Лексикология, фразеология и лексикография русского языка Теория ассоциативного поля В. П. Абрамов



бет7/9
Дата02.07.2016
өлшемі0.58 Mb.
#172763
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Тезис 3. Семантические абстракции, соответствующие значимым единицам языка, не могут быть абсолютно адекватно истолкованы на естественном языке, так как единственное полностью адекватное обозначение их на естественном языке совпадает с самой единицей. Поэтому, формулируя абстрактные схемы, можно больше или меньше приблизиться к отражению сути описываемых абстракций, но любое толкование будет не окончательным, а использованные в нем слова естественного языка часто будут употребляться в особом, терминологическом значении, которое придется разъяснять, и опять неточно. Тем не менее такие попытки осмысленны, так как дают возможность приблизиться к пониманию того, как формируются значения при попадании единиц языка в высказывание.

Для Московской семантической школы актуально требование формулировать толкования на сокращенном и унифицированном, но естественном языке, не допуская тавтологичности. Если создание такого толкования невозможно, то данная единица причисляется к примитивам и не подлежит толкованию. С точки зрения французского подхода, не существует деления на примитивы и непримитивы, так как ни одна единица не может быть адекватно истолкована на естественном языке, а попытка приблизиться к пониманию формирующей взаимодействие с контекстом абстракции возможна для любой значимой единицы.

Приведем схему для основы БРАТЬ, которая, с нашей точки зрения, адекватно работает как для бесприставочного глагола, так и для всех приставочных и возвратных глаголов с этой основой: основа БРАТЬ описывает действие, результатом которого является следующая ситуация: элемент А принимает стабильную позицию; источником принятия позиции является S, отличный от А; позиция стабилизации А определяется по отношению к S.

Такая схема отражает специфику БРАТЬ; например, отличия его сочетаемости от сочетаемости PRENDRE связаны с различием схем этих глаголов: так, для PRENDRE позиция стабилизации А определяется не по отношению к источнику действия S, а по отношению к некоторому пространству. В русском «брать такси» «такси» (А) принимает стабильную позицию по отношению к человеку (S), и поэтому невозможно «брать автобус», тогда как во французских сочетаниях стабильную позицию может принимать человек (А = S) по отношению к «такси», «автобусу», «велосипеду», «ули­це», осмысляемым как пространство.



Тезис 4. Поскольку языковое значение формируется только в рамках конкретного высказывания, оно не яв­ляется заданием прямого соответствия между языковым знаком и обозначаемыми явлениями реального мира, а является специфическим оформлением информации о реальном мире. Поэтому в языке не существует полной синонимии: то, что оформлено разными языковыми средствами, заведомо имеет разные значения. Поэтому же невозможен абсолютно адекватный перевод с одного языка на другой. Метаязык или компонентная структура, описывающие значения одного слова или морфемы, с большой вероятностью не подойдут для описания другой, пусть даже очень близкой по значению единицы (как в том же языке, так и в иностранном), но, напротив, навяжут ей нерелевантные для нее свойства.

«Активный» словарь русского языка

А. Н. Рудяков

Таврический национальный университет им. В. И. Вернадского, Симферополь, Украина



лексикография, лексическая семантика, семантема, функциональная единица, информационные технологии

Summary. «Active» vocabulary presents words and word combinations as variants of peculiar functional semantic units — semantems, i. e. depending on the fact what linguistic concept and in what position they denote. Just as «active» lexical semantics must become the second necessary and sufficient component of the linguistic discipline about profound regularities of organization of nominative sphere of natural language, «active» lexicography is able to broaden considerably the range of traditional lexical genres.

It is obvious that the working out of principles and methods of compiling «active» vocabularies of the Russian language is task of current interest in modern Russian philology: it is exactly on this way appreciable success in the sphere of information technologies, in the sphere of artificial intellect, in the sphere of new searching machines for Internet can be achieved.



Нетрадиционные представления о характере системных отношений в лексике, основывающиеся на идее примата функциональных и ценностных качеств номинативных единиц, на признании идеальной системы человеческого опыта в качестве важнейшего системообразующего фактора, организующего совокупность слов и словосочетаний, и подразумевающие закономерность движения сознания «от содержания к средствам выражения», позволяют рассматривать возможность создания принципиально новых словарей — функциональных, или (по аналогии со ставшим хрестоматийным высказыванием Л. В. Щербы об «активной грамматике», «исходящей из семантической стороны, независимо от того или иного конкретного языка» и показывающей, «как выражается та или иная мысль» 1) «активных».

«Активный» словарь представляет слова и словосочетания как варианты особых функциональных семантических единиц — семантем 2, т. е. в зависимости от того, какое языковое понятие и в каких позициях они выражают. Подобно тому, как «активная» лексическая семантика должна стать вторым, необходимым и достаточным, компонентом лингвистической дисциплины о содержательных закономерностях организации номинативной сферы естественного языка, «активная» лексикография способна значительно расширить круг традиционных словарных жанров.

Будучи объяснительным, гипотетический функциональный словарь «устраняет неопределенность» относительно того, какими средствами выражения конкретного языкового понятия располагает субъект, использующий русский язык для решения своих регулятивных задач.

Подобная ориентация обусловливает кардинальное изменение структуры словарной статьи и всего словаря. Так, «левая» часть словарного толкования, в которой традиционно располагалось интерпретируемое слово, а в некоторых словарях — словосочетание особого рода, в пределах функционального словаря превращается, условно говоря, в «значенник» — реестр семантем-понятий, для организации которого наиболее естественен идеографический порядок.

«Правая» же часть — «словник» — в этом случае представлена стратифицированным перечнем слов и словосочетаний, которые реализуют данное языковое понятие в разнообразных позициях номинации. Число вариантов семантемы может быть велико, поэтому полнота представленности средств выражения языкового понятия в том или ином конкретном «активном» словаре обусловлена спецификой адресата, методического или научного запроса. В идеале каждый из вариантов семантемы (слов и словосочетаний) должен сопровождаться характеристикой тех позиций, в которых он выражает семантему-понятие.

Перспективной представляется возможность создания двуязычного функционального словаря, «значенник» которого описывается средствами родного языка, а в правой части приводятся соответствующие иноязычные варианты.

Простейший вариант словарной статьи «активного» словаря выглядит следующим образом: ‘высший руководитель чего-л.’ — глава, главный разг., голова разг., первое лицо офиц., высший руководитель, главный руководитель, первый руководитель; тот, кто возглавляет что-л.

Рискнем предположить, что словари будущего станут результатом сочетания «толковой» части, позволяющей пользователю идти «от формы к содержанию» и части «активной», предоставляющей говорящему способы выражения требуемого сигнификата.

Как представляется, разработка принципов и методов составления «активных» словарей русского языка, равно как и работа по их созданию, является актуальной задачей современной русистики: именно на этом пути могут быть достигнуты заметные успехи в сфере информационных технологий, в сфере искусственного интеллекта, в сфере создания новых поисковых машин для Интернет.

Литератрура

1. Щерба Л. В. Языковая система и языковая деятельность. Л., 1974. С. 48, 56.

2. Рудяков А. Н. Лингвистический функционализм и функциональная семантика. Симферополь: Таврия Плюс, 1998.


Определение словарного запаса языка
через соотношение идиолектов его носителей


Л. О. Савчук

Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова



лексическая система языка, идиолексикон

Summary. Active / passive, actual / potential, live / reserve dichotomies in lexical system are interpreted as various kinds of relations between different parts of idiolexicons.

Реальные системные свойства словаря общества могут быть лучше поняты при рассмотрении состава, струк­туры и механизмов взаимодействия идиолексиконов членов этого общества. Экспериментальное обследование словарного запаса группы пред­ставителей младшего поколения носителей языка (до 25 лет), совмещенное со стилистическим анализом по данным толковых словарей, позволяет дать следующую интерпретацию терминов «активный» и «пассивный словарь».

Целесообразно оставить противопоставление активный / пассивный словарь только применительно к словарному запасу носителя языка, идиолексикону, в соответствии с его психолингвистическим пониманием. При этом выделение различных по уровню словарного знания групп носителей языка должно основываться на соотношении не только активного / пассивного, но также и потенциального словарного запаса, базирующегося на языковой интуиции индивида.

Для лексической системы представляется существенным противопоставление активного / актуального / живого / запасного словарного фонда, устанавливаемое че­рез соотношение с идиолексиконами носителей современного литературного языка.

Активный словарный фонд языка определяется как производный от «пересечения» активных запасов носителей языка, являющихся современниками (т. е. это слова, активно употребляемые всеми членами общества, — ядро современной лексической системы). Чем более од­но­родна группа носителей языка (по социальным, образовательным, возрастным и т. д. параметрам), тем обширнее круг лексики, объединяющий ее («пере­сечение» их активных словарей). По мере сопоставления разных социальных групп «пересечение» идиолексиконов, т. е. активный фонд лексической системы языка, сужается.

Актуальный словарный фонд языка интерпретируется как сумма, объединение всех активных словарных запасов носителей языка, живущих в один исторический период. При учете идиолексиконов представителей разных социальных групп расширяется актуальный фонд языка, в количественном отношении значительно превышая его активное ядро.

Неактуальная лексика обнаруживается в активных словарях постоянно сужающегося круга носителей языка, образуя постоянно расширяющуюся периферию лек­си­ческой системы. Для большинства носителей она функционирует в пассивных видах речевой деятельнос­ти (чтении, аудировании).

Учет активного и пассивного словарного запаса индивида позволяет определить объем живого фонда лексики языка как объединения всех индивидуальных словарей (их активных и пассивных частей) носителей современного литературного языка. Живой фонд литературной лексики зависит от круга читаемых в обществе литературных произведений, специальной литературы.

Сужение круга читаемой литературы приводит либо к переходу слова в потенциальный запас индивида, либо к его незнанию. Так происходит выпадение слова из живого фонда в запасной словарный фонд языка, из которого слова или извлекаются по мере необходимости, или остаются свидетельством исторической изменчивости лексической системы.

При определении степени актуальности слова в лексической системе языка на основе учета его функционирования в идиолексиконах становится очевидной разнонаправленность процессов устаревания и появления слов в языке (устаревшая и неологическая лексика традиционно представляется как пассивный запас языка). Новые слова перестают быть окказионализмами и приобретают статус неологизмов только тогда, когда начинают активно употребляться как можно большим кругом носителей языка, т. е. начинают двигаться по направлению к ядру лексической системы, активному словарному фонду. Движение к периферии системы очевидно для устаревающих и устаревших слов: они либо уже неизвестны носителям языка (запасной фонд), либо ограничены преимущественно рецептив­ными видами речевой деятельности (неактуальная часть живого фонда).


Лексикализованные предложно-падежные словоформы в служебной функции
как структурно-семантическая разновидность эквивалентов слова


Г. Н. Сергеева

Владивосток



синтагматика, текст, служебная функция, текстовая скрепа, эквиваленты слова

Summary. The separation of the word’s equivalents preposition-case model at the relational function as independent structural-semantically class is substantiated. The ranks of the relational function were fixed. Active functionaries by some of relational functions were marked (in particular, textual).

1. В современном русском языке наблюдается активизация эквивалентов слова; предложно-падежных словоформ: так, Р. П. Рогожникова считает их одним из источников расширения словника Нового академического словаря; А. С. Герд выделяет группу «высокочастот­ных устойчивых сочетаний разного типа, как правило, эквивалентных слову, представляющих собой опорные стро­евые элемента синтаксиса научной речи»: без исключения, в заключение, в основном, в результате, в частности, к сожалению, на практике, на самом деле и др. Однако эквиваленты слова, предложно-падежные словоформы (мы их называем лексикализованными; далее ЛППСФ) — явление, продуктивное не только в научном стиле. Замечание А. С. Герда о том, что «без них, как и без служебных слов, не обходится ни один научный текст», справедливо и для газетно-пуб­ли­цис­тической, и для разговорной, устной сферы: наблюдается тенденция к количественному увеличению эквивалентов слова и к расширению у них служебных функций.

2. ЛППСФ функционально и семантически соотносительны с различными группами частей речи — знаменательных (адвербиальные словоформы, словоформы в атрибутивно-предикативном употреблении; словоформы, соотносительные со словами категории состояния), вводно-модальных, служебных. ЛППСФ в служебной функции представлены количественно меньшей группой по сравнению с двумя первыми: словник их насчитывает более 170 лексем, составленных по 16 моделям, о знаменательной части которых как о служебных нигде ранее не говорилось: в ответ, в итоге, в основном, для примера, к сведению, по идее и др. Список этот нельзя признать окончательным: в языке происходит постоянное его пополнение.

3. Несмотря на сравнительно небольшое количество, словоформы в служебной функции можно считать особым функционально-семантическим типом ЛППСФ: им присущ вполне определенный набор функций, подтверждающих их служебную роль. Функции эти неоднородны: они проявляются на разных cинтаксических уровнях; конструктивном и коммуникативном, различны они и по охвату лексики, а следовательно, по степени продуктивности.

4. На конструктивном уровне служебная функция заключается: 1) в создании различных конструкций: пояснительной и с вторичной союзной связью; 2) в употреблении в качестве конкретизатора от­ношений при союзе в конструкциях «сочинительный ряд» и «сложно­сочинен­ное предложение»; 3) в употреблении в качестве фун­кци­онального аналога двухместного союза. На коммуникативном уровне служебная функция словоформ выявляется при употреблении в высказывании и в тексте.


В высказывании словоформа может выступать 1) в функции акцентирующей (при всем высказывании или при его части); 2) в функции актуализатора союза; 3) в функции вставки. На уровне текста из служебных можно отметить: текстообразующую; функцию связи частей текста (высказываний, абзацев, реплик диалогических единств), заключения всего предшествующего текста; оформления тематического перехода к новой мысли.

5. Если на уровне конструкции, в частности в качестве формального показателя конструкции пояснительной, выступают строго определенные словоформы (в основном, в особенности, в частности, к примеру, по преимуществу, по сути), то в конструкции «сочинительный ряд» круг словоформ значительно расширяется: в этой позиции может использоваться практически любая словоформа. Можно говорить о продуктивности словоформ в качестве функционального аналога двухместного союза: словоформа вписывается в круг словоформ, создающих подобные конструкции, но с присущей каждой лексеме оттенками смысла: в принципе… но; по преимуществу… но; в целом… но; в идеале… но; по идее… но; на вид (с виду, по виду)… но и т. д. Напр.: В идеале надо как можно меньше назначать лекарств, обходиться монотерапией, но, к сожалению, иногда и одно заболевание не поддается лечению одним препаратом, а бывает целый букет болезней (газ.); Штирлиц вернулся к себе со смешанным чувством: он в общем-то поверил Мюллеру, потому что тот играл в открытую. Но не слишком ли в открытую играл он (Ю. Семенов).

Из остальных служебных функций наблюдается активизация функций текстовых. Развитие функции связи высказываний в тексте ведет к вовлечению большого количества ЛППСФ в круг текстовых скреп: так, из 170 зафиксированных в словнике предложно-падежных форм в служебной функции эту роль могут выполнять 120; усложнение и дифференциация внутритекстовых отношений определяет постоянное пополнение соста-
ва скреп. Продуктивным явлением в кругу текстовых скреп-ЛППСФ можно считать формирование особого класса текстовых связок; скреп-фраз (по определению А. Ф. Прияткиной): в позиции скрепы-фразы зафиксировано 30 лексем; еще 10 потенциально возможны в такой функции. Напр.: И вот после классов я очутился на шесть часов в карцере. Запертый, весь полный скверны, внутри и снаружи: пуговица не застегнута, в сочинениях неуместные и неприличные шутки, волосы не острижены, галстук сполз. В результате: нуль за сочинение <…>, сбавили балл с поведения, накричали, выдержали в карцере, вызвали родителей (В. Дорошевич); Последняя статистика в Австралии показывает, что лучшие строители мы, русские. Для доказательства: даже американская статистика убеждает, что самый обеспеченный человек в этой стране; русский. Потому что русский материально независим, никогда, ни от кого (газ.); Но в интервью есть утверждения, мимо которых пройти трудно. На самом деле: в стране идет активный процесс общественного оздоровления, намечены и проводятся в жизнь серьезные преобразования в политической структуре, в экономических отношениях, духовной сфере <…> (газ.). Таким образом, можно говорить об активизации некоторых служебных функций ЛППСФ, что, в свою очередь, свидетельствует об активных процессах в современном синтаксисе.


К объяснению некоторых анлаутных чередований

А. Н. Скобелкин

Институт востоковедения РАН



чередования, диалекты, развитие, аттракция, взаимодействие, этимология

Summary. A source of initial alternations is examinated in the article. Processes of paronimical attraction lead sometimes to irregular correspondences between indoeuropean languages. Their origin can be discovered mostly in the languages with a long literary tradition.

Анлаутные чередования — чередования, возникаю­щие в начале слова. Они весьма редки в словоизменении. Однако при словообразовании они встречаются во многих индоевропейских языках, напр. рус. ус / гусеница, см. также ниже. Поскольку подобные чередования, как правило, нерегулярны, им уделялось относительно мало внимания, их источники заслуживают более подробного рассмотрения. В настоящей работе мы покажем, что часть подобных случаев является следствием более общего процесса — паронимической аттракции.

«Паронимия — явление частичного звукового сходства слов (паронимов) при их семантическом различии (полном или частичном)» [1].

Например: одеть — надеть; англ. to melt ‘таять, слабеть, плавиться’ — to smelt ‘расплавлять, плавить’.

Понятно, что такие слова весьма подвержены изменениям, сводящимся к упрощению лексической системы, например исчезновение одного из паронимов или их семантическая дифференциация.

Наиболее интересующий нас путь — возникновение «гибридных» слов с возможной эволюцией значения. Так, др.-греч. ‘крыша’ и ‘то же’дали ‘крыша’, и это слово сохранилось в новогреческом [3]. Однако если мы посмотрим любой (неэтимологический) словарь др.-греч. языка, то увидим что-нибудь вроде «‘крыша’». Впрочем, древнегреческий язык хорошо документирован и прекрасно описан, восстановить истинную картину все-таки возможно; в языках же с меньшей письменной традицией мы можем наблюдать лишь огромное количество дублетов и не имеем возможности установить их происхождение. Ярким примером такого языка является литовский.

Напр., лит kuitas ‘молодой ельник’, skuitis ‘то же’ и лит, латыш skuja ‘еловая иголка’.

Вообще, по-видимому, существует 2 основных вида паронимической аттракции:

1) переосмысление некоторого слова как мотивированного другим словом, сопровождающееся соответству­ю­щими изменениями его формы:

А — В  A  B,

например: мурава — *моровей мурава муравей;

2) возникновение нового слова, которое воспринимается как связанное с несколькими уже существуюми словами:

А — В  А  C  B,

например: —.

К первому типу относятся многочисленные случаи «народной этимологии», а также весьма частые примеры на взаимное уподобление числительных, названий частей тела, терминов родства etc. Весьма важно, что в основе подобных мутаций лежит стремление к простоте, ясности межлексемных связей, даже в ущерб историческому облику слова.

Преобразования второго типа ведут к созданию размытых полей слов, которые «значительно» напоминают друг друга по значению и звучанию. Внутри этих полей чрезвычайно трудно понять, какое слово / слова являются первичными.

Например: слеза — слизь — слизский — склизский — скользкий.

Понятно, что крайние члены такого ряда не связаны между собой, но что делать с теми, что посередине?

Вероятно, подобные процессы происходили в истории другого, достаточно известного семантического поля, о котором говорит Якобсон в [2]. Речь идет об английских словах bash ‘ударять’, mash ‘разваливать’, smash ‘раз­би­вать вдребезги’, brash ‘ломать’ etc. Отметим также еще два глагола из этой группы — plash ‘плескаться, плавать’ и splash ‘брызгать’. Формально они представляют собой точный аналог уже упоминавшегося чередова-


ния др.-греч. ‘крыша’ / ‘кожа’ или рус. колоть / о-сколок, которые восходят к процессам индоевропейской эпохи. Но у нас есть сильное подозрение, что пара plash / splash попросту является звукоподражательной. Однако доказать, что за этим чередованием никогда ничего не стояло, невозможно, так как история обоих слов неизвестна.

Зато, к примеру, для древнегреческого языка был проведен анализ, показавший, что наличие в нем аномально большого количества слов с т. н. s-mobile (типа ‘маленький’объясняется тем, что многие из них не восходят к индоевропейскому состоянию (как ), а появились уже в историческое время. Несомненно, здесь имели место процессы аттракции, как первого, так и второго рода [4].

Положение осложняется также тем, что в древнегреческом языке индоевропейский процесс спорадической протезы s- сохранял продуктивность, в него были вовлечены даже заимствования:

 ‘изумруд’ < др.-инд. marak(a)tam ‘изумруд’ [5].

В заключение можно сделать следующие выводы:

1) паронимическая аттракция свойственна, по-види­мо­му, всем языкам во все эпохи;

2) существуют два основных типа паронимической аттракции: изменение формы одного слова под влиянием другого vs возникновение новых, «гибридных» слов;

3) такие слова «без этимологии» отделить от слов с реально утраченными родственными связями (в том числе от заимствований) возможно лишь в языках с долгой письменной традицией и / или многочисленными близкородственными идиомами;

4) отсутствие столь благоприятных условий приводит к затемнению истории слов (причем на все более глубоких уровнях реконструкции процент таких слов с неясной историей все больше возрастает), что, в свою очередь, создает естественные границы применимости компаративных изысканий.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет