Основное в содержании речи Объективность



бет5/13
Дата25.06.2016
өлшемі0.99 Mb.
#157545
түріУчебник
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

73

парижском Конвенте* некоторые ораторы заготавлива­ли конспекты как правого, так и левого, противополож­ного направления. Держали нос по ветру).

На протяжении многих столетий риторика оказыва­ла значительное влияние на поэтическое искусство. Мы знаем, что Расин, знаменитый французский драматург XVII века, проштудировал все «Формирование красно­речия» Квинтилиана и составил тетради конспектов.

Но ни в одном парламенте речь не имела и не имеет столь большого значения, как в английском, именно со времен Ренессанса. Ряд великих ораторов - Питт, Фокс, Шеридан, Гладстон, Ллойд Джордж, Черчилль и Бевин проходит с тех пор до XX века. И сегодня Англия в еще большей степени, чем, например, Германия - страна ре­чей и дискуссионных клубов.

Однажды английский историк лорд Актон полуехид­но, полухвалебно высказался следующим образом: "не­которые нации платят чародею красноречия, однако Гер­мания - «очарованию хорошего управления»".

И все же немецкая парламентская история насчитыва­ет значительное число видных ораторов. Наиболее блестя­щим оратором XIX века является Ойген Рихтер Бисмарк. В бундестаге видными ораторами и полемистами были, на­пример, Шумахер, Арндт, Хейнеман, Эрлер и Шмидт от Социал-демократической партии; Аденауер, Киссингер, Герстенмайер, фон Гуттенберг и Штраус от Христианско-демократического союза Христианско-социального союза и Делер от Свободной демократической партии.

Поучительно сравнить между собой, например, речи Бисмарка, Ллойд Джорджа, Бриана, Черчилля, Хеусса. Каждый обладал собственным стилем и тем не менее все они использовали такие средства, как образность, логи­ка, повышение интереса к речи и так далее, которые ниже будут описаны подробно.

Конвент — высший законодательный и исполнительный орган Пер­вой французской революции. Действовал с 21.09.1792 по 26.10.1795 гг.



74

В этой книге история риторики лишь бегло очерчена. Подробное описание см. в разделе «Историческая часть» книги Уэдинга/Стейнбринка «Основы риторики»*, вы­шедшей в 1986 г.

Хотя в сегодняшние дни риторика чаще всего изучает­ся на курсах с практическим уклоном (в объединениях по экономическому образованию, в народных универси­тетах, на партийных семинарах и т. д.), однако в качестве специальной научной дисциплины высшей школы она преподается только в Тюбингенском университете*. Йозеф Коппершмидт жалуется в своей достойной внимания, но изложенной в тяжелом научном стиле книге «Общая ри­торика» (1976), что в основе «современной риторики» ле­жит «лишь ограниченное понимание риторики». Он име­ет в виду сужение области изучения, отказ от обширных образовательных и теоретических притязаний античной риторики в пользу чисто прагматического подхода, ори­ентированного на практику обучения речи. Коппершмидт предложил идеалистический проект, который лишь в малой степени учитывает сегодняшнюю речевую практи­ку, но, правда, пытается выработать «нормативную систе­му правил», «грамматику разумной речи».

История риторики учит, что при разработке структу­ры речи следует обеспечивать соответствие содержания и формы.

Комбинация «хорошая форма — плохое содержание» (как пример софистики) не достигает результата, как и дру­гая комбинация: «хорошее содержание — плохая форма» (например, глубокая книга Фихте «Речи и немецкая на­ция» так тяжеловесна по форме и стилю, что Якоб Гримм однажды пытался «перевести» ее на доступный немецкий язык. Сегодня некоторым научным трудам по риторике, несомненно, необходим Якоб Гримм...)

* Курс риторики читается на филологическом факультете МГУ.

75
3.1.2 Тема

Разработать речь на общую тему зачастую труднее, чем на специальную, так как в первом случае возникают опасности многословия, пошлости, поверхностности и неоп­равданного обобщения. Часто задача ставится слишком широко. Речь идет о том, чтобы тему речи обозначить как можно точнее: она не должна быть слишком широкой, но и не быть слишком узкой или иметь неправильно рас­ставленные акценты.



Правило 1. Каждое слово темы мы подвергаем про­верке на точность смысла.

Правило 2. После разработки первой редакции клю­чевых слов мы анализируем, не слишком ли мно­гое записано, не нарушены ли рамки поставлен­ной задачи.

Формулировку темы лучше поискать попривлекатель­ней, но не навязчивой. Главную часть можно допол­нить подзаголовком. Эффективное средство привле­чения внимания постановка вопроса. Правда, на поставленные вопросы нужно также недвусмыслен­но ответить.

Эффективнее заглавия «Захват власти национал-со­циалистами»* действует, например, постановка вопроса: «Как Гитлер пришел к власти?»

В любом случае важно, чтобы заголовок соответство­вал содержанию речи. Слушатель должен знать, что его ожидает. Поэтому объявление о докладе нельзя делать двусмысленным или слишком общим. Так, однажды объявление, слишком общего характера, «Вечер с Германном Гессе» послужило причиной неудачи поэта. (Он очень забавно рассказывает об этом в новелле «Авторс-

Национал-социалистская партия (национал-социалистская рабочая партия Германии) возникла в 1919-1945 гг. Фашистская партия, воз­главлявшаяся Гитлером. После разгрома фашизма партия была лик­видирована.

кий вечер».). Жители маленького городка, непритязатель­ные в литературном отношении, настроились на «смех до упаду» или полагали, что по крайней мере Германн Гессе споет им частушки под незатейливый аккомпане­мент. Но он выдал «на потеху» новеллы и стихи. Спустя короткое время зал опустел. Профессор атомной физи­ки также был в высшей степени удивлен, когда на его сугубо научный по содержанию доклад «Космические лучи» собрались только женщины. На рекламном плака­те значилось: «Косметические лучи».


3.1.3 Основное в содержании речи

Вообще говоря, мы, как правило, различаем следую­щие десять основных элементов, которые характеризуют хорошую речь: объективность, ясность, образность, целенаправленность, повышение внимания, повторение, неожиданность, смысловая насыщенность (различная), лаконизм (краткость) и , не в последнюю очередь, юмор ( и его разновидности, такие, как острота и ирония).



Объективность

Объективность означает прежде всего максимально воз­можную степень правдивости и непредвзятости. Каждому оратору рекомендуется прочитать серьезное и тем не менее всем понятное высказывание Карла Ясперса* о софистике и сущности сообщения в его книге «Об истине».

Объективность означает глубоко согласованное, обус­ловленное существом дела, соединение содержания и фор­мулировок речи, что не исключает элегантной отделки.

Сегодня мы предпочитаем в противоположность ан­тичной риторике «объективность , которая не нуждается ни в золотом шаблоне, ни в вычурности» (Науманн). Па­фос чаще всего лишь фальшивая монета чувства. Упор на чувства что-то скажет слушателю лишь в том случае,

76

" Jaspers К. Von der Wahrheit. Philosophische Logik, Bd. 1, Munchen, 1947.


если есть желание выразить или возбудить личное и ис­креннее сочувствие. С пафосом не говорят о цене сыра или выращивании кактусов.

Ни один оратор не позволит себе вообразить, что он абсолютно объективен и правдив. Мы все ошибаемся; мы намерены прикладывать много усилий, чтобы избежать ошибок. Наше знание, даже самое основательное, оста­ется несовершенным. Кроме того, объективность харак­теризует сведения, которые я доношу до слушателей: что именно является констатацией фактов и взаимосвязей, а что - личным мнением и оценкой (например, объектив­ное утверждение: Гамбург лежит на Эльбе. Оценка: Гам­бург является самым красивым немецким городом).


Ясность

Старое правило утверждает: оратор должен говорить так, чтобы его не только можно было понять, но и не­возможно было не понять. В ясной и четкой речи нет места какому бы то ни было недоразумению. (Мольтке в 1870 г. своим офицерам сказал: «Приказ, который может быть неправильно понят, всегда и понимается неправиль­но». Это справедливо также и для утверждений, выска­зываемых в речи.)

Теодор Хеусс стремился лишний раз просмотреть на­броски речей, чтобы упростить формулировки, если они казались ему высокопарными. Этот процесс он называл «избавлением от Хеусса», как об этом сообщает его пле­мянница Нанна Фрейлингхаус в рассказах о Хеуссе. Правда, нередко неясность даже входит в «систему» ора­тора. К сожалению. Иногда умалчивают или говорят не­ясно, потому что хотят скрыть свое истинное мнение. Фридрих Науманн сказал о «сбросе балласта»: «Сбрасы­вать нужно все, что не соответствует ясному мышлению, хотя подлежащее сбрасыванию может быть очень привле- кательным. Отсекайте все, что трудно понять слушате- лям. При этом не слишком дорожите своими собствен-

78

ными пристрастиями. Ведь оратор говорит не для себя, a для других».



«Непонятное» не означает исполненное глубокого смысла. Пауль Хейсе иронически рекомендует: «Учитесь упражняться в тех уловках, которые вам обеспечат успех; в мелких местах нужно мутить, чтобы думали: вода глубока».

Многие недоразумения возникают из-за путаницы в понятиях. Некоторые слова и понятия многозначны*

их мы уточняем с помощью определений.

Пример многозначности слов: понятие «демократия» по-разному понимается в Западной и Восточной (народ­ная демократия) Германиях. Если в дискуссии каждый участник не представит свое определение, то дальнейшее обсуждение вопросов неплодотворно, так как неясны ос­новные положения.

В основе некоторых недоразумений — многозначность употребляемых слов. Поразительный пример приведем из событий последней мировой войны: английский министр Антони Идеи во время выступления по радио сердито от­бивался от обступивших его фотографов со словами: «Don't shoot, please!», что, означало: «Не фотографируй­те именно теперь, когда я должен сосредоточиться»(shооt - стрелять, фотографировать, прим. перев.). На следующее утро немецкое радио, торжествуя, сообщило, что на Иде-на, английского военного министра, было совершено

Многозначность, или полисемия -наличие у слова нескольких значе­ний. Основное значение слова называется прямым, другие значения — переносными.

На п р и м е р: окно 1. Отверстие в стене здания, и также рама со стек­лом; 2. (перен.) Просвет, отверстие в ч.-л. Окно между тучами; 3. (пе-рен.) Время между занятиями, ничем не занятое в расписании. Окно между лекциями. Многозначность как средство выразительности ши­роко используется в поэтической, публицистической и художествен­ной литературе: см. Современный русский язык.: Учебник/ А. Б. Ани­кина, Ю. Б. Бельчиков, В. Н. Винокуров и др.; Под. ред. Д. Э. Розен-таля. Ч. 1. Изд. 2-е. - М.: «Высшая школа», 1976.

79

покушение. Мы опять и опять констатируем: при многоз­начности слов мы невольно выбираем те значения, кото­рые соответствуют нашим субъективным желаниям. Само собой разумеется, что для ясности речи существенна ло­гика. Мы обращаем внимание на логическое соединение деталей и основных положений, равно как и на кристаль­ную ясность выражения.



Что касается ясности и понятности, то риторические возможности многих преподавателей высшей школы ос­тавляют желать лучшего.

Лекции одного преподавателя химии из Риги студен­ты плохо понимали. Он говорил невнятно, путано, растя­гивая слова так, что слушатели приходили в отчаяние. Его преемником, напротив, был блестящий оратор и педагог. После первой же лекции один польский студент заметил: «Надо отдать должное новому профессору: химия сама лезет в голову!»

В письме студента Й. Б. Германна к приятелю Жану Паулю так рассказано о знаменитом профессоре мате­матики Геттингенского университета Абрахаме Готтхельфе Кэстнере (1719 — 1800). «Доброжелательность своих слушателей он поддерживал своеобразным образом. Кэстнер - человек старого закала. Его лекции никто не хва­лит, потому что для тех, кто математику понимает, они слишком пространны, а для начинающих — слишком тя­желы, он использует строгие методы доказательства, что­бы сделать понятными арифметические или геометричес­кие определения, и, разумеется, продолжает это до тех пор, пока сам не устанет. Поскольку сам он понимает, но пре­поднести математический метод в занимательной форме не может, то усердно заботится о том, чтобы на столах ле­жало определенное количество книг (ведь не все слушате­ли могут (!) разогнать скуку во время его лекций). Это, например, могут быть книги басен с гравюрами на меди, описания путешествий, Вергилий с гравюрами на дереве и многое тому подобное...»

80

Образность

«Образное представление — фундамент всех позна-ций» — так написано в 9 письме Песталоцци «Как Гер­труда учит своих детей». Это справедливо не только в от­ношении детей, но и взрослых.

Точным, но малонаглядным образом философ Кант определяет значение образного представления: «Мыш­ление без содержания пусто, образное представление без понятия слепо. Следовательно, необходимо создавать свое понятие, сообразуясь с чувственным ощущением, то есть в наглядном представлении соотносить поня­тие предмету, а это означает — приблизить образное пред­ставление к понятию». Англичане, например, склонны к образной манере речи, они приводят сравнения, опи­сания и т. д.

Следующее средство представиться слушателям и вну­шить им доверие — дать беглые сведения о себе самом, которые оратор скупо роняет в речи тут и там. Короткие истории, связанные с лично пережитым — излюбленные приемы в речах британских государственных деятелей. В известной мере подход основан на чрезвычайном инте­ресе британской общественности к личной жизни дей­ствующего лица (Хуго Фишер).

Французы больше любят кристальную ясность раци­онализма. Мы, немцы, в нашей манере речи тяжеловес­ны и абстрактны в большей степени, чем наши западные соседи. (Специалист по эстетике Вишер в забавной ма­нере наглядно показывает суть различных языков. По его мнению, французский язык напоминает ликер и биск­вит, итальянский — красное вино и апельсины, голлан­дский - «настоящую селедку», а немецкий - хороший ржаной хлеб и пиво.)

Старания многих немецких ораторов в этом отноше­нии совершенно очевидны: «Как я мог сказать так — на­спех, предельно непонятно, отстраненно, высокомерно и тяжеловесно»? (Веллер).

81
В хорошей и действенной речи отвлеченные и образ­ные мысли соединены друг с другом. Речь, состоящая из сухих слов и бесцветных выраже­ний, скучна и пресна, как несоленый суп. Как правило, речь развивают от наглядного представления (образ, сравнение, рассказ и так далее) к понятию. Абстрактные понятия без фундамента образов редко остаются в памя­ти. (Польский политик Циранкевич в 1956 г. выступил против сталинистов, которые не выясняли причины нару­шений, а искали виновных. Он сказал: «Если кто-то боит­ся малярии, то должен не комаров ловить поодиночке, а осушить болото».

Наглядны характерные детали; абстрактны в сравне­нии с ними суммирующие обобщения. Прежде всего нуж­но запастись цифрами. Никто не может удержать в па­мяти дюжину чисел, но это удается, если представить их ,- наглядными. «Хотя нет нужды удерживать в памяти ма­лейшие детали, как при утомительном счете, однако речь без определенных деталей недейственна и тускла», — кон­статирует Гамильтон. С помощью выразительных средств динамичным и жизненным предстает самый сухой и скуч­ный материал. Для оратора также справедлив рецепт Во­льтера: «Умелый повар даже из самой жесткой подошвы приготовить вкуснейшее блюдо».

Целеустремленность

Оратор постоянно думает о том, что нужно достичь главного пункта. Каждая речь, а особенно речь с выра­жением мнения, достигает кульминации в «целевом пред­ложении» или в небольшом числе выражений, содержа­щих основные мысли.

Целевое предложение и эти выражения должны мно­гократно повторяться в одной и той же, а также в различных формулировках. Формулировки целевых и ключевых предложений должны легко запоминаться.

«Нельзя слишком многого желать от одной речи! Мысль, которая запечатлена в памяти, лучше пятидеся­ти, которые в одно ухо вошли, а в другое вышли. Лучше крепко вбить один хороший гвоздь, чем слабо воткнуть дюжину канцелярских кнопок, которые выскочат в те­чение часа» (Спэрджен).

Диалог после доклада:

- Как долго говорил оратор?

- Два часа.

— И о чем он говорил?

— Этого он не сказал...

Каждая речь содержит несколько «красных мест», которые остаются в памяти слушателя. Действие хорошей речи не исчерпывается одним мгновением: порой она волнует людей долгое время. Мы концентрируем внима­ние на важнейшем, характерном и опускаем все несущес­твенное. Вычеркиваем все, что мешает главному. Ничего нет хуже, чем обременительный груз мыслей, которые слушатель не в состоянии переработать. Non multa, sed mul-tum dicere — немногим, но многое сказать.



Повышение напряжения

Оратор не просто сообщает факт за фактом, одну фра-' зу сменяет другой, но настраивает речь на повышение на­пряжения. Мы заботимся о напряжении и кульминации; при разработке речи мы посвящаем им особое внимание: кульминационный пункт должен быть хорошо сформу­лирован заранее. Повышение напряжения в речи внутренне обусловлено и органично, а не внешний и «рас­считанный на успех прием». Повышение напряжения является первым формати-, рующим параметром речи. Стремятся к более кру­тому подъему напряжения от вступления до заклю­чения. Лидер французских социалистов Жан Жорес говорил



83

настолько увлекательно, что однажды даже стенографи­стки забыли записать его речь.

Но что сделать, если слушателям скучно? Что посо­ветовать? Вот как поступил Хрущев. В 1964 г. в Дании на официальном приеме он прикрепил крохотный радио­приемник на отворот пиджака датского премьер-минис­тра Крага, а в уши воткнул ему миниатюрные устройства для воспроизведения звука. Краг услышал музыку. Хру­щев: «Это хорошо, если на официальных торжествах во время речей скучно». Краг остроумно ответил: «Все же я не хотел бы им воспользоваться сегодня вечером, когда Вы будете говорить».

Повторение

Повторение оратором основных мыслей имеет боль­шое значение, так как содержание речи слушатель запоминает.

Речь должна быть, как алмаз, который рассматрива­ют, медленно поворачивая в руках. При этом суть сохра­няется, изменяется только внешность (варианты основ­ных мыслей). Подумаем о том, что оратор затратил мно­го трудов и усилий, чтобы содержание речи ясными де­талями и связями дошло до сознания слушателей. Слушателей же мы считаем способными на непосильный труд справиться со всем этим за один час. Выступая, мы долж­ны помочь им, используя не только выразительные сред­ства, но и многократное повторение существенного. Ис­кусное повторение способствует более глубокому внед­рению высказываемых мыслей в сознание слушателя.

Неожиданность

Признаком искусного в психологическом отношении стиля речи является оправданная по смыслу, но неожи­данная и нетрадиционная связь деталей. Например, мы связываем факты самым неожиданным образом.


Неожиданность является фактором, повышающим напряжение.

Но мы не смешиваем эффект неожиданности с фабри­кацией сенсаций. Серия чрезмерно обостряющих внима­ние «шоков» действует на большинство слушателей отталкивающе.



Смысловая насыщенность

Оратор обращает внимание на смысловую насыщен ность речи: в разных частях речи она различна. Матери­ал, постоянно концентрируемый в тесном временном отрезке, да к тому же, возможно, еще и нелегкий для пони­мания, не будет воспринят слушателем. (Особенно сле­дует предостеречь от избытка цифровой информации «из лучших побуждений»!) Вниманию слушателей дается передышка. Поэтому мы меняем манеру речи: она то насы­щена информацией, то разрежена. Ни в коем случае нельзя каждое предложение нагружать «тяжелой для слу-шателя пищей»; в этом случае речь легко становится со бранием головоломок.

Нельзя сложные понятия давать концентрированно. На то, что мне ясно может быть после длительного

обдумывания, слушателю требуется время.



Лаконизм (краткость речи)

Это очень важная глава. «Тайна скучного состоит в том, чтобы сказать все»(Вольтер). В одном докладе мы никогда не исчерпаем нашу тему, а только исчерпаем тер­пение наших слушателей. Совет Лютера молодому про­поведнику: «Коль поднимаются, да рот пошире откры-вают, то люди уши затыкают. За четверть часа напропо- ведуют гораздо больше, чем сделают за 10 лет. Если по­чувствовал, что люди слушают прилежнее, тут же закан­чивай свою проповедь. Вот тогда у тебя будут слушате­ли». Лютер отвергал риторику, как стремящуюся искус-



85

но приукрашивать дела словами. Он выступал против многословного краснобайства и в одной застольной речи сказал: «Если занимаются риторикой и употребляют мно­го слов, не имея фундамента, значит, за этим ничего нет, это только разукрашенная вещь, вырезанный и размале­ванный идол».

Различие между скупой на слово диалектикой и мно­гословной риторикой Лютер показал на следующем при­мере: «Диалектика говорит: дай мне есть; риторика гово­рит: я весь день шла трудной дорогой, я устала, больна, голодна и так далее, мне нечего есть; дай мне хоть кусочек мяса, хорошо прожаренного, дай мне выпить кружку пива».

Марк Твен рассказал: однажды ему так понравился миссионер-проповедник, что он решил пожертвовать ему доллар. Проповедь длилась уже час, и Марк Твен пони­зил свое подаяние на половину доллара. Проповедь про­длилась еще полчаса, и он решил, что не даст ничего. Когда священник спустя два часа наконец закончил, Марк Твен взял доллар с тарелки для подаяний, чтобы компенсировать свою потерю времени.

Древние спартанцы были врагами многословия. Од­нажды в голодное время посланец другого города долго просил мешок зерна. Спартанец отказал ему: «Мы забы­ли начало твоей речи, а потому не поняли ее конца».

Второй посланник показал пустой мешок и только сказал: «Вы видите: он пуст; пожалуйста, положите в него хоть что-нибудь». Спартанец исполнил желание, но не без поучения: «В следующий раз говори короче. Что ме­шок пуст, мы видим. О том, чтобы его наполнить, мо­жешь не упоминать».

«Берегись многословия!» Это последнее высказыва­ние справедливо и сегодня. «Чтобы быть скупым на сло­ва, нужно овладеть полнотой понимания. Но эта полно­та достигается долгим упорным размышлением, которое предки называли медитацией»(Науманн).

«Истинное красноречие состоит в том, чтобы ска­зать все, что необходимо; но сказать только то, что необходимо» (Ларошфуко в своих «Максимах»).

Многословие равнозначно скуке. Самая сокруши­тельная критика речи, какую я знаю, заключена в одном предложении: «Доклад начался в восемь, когда в один­надцать я взглянул на часы, была половина девятого» Скучного оратора не ценили никогда и нигде. «Дорогой друг, — ехидно сказал политический противник чрезмер­но молчаливому Шефтсбери (1671—1713). — Вы не рас­крыли рта ни на одном заседании парламента!» «Вы оши­баетесь, дорогой друг, - парировал Шефтсбери невозму­тимо. — Пока вы говорили, меня одолевала зевота».

Из Аргентины сообщали (1962) , что политик Луис Мигель вызвал одного врача на дуэль — драться на саб­лях. Причина: Мигель узнал, что медик прописывал сво­им пациентам его речи в качестве снотворного.

У одного британского премьер-министра во время скучной речи закрылись глаза. Оратор: «Мне кажется, до­сточтимый премьер-министр заснул». Тот медленно от­крыл глаза и тяжело вздохнул: «Как бы я хотел, чтобы так и было».

И сегодня в некоторых странах практикуются усып­ляющие длинные речи. На партийном съезде христианс­ких демократов в январе 1962 г. в Неаполе секретарь партии Моро говорил в течение шести часов. Рекордсме­ном «долгих речей» в Германии стал депутат Антрику: в 1911 г. в рейхстаге он держал восьмичасовой ораторс­кий день. Но потом этот рекорд побил его австрийский коллега Лехер, который «без точек и запятых» в рейх­стаге на земле прекрасной Вены говорил в течение 14 часов. Чтобы избежать дальнейших рекордов, ограничи­ли время выступления.

Говорят, скорее всего шутливо: оратору позволено го­ворить обо всем на свете, но только не больше часа. И евангелист Матфей предупреждает, цитируя речь

86

87



Христа к фарисеям: «Говорю же вам, что за всякое праз­дное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день страшного суда» (Матф. 12, стих 36).

Можно говорить гораздо короче и выразительнее, чем мы думаем. Речь не должна подменять книгу. Мы легко вкладываем в речь слишком многое. Длинная речь не всегда результат многословия оратора, но очень часто — результат недостаточной подготовки.

«Это письмо длиннее обычного, потому что у меня не было времени сделать его короче», — признался однажды другу Паскаль. Вместо «письмо» зачастую можно сказать «речь».

И подумайте при составлении речи о старой театраль­ной мудрости: то, что вычеркнуто, провалиться не может.

«Говори кратко!» — так написано в кабинках для теле­фонов. Это напоминание следует не только вывешивать в залах заседаний, но и принимать во внимание самым се­рьезным образом.



Юмор, остроты, ирония

Священник-доминиканец Рохус Шпикер пишет, что некоторые люди используют серьезность как фальшивую бороду, для маскировки, и продолжает: «В красном слов­це, которое проскользнет в разговоре, заключено боль­ше ума и сердца, чем в иной вычурной фразе, сакрамен­тальная ценность которой — лишь декорация.

Острота освещает глубже, чем трагическая серьез­ность.

Фраза, брошенная со смехом, может беззвучно пла­кать. Конечно, нам, немцам, постичь это трудно. Итак, пожалуй мы и дальше будем искать мудрость за фальши­вой бородой»,

Шпикер совершенно прав: часто мы стараемся решить проблему слишком односторонне — с помощью намор­щенного лба и напряженной серьезности. Во время речи

(разумеется, не надгробной) прямо-таки необходимо, чтобы слушатели могли улыбнуться или как следует пос­меяться. Юмор и остроты будоражат и оживляют, если они не слишком натянуты.

Юмор и шутки особенно необходимы, когда трудные места речи уже позади.

После тяжелых пассажей слушателям нужно перевес­ти дух, лучше всего с веселой шуткой, «причем при смехе важны и внутреннее веселье и внешнее освежающее дей- ствие благодаря дополнительному кислородному обме­ну» (Эндрес). «Смех — выражение некоторой приятнос­ти ощущений» (Буш). Имеется, например, протокол речи Бисмарка, в котором не раз отмечено «оживление в ауди­тории».

Юмор, в основе которого сердечность, несомнен­но эффективнее, чем острота, основанная на интеллек­те. «Острота доказывает не более, чем остроту ума, в юморе проявляется избыток душевности» (Вильгельм Пиндер). Людвик Райнерс описывает различие меж­ду остротой и юмором следующим образом: «Острота высмеивает, юмор смеется. Острота умна, юмор полон любви. Острота сверкает, юмор излучает тепло. Острота разоблачает несовершенство мира, юмор помогает нам преодолевать его».

Юмор - лучшая приправа к горькой действитель­ности, чем сухость и конструктивность. Один анекдот может охарактеризовать человека лучше, чем целая биография. «В трех анекдотах можно дать образ челове­ка» (Ницше). Только анекдоты не просто кое-где вста­вить в речь, как это бывает, но заранее обдуманно запла­нировать. Острые пункты речи также должны быть тщательно отточены.

Нередко смешат нечаянные шутки. Их причиной яв­ляется способ выражения, вызывающий недоразумение. Два примера из недавнего времени: Федеральный ми-

89

нистр почтовой связи Штюклен в бундестаге провозгла­сил, вызвав общее веселье: «Die ledigen Postbeamtinnen liegen mirganz besonders am Herzen.» (игра слов: меня осо­бенно тревожат вакансии для почтовых служащих-жен­щин мне особенно по сердцу холостые почтовые слу­жащие-женщины).



Политик в области культуры Пауль Микат сказал в дюссельдорфском ландтаге в речи о проблемах школы: «Холостяки, как известно, не имеют детей...» Смех депу­татов. Микат: «Господа, вы смеетесь преждевременно, я хотел сказать..., которых бы они посылали в школу!» За­частую в парламентской жизни шутки смягчают напря­жение. «Не правда ли, господин Реннер, если вы придете к власти, то вы меня повесите, — сказал однажды Аде-науер известному коммунисту. Тот на это: «Конечно, гос­подин Аденауер, но со всем почтением».

Едкая ирония, безжалостная насмешка, злой сарказм не /всегда применимы. Кто не знает эти небрежно бросаемые недосказанности, вызывающие смех друзей и бешенство противников? «Господин министр, я только что услышал Вашу речь, однако теперь шутки в сторону...»; или (из речи адвоката перед судом): «...если мы откажемся от какой бы то ни было логики и примем во внимание только мнение прокурора...» Вот один политик кричит своему оппоненту: «Если Вы соглашаетесь со мной, я чувствую, что я сказал что-то неверное». Это все может быть очень остроумным, но иной раз действует даже разрушительно, так как легко уводит от конструктивных положений.

Но находчивость в импровизации действует как осве­жающий бриз.

Ирония и насмешка особенно действенны, когда ора­тор подвергает им и себя самого. Отпускать шутки на свой собственный счет означает действовать, управляя собой, (например, это может быть рассказ о комической или не­ловкой ситуации, участники которой смешны слушате­лю. Что-нибудь в этом роде понравится любому).

Существенным элементом многих речей является вы­полнение доказательств. Я проработал эти вопросы в моей книге «Школа дебатов»*

3.1.4 Стиль речи — стиль письма

Одно старое изречение гласит: «Это противный недостаток, Если человек говорит, как книга. Ведь хорошо читается любая книга, Которая говорит, как человек».

Современный литературный немецкий язык вначале был письменным**, а не разговорным языком. Сегодня нас иногда раздражает канцелярский стиль, безгранично рабо­лепный, напыщенный, вычурный, неестественный. Время от времени он очень обесцвечивает разговорный язык, дей­ствуя не в его пользу. «Нельзя забывать, что первична уст­ная речь, а письменность — это вспомогательное средство, которое преодолевает непостоянство звучания речи» (Хрис­тиан Винклер).

Английский парламентский деятель Фокс обычно спра­шивал своих друзей, если они читали его опубликованные выступления: «Речь читалась хорошо? Тогда это плохая речь!»

«Некоторые удивительно хорошо прозвучавшие речи, прочитай мы их на следующий день в газетах или в пар-
* Lemmermann H. Schule der Debatte. Miinchen, 1986. P. 3.1-3.2.

** В 12-13 в. в Германии в разговорной сфере преобладали диалекты, в письменной - господствовала латынь. Все делопроизводство, го­сударственное управление, деловая переписка осуществлялись на ла­тыни. Постепенно (к 17 в.) немецкая письменность (смешанный в диалектном отношении вариант литературного письма) вытесняет латынь. Формирование современного литературного языка завер­шается к 19 в. На основе сценического произношения вырабатыва­ются произносительные нормы «правила» и создаются нормативные словари немецкого языка.

91

ламентских протоколах, сгинули бы в прахе забвения» (Хайнц Кюн). Карл Маркс, например, обладал большой остротой мышления, но не был хорошим оратором. «На­писанное» может быть насыщенным по смыслу; в край­нем случае, если мысль неясна, можно повторить чтение. «Речь — не письмо» — кратко и твердо сказал специалист по эстетике Ф. Т. Вишер.



Речь не тождественна тексту, который произносит оратор, так как речь воздействует на слушателя не толь­ко содержанием и формой, но всей манерой выступле­ния. Речь взаимодействует между оратором и слушате­лем; создается для определенного мгновения и направ­лена на определенный состав слушателей. Сама по себе написанная речь действует как еда, о которой только что рассказано.

Следующий обзор выражает некоторые различия меж­ду звучащей речью и речью записанной.



Звучащая речь

  • Действие через содержание и выступление

  • Ограничение в отборе фактов и мыслей

  • Редакция ключевых слов с возможностью их вариации, (остается пространство для спонтанных идей; фиксируются только обороты, требующие особой точности

  • Больше повторений и обобщений, чем в «письме», так как у слушателя нет возможности навести справки.

  • Зависимость от момента произнесения

Записанная речь

  • Действие только через содержание

По возможности полное и

и законченное выражение

замысла


  • Однократная и точная

фиксация; предельная

стилистическая шлифовка



  • Большее напряжение в манере изложения; меньше повторений и обобщений, так как у читателя есть возможность навести справки. «Написанное» читатель имеет в своем

речи; однократное исполнение.

  • Обращается в первую очередь к определенному обществу

распоряжении, так как оно не связано со временем и однократностью исполнения. Обращается в первую очередь к неопределенному читателю.

92

(Впрочем: сегодня, напротив, письменная речь заим­ствует многое прежде всего от устной речи. Спонтанная, гибкая и оживленная устная речь может быть плодотвор­нее, чем зачастую сухой и безжизненный текст.)




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет