Надежда Ионина 100 великих городов мира



бет27/38
Дата06.07.2016
өлшемі1.14 Mb.
#181274
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   38

ЭДИНБУРГ
Пестрая клетка всегда популярной шотландки, шотландское виски, шотландская волынка, шотландская шерсть, шотландские стрелки, шотландская овчарка… Сколько известных всему миру названий и понятий связано с Шотландией! На ее земле жили и творили Р. Бернс и В. Скотт, и современные шотландцы бережно хранят все реликвии своей бурной истории.

А еще Шотландия — это трубы, трубы, трубы… Сколько каминов в домах, столько и труб, которые торчат над Эдинбургом — древней столицей Шотландии. Его расположение в центре богатейшей сельскохозяйственной местности способствовало раннему возвышению города. Купцы Эдинбурга вели оживленную торговлю с Фландрией, Скандинавией и Северной Германией.

История города, не до конца ясная еще и сегодня, уходит в глубь веков и начинается с замка, который словно вырастает из крупной базальтовой скалы. Вплоть до середины XVIII века история Эдинбургского замка была и историей самого города. Первые сведения о нем восходят к XI веку — времени правления Малькольма III, сына короля Дункана, по легенде убитого Макбетом. Памятью об этом периоде в истории замка и города осталась скромная часовня Святой Маргариты на вершине Замковой скалы, названная в честь набожной жены сэра Малькольма.

Возможно, здесь еще раньше стояла крепость, из-за которой пикты — коренное население Шотландии — в течение двух веков сражались с англосаксами, пришедшими на Британские острова с континента. В VII веке саксы надолго овладели крепостью, и вплоть до XI века Эдинбург находился в подчинении Нортумбрии — самого могущественного из англосаксонских королевств.

Первоначально город был известен под названием «Данэдин», что по-кельтски означает «крепость, стоящая на склонах гряды». Но, возможно, в средние века по созвучию с именем нортумбрийского короля Эдвина англосаксы стали именовать свой город Эдвинсбургом. Впоследствии оба названия соединились, что и привело к современному имени города.

В течение многих веков маленькая и небогатая Шотландия вела борьбу за свою независимость и за утверждение своей самостоятельности, и на долю Эдинбурга в этой борьбе выпало многое. На протяжении почти всего средневековья город был вовлечен или в длительные кровавые войны с Англией, или в утомительные пограничные конфликты.

В 1296 году английский король Эдуард I захватил замок, который оставался в руках англичан 17 лет. Архив и ценности шотландских королей были вывезены в Лондон, но шотландцы не хотели сдаваться, и потому войска графа Морея решили отвоевать замок. Старинное предание повествует, что в войсках графа оказался солдат, который еще до захвата замка англичанами обнаружил путь на неприступной скале, по которому по вечерам уходил в город на свидание со своей возлюбленной. Он и помог графу Морею, у которого было всего 30 воинов, ночью тайно подняться по скале и захватить англичан врасплох.

Шотландцы отвоевали замок, но все замковые сооружения, кроме часовни Святой Маргариты, оказались почти разрушенными. Через 40 лет шотландцам снова пришлось отвоевывать свой замок, и снова они уступали англичанам в силе и численности. Однако и на этот раз шотландцам помогла смекалка. В замок послали группу переодетых воинов якобы для продажи вина и продовольствия. «Торговцы» так расположили свои товары, что помешали закрыть ворота, и это позволило ворваться шотландским войскам.

К самому подножию Эдинбургского замка подступает Старый город. По гребню скалы, с запада на восток, проходит Хай-стрит — главная и единственная улица Старого города, по которой может проехать автомобиль. Остальные улицы настолько узки, что местами из окна одного дома можно шагнуть в окно противоположного Эта улица сбегает к королевскому дворцу Холируд — летнему дворцу Марии Стюарт.

Прямая, как стрела, Принсес-стрит (улица Принцев) делит Эдинбург на две части. В первой половине XIX века здесь возникли живописные сады. Когда начали возводить церковь Святого Иоанна, было запрещено строить здания на южной стороне Принсес-стрит, но владельцам домов разрешили огородить ее решеткой. Было осушено дно озера Нор Лох, которое плескалось у подножия Замковой скалы. После этого городской совет Эдинбурга объявил о продаже участков земли, но с условием, чтобы на них были разведены сады или просто зеленые лужайки, которые украсят город.

В начале 1820-х годов здесь проложили первые лужайки, высадили деревья, и вскоре в состоятельных кругах Эдинбурга стало модным иметь ключ от садов на Принсес-стрит. Почетное право пользоваться таким садом было предоставлено английскому писателю В. Скотту, памятник которому стоит в Восточном саду. Эта сложная каменная конструкция высотой 60 метров, напоминающая шпиль готического собора, вырастает из квадратной башни, каждая сторона которой прорезана стрельчатыми арками. Через них видна статуя прославленного писателя, выполненная из белого мрамора. Вальтер Скотт «сидит» с книгой на коленях, а рядом с ним его любимая собака, преданно глядящая на своего хозяина. Завершает памятник шпиль, разделенный поясами галерей на этажи: все ниши «заселены» героями романов В. Скотта.

В недрах современного Эдинбурга расположился подземный квартал — «запертый город» Мери Кинг, в котором во время чумной эпидемии XVII века были изолированы сотни жителей. «Запертый город» находится под улицей Королевская Миля, названной так потому, что по ней королева проходила ровно милю до собора. До XVII века на этой улице решались политические и финансовые дела, процветали ремесла и торговля, день и ночь были открыты питейные заведения.

Коммерсанты и наемники, маги и чародеи, политические интриганы, мародеры, мошенники всех мастей, убийцы, веселые женщины — все они были обычными персонажами на этой улице. Неудивительно, что на Королевской Миле то и дело вспыхивали драки и дуэли. Неподалеку от нее заседала инквизиция, и рассказывают, что на Королевской Миле «за работу с нечистыми» было сожжено заживо более 300 женщин.

Во время чумной эпидемии зараженные шотландцы должны были вывешивать за окно кусок белой материи, чтобы извещать соседей о своей болезни. Вначале таких лоскутов было немного, но по мере распространения чумы квартал стал походить на парусную регату. Работу по сбору трупов и вывозу их за город взяли на себя монахи Ордена Святого Андрея. Мертвых они вывозили на повозках со скрипучими осями, и, заслышав этот скрип, люди вздрагивали и захлопывали ставни.

Хроники повествуют, что в 1645 году, когда чума грозила перекинуться на весь Эдинбург, городской магистрат распорядился целиком опечатать этот квартал, чтобы остановить распространение болезни. Владелицей большей части огороженных зданий была Мери Кинг, потому весь квартал и стал носить ее имя. Через 100 лет после чумы жители Эдинбурга разобрали на кирпичи разрушенные дома в квартале Мери Кинг. В XVIII веке здесь поднялся новый город — поверх того, который хранил память о скорби и смерти.

Чтобы сейчас попасть в «запертый город», надо спуститься в самое нутро Королевской Мили через особую систему коммуникаций на 20 метров вниз — по узким ступенькам лестницы с сырыми перилами. Улицы «запертого города» представляют собой туннели и проходы без шума и света. По стенам и потолкам тянутся ряды электрических лампочек, скудно освещающих остатки лестниц, которые никуда не ведут; заложенные окна, из которых никто не выглядывает; забитые известкой и щебнем деревянные двери, скрывающие комнаты, которые не тревожат ни ветер, ни человеческое тепло, никакое движение… Рассказывают, что некоторые эпизоды романа Р.Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» разворачиваются именно в этих подземных лабиринтах, расположенных глубоко от поверхности земли.

В некоторых домах «запертого города» сохранились винные погреба печи для выпечки хлеба, буфеты и очаги, кладовки и дымоходы… Один дом привлекает внимание еще до того, как в него заходишь. Многие посетители не только ощущали рядом с ним падение температуры, но и в один голос описывали некую девушку-подростка, мелькавшую в комнатах. Причем «очевидцы» дружно утверждали, что одета она была в грязные, поношенные одежды; некоторые видели собаку у ее ног, другие отмечали, что лицо девушки было обезображено оспой, а в руке она держала сломанную куклу…

Однажды, когда в «квартал Мери Кинг» зашла группа слепых людей с собаками-поводырями, один пес тут же потащил своего хозяина наружу а другой в страхе заскулил и забился в угол. Часто посетители «запертого города» замечают, что их фотоаппараты сами собой начинают перекручивать пленку, а многие кадры потом оказываются таинственным образом засвеченными…
ОСЛО
История города Осло, как и многое в Норвегии, связана с викингами. В 1043 году рыцарь Геральд Хардроде решил оставить прекрасный город Константинополь, где он служил в варяжской гвардии, ради норвежского трона. Дорога вела его через славянские земли и стольный град Киев. Была ли то любовь с первого взгляда или только желание заручиться поддержкой крепкого союзника, но в Киеве потомок викинга обвенчался с Елизаветой — дочерью Ярослава Мудрого.

В 1047 году Геральд Хардроде стал королем Норвегии, а еще через год основал на юге страны, в устье реки Лу, военное укрепление для поддержания своей власти. Его назвали «Осло», то есть «устье Лу».

Город находится вблизи наиболее развитых районов и главных городов Швеции и Дании, которые связывают Норвегию с этими странами и другими государствами Западной Европы. В некоторые периоды истории в Норвегии господствовали Дания и Швеция, и, конечно, на норвежской столице не могло не отразиться влияние этих стран и их столичных городов. Особенно длительным и сильным было влияние Копенгагена. Это видно и из сравнения их географического положения: оба города стоят у порога открытого, незамерзающего моря, и потому в Осло, как и в Копенгагене, первостепенное значение имеет портовая деятельность. Кроме того, благоприятное расположение Осло вблизи рек, текущих из глубины сплавных районов страны, способствовало развитию в городе лесной промышленности.

Но частые пожары не давали городу окрепнуть. Сильный пожар в 1614 году уничтожил Осло почти дотла, и рядом со сгоревшим был построен новый город, названный «Христианией» — в честь датского короля Христиана IV.42

Во время Северной войны Христиания была оккупирована и разорена шведскими войсками, и для восстановления города потребовалось очень много времени. Вплоть до разрыва норвежцев с Данией и объявления Христиании в 1814 году столицей город рос очень медленно. По Кильскому мирному договору Норвегия была отнята у Дании в наказание за ее союз с Наполеоном. Коалиция монархов Европы, разбив Наполеона, несмотря на протесты норвежского народа, требовавшего независимости, отдала Норвегию Швеции — в виде компенсации за потерю последней Финляндии.

Если посмотреть на Осло с холмов Холменколлена, с высоты знаменитого трамплина, город с его россыпью вечерних огней кажется очень большим. Он обнимает фиорды до самого горизонта и по островам убегает в открытое море. Но спустишься вниз, и окажется, что норвежская столица не такая огромная, какой кажется сверху. Очень тихи улицы западной части Осло, нарядные виллы словно спят в окружении елей и сосен, только белки резвятся в их ветвях.

Осло, как и другие города Норвегии, тесно связан с окружающей его природой: тротуары улиц или набережных обрываются прямо в море. Иногда улица оканчивается обрывистой горой или входит в лес или поле.

Как и во многих средневековых городах Европы, в Осло есть Ратуша — огромное здание, облицованное красным кирпичом, очень интересное и своеобразное по своей архитектуре. Две широкие башни Ратуши видны из всех частей города. Вместе с полукруглой площадью и улицей напротив ее главного входа Ратуша создает единый ансамбль. Над главным входом Ратуши, как символ равноправия женщин, установлена фигура норвежской девушки.

Центральный зал Ратуши просто огромен (высота его 21 метр), в нем очень много стенной живописи, сочетание сюжетов которой самое различное: эпизоды из истории рабочего движения и рядом изображение процветающего торгового дома; налет гестапо на квартиру рабочей семьи и картины из жизни Святого Хольварда. Со стороны набережной перед Ратушей установлены шесть бронзовых фигур, олицетворяющих профессии рабочих, строивших это здание.

В 1968 году на одном из многочисленных фиордов Осло был открыт Художественный музей, построенный на деньги Сони Хени — героини предвоенного фильма «Серенада солнечной долины» — и ее мужа Н. Унстада (крупного бизнесмена). Здание музея, возведенное из стекла, бетона и алюминия, сверху похоже на ладонь с пятью лепестками неведомого цветка вместо пальцев. Коллекцию картин известных мастеров XX века Соня Хени и Н. Унстад завещали родному Осло.

Первое место в Норвегии по числу посетителей занимает Музей норвежской славы, который был открыт на полуострове Бюгдай. В разных его павильонах бережно хранятся корабли великих норвежских мореплавателей: корабли викингов с гордо поднятым кверху острым и изогнутым носом. Черный дуб блестит, как каменный уголь… Нос одного корабля заканчивается тонким завитком, другого — увенчивается головой дракона с раскрытой пастью.

В стеклянных витринах дремлют здесь на вечном приколе могучие ладьи викингов, легендарный «Фрам» — корабль Фритьофа Нансена и Р. Амундсена, бревенчатый плот «Кон-Тики» Тура Хейердала… «Кон-Тики» стоит в особом музее и установлен так, что из нижнего этажа музея видно днище плота, покрытое водорослями и ракушками, и свисающая «водолазная» корзина. Под ним как живые «плавают» стаи макрелей и более мелких рыб, а во всю длину плота разместилась акула…

Интересна и история парка Фрогнер. Прежде всего необычен вход в него — ворота с четырехугольными фонарями и решеткой с тонким сквозным рисунком, как в витражах. Такие фонари и решетки с фигурами мужчин и женщин окаймляют и площадки со ступенями, ведущими на центральный холм парка.

В 1914 году на этом месте проводилась большая выставка, и скульптору Г. Вигеллану заказали для нее фонтан. Мастер предложил вместо фонтана украсить парк грандиозной скульптурной композицией. Городское управление Осло поддержало эту идею, и скульптор воплощению ее посвятил всю свою жизнь. Он стал и архитектором, и скульптором, и резчиком по дереву, а также камнетесом и кузнецом!

В этой скульптурной композиции варьируется одна тема — человеческая жизнь от рождения до смерти. Триста различных фигур, олицетворяющих детство, юность, счастливую или несчастную любовь, материнство, дружбу, веселье, борьбу, раздумье, грусть, болезни, увядание, смерть и возникновение новой жизни, воплощены в граните, бронзе, чугуне и железе.

Любая реалистическая скульптура одновременно является и символическим обобщением. Вот, например, обелиск «Стремление человечества к лучшему будущему»: гибнущие мужчины поддерживают женщин, женщины — детей, а весь обелиск венчается детскими фигурками, стоящими во весь рост и тянущимися к солнцу.

Пятнадцать лет своей жизни скульптор отдал одному этому обелиску, высота которого 17 метров, а вес — 270 тонн. Можно представить, какой труд был вложен в создание всей композиции!
КАК МОСКВА СТРОИЛАСЬ…
Весной 1147 года в имении боярина Кучки, первого владельца Москвы, встретились два русских князя. Один из них, князь Святослав Северский, только что ходил войной в Смоленскую землю, другой — суздальский князь Юрий Владимирович Долгорукий — разорил Торжок и земли по реке Мете. Захватив богатую добычу, Юрий Долгорукий послал сказать своему другу и союзнику: «Приде ко мне, брате, в Москову!»

Князья встретились на высоком берегу Москвы-реки, среди густого бора, где стояли боярский двор и сельская усадьба. Шумно и весело пировали князья с дружинами, а потом, обменявшись подарками, разъехались по своим владениям. Через девять лет летописец записал в «Сказании об убиении Даниила Суздальского и начале Москвы», как «князь Юрий взыде на гору и обозре с нея очима своима семо и овамо, по обе стороны Москва-реки и за Неглинною, возлюби села оные и повеле сделать град мал, деревян».

Однако в исторической науке считается, что не Юрий Долгорукий был первооткрывателем Москвы. Прибыв в эти края, он застал на Боровицком холме и у его подножия город с крепостным валом, рвом и с достаточно сложным хозяйством. Так что своих гостей хлебосольный князь встретил не на пустом месте, и ему было чем угостить их.

О пра-Москве теперь много и напряженно думают ученые и историки. Пока точно не известно, забредали ли сюда воины князя Святослава, шедшие по Оке на хазарский город Итиль Русский писатель Ю. Лощиц считает, что Москву вполне мог видеть, а то и участвовать в ее укреплении Владимир Мономах, приходивший в эти края с намерением прочно освоить ростово-суздальские лесные, речные и полевые угодья. Отдельные археологические находки, связанные с пра-Москвой, дразнят исследователей какой-то пестрой диковинностью. Тут и серебряные монеты из Армении и Средней Азии, и глубокий оборонный ров, проходивший возле юго-западного угла нынешнего Большого Кремлевского дворца, тут и христианская вислая печать 1093—1096 годов, и остатки булыжной мостовой, где эта печать лежала.

Известный российский историк А. Асов предполагает, что предшественником Москвы мог быть Аркаим — древнейший сакральный центр славян, основанный за много веков до памятного 1147 года. В этом году Москва впервые была упомянута в христианских летописях, а через девять лет Юрий Долгорукий повелел своему сыну Андрею насыпать новую крепость, больше прежней, так как старая была не только мала, но уже и обветшала.

В 1156 году, когда над устьем реки Неглинной затевалось грандиозное строительство, князь Юрий находился в Киеве. На этом основании некоторые ученые предлагают считать основателем Москвы Андрея Боголюбского, другие же считают, что он был только исполнителем работ, задуманных его отцом.

На месте Москвы первоначально, как уже указывалось выше, были села, принадлежавшие боярину Степану Кучке, но начало Москвы пошло не от них, а от княжеского поселения в юго-западной части Кремля, где Неглинка впадала в Москву-реку. Это поселение обнесли деревянными стенами и рвом, впоследствии оно и стало московским Кремлем, в строительстве и укреплении которого самое деятельное участие принимали и другие русские князья.

Первоначальные размеры этого городка были самые крохотные, в длину Москва тогда имела всего около 220 метров. Посредине его стояла церковь во имя Рождества Иоанна Предтечи, срубленная, по словам летописей, еще в те времена, когда здесь только бор шумел. Рядом с церковью стояли княжеские хоромы — деревянный дом с клетью внизу и жилыми горницами наверху. За хоромами лепились нехитрые служебные помещения — амбары, подвалы, сараи…

С высокой кремлевской кручи были видны дымы окрестных сел, кольцом окружавших Москву сельцо «под бором» в Замоскворечье, далеко за ним Воробьево (на Воробьевых горах), ближе к Москве — Кудрино, Сухощаво и другие. Все эти села были отделены от первоначальной Москвы бором и лугами.

То было время беспокойное, да и крепкого государства на Руси тогда еще не было. Каждый князь стремился увеличивать свои владения за счет других, и первые 90 лет Москва представляла собой небольшой деревянный «детинец» — пограничный город-крепость Ростово-Суздальского княжества, в которое Москва тогда входила.

В 1238 году, когда из далеких монгольских степей двинулась на Русь рать хана Батыя, разрозненные и малочисленные дружины русских князей не могли остановить их и защитить свои земли. Почти все главные города, кроме Новгорода и Галича, куда монголы не дошли, были повержены и разграблены. Вся Русская земля лежала поруганная. На месте городов высились груды развалин, поля и села были усеяны трупами, оставшиеся в живых люди прятались в лесах.

Не смогла сдержать нашествия татарских полчищ и небольшая московская крепость, в летописи об этом сказано так:

«Люди убиша от старца до сущего младенца, а град и церкви огневи предаша и монастыри еси и села пожогша и, много имения вземше, отъидоша…»

На месте Москвы остались лишь груды пепла, и стаи ворон кружились над трупами изрубленных жителей. Казалось, не возродиться Москве после Батыева нашествия. Но потянулись на пепелища переселенцы, застучали топоры и запели пилы, и вскоре на пожарище вырастают крепостные стены, церкви, монастыри, окрестные деревушки — возникает новая Москва. К середине XIII века она была уже стольным градом самостоятельного Московского княжества — небольшого и не особенно сильного, да и было в нем всего лишь два города: сама Москва да Звенигород.

Но не было на Руси и другого княжества, местоположение которого было бы так выгодно: леса, болота и соседние княжества, окружавшие Москву, охраняли ее от вражеских нашествий. И потому после литовских и татарских набегов потянулись сюда многочисленные переселенцы, которые охотно расселялись на берегах Москвы-реки. Перебрались к Москве и торговые люди, ведь через город проходила дорога Владимирская и дорога на запад — к берегам Днепра.

Москва растет, богатеет и исподволь, медленно начинает расширять свои владения, собирать земли русские под свое начало. Уже первый московский князь Даниил Александрович присоединил к Москве Переславль-Залесский, его сын завоевывает Можайск, а вскоре и вся Москва-река, от истоков до устья, стала принадлежать Московскому княжеству. При князе Данииле был основан на юго-востоке деревянный Даниловский монастырь, а вокруг него образовалось Даниловское старинное селение.

При князе Иване Калите княжеская резиденция расширилась, причем весьма значительно. Князь задумал перестроить свою резиденцию так, чтобы она не уступала старинному великокняжескому городу Владимиру, поэтому все свои новые постройки, соборы и дворец он поместил за первоначальной восточной стеной. Место для построек Иван Калита выбрал около старинной церкви архистратига Михаила, которая стояла в Московском бору с тех же самых времен, что и церковь во имя Рождества Иоанна Предтечи. К северу от этих церквей было выбрано место для главного московского храма — каменного Успенского собора, который был заложен Иваном Калитою с благословения митрополита Петра43в августе 1326 года. Через три года площадь между двумя старыми церквами и новым Успенским собором была замкнута с восточной стороны каменной церковью Иоанна Лествичника с первой в Москве колокольней, которую впоследствии перестроили в знаменитую колокольню Ивана Великого. Так образовался «четырехугольник соборов», а между соборами и границами старого княжеского города был построен Спасский монастырь, а перед ним, лицом к Москве-реке, выстроили новые княжеские терема.44

За крепостной стеной на берегу Москвы-реки построился шумный торговый посад, появились новые слободы, и летописцы восхищенно повествуют: «Москва — град велик, град чуден, град многолюден, — кипел богатством и славою, превзошел честию все города русской земли».

Во время княжения Ивана Калиты самым страшным врагом для Руси была Золотая Орда, поэтому надо было уберечь Москву от татарских нашествий. Московское княжество и тогда было еще не особенно сильным, чтобы противостоять грозным монголо-татарским ратям, и Иван Калита девять раз ездил «на поклон» к хану. Хитрой политикой, подарками и деньгами он получил великокняжеский владимирский престол. Теперь московский князь стал великим князем, старшим на русской земле. Получив передышку, Иван Калита задумал прибрать к рукам земли соседних князей и за их счет расширить московские владения. Начал князь бороться и с разбойниками, грабившими купеческие караваны, и постепенно стали стекаться в Москву бояре и купцы из соседних княжеств, да и вся Русь потянулась к Москве.

Но деревянный город часто горел: великие пожары от злых людей или от несчастных случаев повторялись в первой Москве почти каждые пять лет. Быстро уничтожал огонь жилища и имущество горожан, но так же быстро они вновь устраивались. Москва нуждалась в более мощной защите, и новый князь — молодой Дмитрий Иванович — решает возвести каменные укрепления вокруг Кремля. Князь продолжает собирать русские земли под начало Москвы, и удельные князья один за другим признают его власть. Москва становится сильной и крепкой, грозные каменные стены и башни Кремля кажутся неприступными. Москвичи завели у себя «зелейное» (пороховое) производство, и Москва решается на великое дело — освободить землю русскую от монголо-татарского ига.

На зов Москвы со всех сторон спешат удельные князья45и бояре со своими дружинами, купцы, посадские и «черные» люди. Собрав силы огромные, князь московский Дмитрий Иванович отправился в Троицкий монастырь к святителю Сергию Радонежскому, который благословил князя на ратный подвиг во имя Отечества и дал ему двух монахов-богатырей — Ослябя и Пересвета. Войска сошлись на Куликовом поле — там, где река Непрядва впадает в Дон. Страшная сеча продолжалась целый день, и монголы начали было уже одолевать русских, но тут из засады ударили полк волынского воеводы Боброка и полк Владимира Андреевича, брата великого князя. Это и решило исход битвы.

Куликовская победа не освободила Русь от монголо-татарского ига полностью. Дань Золотой Орде все равно приходилось платить, были и еще разорительные набеги, были и поражения. Но унижения больше не было! Окончательно свергнуть монголо-татарское иго выпало на долю Ивана III. К этому времени Москва была уже столицей огромного Русского государства, земли которого доходили до Белого моря на севере, простирались за Урал. Окрепшей Москве была уже не страшна ослабевшая к тому времени Золотая Орда, и Иван III объявляет татарам, что отныне они не признают над собой ханской власти и отказываются платить дань. Ордынский хан Ахмет пошел войной на Русь, надеясь больше не на силу, а на угрозу. Русские и татары сошлись на реке Угре, но татары не решились перейти реку и дать сражение и отступили без боя. После этого многие русские князья бьют челом «великому князю всея Руси» о принятии их на московскую службу: Москва завоевывает Новгород с его богатейшими колониями, без боя присягает осажденная Тверь, окончательно покорена Вятка, смирилась Рязань…

Современные кремлевские стены и башни тоже возводились при Иване III, который развернул на территории Кремля небывалое строительство. В нем принимали участие лучшие мастера из разных русских городов, и именно тогда сложился тот уникальный кремлевский ансамбль, который и поныне восхищает всех своим величием и монументальностью.

К этому времени уже в течение 60 лет строили и устраивали каменную Москву итальянцы-фрязове. Казалось, что своими нововведениями они изменят облик древнего русского зодчества и водворят в нем иные формы — европейские. Заслуга итальянцев в истории нашего зодчества действительно весьма значительна, но Московская Русь уже тогда крепко и во всем держалась своего ума и своих обычаев и вовсе не намеревалась широко отворять ворота тем нововведениям, которые могли изменить коренные черты ее вкусов и нравов. Поэтому все дело призванных итальянцев ограничивалось одною техническою стороною: не итальянским замыслом в создании небывалых на Руси форм, а только исполнением в этом случае старого русского замысла.

Памятником чисто итальянской архитектуры в Московском Кремле остается только Грановитая палата46— бывший тронный зал великокняжеского дворца. Сооружение ее происходило в период образования единого Русского централизованного государства: именно тогда «изумленная Европа была ошеломлена внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи, и сам султан Баязет, перед которым Европа трепетала, впервые услышал высокомерную речь московита».

Живя на востоке и имея постоянное дело с Востоком, Москва не могла вырастить себя по образцу Запада, с которым к тому же не сошлась верой и некоторыми политическими началами. Однако при внимательном рассмотрении восточный облик старой Москвы оказывался не таким уж и восточным, а в полной мере русским — самобытным созданием русской народности. Высшую красоту русский народ всегда созерцал в Божием храме, а в Москве было столько церквей, что трудно было их сосчитать: «Сорок сороков!».
ПРИДЕ КО МНЕ, БРАТЕ, В МОСКОВУ… БУДИ, БРАТЕ, КО МНЕ НА МОСКОВУ!
Русский историк В.О. Ключевский писал, что «в этих словах немногих как бы пророчески обозначилась вся история Москвы, истинный смысл и существенный характер ее исторической заслуги. Москва тем и стала сильною и опередила других, что постоянно и неуклонно звала к себе разрозненные русские земли на честный пир народного единства крепкого государственного союза».

Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   38




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет