиотка. Если Карен Ларсон и не была временной жительницей, то, по крайней мере, переехала совсем недавно. До тех пор, пока люди не переживали здесь зиму, они всегда думали, что им необходимы огромные шины, чтобы переезжать огромные сугробы.

Ее адрес объяснял, почему она оказалась на шоссе. Однако не объяснял, почему она ехала домой в одиночестве в три часа ночи буднего дня. Может, я и любопытна, но всегда цеплялась к подобным тонкостям.

Вероятно, именно поэтому я и стала копом, тем самым получив официальное разрешение совать нос в чужие дела.

Я снова взглянула на каракули доктора. Мисс Ларсон преподавала в Тритопской начальной школе.

Хотя в некоторых школах учебный год заканчивался перед выходными в честь Дня памяти[1], в других, подобных нашим, занятия продолжались почти весь июнь. Это было непосредственным результатом блестящей идеи законодателей штата, что учеба в школах должна начинаться после Дня труда[2], дабы из туристического сезона извлекалась максимальная выгода. Казалось, никто из них никогда не понимал, что это лишь отрезает несколько недель с другого конца лета.

Раз мисс Ларсон чертовски сильно волновалась по поводу работы — я взглянула на часы — сейчас она должна уже быть там. И я тоже поехала в ту сторону.

Мое решение оказалось логичным. Когда я добралась до Тритопской начальной школы, повсюду были слышны крики.

Я стала первым полицейским, прибывшим на место происшествия. Вероятно, потому что всех больше интересовало выбраться из здания, чем набрать 911, хотя звучащие вдалеке сирены дали мне понять, что кто-то все же позвонил в службу спасения.

Я была не на службе, но какая к черту разница? Люди бежали, дети кричали. Назовите меня глупой, но коп в такой ситуации необходим.

Я припарковала полицейскую машину у обочины, сообщила по рации свое местоположение, после чего вышла и стала пробираться сквозь людской поток, покидающий здание. Оказавшись внутри, я поискала кого-нибудь главного. Но раз никто не вызвался помочь, схватила за руку ближайшего взрослого. От моего прикосновения женщина вскрикнула, из-за чего несколько детей вокруг нее разразились слезами.

Их поведение встревожило меня. Неужели кошмар пальбы в школах достиг северных лесов? Пусть я не слышала ни одного выстрела — это вовсе не значило, что их не было.

— Что случилось? — не очень любезно спросила я.

— Я… я не знаю. Там. — Она указала свободной рукой туда, откуда пришла. — Визг. Плач. Крик. Они сказали спокойно покинуть здание. Но затем все побежали.

А это нехорошо. Типично, но не хорошо.

Я отпустила ее, и она проводила нескольких оставшихся детей на площадку.

В школе стало устрашающе тихо. Мне, вероятно, следовало подождать подкрепления, но если здесь находился вооруженный преступник, я не планировала позволить маленькому ублюдку причинить больше вреда, чем он уже натворил.

Честно говоря, если бы каждый ребенок, которого когда-либо дразнили или над которым издевались, хватался за оружие, никто из нас не пережил бы школьные годы. Что же творится в мире, раз дети поверили, что решать проблемы с помощью пистолета — это нормально? Но опять же, кто я такая, чтобы бросаться камнями?

Я вытащила служебный револьвер и зашагала по пустынному коридору. Я не слышала стрельбы, и крики внезапно стихли, что затрудняло поиски источника проблемы. Я бы и не нашла его, если бы не слабый, почти неуловимый стон, донесшийся из кабинета впереди слева от меня.

Табличка на стене у двери гласила: «Мисс Ларсон. Третий класс».

— Дерьмо, — пробормотала я. — Я была права.

По идее, я должна была обрадоваться, поняв, что стрельбой в школе и не пахло. Но то, что я обнаружила, открыв дверь класса, вызвало у меня тошноту.

Карен Ларсон была плоха. Сказочная аура принцессы исчезла, как и ореол хрупкости. Ее волосы спадали на лицо слипшимися от пота прядями, частично прикрывая глаза. А жаль, что не полностью. Поскольку ее глаза напомнили мне о человеке, против которого я однажды давала показания в суде по делу о невменяемости. Он отправился в психушку до конца своих дней. Но больше внешнего вида Карен Ларсон меня беспокоил маленький мальчик в ее руках.

Ему было лет восемь, и он никоим образом не казался маленьким. Однако мисс Ларсон удерживала его в воздухе одной рукой. Его кроссовки «Найк» висели в футе от пола.

Тело ученика было вялым, хотя я видела, как его грудь равномерно поднимается и опускается.

Он был без сознания. Хорошо. Судя по виду мисс Ларсон, впереди неприятности.

— Отпустите его, — я не кричала, но и не шептала. Спокойный уверенный голос в большинстве случаев помогал лучше всего. Мисс Ларсон подняла глаза. В уголках её рта пузырилась розовая пена. Не очень приятное зрелище.

Краем глаза я заметила рядом другое тело. Более крупное. Не ребенка, а мужчины. Возможно, вахтера или директора. Он не шевелился, даже не дышал, и повсюду была разбрызгана кровь. Теперь я поняла, почему пена у рта мисс Ларсон была розовой. Фу!

Я взвела пистолет. Время милых игр прошло.

— Отпустите его! — мой голос звучал громче и менее спокойно, чем раньше. — Давайте, Карен.

Она задрала голову как собака, уловившая свое имя в беспорядочной путанице человеческих слов.

Я вздрогнула. Это просто слишком странно.

Однако все стало совсем нелепым, когда она зарычала на меня. Серьезно. Так и было. Изо рта мисс Ларсон вылетали хлопья пены, а ее зубы были выпачканы кровью.

Я осторожно двинулась вперед, и она, резко притянув к себе вялое тело мальчика, зарычала, провела носом по волосам и лизнула его шею. Я не уверена в том, что произошло дальше.

Даже сегодня я поклялась бы, что она явно улыбнулась мне. Как если бы с ней было все в порядке, а все это — ошибка. И я также поклялась бы, хотя и не вслух, что в следующий миг ее лицо превратилось в злобную маску; дух зверя обитал в ее глазах.

Она подняла голову и отклонилась, словно собиралась вырвать горло пленника, но в этот миг в помещении прогремел выстрел.

Я никогда не смогу доказать, вообразила ли я себе перемены в Карен Ларсон или они произошли на самом деле, поскольку ее голова дернулась назад, когда пуля разнесла ей мозги.

Слава богу, ребенок находился без сознания. Учитывая все это месиво, мне тоже хотелось бы быть без чувств.
Глава 4
Пока вы не сделали неправильных выводов, скажу, что выстрелила в нее не я.

Я повернулась и встретилась лицом к лицу с боссом — шерифом Клайдом Джонстоном.

— Ты собиралась стрелять из пушки или чесать языком? — проворчал он.

Если бы Клайд не был на три четверти индейцем, то мог бы посоперничать с любым среднестатистическим любителям кантри и вестернов. Ведь правда же: форменная рубашка едва не лопалась на животе, речь была невнятной от постоянного жевания табака, а размер пистолета заставлял меня вспоминать старые шутки о большом оружии и маленьком мужском достоинстве. Привычка Клайда цитировать реплики из фильмов с Клинтом Иствудом в обычном разговоре лишала терпения даже более стойких, чем я.

Зацикленностью на Клинте также объяснялось то, почему в Миниве мы ходим с магнумами сорок четвертого калибра, в то время как большинство других отделов перешли в мир полуавтоматического оружия. Однако я соглашалась с Клайдом, что револьверы надежнее новомодных автоматических пистолетов, которые требовали боеприпасов более высокого качества и зачастую давали осечку. Когда дело касается оружия, я, бесспорно, голосую за надежность, а не скорость. В ушах звенело от шума выстрела, но я бросилась через комнату и подняла тело мальчика. Он по-прежнему был без сознания. Быстрый взгляд на другое тело — директора, судя по покрою костюма — дал мне понять, что он тоже мертв, как и Карен Ларсон, хотя и по другой причине. В ее голове зияла большая дыра. И то же самое представляла собой шея директора.

— Полагаю, магнум сорок четвертого калибра — самый мощный пистолет в мире, — заметил Клайд. — Ей почти начисто снесло голову.

Это было уже слишком даже для меня. С ребенком на руках я пошла к двери и для разнообразия оставила Клайда убирать за собой. Ему хватило одного взгляда на мое лицо, чтобы не препятствовать.

Специалисты неотложки находились в холле. Я передала мальчика ближайшему из них.

— Это единственный пока известный пострадавший. Остальные убиты.

Женщина быстро понимающе кивнула и занялась осмотром.

— Как его зовут?

— Не знаю. Он уже был без сознания, когда я добралась сюда. Возможно, он даже не ранен. Это не его кровь и… — я замолчала: не было необходимости вдаваться в подробности, что еще было не его.

— Верно, — сказала она. — Начнем прямо сейчас.

Они унесли мальчика в неизвестном направлении, и хотя мне того не хотелось, я вернулась на место преступления.

Клайд держал все под контролем. Он, возможно, и казался дураком, но таковым не являлся. Именно поэтому он и оставался шерифом Минивы вот уже тридцать лет. Индейцы доверяли ему, а белые люди считали его аборигеном-талисманом. То, что он был умен и на своем дежурстве никогда не оставлял преступление безнаказанным, тоже никому не вредило.

Он крутился возле места преступления, намереваясь охранять его, пока не прибудут криминалисты и судмедэксперт. Минива была настолько маленьким поселением, что мы делили и тех, и другого с расположенным по ту сторону озера Клируотером и еще несколькими крошечными городками.

Когда я вошла в помещение, Клайд поднял глаза и выгнул темную густую бровь.

— Скажи мне, Джесси, почему так вышло, что я обнаружил тебя, малютка, в центре всего этого безобразия?

Только такой крупный мужчина как Клайд мог счесть меня маленькой. Я бы полюбила его только за это, если бы была на то способна.

— Я расследовала дело.

Он нахмурился.

— Какое дело?

Поскольку Клайд только что заступил на дежурство, а я как раз закончила свое, он еще не успел бы увидеть мой отчет, даже если бы я его и написала.

— Мелкое дорожно-транспортное происшествие. Мисс Ларсон сбила волка.

— Кто?

Я махнула рукой в направлении тела номер два.



— О. И что?

Я быстро посвятила его в детали. Бух, бах, волк сбит. Укушенная рука, ночные поиски, никаких признаков зверя. Затем мисс Ларсон отказывается от уколов против бешенства, которые впоследствии ей все же потребовались. Я опустила эпизод с обнаженным индейцем. Клайду это было бы неинтересно.

— Ха, — пробормотал он. — Представляю, какая вакханалия начнется в газетах.

Я застонала. В маленьких городках помимо сплетен и заняться было нечем. Происшествия последних двенадцати часов превратятся в раздутое средствами массовой информации грандиозное событие и, вполне возможно, серьезную проблему. Леса заполонят вооруженные люди, разыскивающие бешеного волка, послав к черту приказы Департамента природных ресурсов. Появятся ударившиеся в панику горожане, стреляющие в бездомных собак и, вероятно, даже в бездомных людей.

— Именно! — Клайд выплюнул коричневый сгусток слюны в ближайшую мусорную корзину. Разве никто не рассказывал ему об ужасах рака языка? — Может, тебе просто следует сохранить в тайне историю о волке, а?

— Но…


— Никаких но. Ты знаешь, что случится. Как только мы разберемся с волком, то сразу же расскажем правду. Что в этом плохого?

Все верно. Однако…

— Мне придется переговорить с Брэдом и Зи, — сказала я. — Но они вряд ли станут мешать.

Клайд хмыкнул:

— Хорошо. Давай.

— А еще тот доктор в клинике…

— Я поговорю с ним.

— Ладно. — Я стояла в растерянности, поскольку хотела задать Клайду вопрос, но не знала, как.

— Наверное, ты уже падаешь от усталости, Джесси. Иди домой, поспи, а я сам с этим разберусь.

— Осталось не так уж много, с чем нужно разбираться, — пробормотала я, глядя на тела.

Я поняла, что Клайд сверлит меня взглядом.

— Ты хочешь сказать что-то еще? Говори.

Он так же хорошо, как и я, знал, что я не могла уйти, пока не прибыло подкрепление. Клайд только что застрелил гражданское лицо.

Существовали определенные формальности, которые нужно было соблюсти, не последнее место среди которых занимало изъятие оружия Клайда и дача моих свидетельских показаний. Мне действительно не следовало оставлять его в помещении одного, но какой у меня был выбор, учитывая, что я держала на руках бесчувственного ребенка?

Клайд был хорошим копом. Он уже положил пистолет в пакет для улик. Тот лежал на одной из парт, отвратительное напоминание о многих других пистолетах в школах.

— Джесси? — подтолкнул меня он.

Я все еще колебалась. Клайд стал шерифом еще до моего рождения, поэтому кто я такая, чтобы сомневаться в его методах? Тем не менее, я не могла отправиться домой спать, не спросив его. Мое любопытство не позволит мне.

— Обязательно нужно было стрелять ей в голову, Клайд? Я имею в виду… — Я пожала плечами и развела руки в стороны. — Разве ранения в ногу было бы недостаточно?

— Я видел преступников, которые продолжали наступать с пулями в ноге, животе, груди, спине. Но не видел ни одного, который встал бы после того, как я всадил пулю между его глаз.

— Но…


— Она совсем свихнулась. Уже прикончила одного человека и захватила ребенка. Ты хочешь поспорить с его матерью, что лучше — голова или нога?

— Нет, сэр.

— Я так и думал.

Мгновение Клайд пристально смотрел на меня, будто снимал мерку. Прежде чем он смог сказать что-то еще, прибыли и приступили к работе криминалисты и двое наших детективов. Я дала показания, и меня отпустили.

Судмедэксперт еще не приехал, чтобы зафиксировать детали смерти жертв. Ничего нового. Доктор Прескотт Боузмен был бестолочью из бестолочей. Я взглянула на Клайда, и он резко кивнул.

— Если вы нам понадобитесь, мы знаем, где вас искать, Джесси Маккуэйд.

Всю дорогу домой я задавалась вопросом, почему его слова походили на угрозу, хотя знала, что это не так.

***


Мне удалось поспать несколько часов, но что-то в подсознании продолжало меня тревожить. Беспорядочная смесь воспоминаний пронеслась сквозь мои сны: разговоры, медицинский жаргон, качающаяся золотая серьга и тотем в виде волка.

Я проснулась, когда мою постель уже освещали горячие лучи послеполуденного солнца. Я забыла задернуть плотные шторы, которые купила, чтобы спать днем и работать всю ночь. Должно быть, я до смерти устала, раз забыла об этом и, тем не менее, проспала самую яркую часть дня.

Но сейчас я не спала, и вопрос продолжал пульсировать в моей голове, как боль за глазными яблоками.

Что было не так с этой ситуацией?

Я проковыляла в кухню, включила кофемашину, подставила кружку под струю кофе, пока она не наполнилась, а затем со стуком вернула графин обратно на горячую пластину.

Меня беспокоил тотем. Если он лежал на дороге еще до того, как Карен сбила волка, то должен был превратиться в пыль. Если же она носила его на шее, то почему я нашла фигурку так далеко от машины?

Единственное другое объяснение — украшение было на шее волка, но в это верилось с трудом.

Я достала записи, которые сделала, пока ждала доктора. Вот оно, синим по белому: Карен сказала, что волк за чем-то гнался. Я предположила, что за кроликом, но те тоже не носят ожерелий.

Хотя я была уверена — окажется, что тотем не имеет никакого существенного значения, тем не менее, его нахождение на месте преступления беспокоило меня. Я решила выяснить, что означает эта штуковина, и кто мог ее носить.

Я налила еще кофе и забрала кружку с собой в душ. Одна из радостей жизни в одиночестве — можно заниматься считай чем угодно и когда угодно, и никто и слова не скажет.

Не то чтобы мне когда-либо что-то запрещали. Моя мать, конечно же, осуждала меня. Я узнала это прежде, чем она сбежала в большой город, не дождавшись моего девятнадцатилетия. Но она никогда не была настолько глупой, чтобы ворчать или закатывать истерики, и я не понимала, почему отец оставил ее. Исходя из моих соображений, должно быть, ушел он как раз от меня.

Пока я намыливала волосы, меня осенила еще одна блестящая мысль. Мало того, что тотем был раздражающей закавыкой, но в бешенстве мисс Ларсон тоже было нечто не совсем правильное.

Не особо тщательно ополоснув волосы, я завернулась в полотенце и, оставляя капли, прошествовала из ванной комнаты в гостиную, где вбила несколько команд в компьютер. Информация о бешенстве полилась на экран, как вода в дождевой водосток.

— Ага! — воскликнула я и нажала на кнопку печати.

У людей инкубационный период бешенства длится от одного до трех месяцев. Если человека укусили в голову или область с множеством нервных окончаний, такую как рука — в точку! — проявление симптомов ускорится. Но я сомневалась, что это означает сокращение периода с нескольких месяцев до нескольких часов.

Если не бешенство, то что тогда превратило мисс Ларсон в безумную убийцу? Я не говорю, что профессия учительницы способствует здравомыслию, но лакомиться директором школы — это уже перебор.

Мне нужно было побеседовать с судмедэкспертом.

* * *


— Его нет.

Я попытала счастья и заявилась прямо в офис судмедэксперта без предварительного звонка. Я должна была это предвидеть.

Смерти случались и в Миниве, однако они, как правило, довольно легко объяснялись. Люди пропадали здесь чаще, чем в других местах. Если их тела когда-нибудь находили, что было скорее исключением, нежели правилом, они не были в превосходном состоянии.

Последнее убийство произошло десять лет назад — простое дело, в котором действующими лицами выступали двое мужчин, женщина и пистолет. Никакой загадки. Преступление совершил парень с пушкой, почти ничего не оставив на экспертизу.

Можно сказать, нам повезло, поскольку Прескотт Боузмен был не таким уж и экспертом.

Я стояла в его приемной, сердито смотря на превосходно накрашенную и изысканно одетую секретаршу.

— Сейчас три тридцать рабочего дня, — сказала я. — Где он?

— Его нет.

Я скрипнула зубами. Боузмену сходило с рук, что он ленился в Миниве, поскольку здесь было чертовски мало дел. Но, смею предположить, когда работа появляется, её все же надо делать.

Можно подумать.

— Он хотя бы добрался утром до места происшествия?

— Он был недоступен.

Я поборола желание треснуть себя по лбу. Это лишь усилит головную боль.

— Кто осматривал жертв?

— Не могу сказать.

— А можете сказать, когда у Боузмена дойдут руки до работы?

Секретарша поджала губы. Я ей не нравилась. Кто бы мог подумать!

Она оглядела мои коротко стриженые волосы, ни светлые, ни каштановые, а какого-то среднего цвета, от которого подобные ей женщины всеми силами старались избавиться, затем посмотрела на мою серую купленную в Миниве рубашку и любимые поношенные джинсы и наморщила дерзкий носик.

Но мои дорогие кроссовки сбили ее с толку. Зачем такой как я, которая не заботилась ни о внешнем виде, ни об одежде, тратить больше сотни долларов на обувь? А все потому, что счастливые ноги делают счастливым самого человека. Я на горьком опыте узнала это в полицейской школе.

Я взглянула на ее восьмисантиметровые шпильки и усмехнулась. Хорошо, что эта мадам весь день сидела на заднице, а то в противном случае могла бы стать калекой еще до того, как ей стукнет тридцать. Если не из-за подъема своих "носоквасов", то один раз неудачно оступившись.

Я достаточно высокая, чтобы не думать о каблуках. Не то чтобы я стала бы их надевать, даже если бы была такой же крохотной, как эта женщина, но я могла сказать, даже прежде чем она усмехнулась мне в ответ, что у нее типичный комплекс Наполеона. Высокий рост — преступление, а она — судья, присяжные и палач. Догадайтесь, какую роль отвели мне?

— Если бы вы побеспокоились проверить, детектив, то узнали бы… — Она произнесла «детектив», как я бы сказала «мерзкий слизняк», не то чтобы я часто так говорила, но вы понимаете, о чем я. — Доктор Боузмен по вторникам не работает.

— Но…

— Никогда.



— Произошел несчастный случай.

— Я в курсе.

— А он не мог бы прийти сегодня и не появляться завтра?

— В отличие от ваших, детектив, подопечные доктора Боузмена в его отсутствие убегать не собираются. Когда он придет, они по-прежнему будут здесь.

Маленькие города. Их нужно любить. Иначе от жизни в них сойдешь с ума.

Выйдя из офиса и оставив свое имя, разные номера и требование о заключительном отчете Боузмена, я хлопнула дверью. Знаю, по-детски. Можете меня отшлепать.

***

Следующим пунктом моей программы был поиск коренного американца, эксперта по тотемам. Это оказалось немного сложнее, чем я думала, учитывая, что я жила в округе, который гордился своим соотношением индейцев и всех остальных почти пятьдесят на пятьдесят. Но я однозначно не могла войти в «Кофейник» на Центральной улице и спросить завсегдатая, где найти такого эксперта.



Зи, обычно спец во всем, ничего не знала. Как и большинство жителей, она не слишком поддерживала индейцев. Они жили своей жизнью, она — своей, и эти жизни никогда не должны были пересекаться.

Таковым было мнение большинства стариков по обе стороны баррикад, как и значительной части молодежи. Я могла проехаться до резервации и порасспрашивать там, но основную ставку сделала на университет Минивы. В те времена, когда правительство забирало индейских детей у родителей и пыталось вырастить их как белых, расположенный на самом большом участке противоположного берега озера Клируотер университет был школой-интернатом.

Каждый раз при виде его я съеживалась. О чем они думали? Да они вообще не думали. Однажды кто-то увидел эту идею такой, какой она и была на самом деле — глупой — и всех детей отправили туда, откуда их взяли. Здания постепенно начали использовать по первоначальному назначению — для учебы.

Университет Минивы в первую очередь специализировался на гуманитарных науках. Однако в качестве лекторов на семестр или два стали приглашать множество местных индейских ученых и немалое количество представителей других племен.

Я была уверена, что кто-нибудь знаком с кем-то, кто знает что-то о лежащем у меня в кармане тотеме. И оказалась права. Уже через пять минут меня направили в кабинет Уильяма Кадотта, приглашенного профессора из Миннесоты и, очень кстати, эксперта по тотемам коренных американцев.

Я слышала это имя. Кадотт также был активистом, пропагандистом старого порядка, для многих — возмутителем спокойствия.

Клайд внес его в наш список смутьянов, хотя я не была полностью уверена, за что именно. Следуя указаниям, я зашагала к угловому кабинету. Имя «Уильям Кадотт» было небрежно нацарапано на куске бумаги и приклеено к стене. Я заглянула в приоткрытую дверь.

Помещение было размером с чулан, стулья завалены книгами. Крошечные кусочки дерева, металла и камня валялись на столе. При отсутствии окна в помещении царил затхлый запах, а освещение было тусклым.

Шарканье в тени заставило меня выпрямиться и сделать шаг назад. Он здесь. Я постучала костяшками пальцев в дверь.

Я ожидала, что доктор Кадотт будет пожилым человеком с темным морщинистым лицом, испещренными венами руками и седым хвостом до самой талии. Но не тут-то было!

Дверь распахнулась. Сначала я не узнала его. Но ведь на этот раз он был одет.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


©dereksiz.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет