Техники семейной



бет22/27
Дата10.06.2016
өлшемі1.73 Mb.
#126772
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27

Терапевт стремится показать членам семьи некоторые из частичных вселенных, лежащих за пределами ее сердцевинной вселенной, доступ к которым для них закрыт. Он знает, что члены семьи интерпретируют семейную реальность с точки зрения тех холонов, в которых обитают. Поэтому интерпретация как унаследованных вселенных, так и отклонений зависит от точки зрения. А точку зрения можно изменить.

Когда мои дети были еще маленькими, я обычно рассказывал им на ночь истории, в которых мальчик по имени Янкеле Мехесфорем посещал разные страны с разными обычаями, правилами поведения и мифами, и пытался рассматривать их культуры глазами ребенка из американского среднего класса. Эти истории были полны юмора, забавных эпизодов, связанных со столкновением разных культур, а также путаницы, возникающей в тех случаях, когда одна реальность ставит под сомнение истины другой. Сюжеты я заимствовал из собственного опыта жизни в разных странах. Целью моих историй было приучить детей к плюралистическому видению реальности. Такому видению должен научиться и терапевт, чтобы предлагать семье альтернативные способы мировосприятия.

Альтернативы не следует представлять как иные миры: люди боятся всего нового. Кроме того, лишь немногие согласятся отбросить, словно старые туфли, ту реальность, которая хорошо им послужила и легитимность которой подтверждается множеством доводов. Вместо этого терапевт мимоходом предлагает нечто более широкое — намек на альтернативу — нечто такое, что раздвигает границы известного. В арсенале терапевта есть много приемов, позволяющих поставить под сомнение способ легитимизации семейной структуры, к которому прибегают члены конкретной семьи. К числу таких приемов относятся использование когнитивных конструкций, парадоксов и поиск сильных сторон семьи.

Подытоживая, я не могу не присоединиться к словам, сказанным капитаном Мэллетом на ежегодном съезде Клуба целостной индивидуальности: “Джентльмены, это исторический момент. Я уже не помню, сколько лет мы работали в уединении своих лондонских кабинетов, создавая великую теорию, которая сможет стать фактором, объединяющим все наши жизни. Мы всегда были убеждены, что совершенствовать эту теорию лучше всего в изоляции: мы по опыту знаем, что стоит подвергнуть теорию испытанию повседневной суматохой, как она лишится румянца невинности, составляющего главную ее прелесть. Большинство клубов — а их сегодня множество —пренебрегают этой предосторожностью; они выставляют свою теорию напоказ всему миру, подвергая ее нападкам любых противников и предоставляя ей полагаться лишь на истерическую воинственность ее сторонников. Все это прекрасно, но нам всегда казалось, что, поскольку все клубы представляют собой замкнутые кружки, не допускающие никаких отклонений, бессмысленно ввергать их лояльных членов в сумятицу споров. Зачем вам спорить с членом другого клуба, если известно, что и он, и вы бесповоротно отождествили себя с противостоящими теориями, и для обоих поступиться хотя бы одним положением — то же самое, что лишиться ноги или руки? Нет, джентльмены, если цель каждого клуба — быть единственным клубом, а каждой теории — единственной теорией, путь, избранный нашим клубом, — безусловно, самый лучший. Да, мы живем в изоляции от всего мира. Другими словами, точно так же, как и все другие клубы,— с той лишь разницей, что мы чувствуем себя гораздо уютнее, и нам не приходится делать вид, будто у нас широкие взгляды. Наша любимая теория — единственная на свете истинная теория, — это все, о чем мы хотим слышать. Целостная индивидуальность — вот ответ на все вопросы. Нет ничего такого, чего нельзя было бы рассматривать с точки зрения целостной индивидуальности. Мы не собираемся притворяться, будто это хоть в малой мере подлежит сомнению... Мы, члены этого клуба, превосходим членов всех других клубов тем, что предлагаем нашим пациентам такие целостные индивидуальности, которые они смогут использовать наилучшим образом. Мы можем сформировать любые индивидуальности — от фрейдистов и денди* до марксистов и христиан.

А что нам больше всего нравится в нас самих — это та откровенность, с которой мы действуем. Другие клубы упорно отрицают, что пытаются снабдить своих членов новыми индивидуальностями. Они настаивают, что всего лишь вскрывают индивидуальность, до тех пор вытесненную и незаметную. Мы, джентльмены, слава Богу, никогда им не уподобимся! Мы гордимся тем, что знаем: мы находимся в самом авангарде современности, мы способны трансформировать любую неизвестную величину в стабильное “я”, и нам нет нужды лицемерно делать вид, будто мы всего лишь обнажаем скрытое”9.

15. КОНСТРУКЦИИ

Семья конструирует свою текущую реальность, организуя факты таким образом, чтобы поддерживать устройство своих институтов. Существуют альтернативные взгляды, однако семья избрала определенную схему объяснений, которая для нее является предпочтительной. Эта схема может и должна быть подвергнута сомнению и модифицирована, что делает возможными новые модальности семейных взаимодействий.

Терапевт начинает расшатывать жесткую схему, предпочитаемую семьей. Кроме того, он отвергает многие из тех фактов, которые предъявляет семья, отбирая другие и создавая “терапевтическую реальность”, соответствующую цели терапии. Это тяжкая ответственность; терапевт должен сознавать, что его воздействие организует поле вмешательства и может изменить те объяснения реальности, которых придерживается семья. От такой ответственности можно уйти, прибегнув к понятию интерпретации и представив задачу терапевта лишь как исследование истины. Однако, если рассмотреть положение терапевта в терапевтической системе, то это утешительное представление оказывается неприменимым. Реальность семьи — это терапевтическая конструкция.

Свобода терапевта как “конструктора” реальностей ограничена его собственной биографией, конечной реальностью структуры семьи и индивидуальными особенностями того пути, которым семья пришла к данной структуре. Это сковывает терапевта. Семья способна управлять им, в какой-то степени определяя его ответные реакции. Она может также склонить его к поддержке семейной реальности. Тем не менее в этом поле воздействие терапевта — решающий фактор.

Существуют разнообразные приемы, позволяющие донести до членов семьи мысль о том, что предпочитаемые ими способы взаимодействий не исчерпывают всего круга доступных им возможностей. Цель при этом неизменно состоит в том, чтобы дать семье иное мировос­приятие, не нуждающееся в симптоме, а также более гибкое, плюралистическое представление о реальности — допускающее разнообразие в рамках более сложной символической вселенной. Приемы изменения семейной реальности можно разделить на три главные категории: использование универсальных символов, семейных истин и советов специалистов.

Универсальные символы

С помощью этого приема терапевт представляет свои вмешательства так, словно их поддерживают те или иные институты или группы единомышленников, более обширные, чем семья. Поэтому создается впечатление, будто он оперирует объективной реальностью.

При работе с некоторыми семьями можно принять за основу, что истинный путь предписан тем или иным моральным законом — Богом, обществом, правилами приличия и т.д. К этой категории вмешательств, при которых терапевт ставит себя в положение моралиста и становится представителем общественной морали, относятся проводимые Иваном Надем исследования взаимных обязанностей членов семьи1.

В семье Вестов, обратившейся за терапевтической помощью в связи с тем, что отец, священник, не справлялся с управлением двумя дочерьми-подростками, мистер Вест называет свою жену и дочерей “девочками”. Терапевт встает, “останавливает часы” и назидательно произносит: “У вас, вероятно, сложные отношения с Богом, если вы не понимаете, что он создал семейную иерархию. В ней есть место, подобающее отцу, и есть место, подобающее детям”. Избрав универсальные конструкции, соответствующие мировосприятию семьи, терапевт предлагает перестроить холоны.

Терапевт может добиться такого же эффекта, взывая к здравому смыслу или повседневному опыту. “Всем известно”, что мир устроен определенным образом, и вырабатывать единое мнение по этому поводу нет необходимости. Есть время для игр и время для работы; старшие дети должны нести боґльшую ответственность, чем младшие. В некоторых семьях полезно указать, что “раз ты старший (младший, старшая дочь, кормилец семьи), ты должен (должна)... а остальные члены семьи должны...” Для подкрепления своей мысли терапевт использует мощь всеобщего убеждения.

Полезно также принять как данность, что определенный образ действий предписан традицией. Любое общество приучает своих членов подчиняться магическому воздействию определенных последовательностей событий, и в ходе собственного развития любой индивид на опыте познакомился с их упорядоченностью. Поэтому конструкции, построенные на ритуалах, связанных с временем, могут в ходе трансформации приобретать магическую силу.

Могущество универсальных конструкций покоится именно на том факте, что они оперируют “общеизвестным”. Они не вносят новой информации; они сразу же распознаются как всеобщая реальность. Это единогласие терапевт использует как фундамент, на котором строит для семьи иную реальность.

В семье Маннов семейная реальность состоит в том, что двадцативосьмилетний сын Билл, последние пять лет работавший за границей, возвращается домой в психотическом состоянии ажитированной депрессии, вызванном, по всей видимости, тем, что приятель выманил у него 1000 долларов путем нехитрой мошеннической операции, связанной с нефтью и арабскими шейхами. Остальные члены семьи —родители Пол и Мэри и двадцатитрехлетний брат Роб — сочувствуют идентифицированному пациенту, заботятся о нем и обеспокоены его дезорганизованным поведением.

Дисфункциональной структурой здесь является чрезмерная сосредоточенность членов семьи друг на друге, особенно в холоне отец-старший сын. Сын предан отцу и испытывает к нему уважение, граничащее с преклонением, но в то же время и глубоко скрытую, не проявляющуюся внешне неприязнь. Мать и младший сын не имеют влияния на эту сверхтесную диаду и даже не участвуют в ней.

Терапевтическая конструкция, выработанная на первом сеансе, сфокусирована на острой симптоматологии идентифицированного пациента. Терапевт придает ей характер нормы, объясняя и оправдывая его поведение с точки зрения универсальных представлений о взрослении как сужении альтернатив и отмирании какой-то части личности. Затем терапевт предлагает провести “погребальный” ритуал, чтобы сын мог стряхнуть с себя прежнее “я” и принять новую реальность как повзрослевший человек. Младшему брату и матери в этом ритуале отведены особые роли, в то время как отец от него отстранен. Эта конструкция помогает модифицировать семейную структуру, способствуя отделению старшего сына, созданию холона сиблингов и дистанцированию отца, чрезмерно сосредоточенного на сыне.


Минухин (Биллу): Как дела? Твой отец звонил мне вчера по поводу тебя. А сегодня твоя мать тоже говорила со мной по телефону, потому что они беспокоятся.

Билл: Что ж... (Начинает плакать.) Я не хотел бы совсем расклеиться. (Смотрит на отца, который тоже плачет.) Прости меня, папа, правда, мне очень жаль. Я не хотел бы... Не знаю, как это выразить. Простите меня... (Продолжает рыдать.)

Отец (плача): Ничего. Ничего страшного.

Минухин (отцу): Пол, если вы не в состоянии помочь, то выйдите из комнаты. Билл не должен стараться беречь вас, когда ему хочется плакать, потому что тогда он не будет свободен. У Билла сейчас есть потребность, есть желание плакать, и он должен быть свободен плакать, не думая о том, чтобы беречь вас. (Обращается к Биллу.) Так что ты можешь плакать. Если тебе надо плакать — плачь. Когда кончишь плакать, мы с тобой поговорим. А сейчас плачь. (Обращается к жене.) Почему Пол плачет?

Мать: Ну, такой уж он есть.

Минухин: Это нам ничуть не помогает, как вы можете видеть, потому что тогда ваш сын начинает думать о том, как бы поберечь отца. Бывает, что людям хочется поплакать. Роб, тебе иногда хочется плакать?

Роб: Иногда. Но не часто.

Минухин: Ну, ты еще молод. Сколько тебе лет?

Роб: Двадцать три.

Минухин: Чем ты сейчас занимаешься?

Роб: Хожу на курсы при университете.
Терапевт начинает с конструкции, касающейся свободы плакать. Он представляет плач как право любого человека. Терапевт бросает вызов сдерживающему влиянию отца на Билла, превращает плач в норму — в проявление желания или потребности — и, разрешая Биллу плакать, дает понять, что это происходит под его контролем. Затем он отворачивается от Билла и разговаривает с Робом на нейтральные темы, ожидая, когда плач прекратится и он сможет вернуться к Биллу, что и делает через несколько минут.
Минухин: Билл, сколько времени прошло с тех пор, как ты вернулся домой?

Билл: Три недели.

Минухин: И ты прожил год в Венесуэле?

Билл: В общей сложности я прожил в Венесуэле два года, я туда приезжал и уезжал.

Минухин: А где еще ты был в Южной Америке, кроме Венесуэлы?

Билл: По всей Южной Америке. Я работал в Колумбии и Эквадоре.

Минухин: Ты говоришь по-испански?

Билл: Да.
Следующие пять минут разговор продолжается по-испански. Билл говорит, что “погорел на сделке с приятелем”. Понимая, что его заманивают, он все же вложил 1000 долларов, потому что не знал, как выйти из положения. Терапевт пользуется возможностью поговорить по-испански в качестве маневра разграничения, укрепляя свою близость с пациентом и отделяя его от остальной семьи. Потом Билл снова принимается плакать.
Минухин: Я хочу, чтобы Билл плакал, когда ему захочется плакать, а потом, когда он сможет разговаривать, он снова будет говорить со мной. Пол, как вы думаете, что происходит с вашим сыном?

Отец: Для него семья — это все на свете. По моему мнению — не знаю, согласится ли с этим жена, — он готов сделать для семьи что угодно. (Начинает плакать.)

Минухин: Тогда почему вы плачете? Я хотел бы, чтобы вы вышли из комнаты — вернетесь, когда сможете держать себя в руках. (Обращается к жене.) Ваши мужчины легко плачут, правда, Мэри? (Отец встает, чтобы выйти. Билл протягивает руки, словно для того, чтобы его удержать, но терапевт останавливает его. Тогда Билл снова садится, рыдая.)

Мать: Они очень нежные, вот в чем дело.

Минухин: Хорошо. Видите ли, мне нужно, чтобы был кто-то, с кем я мог бы разговаривать. Ни Пол, ни Билл не в состоянии общаться, поэтому я хотел бы, чтобы вы пересели сюда, чтобы я мог разговаривать с вами, Мэри. (Мать пересаживается на то место, где сидел отец.) Билл, ты можешь плакать, пока не будешь готов разговаривать со мной. Мэри, как по-вашему, что происходит?

Мать: Мне кажется, это у него умственное переутомление. Он получил эту прекрасную работу шесть лет назад и с тех пор постоянно разъезжал.
Терапевт усиливает напряженность своей конструкции, касающейся свободы, выпроваживая отца из комнаты и поддерживая плачущего Билла, и в то же время определяя плач отца как отклонение. Далее терапевт продолжает разговаривать с матерью и Робом.
Минухин: Роб, ты можешь пригласить отца вернуться, если он в состоянии. Скажи ему, что если это будет тяжело для него, лучше ему не возвращаться. (Обращается к Биллу.) Ты готов?

Билл: Да.

Минухин: Я понимаю, что людям иногда нужно выплакаться. Так что всякий раз, как тебе захочется плакать, — плачь. Я буду разговаривать с ними, а с тобой поговорю потом.

Билл: Ладно.

Минухин: Я все еще не понимаю, что с тобой произошло.

Билл: Я сейчас объясню...

Минухин: Но когда тебе захочется плакать, плачь, а я пока займусь ими.

Билл: Ладно. Примерно месяц назад... нет, примерно шесть недель назад я работал у себя в офисе и совсем закрутился — может быть, и сам себя накрутил, — ну, однажды я пришел к себе в офис, и тут внезапно у меня как будто что-то оборвалось в мозгу. Не знаю, что это было, просто оборвалось (начинает плакать), и с того дня...

Минухин: Если хочется плакать, — плачь. Хорошо? Я займусь тобой, как только ты... (Поворачивается к матери.)

Билл: Я только...

Минухин: Нет, нет. Я вижу, ты сейчас не в состоянии.

Билл (сделав глубокий вдох): Я в порядке.

Минухин: Ладно.

Билл: А потом вдруг появилось какое-то чувство нереальности. Я потерял ориентировку. Я не мог спать и как будто хотел куда-то уехать... (Снова начинает плакать.)

Минухин: Роб, посмотри, не найдется ли в приемной несколько одноразовых платков. (Обращается к Биллу.) А ты расслабься, я потом снова тобой займусь. Я хочу, чтобы ты плакал, пока не выплачешься.
Терапевт отворачивается от Билла и разговаривает с остальными членами семьи. Он придал плачу характер нормы: плач мешает разговору, но к нему можно приспособиться, если немного переждать. Кроме того, он переложил управление плачем на Билла, снизив воздействие этого симптома в рамках системы. Пять минут спустя, спросив Роба, есть ли у него девушка, терапевт обнаружил, что Билл опять слушает.
Минухин: Билл, а у тебя есть девушка?

Билл: Нет.

Минухин: А была у тебя когда-нибудь девушка?

Билл: Да, одна или две.

Минухин: И подолгу?

Билл: Ну... по несколько месяцев. Понимаете, моя работа не позволяет постоянно встречаться с одной и той же девушкой, потому что я всегда в разъездах.

Минухин: Что это значит — всегда в разъездах?

Билл: Каждый месяц я примерно недели две в разъездах. Первый год, или первые пятнадцать месяцев, я был в Латинской Америке. Потом меня перевели на Дальний Восток и в Австралию, а потом я ездил...

Минухин: Дальний Восток и Австралия! Ничего себе расстояния!

Билл: Потом я провел два с половиной года на Дальнем Востоке, и все время в разъездах.

Минухин: Тоже каждые две недели?

Билл: Ну, иногда я задерживался на одном месте на полтора месяца.

Минухин: Значит, у тебя нет дома?

Билл: Здесь. Здесь мой дом.

Минухин: У тебя нет дома. Здесь тебя не было пять лет, а ни в каком другом месте ты корней не пустил.

Билл: Да.

Минухин: Сколько тебе лет?

Билл: Двадцать семь. (Начинает плакать.)

Минухин: Ладно. Я с тобой еще займусь. А сейчас я хочу поговорить о другом.
Терапевт разговаривает с семьей, пока не замечает, что Билл перестал плакать.
Отец: Доктор, позвольте мне рассказать о том, что случилось, когда он в последний раз был дома...

Минухин: Нет, нет, я не хочу, чтобы вы говорили о Билле, когда он не может сам говорить о себе.
Терапевт полагает, что, хотя начало эпизоду депрессии было положено в Венесуэле, в данный момент эта симптоматология поддерживается тесным резонансом между сыном и отцом. Терапевт не располагает подробной информацией об их дисфункциональных взаимодействиях, но действует по стандартному правилу: выступай против сверхтесных структур. Этот прием разграничения повторяется, чтобы подкрепить внушаемую терапевтом мысль о наличии у идентифицированного пациента ресурсов, которые он еще не полностью использует.
Билл: Я только...

Минухин: Ты готов?

Билл: Да.

Минухин: А ты уверен? Потому что если нет...

Билл: Все в порядке. Однажды я вошел в офис, и тут у меня что-то оборвалось в мозгу, и появилось какое-то ощущение нереальности, дезориентации, и бессонница...Однажды вечером я шел с работы домой с приятелем и не отпускал его, и тут у меня все как будто выплеснулось из головы, и я побежал, словно...

Минухин: Ладно, ты хочешь остановиться?

Билл: Я не мог ничего с собой поделать — как будто я оказался снаружи своего тела, понимаете, и я просто... у меня все как будто выплеснулось из головы, словно... ну, вы понимаете... я не знал, где я. У меня такое чувство, такое постоянное чувство, что я ничего не могу с собой поделать. Ощущение нереальности. Я знаю, что я дома, но я не могу... У меня в голове как будто что-то давит... как будто какой-то узел... такое постоянное давление. По ночам я не могу... я вроде как начинаю задыхаться, и у меня боли в... У меня постоянно что-то давит здесь, и я просто не могу спать, и не могу... Я сам не свой. Я хочу одного — чувствовать себя нормально.

Минухин: Нет, ты пока еще не можешь стать нормальным, потому что тебе сначала надо признать кое-какие реальные факты, касающиеся тебя и связанные с этими переживаниями. У тебя разрушено ощущение веры в себя. Может быть, тебе надо получше вглядеться в зеркало. (Указывает на одностороннее зеркало.) У тебя были странные представления о том, кто ты есть, а этот парень заставил тебя выглядеть простофилей, и тебе это совсем не нравится. И поэтому у тебя теперь ужасное чувство неуверенности.
Терапевт превращает описываемое событие в первую из серии конструкций, которые надстраиваются одна на другую, чтобы подвергнуть сомнению депрессивную психотическую организацию реальности, воспринимаемой идентифицированным пациентом. Этот процесс тщательно спланирован: терапевт ставит под сомнение реальность идентифицированного пациента, предлагая ему посмотреть на свое изображение в зеркале и сосредоточивая его внимание на том, что скажет ему о нем самом терапевт.
Билл: Да, мне приходят в голову всякие нелепости, и я не могу... Я не знаю, где я, в самом деле, понимаете, и это меня пугает...

Минухин: Да, это случается с людьми, когда что-то разрушает их веру в себя. Они возвращаются домой, а поскольку ты взрослый, ты не можешь найти себе места и дома. Правда, у вас сплоченная семья, но это не твой дом. Последние пять лет у тебя нет своего дома.

Билл: Я хочу, чтобы теперь это был мой дом.
Реальность идентифицированного пациента, полная страшных привидений, не отрицается, а всего лишь трактуется с точки зрения общепризнанных “объективных” фактов, известных каждому.
Минухин: То, о чем ты говоришь, — это ощущение, что твоя прежняя жизнь разрушена, и теперь ты хочешь создать новую жизнь. Но это нельзя сделать так быстро. Сначала ты должен оплакать эти последние пять лет — оплакать те возможности, которые тебе не представились, тех друзей, которых ты не завел, те мечты, которые не исполнились, то, что тебя обманывали, наверное, не один раз и не только в этом случае, те надежды, которые ты хотел питать, и тех девушек, с которыми ты не гулял, и тех друзей, которых чуть-чуть не завел, но ничего не получилось. Я думаю, тебе хочется оплакать все это и поэтому ты плачешь. Ты оплакиваешь свою жизнь, словно эти последние пять лет у тебя пропали зря, и если ты это чувствуешь, тебе хочется плакать. Понимаешь, я мог бы дать тебе какие-нибудь успокаивающие таблетки, но боюсь, что, если я дам тебе такие таблетки, ты не будешь плакать. А я хочу, чтобы ты плакал.
Терапевт вводит универсальную конструкцию. У каждого были “пути, которые он не избрал”. Терапевт мало что знает об этом пациенте, но для него очевидно, что молодой человек страдает из-за упущенных возможностей. Он осторожно выстраивает свою конструкцию на основании конкретных фактов, которые сообщил пациент, добиваясь того, чтобы тот опознал свою собственную реальность. В то же время терапевт использует квазиритуальные повторы, подчеркивающие и его близость, и его власть, что облегчает принятие пациентом предлагаемого ему задания.

Минухин: Я уезжаю на четыре дня и хочу увидеться с тобой снова в понедельник. А эти четыре дня я прошу тебя провести дома. У тебя умирал какой-нибудь родственник?


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   27




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет