Языковое клише


ГЛАВА 2. ПРАГМАСТИЛИСТИЧЕСКИЕ И СЕМАНТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ЯЗЫКОВЫХ КЛИШЕ



бет4/14
Дата02.07.2016
өлшемі1.19 Mb.
#172762
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
ГЛАВА 2. ПРАГМАСТИЛИСТИЧЕСКИЕ И СЕМАНТИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ЯЗЫКОВЫХ КЛИШЕ

§ 1. Прагматика и стилистика ЯК
С прагматической точки зрения ЯК оказываются одними из наиболее спорных единиц языка. Нередко в научном или околонаучном обиходе можно встретиться с мнением, что клише – совершенно неинформативны и даже избыточны, поскольку снижают творческий и смысловой потенциал высказывания. Вот одно из таких высказываний:

«Клише составляют около 30 процентов речи – это научно доказанный факт. С точки зрения информативности клише близки к нулю. Они легко запоминаются и остаются в памяти надолго, но практически не несут в себе информации.[...] Человек, бездумно запоминающий шаблонные языковые конструкции, становится их заложником. Если он умело ими оперирует, то неплохо ведет простейший диалог. Но как только нужно произнести монолог, то есть выразить собственные мысли, начинаются затруднения. В монологе человек – автор высказывания, ему необходимы все элементы языка, чтобы оформить это высказывание правильно. Как только он понимает, что этих элементов не хватает, он либо замолкает, либо начинает строить фразы на основе родного языка, что неоправданно. Так что монологическая речь требует глубоких знаний»89.


В ряде работ (особенно культурологических) можно встретить также высказывания вроде:

«[...] в тот момент, когда слово занимает отведенную ему ячейку в лексиконе пропагандиста, на газетной странице или в словаре диктора, оно теряет свое истинное значение и переходит в разряд клише»90

или

«„Штамп” (как и „шаблон”) в сознании коммуникантов в СМИ имеет отрицательную оценку, потому что именно штамп ведет к потере информативности речевого сообщения, делает газетный текст пустым и банальным для адресата, так как штамп – это уже готовая „картинка в голове”. Если штампом становится целое речевое сообщение, то мы говорим о неинформативном тексте»91.


С этими утверждениями никак нельзя согласиться. Это типично интеллектуалистская позиция, согласно которой осмысленным, значимым и прагматически ценным объявляется только новое, творческое и креативное. Однако на сегодняшний день нет никаких серьезных критериев или единиц измерения степени новизны информации (смысла). Многое из того, что объявляется новым в науке, искусстве, политике, деловой жизни, повседневности или философии, было уже когда-то где-то кем-то сказано в той или иной форме. Вместе с тем формально одна и та же фраза, повторенная точь-в-точь другим человеком или тем же человеком в иных обстоятельствах, может оказаться наполненной совершенно иным смыслом. Повседневная жизнь полна ситуаций, когда оригинальность и творчество не только излишни, но и вредны (прочтение и интерпретация документов, бытовое общение, ритуальное и обрядовое общение, информирование, получение справочных данных и под.). Кроме того, исследователи, отказывающие штампам и стереотипным фразам в информативности, зачастую сводят информативность только к денотативно-рациональной информации. Не будем, однако, забывать того, что в ряде видов деятельности именно штамп становится мощным орудием вербального воздействия, т.е. можным информационным средством. Штамп может быть малоинформативным в рациональном плане, зато он зачастую не менее информативен эмоционально, а также может быть гораздо более персуазивным, чем яркая творческая находка. Наряду со склонностью к новизне в человеке присутствует также склонность к стабильности. Информативность рационально-денотативного типа важнее в деловом или научном тексте. Публицистический же текст имеет свои, более важные информационные цели – он призван эмоционально и волитивно «скреплять» общество, управлять им, направлять его в определенное русло.

Недооценка семантических стереотипов столь же бесплодна в познавательном отношении, что и недооценка роли творчества. Функционально-прагматический подход к проблеме информации и языкового общения состоит в том, что стереотипность и креативность различаются не по линии «положительное – отрицательное» (введение бытовой оценочности вообще не свойственно научному подходу), а по выполняемым ими функциям: новая информация развивает картину мира, старая – поддерживает ее целостность, обеспечивает временную преемственность знания и сохраняет культурную традицию.

Шаблонность, стереотипность – не девиация и не регресс языкового мышления, а обычная и вполне закономерная эволюционная рутина:

«Типичные стереотипы языка возникли в процессе общения, а не в результате отвлечения от конкретного языкового материала. Эти общественно релевантные типические стереотипы, очевидно, и образуют функционирующую языковую систему, управляющую узусом»92,

и далее

«Для того чтобы язык был удобным средством общения, он должен быть системно организован. Система коммуникативных средств языка должна представлять совокупность типовых стереотипов, позволяющих типизированно обозначать общее»93.


Исследователь проблемы языковой реализации конфликтов Н. В. Муравьева, принципиально противопоставляя стереотип штампу, высказывает сходную мысль:

«Стереотип (так же, как канон или стандарт) – это необходимое явление, потому что это самый короткий путь для выражения и получения информации, потому что на его основе осуществляется преемственность в определенной области речевой культуры »94


Шаблонизация может одновременно приводить к двум противоположным последствиям в зависимости от творческих способностей языковой личности: облегчая решение сложных проблем, одному шаблон может указать путь творческого развития, другому же закрывает всяческие перспективы. Л. В. Щерба заметил:

«[...] наш литературный язык часто заставляет нас отливать наши мысли в формы, им заранее заготовленные, что он иногда шаблонизирует нашу мысль; но дальше оказывается, что он же дает материал для преодоления этих форм, для движения мысли вперед»95


Прагматика использования клише в речи может быть самой разнообразной. Лишь отчасти она зависит от говорящего (при стилизации, языковой игре или анализе внутренней формы того или иного клише). В подавляющем же большинстве случаев использование клише подчинено тем же правилам знакоиспользования, которым подчинено использование слов. Культурные традиции и элементарные языковые нормы вынуждают нас в бытовом общении или социальной сфере коммуникации использовать аналитические номинаты, вроде за свой счет, стучаться в дверь, секундная стрелка, журнальный столик, повышенная стипендия, глубокая старость, ставить оценку, справа налево, сухой спирт, сохранять вид и под. В политике, государственном управлении, юриспруденции, публицистике, бизнесе или науке мы при всем желании не можем обойти и «творчески» заменить стереотипные формулы взаимовыгодное сотрудничество, спад производства, предынфарктное состояние, экстренное сообщение, создавать предпосылки, имя существительное, прямая линия, атомное ядро, выдворить из страны, без объявления войны, приговорить к высшей мере наказания, по сообщениям гидрометцентра, провести переговоры, налоговый инспектор, сводка новостей и т. д. Никто не станет утверждать, что все указанные сочетания вносят какой-то элемент новизны в текст, но что произойдет со сферой общественной коммуникации, если такого рода единицы будут из нее элиминированы? Каждый тип деятельности человека обладает своим набором совершенно необходимых ЯК. И в каждом из этих типов клише могут выполнять иные прагматические функции.

Поэтому следующая проблема, которую нам хотелось бы затронуть в данном разделе, – это проблема прагматической и стилистической типологии ЯК. По мнению Б. М. Гаспарова, именно прагматика («прецедентный характер») клише (в его терминологии – коммуникативных фрагментов) задает их существование. Он называет это предикативной заданностью в отличие от номинативной или изолированной заданности слов96.

По цели использования все клише можно подразделить на собственно номинаты (названия объектов, т.е. элементов картины мира) и номинативные обороты (формулы вежливости, оценочные, познавательные, эмоциональные, волитивные, этикетные и под. наименования позиции субъекта речи). Ср., номинаты грузовой автомобиль, бронхиальная астма, база данных, пивной бар, угольный бассейн, брать в плен, сочетать браком, выйти замуж и обороты по (моему) мнению, как (мне) представляется, короче говоря, в большинстве случаев, и так далее, к моему глубокому сожалению и под. Ю. Д. Апресян называет последние рематизирующими единицами97. Единицы такого типа всегда выражают отношение говорящего к сообщению. Промежуточное звено занимают субъективные оценочные номинаты, в которых информативность неразрывно связана с оценочностью, вроде нездоровый ажиотаж («нездоровым» и «ажиотажем» чья-либо повышенная озабоченность и активность является не сама по себе, а только в глазах субъекта речи, осуждающего такую активность), террористический акт (кто-то другой назвал бы то же явление актом возмездия или восстановлением справедливости), прямая аналогия (оппоненты вполне могли бы не признать некоторое сравнение не только «прямой», но и «аналогией» вообще), аппарат насилия (для представителей этого аппарата это законная власть), широкий диапазон (широта диапазона является весьма субъективным явлением), политический диалог (политические противникы часто называют такие явления сепаратными переговорами или коллаборацией), страстное желание (степень страстности является категорией субъективной, равно как и «желание», которое может быть оценено как притязание или невоздержанность), логический конец (всегда могут найтись те, что оспорит логичность «конца») и пр..

Стилистическая типологизация более богата, чем прагматическая. В зависимости от ситуативно-стилистической направленности ЯК характеризуются несколько иными чертами.

Н. В. Муравьева предлагает все клише делить в стилистическом аспекте на общеязыковые стереотипы, собственно речевые штампы (локализируя их в языке СМИ) и деловые стандарты (стилистическая локализация которых понятна по самому названию)98. Такое деление, по нашему мнению, заслуживает внимания, но все же недостаточно, так как, во-первых, не учитывает ни научной, ни художественной сфер языковой деятельности, во-вторых, сужает всю сферу публичной коммуникации до речи СМИ, а в-третьих, не дифференцирует общеязыкового слоя и обыденно-бытового уровня коммуникации.
а) обыденные (бытовые) клише

Обыденная (бытовая) деятельность представляет основу человеческого опыта как в его предметном поведении, так и в социальной коммуникации. Это область привычки, навыка, опытных стереотипов, «позволяющих экономно и эффективно (причем, именно в единстве экономности и эффективности) ориентироваться в привычных и в новых ситуациях»99.

Обыденная речь – основа функционирования и развития языка. Это наиболее естественная форма его реализации в смысле близости к экзистенциальным потребностям человека. Как отметил Б. М. Гаспаров,

«[...] нет ничего более очевидного и простого, чем повседневная языковая деятельность, но нет ничего более сложного, чем ее описание»100.


В обыденной жизни клише – это следствие и свидетельство автоматизма и нерефлексированности поведения (мы не следим за тем, что делаем, что и как говорим в быту – это дело привычки): зубная щетка, ходить в школу, передавать привет, воспаление легких, что попало и т.д. Можно полностью согласиться с И. Г. Сибиряковой, обосновавшей появление клише в обыденно-разговорном дискурсе следующим образом:

«Такой разговор предполагает достаточно быстрый обмен репликами, каждая из которых является реакцией на реплику партнера и одновременно стимулом для следующей реплики. Реплики не являются предварительно обдуманными и подготовленными, они содержательно и формально корректируются в процессе порождения диалога. Для разговорного диалога не характерна предварительно продуманная композиция и сознательный отбор речевых средств. Представляется, что названные характеристики разговорного диалога обусловливают большую вероятность использования в нем стандартных конструкций разных типов»101


Среди бытовых клише встречаются все прагматические виды единиц – и собственно номинаты (звонить по телефону, чистить зубы, ходить в гости, встать пораньше, бокал пива, хозяйственное мыло, голубые глаза, высокого роста, вилять хвостом, грузовая машина), и клишированные обороты (все равно, честно говоря, честное слово, одним словом, на всякий случай, так себе, ни с того, ни с сего, если честно, хоть бы что, на самом деле) и коннотированные номинаты (кто ни попадя, первый встречный, круглый дурак, настоящий друг, выдавать себя за, в любое время, делать что хочется). Основная прагматическая функция бытовых клише – автоматизация и упрощение коммуникации. Поэтому здесь довольно часто встречаются демотивированные и плеонастичные клише: раз и навсегда, моргнуть глазом, истинная правда, до поры до времени, скорее всего, довольно сносно. Именно к бытовым клише как нельзя лучше подходит оценка Н. В. Муравьевой (хотя она пишет о стереотипности публицистического текста):

«речевые стереотипы не требуют понимания. Читая текст, построенный на стереотипах, люди усваивают его содержание не потому, что они его понимают, а просто потому, что они верят в то, что именно так его надо понимать, потому что до сих пор именно так им удавалось понимать подобным способом отобранную и представленную информацию. В итоге адресат не понимает текст, а просто узнаeт, потому что у него возникает ощущение, что „это уже было”, возникает гипноз „знакомого содержания”, адресат автоматически „схватывает” информацию и не осмысляет ее»102.


Интересные наблюдения в сфере автоматизации и стереотипизации обыденной речи сделал Л. П. Якубинский. По его мнению, автоматизация речи, равно как и любой другой деятельности, происходит как следствие утраты мотивирующего фактора. Этот фактор, заставляющий сознательно и осмысленно подходить к своим поступкам, Якубинский называет, в русле русской формальной поэтики, задерживающим моментом:

«Автоматические деятельности и движения могут оставаться неизменными, в случае существования какого-нибудь задерживающего момента (сознаваемого или неосознаваемого индивидом), или подвергаться видоизменениям, в случае, если этот задерживающий момент слаб или отсутствует вовсе. Какое-нибудь выученное автоматическое действие – вроде „крестного знамения” – может оставаться неизменным в употреблении данного индивида, если эта неизменность поддерживается религиозным чувством, требованием «истовости» крестного знамения; но при отсутствии этого задерживающего момента оно изменяется в направлении сокращения и упрощения (через ускорение) и превращается в „чистку пуговицы”. Подобное происходит и с выученной молитвой, и во многих других случаях. Большая или меньшая изменяемость зависит от существования задерживающего момента и степени его влияния. Нечто подобное вышесказанному должно наблюдаться и в области автоматической речевой деятельности; и здесь неизменяемость должна находиться в связи с существованием задерживающего момента и степенью его влияния»103.


Нередко обыденные клише совершенно десемантизируются, становясь простыми асемантическими прокладками в диалоге, своеобразными хезитациями, служащими не столько для информирования или эмоционального воздействия, сколько для простого заполнения пауз или, в лучшем случае, для поддержания коммуникативного контакта (реализации фатической функции): так сказать, вроде как, типа того что, такие дела, честно говоря, правду сказать, в конце концов, как говорится, если честно и под.

Обыденные клише-стереотипы не следует путать с прецедентными (цитатными) номинативными знаками. Очень точно это различие подметил Г. Слышкин:

«[...] если адресант, используя в своей речи элементы ранее усвоенных текстов, делает это неосознанно, мы имеем дело не с прецедентным текстом, а с речевым стереотипом. У отправителя речи в подобных случаях отсутствует интенция использования ранее усвоенного текста для достижения своих коммуникативных целей»104.
Обыденные клише – специфические языковые знаки, поскольку использование большинства из них прямо не связано с задачами речевого поведения. Наряду с бытовыми словами это своеобразный «воздух» нашей речи в непосредственном повседневном общении с нашими близкими и друзьями. Здесь множество индивидуальных знаков, характерных только для данного индивида или для данной узкой социальной группы (семьи, родственников, соседей, круга друзей). Ситуация принципиально изменится, когда в силу начинают входить факторы публичного характера.
б) клише – культурные знаки

Приступая к рассмотрению функционирования ЯК в сфере культурно-цивилизационной (искусственной) коммуникации, мы хотим прежде всего разграничить в этой сфере т. н. знаки культуры и собственно коммуникативные языковые знаки. Знаки культуры и артефакты цивилизации – это значимые продукты целенаправленной человеческой деятельности, которые функционируют на определенных уровнях культурного поведения человека и обладают особой значимостью в данной культуре. Среди них значительное место занимают литературные произведения различного типа. Это могут быть произведения искусства, деловые документы, научные теории и концепции, общественно-политические, ритуальные, религиозные и публицистические произведения (воззвания, речи, проповеди, обряды), культурологические обыденные знаки (приговорки, бытовые поучения, паремии). Среди знаков культуры могут быть и вербальные знаки. Таковы, например, предикативные культурные знаки Чур меня!, Тьфу, тьфу, тьфу!, Ни пуха, ни пера! – К черту!, Христос воскрес! – Воистину воскрес!, С легким паром!, Мойте руки перед едой, За нашу и вашу свободу!, Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи, Пришел, увидел, победил, Реклама – двигатель прогресса, Книга – источник знаний, Чистота – чисто Тайд, Не дай себе засохнуть, Минздрав предупреждает: курение опасно для Вашего здоровья, Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов, Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь. Среди устойчивых словосочетаний также следует выделять культурные знаки, вроде серый Волк, избушка на курьих ножках, Белый Дом, Остап Бендер, Петр Первый, Рождество Христово, Первое Мая, Красная площадь, Латинская Америка, Храм Василия Блаженного, Архипелаг ГУЛАГ, Ветхий Завет, железная леди, закон Ньютона и под.

Понятно, что далеко не все вербальные знаки в равной степени значимы для культуры того или иного общества. Поэтому данные продукты культурно-языковой деятельности следует отличать от собственно коммуникативных – вербальных знаков, главная функция которых – быть строевым материалом для осуществления языковой деятельности. Так, ЯК заказная бандероль, биржа труда, утолять жажду, успокоиться на достигнутом или клишированные предложения Как вам будет угодно, Я вас слушаю, Как вы поживаете?, Как дела?, Что слышно?, Все хорошо, Войдите! и др., в отличие от вышеупомянутых знаков культуры, являются чисто коммуникативными языковыми знаками.

Общая черта всех «книжных» стилей – наличие в них ЯК – культурных знаков, являющихся собственными или нарицательными названиями организаций, учреждений, публичных объектов, изданий, произведений, знаменательных событий, выдающихся личностей (реальных или вымышленных) и под.: исторический музей, педагогический институт, бюро по трудоустройству, отдел кадров, пивной бар, центральный универмаг, мужской туалет, ботанический сад, иллюстрированный журнал, печатный орган, крестовый поход, гражданская война, министр обороны, президент Российской Федерации, Третьяковская галерея, Зимний дворец, Красная площадь, Невский проспект, Андреевский спуск, Большой театр, Исаакиевский собор, Янтарная комната, Овальный кабинет, «Аргументы и факты», «Наука и жизнь», «В мире животных», «Что? Где? Когда?», «Рабочий и колхозница», «Явление Христа народу», «Война и мир», Сталинградская битва, Бородинское сражение, августовский путч, Семилетняя война, Петр Первый, Иван Сусанин и пр. Чаще всего эти клише выполняют фиксирующую номинативную функцию, к которой нередко примешивается и символическая функция знака какого-то конкретного типа культуры (особенно функция этнического ментального знака). Поскольку большинство клише такого типа представляют собой довольно обширные культурные концепты (когнитивные пространства), это позволяет использовать их в качестве инструментов или объектов всевозможных аллюзий и реминисценций (особенно в публицистике и в художественной литературе).

Культурные знаки-клише используются, конечно, и в обыденной сфере языковой деятельности. Часть из них обслуживает сферу быта (названия местностей, адресов, наиболее характерных бытовых предметов, блюд национальной кухни, одежды и под.), часть – сферу досуга (названия семейных празднеств, этикетные и сакральные формулы, шутки, ругательства, проклятия, божба). Некоторые культурные знаки проникают в бытовую речь из традиционной культуры (фольклора, народных поверий и норм поведения), однако в современном обществе гораздо большее влияние на обыденную речь оказывают, с одной стороны, СМИ и массовое искусство, а с другой – бюрократическая речь государственно-административного аппарата, деловая речь (с которой каждый взрослый встречается на работе, а дети – в местах учебы), а также язык рекламы и коммерции. В каждой из этих сфер функционирует огромное количество стилистически специфицированных культурных знаков-клише. Таковы председатель колхоза, начальник цеха, уволиться по собственному желанию, трудовая книжка, инвалид труда, Завод имени Лихачева, средняя школа, первая четверть, вступительные экзамены, родительское собрание (в деловой сфере), Радио Россия, Первый миллион, передовая статья, Владимир Вольфович, большая семерка (в сфере политики и публицистики), Киса Воробьянинов, Олег Янковский, Театр на Таганке, Старые песни о главном, Машина Времени, Золотая Рыбка, старик со старухой, в некотором царстве (в сфере искусства).

Отметим, что причины проникновения культурных знаков в обыденный язык могут быть как психолингвистическими (потребности в референтивной, более дробной и конкретной или специфицированной номинации в ходе развития и специализации деятельности) или социолингвистическими (вовлеченность индивида в ту или иную сферу общественной жизни), так и чисто деятельностными (бытовые, познавательные, практические, этические или эстетические потребности). В. В. Колесов так объясняет специфику появления подобных единиц в обыденном русском языке:

«Для массового сознания характерна не ориентация на отдельно взятое слово, но на фрагмент традиционного текста (пословичные выражения, идиомы, аллюзии, парафраз и пр.). Цельность и собранность традиционного текста постоянно воспроизводит новые формы выражения; совсем не случайно именно в русских школах учат наизусть классические тексты, с которых обычный человек „снимает” образцы своего речеговорения в процесс коммуникации. Эту особенность национального отношения к Слову следует понимать как ориентацию на традиционный и авторитетный дискурс, который символически осветляет прозаичность речевого штампа (тут возникает проблема шаблона, штампа и идиомы; слоганы как политические варианты такого рода дискурса „работают” в нужном направлении)»105.
Из сказанного вряд ли можно согласиться лишь с тем, что данные процессы характерны только для русского общества, хотя литературная классика как фактор пополнения языка клишированными сверхсловными номинатами и являлась специфическим источником для русского языка в советский период. Роль же школы в формировании языковых шаблонов несомненна. Это отмечают и другие исследователи проблемы клишированных единиц языка:

«Школьная программа формирует весьма существенную, если не основную, часть национального корпуса прецедентных текстов, составляющего один из базовых элементов культурной грамотности»106.


Тот же автор (опираясь на американские источники) высказывает следующее замечание:

«[...] отсутствие единой учебной программы в американских школах расценивается Э. Хиршем как одна из главных причин недостатка культурно-значимых фоновых знаний и коммуникативной компетентности у среднего американца. [...] В свете этого факта современные тенденции в российском среднем образовании представляют собой несомненную культурную угрозу»107.


Рассматривая школу и СМИ в качестве источников формирования национальной или этнокультурной «концептосферы» и, соответственно, лексического запаса клише – культурных знаков, следует постоянно иметь в виду двойственный характер этого процесса. С одной стороны, это несомненно положительный процесс этно- и социокультурного единения, а с другой – фактор тотального единения и усреднения индивидуальных картин мира. Г. Слышкин называет этот процесс директивным текстовым насилием. ЯК в роли культурных знаков могут стать прекрасным материалом для исследования центробежных и центростремительных тенденций в обществах различных культурных типов.

Однако далеко не все клише выполняют символическую функцию знаков культуры, хотя довольно трудно провести различительную черту между обычными языковыми клише-номинатами и клише – культурными знаками. Все зависит от значимости, которую приписывает той или иной лексической единице конкретный носитель языка, от его возраста, опыта, эрудиции, характера, занятия, культурной включенности, социальной вовлеченности и прочих факторов.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет