Эверетт Шостром. Человек-манипулятор



жүктеу 1.94 Mb.
бет9/10
Дата17.06.2016
өлшемі1.94 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Часть IV. Процесс актуализации.

Глава 15. Актуализационная терапия.


Хорошо, если я манипулятор, то как мне стать актуализатором? Как я могу изменить мужа-манипулятора или жену, сына, дочь, начальника, родных? Я надеюсь, многим обычным манипуляторам достаточно будет просто прочитать и обсудить эту книгу с друзьями или родственниками. Для тех, кто уже пострадал от своих манипуляций, и стремится понять, как он мог бы стать актуализатором, я предлагаю описание соответствующей терапии.
Актуализационная терапия.

Психотерапия — единственный известный мне последовательный подход, который способствует превращению манипулятора в актуализатора, а также помогает актуализаторам утвердиться на этом пути. Под "актуализационной терапией" я понимаю как обычные формы индивидуальной терапии, так и различные виды групповой терапии с использованием групповой динамики, которые меняют манипулятивные тенденции на актуализационные. Актуализационная терапия — это не новое направление в психотерапии, а сосредоточение на выявлении манипуляции и поощрении актуализации, возможное в рамках любой терапевтической "школы".

Мы обнаружили, что групповые приемы хорошо работают на тренингах актуализации для родителей, которые проводятся в нашем институте. Это полутерапевтические занятия; встречи происходят раз в неделю, используется групповая дискуссия, проигрывание ролей, тестирование, демонстрации, лекции, анализ записей и анализ случаев. В этих группах родители приобретают знания и навыки, призванные помочь им предотвратить развитие эмоциональных проблем у детей. Кроме того, они стремятся повысить эффективность своих родительских функций в целом.

Второй пример актуализационной терапии — тренинг сензитивности, то есть повышения межличностной восприимчивости для специалистов, которые работают с людьми. В малых группах мы имеем возможность достигнуть высокого уровня индивидуального участия и вовлеченности. Для качестве примера процитирую отрывок из брошюры по тренингу сензитивности, изданной Калифорнийским университетом:

"Участие в малых группы по тренингу сензитивности позволяет вам полнее прочувствовать себя во взаимоотношениях с людьми — глубже и ярче раскрыть им свои мысли и чувства, а также стать свидетелями переживаний других, узнать, как люди относятся друг к другу и как вы относитесь к ним. Когда вы сможете воспринимать себя более реалистично — ясно сознавая свои ценности и цели, манеры и привычки, сильные и слабые стороны, возможности и ограничения — у вас появится более четкое представление о себе как инструменте межличностных отношений. Тем самым эффективность вашего функционирования во взаимодействиях с людьми повысится, освободившись в значительной степени от груза нереалистичных представлений об определяющих чертах вашей личности, ваших ценностях, социальной адекватности и т.п.

Тренинг сензитивности рассчитан на то, чтобы повысить социальную чувствительность (способность чувствовать то, что чувствуют и о чем думают другие) и поведенческую гибкость (способность вести себя адекватно в различных межличностных ситуациях).

Небольшой размер группы на тренингах сензитивности обеспечивает высокий уровень индивидуального участия и вовлеченности. В качестве участника тренинга вы можете больше узнать о себе и своем влиянии на других; осознать свои чувства и то, как они влияют на ваше поведение в присутствии людей; стать более восприимчивым к тому, как люди общаются между собой; научиться "активному слушанию" того, о чем говорят, и того, что испытывают; понять, как люди влияют на группы и как группы влияют на людей; научиться помогать группам более эффективно функционировать".

Еще одна многообещающая методика называется "терапевтический марафон", когда группа около двенадцати человек собирается для непрерывной двадцати-тридцатичасовой дискуссии. Уединение, кроме посещения туалета, не допускается. Прием пищи также производится в комнате, где проходит терапия. Ситуация, когда люди, мужчины и женщины, в течение целых суток находятся вместе, понуждает их быть самими собой. Участники договариваются быть абсолютно честными в своих проявлениях, и выражать все чувства, какими бы нелепыми они им не казались. Со временем они начинают лучше понимать свои чувства. В результате у людей появляется возможность действительно и полно выразить себя перед лицом других, что становится ключевым шагом на пути личного роста. Я настоятельно рекомендую получить этот незабываемый опыт всем, кто действительно хочет познать себя.

Замечу, что для разных людей показана разная терапия. В какой мере она необходима человеку, зависит от его потребностей, подобно тому как кто-то отдает свою машину в мойку, а кто-то — в капитальный ремонт. Карл Роджерс выделяет восемь уровней терапии: от нулевой, предназначенной для самого злостного манипулятора, до седьмой, рассчитанной на самоактуализирующуюся личность. Скажем, один человек, начав со второго уровня, может захотеть перейти сразу на четвертый, а другой — с третьего на шестой. Индивидуальная терапия заканчивается, когда функционирование человека становится достаточно эффективным для удовлетворения его потребностей. Что касается групповой терапии, то необходимость ее может считаться исчерпанной лишь после того, как терапевт и группа убеждаются, что отныне человек способен самостоятельно справляться с жизненными трудностями.

Следует отметить также, что далеко не всем нужна терапия. Иногда человеку требуется просто мягкое отношение, проникнутое любовью и заботой. Кроме того, в жизни достаточно терапевтичных переживаний, которые тоже могут помочь: дружба, уроки хорошего учителя, жизненный кризис, — например, смерть близкого — все это может вызвать в человеке значительные изменения.

Итак, в области индивидуальной психотерапии существует много разных направлений, и ни об одном из них нельзя сказать, что оно наилучшее. В этой главе я опишу некоторые составляющие терапевтического процесса, в той или иной мере используемые всеми терапевтами. Каждая из них показывает, как профессиональная терапия развивает науку творческого преобразования человека. Этот материал будет полезен читателю и в качестве справочника тем по сторонам личности, которые требуют изучения и изменения, чтобы стало возможным развитие от манипуляции к актуализации. Описывать эти приемы я буду языком понятий и теорий их авторов, известных психологов. И, наконец, в связи с каждым из них я покажу, как его можно использовать применительно к теме манипуляции и актуализации, а также приведу несколько примеров.

Далее описываются десять важнейших составляющих психотерапевтического процесса и их значение для развития актуализации.


  1. Забота. Здесь имеется в виду сердечное внимание и забота о клиенте, выражаемые в искренней теплоте или агрессивном, критичном внимании. Забота — основное средство борьбы с манипуляциями. В своем знаменитом определении Эрих Фромм подчеркивает важность любви как фактора развития и здоровья: "Любовь — это активная забота о жизни и развитии того, кого мы любим".

Напомним, что существует два основных типа манипуляторов: пассивные и активные. Пассивные манипуляторы беспомощны, нерешительны и прилипчивы; людям этого типа необходима агрессивная, критичная забота. Активные манипуляторы, напротив, вечно недовольны, дуются по любому поводу, много ждут и требуют от других. Они, возможно, еще больше нуждаются в агрессивной заботе, которая позволяет им понять свое поведение. Им также может потребоваться безусловная сердечность, чтобы показать, что их любят несмотря на все их манипуляции. И наконец, манипуляторы обоих типов нуждаются в любви аналитического типа, [???] благодаря которой можно показать им их манипуляции.

Вот некоторые утверждения, которые мог бы использовать в данном случае психотерапевт:

Я испытываю по отношению к вам теплые чувства.

Я считаю, что вы наломали дров, но вы мне все равно симпатичны.

Все, что с вами происходит, для меня очень важно.


  1. Укрепление эго. Терапевт развивает мышление, чувства и перцептивные способности клиента, чтобы помочь ему более эффективно действовать в жизненных ситуациях.

Работы эго-аналитиков, прежде всего Эрнста Криса, Хейнца Гартмана и Дэвида Раппопорта, показали нам важность такого опыта, как непроизвольное сдерживание [???], развитие мышления, прогнозирования будущих событий и саморегуляции поведения. Они подчеркивали, что человек в большей мере хозяин своего поведения, нежели робот, как это утверждал Зигмунд Фрейд под впечатлением от обнаруженной им роли бессознательного и инстинктивных влечений.

Приведу несколько примеров, иллюстрирующих прием укрепления эго.



Клиент. Я люблю своего мужа.

Терапевт. Вы не могли бы повторить это еще раз?

Клиент. Я люблю своего мужа!

Терапевт. О, на этот раз за словами можно услышать и смысл.

Терапевт. Сильно сказано. Все, что вы говорите сегодня, звучит очень убедительно.

Клиент. Я начинаю понимать, что моя жена использует меня.

Терапевт. Сегодня вы действительно понимаете ее гораздо лучше.

  1. Столкновение. Это активное взаимодействие между клиентом и терапевтом, каждый из которых выражает свои истинные чувства. Столкновение — синоним контакта, который, как уже говорилось в главе 5, заменяет контроль, главное оружие манипулятора.

В экзистенциализме, особенно в интерпретации Ролло Мэя, столкновение рассматривается как прием, благоприятствующий развитию индивида50. Таким образом, данный терапевтический прием состоит в том, что терапевт, в целях содействия росту клиента, выражает свои чувства с ним на равных.

Приведу примеры столкновений, взятых из бесед терапевта с клиентом.



Клиент. (Говорит без остановки).

Терапевт. Замолчите и дайте мне сказать!

Клиент. (Говорит напряженным, обиженным тоном).

Терапевт. Перестаньте ныть!

Клиент. Думаю, моя мать тогда была очень сентиментальной.

Терапевт. А по-моему, ваша мать вела себя как последняя сука!

Клиент. Надеюсь, вы сегодня меня обижать не будете.

Терапевт. Вы делаете сейчас со мной то же, что и со своими домашними, — пытаетесь обольстить.

  1. Чувствование. Терапевт обеспечивает клиенту психологически безопасную обстановку, в которой тот может свободно переживать любые чувства, не опасаясь разрушить установившихся между ними отношений. Способность сознавать свои чувства играет очень важную роль в жизни, и манипулятор в этом смысле неполноценен. Поэтому терапевт учит клиента полнее испытывать свои чувства.

В этом плане особенно впечатляет работа Карла Роджерса. Он выстраивал психологически безопасные отношения с клиентами из позиции всеприятия и позволения им быть такими, какими они есть51.

Приведу некоторые примеры того, как поощряется выражение чувств в терапевтических отношениях.



Терапевт. (Подает клиенту пачку носовых платков, показывая тем самым, что принимает намерение клиента расплакаться.)

Клиент. Проклятье! Сегодня все идет не так.

Терапевт. Вы сегодня рассержены (показывая, что он принимает его чувства).

Клиент. Слушайте, она действительно довела меня.

Терапевт. Вы расстроились, когда услышали от нее это.

Клиент. Но когда она пригласила меня на ужин, настроение у меня изменилось.

Терапевт. Догадываюсь, какие теплые чувства к ней вы тогда испытали.

Клиент. (Сидит молча, глаза влажные, но ничего не говорит).

Терапевт. Это так больно. Об этом трудно говорить.

  1. Межличностный анализ. Терапевт анализирует, как клиент воспринимает их терапевтические отношения или манипулирует ими. Межличностный анализ — это методика анализа игр, в которые играют люди-манипуляторы.

То, что межличностные отношения представляют собой наиважнейшую сферу терапевтической работы, прекрасно показано в работе Гарри Стэка Салливана52.

Новый подход к межличностному анализу можно найти в работах Берна и Перлза53, согласно которым польза терапии состоит в том, что она помогает клиенту понять, как именно он искажает в своем восприятии личность терапевта, и как именно пытается им манипулировать. Например, пассивный клиент может разыгрывать "беспомощность" и отказываться думать самостоятельно, пытаясь заставить терапевта взять на себя роль его матери. Активный манипулятор, напротив, может занять роль "авторитета" и пытаться всячески подавлять и запутывать терапевта. Считается, что все игры, которые клиент демонстрирует во время терапии, он играет по жизни в отношениях с другими людьми.

Вот примеры того, как терапевт описывает манипулятору его поведение во время терапевтического сеанса:

Клиент. (Сидит и ничего не говорит).

Терапевт. Вы сидите и ждете, чтобы я что-то сделал?

Клиент. (Говорит о телефонном звонке терапевту прошлой ночью).

Терапевт. Вы обратились ко мне за помощью в три часа ночи, чтобы отомстить за то, что я поддержал вашего мужа. Вы хотели разбудить меня, только-то и всего.

Клиент. Вы просто сидите здесь и все, вы не стоите своих денег, потому что не говорите мне, что делать.

Терапевт. Вы просто пытаетесь помыкать мной подобно тому, как делаете это дома со своими детьми.


  1. Анализ смысловых моделей. Терапевт выявляет смысловые модели, блокирующие функционирование клиента, и помогает ему заменить их адаптивными, функциональными моделями.

По-видимому, большинство людей формируют свою философию жизни, так сказать, по методу "шведского стола", то есть не придерживаясь особой логики. Психотерапия помогает анализировать и проверять такие случайно "нахватанные" идеи, позволяя формировать цельную "картину мира", хорошо интегрированную систему смысловых координат.

Система Лири, положенная в основу рисунка 1 этой книги, служит примером анализа смысловых моделей путем представления противоположных личных качеств по параметрам любви-враждебности и силы-слабости...54

Франкл в своей системе психотерапии, называемой "логотерапией", ищет модели, которые бы могли раскрыть клиенту смысл его слов или действий: "Стремление найти в своей жизни смысл есть фундаментальной силой, мотивирующей человека"55.

Вот примеры того, как терапевт выделяет смысл сказанного клиентом или интегрирует, осмысляет то, что он говорит:



Клиент. (Долго говорит о том, как это был глупо с ее стороны все время делать чужую работу.)

Терапевт. И что же в этом глупого?

Клиент. Ну, я даже не знаю точно.

Терапевт. Может быть, это скорее самоубийственно, чем глупо?

Клиент. Последний раз, когда она мне сделала очередное мерзкое замечание, это меня уже так сильно не задело.

Терапевт. Вы начинаете снижать свою сверхчувствительность в отношении других.

Клиент. Мне кажется, что сегодня говорю я уже не так сбивчиво.

Терапевт. Наверное, сегодня вы лучше понимаете, о чем говорите. Возможно, теперь вы не боитесь взглянуть этому в лицо?

  1. Подкрепление. Терапевт подкрепляет поведение, которое способствует росту или социальной адаптивности, и наказывает негативное или саморазрушительное поведение. Такой подход на основе научения был предложен Уоллпом и Эллисом56. Они полагают, что корнем человеческих проблем служат страхи и мысли, и что эти невротические страхи и мысли подобны плохим привычкам, от которых надо избавляться и заменять их здоровыми реакциями.

Вот примеры использования подкрепления для помощи клиенту:

Клиент. (Говорит о многих людях.)

Терапевт. (Когда клиент говорит о своей матери, он делает заметки, показывая тем самым, что эту информацию он считает наиболее важной.)

Клиент. (Говорит о приготовлении завтрака для мужа, к чему она не привыкла.)

Терапевт. То есть вы обнаружили, что вашему мужу приятно, когда вы готовите для него завтрак? (Подкрепляет ценность умения нравиться мужу.)

Клиент. Я впервые за долгое время не сорвался.

Терапевт. Не правда ли, вы получили удовлетворение от такого самообладания? (Указывает на вознаграждение, получаемое от самообладания.)

Клиент. (Говорит о незначительных вещах.)

Терапевт. (Хранит молчание, давая негативное подкрепление; показывает клиенту, что эта информация не важна.)

  1. Самораскрытие. Терапевт раскрывает клиенту собственные защитные стереотипы, побуждая его делать то же самое.

Сидней Джерард утверждал, что самораскрытие — это существенный фактор в процессе эффективного консультирования или психотерапии. "Я вряд ли ошибусь, — пишет он, — если скажу, что люди становятся клиентами только потому, что в жизни они раскрывались недостаточно"57.

Вот примеры из практики:



Клиент. Вы когда-нибудь были так напуганы, как я?

Терапевт. Однажды я перепугался до смерти.

Клиент. Вы никогда не чувствовали ничего подобного, потому что вы психолог.

Терапевт. Терапевт — тоже человек, он не совершенен. Эти чувства мне знакомы.

Клиент. Мне кажется, я некрасив.

Терапевт. Когда я был подростком, мне тоже казалось, что я ужасно некрасив.

Клиент. Держу пари, вы никогда не чувствовали себя одиноким.

Терапевт. Я нередко чувствую себя одиноким.

  1. Ценностная переориентация. Терапевт переоценивает неверно сформулированные клиентом ценностные ориентации (допущения на свой счет, о людях и т.д.), которые мешают клиенту принять испытанные временем действенные ценности.

Доктор Виктор Викторофф писал: "Как психиатр, я исследую допущения. Задача психиатрии — выявлять допущения и прослеживать их истоки в личной истории индивида. Допущения можно определить как идеи или принципы, которые представляются самоочевидными и аксиоматически верными. Они необходимы для ориентации во времени, пространстве и обстоятельствах. Они могут быть целесообразными или случайными, или приниматься под влиянием слепого отождествления с другими людьми, которых мы обожаем или ненавидим. Допущение может быть также признаком какого-то подведения итогов и сознаваться как трамплин в неведомое, принимаемый в чисто экспериментальных целях до тех пор, пока не появится что-то лучшее"58.

Викторофф подчеркивает, что переориентация таких ценностных допущений составляет существенную часть психотерапевтического процесса. Шарлотта Бюлер также считает ценностную переориентацию главной чертой психотерапевтического процесса59.

Вот примеры того, как терапевт может поощрять клиента, пересматривающего свои ценности:

Клиент. В прошлом я никогда не любил подставляться под чью-либо критику и давать людям знать, что я чувствую.

Терапевт. Я думаю, очень важно, что теперь вы позволяете себя критиковать и что люди догадываются о ваших чувствах.

Клиент. Боже, я никогда не понимал, как это здорово жить здесь и сейчас, вместо того, чтобы постоянно планировать свое будущее.

Терапевт. О, — вижу, что вы поняли, как важно жить настоящим.

Клиент. Я начинаю понимать, как важно сообщать о том, что мне нужно, и просить об этом.

Терапевт. Мне нравится, что вы начинаете заботиться о себе.

Клиент. На самом деле не так уж и плохо говорить, что думаешь, даже когда рассержен.

Терапевт. По-моему, это здорово, что вы можете быть утверждающе агрессивным.

Клиент. Теперь я вижу, как это замечательно — быть близким с людьми.

Терапевт. Вы действительно начинаете излучать тепло, я чувствую это даже в наших отношениях.


  1. Повторное проживание. Имеется в виду повторное проживание испытанного в прошлом значимого опыта и десенсибилизация его патологического влияния на нынешнее функционирование клиента. Первой в истории системой психотерапии, в которой подчеркивалась необходимость понимания прошлого для понимания настоящего, был психоанализ. По словам Фенихеля, "анализ должен показывать прошлое, чтобы быть эффективным в настоящем"60. Например:

Клиент. (Рассказывает о том, как злился на свою мать, когда был подростком.)

Терапевт. То, что вы злились на свою мать в подростковом возрасте, не означает, что вы должны злиться на нее сейчас.

Клиент. Когда я был маленьким мальчиком, мы с отцом были очень близки.

Терапевт. Вы когда-нибудь испытывали это здесь и сейчас со мной?

Клиент. (Рассказывает о негативном опыте общения с матерью и о том, как он в ней разочаровался.)

Терапевт. Представьте, что вы можете поговорить со своей матерью прямо сейчас. Говорите с ней так, будто она сидит в том кресле.
Групповая терапия как средство переквалификации манипулятора в актуализатора.

В терапевтических группах возможно преобразование манипуляторов в актуализаторов. Излишне говорить, что это процедура столь же кропотлива, как операция на мозге. Результаты ее приносят пользу не только участникам группы, но и терапевту, так как противостояние людей друг другу — это всегда вызов. Давайте заглянем на такой сеанс и посмотрим, что происходит.

Встреча началась в семь часов вечера в институтской гостиной, уютно обставленной наподобие жилой комнаты. На этот раз пришло восемь человек, четыре мужчины и четыре женщины — мы стараемся, чтобы присутствовало одинаковое количество представителей обоих полов. Среди них инженер, врач, торговец мебелью, школьный учитель, медсестра, домохозяйка, учительница и симпатичная молоденькая секретарша. Последняя была самой молодой из них — ей двадцать лет, а самыми старшими оказались врач и инженер — им по пятьдесят. Все они представляют различные уровни манипуляции и актуализации.

У каждого из них имеются межличностные и личностные проблемы. Медсестра, например, теряет мужа и не может понять, почему он не видит в ней женщину; следует заметить, что на ней мужская одежда, и выглядит она довольно мужеподобно. Домохозяйка, сидящая возле нее на полукруглой кушетке, страдает от скуки; дети выросли, и она не знает, пойти ли ей теперь работать или развестись, или сделать и то, и другое. Учительница хотела бы выйти замуж, но никак не встретит подходящего кандидата. Симпатичная секретарша озабочена попытками босса соблазнить ее — ее прежние боссы также были искусными соблазнителями, и она горько сетует: "Ну почему со мной все время случается это?"

У мужчин, сидящих на диване и стульях, схожие проблемы. У доктора сложности в отношениях с женой; симпатичный торговец уже дважды разводился, и дело идет к третьему разводу. Инженер, квалифицированный технический специалист, не может ладить с людьми, особенно с женской бригадой, которой он руководит на авиамоторном заводе. Учитель ужасно хочет стать директором школы, но у него никак не получается.

Первую треть трехчасового сеанса мы будем работать в паре с моим ко-терапевтом. Она — привлекательная, со вкусом одетая тридцативосьмилетняя женщина, социальный работник, замужем, имеет детей и актуализируется, по крайней мере, часть времени. В группе участвуют и мои, и ее клиенты, но каждый из нас будет работать с любым из них, либо со всеми вместе: это будет определяться нашей спонтанной реакцией на конкретные ситуации во время предстоящего сеанса.

— Итак, — начинаю я, — о чем вы сегодня думаете?

Врач заговаривает первым. Это человек заурядной внешности, с возрастом начинающий полнеть. Я замечаю, что его глаза немного увлажняются, когда он обращается к торговцу мебелью: "Прошлый раз я по-настоящему расстроился, когда вы сказали, что я позволяю своей жене обижать себя".

Это, конечно, актуализационное поведение — обнажить перед группой какую-то часть себя. Актуализирующаяся личность охотно проявляет свою ранимость или чувствительность. Это пассивное, но здоровое поведение.

Инженер, слушая это, покусывает губы и ерзает на стуле; нога у него заброшена за ногу и начинает качаться. Это бесцеремонный человек, который, не находя отклика у женщин, упорно продолжает играть на свой лад роль настоящего мужчины, знатока логарифмической линейки. Его проблема в том, что он боится своих чувств. Будучи манипулятором, поведение которого зафиксировано в крайнем положении активного доминирования, он испытывает в данный момент явный дискомфорт. Искреннее заявление врача заставило его раздраженно покачивать ногой.

Психологический кризис налицо. Инженер должен либо начать критиковать врача, либо понять, что тот затронул его ценности.

— Кого вы хотите пнуть? — неожиданно спрашиваю его я.

— Я хочу пнуть Теда, — отвечает он, глядя на врача. — Женщины всегда пытаются заставить мужчину испытывать чувство вины. И самое худшее, что вы можете сделать, — дать им знать, что вас это задевает.

— А что плохого в том, чтобы дать людям знать, что вы задеты? — спрашиваю я.

Мы обсуждаем это в течение получаса. Инженер, у которого были проблемы в отношениях как с матерью, так и с женой, и который поэтому испытывает неприязнь к женщинам вообще, боится сломаться. Он не понимает, что на самом деле люди не ломаются, они тают. Естественный для нашего тела способ таяния — это слезы. Слезы так же необходимы и неизбежны в психотерапии, как кровь в хирургии. Когда вы порезались, идет кровь, когда вам больно, вы плачете; а все манипуляторы испытывают внутреннюю боль, порождаемую внешними конфликтами. Но Диктаторы, Хулиганы и Судьи ожесточенно борются со слезами посредством враждебности. Поэтому у них часто бывают неожиданные вспышки гнева.

— Слезы, — доказывает он, — для женщин и детей. Не для мужчин. — В его голосе звучит гнев.

— Повторите это еще раз, — требую я.

— Слезы не для мужчин.

— Громче!

— СЛЕЗЫ... НЕ ДЛЯ МУЖЧИН! — Он дрожит.

— Вы дрожите, — говорю я ему. — Дрожите сильнее!

Он пытается. Его подбородок трясется. На глаза накатываются слезы.

— Станьте своими глазами! — командую я.

— Кажется, мы сейчас заплачем, — понимает он и вдруг разражается рыданиями. — Женщины в самом деле обижают вас! — кричит он Теду. — Они и меня обижали всю жизнь...

Сцена окончена. Кризис миновал. Клиент переживает то, чему так упорно сопротивлялся.

Чтобы достичь этой точки, он посещал терапевтическую группу в течение полугода, и впереди у него еще шесть месяцев. Если он не испугается или не бросит терапию раньше времени, дальнейшее развитие отношений с группой может помочь ему принять естественность проявления душевной боли. Постепенно он введет ранимость в круг приемлемых для себя форм реагирования, ослабив свои активные, так называемые "мужественные", реакции на боль и усилив свои так называемые "женственные" реакции. Таким образом, если он раньше времени не прекратит терапию, то фактически станет актуализатором, и промышленность получит не только хорошего специалиста, но и чуткого человека.

Поведение терапевта в такой группе отражает его открытость по отношению к активным и пассивным возможностям собственного реагирования на ситуацию. Он должен не только пассивно принимать манипулятора как личность, но и активно фрустрировать последнего в сферах его фиксаций. Он фрустрирует попытки манипулятора сопротивляться переживанию внутреннего конфликта и его отказ допускать противоположные качества своей личности в поле сознания. Терапевт делает это в основном путем описания поведенческих проявлений манипулятора во время психологического кризиса ("Кого вы хотите пнуть?", "Вы дрожите" и т.д.).

Он сосредотачивает внимание на беспокойстве манипулятора в связи с противоположным качеством, которое нуждается в развитии, и может спросить у него, как я спросил у инженера: "Что вы чувствуете в связи с причиненной вам болью? Что она заставляет вас говорить? Как вы сопротивляетесь ей?" Чаще всего ответы манипулятора будут именно такими, как в нашем случае: "Человек не должен показывать, что ему больно". Далее терапевт говорит: "А что в этом плохого?" Здесь манипулятор оказывается зажат с двух сторон: он вынужден либо настаивать на том, что ранимость — нездоровое проявление человеческой природы, либо признать, что ранимость естественна, и измениться. Последующее замешательство нарушает существующее в нем равновесие, которое затем может быть восстановлено на новой основе.

Хотя в ходе встречи мы непосредственно работаем лишь с одним или двумя клиентами, в диалог оказываются вовлечены все члены группы. Несмотря на то, что каждый из нас уникален, все мы — человеческие существа и во многом сходны. Во время терапии человек легко отождествляет себя с другим.


Актуализационное значение конфликта.

Учитывая специфику нашего предмета, содержание слова "конфликт" нуждается в уточнении. В обычном межличностном контексте конфликт означает негативное напряжение, возникающее между двумя людьми; в социальном плане конфликт трактуется как отрицательное явление, поскольку ведет к разрушениям и страданию. Следует уяснить со всей определенностью, что для актуализатора конфликт — не отрицательное явление. В самом деле, возможен и созидательный конфликт. Например, если бы инженер в вышеприведенном случае не опротестовал ранимость врача, то не смог бы осознать и собственную ранимость, ее значение и заключенные в ней возможности.

Актуализатор всегда приветствует критику, ибо знает, что благодаря ей сможет чему-нибудь научиться. Он учится в споре с теми, кто с ним не согласен; во время стычек и перепалок он изучает себя, открывает свои слабые стороны. Актуализатор не нуждается в комплиментах, чтобы быть счастливым, ведь большая их часть — манипуляции. ("Вы такой замечательный человек, доктор!" — обычная лесть.) Однако если кто-то, кого он любит, и кто обычно не разбрасывается комплиментами, все же хвалит его, актуализатор принимает это на свой счет. Актуализатор учится ценить различия, потому что именно отличие и несходство служит тем источником, из которого он черпает возможности для своего роста.

Большая часть межличностных отношений — это игры доминирования и контроля, в ходе которых манипулятором движет потребность победить, одержать верх. Актуализатор воспринимает конфликт иначе — последний вызывает в нем "творческое возбуждение". Он понимает, что конфликт дает шанс для роста вне зависимости от того, одержит он верх или нет. Актуализатор не зациклен на победе, так как понимает, что ему суждено меняться, — и он готов быть тем, кем может стать после созидательного конфликта. Это, разумеется, предполагает веру — веру в то, что обе стороны конфликта вынесут из него пользу.

Таким образом, в актуализирующих группах конфликт между участниками служит мощным источником развития. Наблюдая у других членов группы те стороны личности, которые неразвиты в нем самом, человек обнаруживает, что начинает менять свои стереотипы поддержания внутреннего равновесия. У него формируется более здоровый баланс между активными и пассивными возможностями взаимодействия с другими людьми.


Процесс актуализационной терапии.

Процесс актуализационной терапии можно рассматривать как развитие сознательности. В нем можно выделить три основные стадии:

  1. Описание основной манипуляции. По мере беседы терапевт обращает внимание на характерные для данного клиента вербальные конструкции манипулятивного толка, из которых постепенно вырисовываются один или два основных манипулятивных стереотипа. Например, клиент может постоянно прибегать к свойственным Тряпке стереотипным выражениям беспомощности и глупости, или часто использовать Хулиганские приемы силового воздействия и шантажа. Как только стереотип становится для психолога очевидным, он описывает клиенту, в чем, как ему кажется, состоит его основная манипулятивная игра или игры.

Затем анализируется, чем эти манипуляции "выгодны" клиенту. Ценность активных манипуляций предположительно состоит в том, что они позволяют принуждать, а пассивных — в том, что они позволяют обольщать. Выгодность манипуляций анализируется как в сиюминутном плане, так и в долгосрочной перспективе. Так, чаще всего манипуляции применяются для управления другими людьми, использования их в корыстных целях, избегания определенных ситуаций, структурирования времени, чтобы кому-то польстить, заставить работать на себя и т.д. Однако несложно показать, что в отдаленной перспективе все они самоубийственны, так как отчуждают человека от других, не позволяют обрести зрелость, делают зависимым, лишают самостоятельности.

  1. Восстановление внутреннего равновесия. Когда основной манипулятивный стереотип выявлен, терапевт просит продемонстрировать эти манипулятивные тенденции в утрированном виде, чтобы клиент мог почувствовать всю их нелепость. Например, мы просим Хулигана усилить проявления своей враждебности, осознать их и запомнить, как он выглядит со стороны, когда увлечен этой игрой. Затем мы просим клиента продемонстрировать противоположный манипулятивный стереотип. Например, мы можем попросить Тряпку попытаться стать Диктатором, чтобы посмотреть, что получится. Этот прием основан на гипотезе, что очевидная выраженность какой-то манипулятивной тенденции свидетельствует о подавлении противоположной тенденции. Так, за демонстративной ранимостью Тряпки обычно кроется острая потребность стать Диктатором и отомстить обидчикам. Внешне зависимый Прилипала подавляет потребность контролировать других в роли Калькулятора. Настоятельные попытки Славного Парня овиноватить нас за несогласие с ним нередко скрывают потребность войти в роль Хулигана и выплеснуть свою враждебность. Потребность Защитника брать на себя ответственность за других часто скрывает желание стать Судьей и обрести всемогущество.

  2. Интеграция. Последний шаг состоит в том, чтобы включить активные и пассивные противоположности в единое работоспособное целое. Для этого мы продолжаем поощрять клиента к осуществлению всех активных и пассивных возможностей своего самопроявления, чтобы он усвоил, что актуализация подразумевает интеграцию, включение в свой арсенал противоположных качеств личности. Как уже говорилось ранее, актуализатора можно сравнить с фигуристом, который свободно скользит от одной возможности самопроявления к другой, творчески используя каждую из них в своем движении по жизни.

В этой связи клиент должен понять, что самоубийственные манипуляции могут быть преобразованы в самосозидающее актуализационное поведение, и что для этого ему не нужно отказываться от своих манипуляций: достаточно все яснее сознавать их, и это естественным образом приведет к актуализации. Диктаторы могут превратиться в Лидеров, Тряпки — в Сочувствующих и т.д.

Изучение жизни самоактуализирующихся людей на этом этапе помогает понять, как происходит такое преобразование. Взаимодействие с самоактуализированными людьми в ходе групповой терапии укрепляет веру в то, что это возможно. А это, в свою очередь, пробуждает в человеке веру в себя, которая и ведет его по пути актуализации.


Глава 16. От манипуляции к актуализации.


Как следует из предыдущих глав, парадокс актуализации в том, что ее нельзя добиться непосредственно, разом отказавшись от манипуляций. Вы можете стать актуализатором лишь принимая свое манипулирование, и все глубже сознавая его роль и значение в своей жизни. Поэтому я завершаю книгу рассказом нескольких людей об их опыте актуализации.

На этих страницах вы прочтете исповеди реально существующих людей, которые осознали себя манипуляторами и встали на путь актуализации. Каждый из них рассказал о себе добровольно. У одного из них было за плечами два месяца терапии, у другого — два с половиной года. Еще один прошел лишь тренинг сензитивности. Тем не менее, каждая из этих исповедей есть свидетельством пробуждения сознания, которое привело к действительным личностным изменениям.


Пример 1. Инженер, 43 года.

Я манипулятор.

Два месяца назад я не подозревал о этом. Два месяца назад я был самым честным, самым искренним и самым не-манипулятивным парнем из всех, кого я знал. Я совершенно не сознавал, как живу. Эта слепота вынуждала меня продвигаться по жизни на ощупь, спотыкаясь и причиняя боль себе и другим.

Я пришел к психотерапевту с двумя большими проблемами: 1) я больше не мог справляться со все возрастающей нагрузкой на работе в сфере промышленной торговли, 2) мои отношения с женой складывались не самым лучшим образом, а за пределами семьи у меня вообще никаких отношений не было. Короче говоря, жизнь моя разлазилась по швам и не стоила того, чтобы жить. Я был напуган. Я чувствовал, что неумолимо сползаю к краю огромной беспощадной бездны.

В ходе групповой терапии я почти сразу понял, что всю свою жизнь редко когда бывал честен в том, что касалось моих чувств. Я выражал лишь безопасные, положительные мысли и чувства, и всегда скрывал отрицательные, опасные, конфликтные. Я избегал ссор и конфликтов с помощью молчания, бездействия, нерешительности. Это было мощным оружием как для защиты, так и для нападения. Моя жена, например, — агрессивный боец и спорщик, а я более склонен к пассивному типу поведения. Поэтому я, естественно (и небезуспешно) боролся с ней посредством молчания, отстраненности, ухода от общения. Обычно это срабатывало. В конце-концов она от меня отставала. Я полностью вжился в роль Тряпки.

Я был, как теперь понимаю, пассивным манипулятором. Я обрабатывал людей и добивался успеха с помощью трусливых, слабых, пассивных трюков.

Осознать эти поведенческие стереотипы было очень нелегко, — меня осенило лишь на третьем сеансе групповой терапии. Я был атакован, выставлен на обозрение, полностью разоблачен, так что все мои внутренние слабости, ранее скрытые, оказалась на виду. Это был один из самых ужасных вечеров в моей жизни.

Но в тот же вечер я прозрел и был захлестнут новым осознанием себя. (Как это было больно!) Мне понадобилась неделя, чтобы придти в себя. И всю эту неделю я поносил своего психотерапевта за то, что он сделал или допустил. Затем медленно стала давать ростки новая жизнь. Преодолевая страх, я начал экспериментировать дома и на работе с новыми инструментами подлинной честности.

Однажды во время ссоры с женой я высказал ей все, что скопилось у меня на душе за многие годы. Я знал, что это очень опасно, но тем не менее чувствовал себя хорошо и был уверен, что прав, высказывая ей все это. Когда я закончил, она сказала: "Неужели ты думаешь, что я не понимала этого и раньше? Твои поступки, твои намеки, твое молчание — все говорило об этом." Я был поражен! Моя честность не разрушила ни ее, ни меня. На самом деле мы стали ближе друг другу как никогда раньше. С этого момента наши отношения стали развиваться. Моя честность окупила себя. Первый раз в жизни я преодолел стереотип привычной для меня пассивной тактики, и результат оказался потрясающими.

Я попробовал сделать то же и на работе. Сначала было страшно, — ведь я думал, что рискую своим экономическим положением. Но я сделал это. Начал с того, что коротко и просто объяснил своему начальнику, что после недавних организационных изменений я перегружен работой сверх всякой меры, и что в связи с этим не могу выполнять свои обязанности на должном уровне. Две недели спустя все значительно изменилось к лучшему. Я также начал говорить "нет" людям, которые просили меня выполнить то, что не входило в мои обязанности. Я положил на своей стол большой нож как символ того, что отсекаю всю ненужную дребедень.

Очень скоро ситуация на работе радикально изменилась. Теперь я не перенапрягаюсь и не перегружаюсь. У меня есть время для планирования и даже для творчества. Теперь я сознаю, что сам был виноват во всех непосильных нагрузках, от которых страдал на работе. Я сам был причиной своих проблем, в основном из-за недостатка самоуважения.

Моей первой наградой за отвагу стало, как я уже говорил, появление времени для планирования и творчества, а также улучшение отношений с сотрудниками и покупателями, позитивный настрой к работе и, видимо, вследствие этого, поразительный успех в области продаж. Я предполагаю, что меня ожидают еще более удивительные отдаленные последствия.

Что же позволило мне отказаться от неискренности в чувствах, пассивного образа жизни и манипуляций? Я думаю, что, прежде всего, моя готовность рискнуть.

Именно это я учусь делать опять и опять, и лучшим подкреплением для меня служат мои первые успехи. В этом новом стиле жизни есть что-то волнующее и стимулирующее. В нем присутствует ощущение полноты и острое предвкушение будущего. Люди в моей жизни вдруг стали настоящими. Они теперь гораздо больше похожи на людей, чем на вещи.

Я пока новичок, и мне нужно много узнать о себе и о жизни. Я все еще манипулятор, и я понимаю это, но теперь я часто иду на риск, чтобы стать более подлинным и честным человеком. Тем не менее, я знаю, что встал на новый путь, и что к прежнему возврата не будет.


Пример 2. Домохозяйка, 25 лет.

Я манипулятор.

Уже в раннем возрасте я поняла, что могу избегать гнева или неодобрения окружающих, прикидываясь слабой и пассивной. К несчастью, тем самым я создала барьер между мной и моей семьей, друзьями и мужем. Отгородившись от них, я оказалась в одиночестве, отупела эмоционально и погрузилась в депрессию.

Чтобы компенсировать недостаток общения и растущее ощущение внутренней пустоты, я стала много есть.

По мере прибавления в весе, я становилась все несчастнее, и мне все меньше нравилось мое жизненное положение. В дополнение к этому, у меня все валилось из рук, я была неспособна к творчеству и не имела никакого желания писать. Казалось, будто кто-то полностью перекрыл мой эмоциональный клапан. Начав посещать терапию, я постепенно стала подбирать ключи к своей депрессии.

С тех пор, как пять лет назад я вышла замуж и покинула родителей, меня постоянно преследовало навязчивое желание навещать их. Это желание было подобно постоянному желанию есть: в обоих случаях я чувствовала себя после этого опустошенной. Мне потребовалось два месяца терапии, чтобы я смогла перебороть себя и начать сознавать чувство потери семьи. Я всегда считала и слышала бесчисленное множество раз от других, что это счастье — иметь такую сплоченную семью. И хотя внешне я соглашалась, внутренне ощущала тревогу, поскольку не была частью этой сплоченной семьи; сплоченными были отец, мать и брат.

Когда же я наконец приняла свою горечь и страх, то не так давно смогла пойти к родителям и честно рассказать им о моих страданиях и несчастьях, о своем чувстве никчемности. И я впервые действительно ощутила их любовь и заботу. В этот момент барьер, возведенный мною, пал и больше не разделял нас.

Этот барьер разрушался все больше по мере того, как я становилась подлинным человеком, чувствующим человеком. Я стала принимать себя такой, какая я есть, какой мне всегда так хотелось быть, — не манипулирующей ситуациями или людьми. Я больше не испытываю потребности часто навещать родителей, хотя теперь радуюсь им больше, чем когда мы виделись часто.

Отношения с мужем также стали улучшаться. Теперь я хорошо понимаю, что не просто играла роль "попираемой" Тряпки и Прилипалы, но предписывала мужу роль "попирающего" — Диктатора и Судьи. Он был "плохим парнем", который не ценил меня, такую маленькую и бедную. Затем я поняла, что не позволяла ему стать мне близким, опасаясь лишиться контроля над ситуацией и ощущения ее предсказуемости. Это позволяло мне, даже будучи несчастной, чувствовать себя в некой "безопасности".

Я знаю, что наказывала мужа за несправедливости, нагоняя лишний вес. Это был единственный известный мне способ контролировать его. Теперь я стала более честной с собой, так что могу выражать гнев и враждебность, которые испытывала все эти годы, не осмеливаясь проявлять их. Мало-помалу я обретаю способность быть всеми своими чувствами. Я оттаяла и могу наслаждаться жизнью.

Я чувствую, что присваиваю и осваиваю свои сильные и слабые стороны. Мой муж больше не "попирающий", а я не "попираемая". Я превратила свою слабость и зависимость в чувствительность и признательность. В то же время я становлюсь более стойкой в отношениях с мужем и родителями. Я стала более цельной личностью и не страдаю от былой ущербности. Я становлюсь актуализатором. Но я заметила, что чем больше стараюсь стать актуализатором, тем слабее ощущаю, кто я на самом деле, и тем больше скатываюсь назад. Что ж, я учусь принимать эти откаты. И странная вещь, — когда я принимаю факт отступления, двигаться вперед становится гораздо легче, но чем сильнее я стараюсь удержать достигнутое, тем скорее оно ускользает у меня между пальцев!


Пример 3. Врач, 43 года.

Я манипулятор.

Вероятно, моя первая попытка манипулирования восходит к младенческому возрасту. Мама говорила, в детстве я очень ее беспокоил, поскольку выглядел таким тихим и бледным, что ей приходилось прикладывать мне к носу кусочки ваты, чтобы убедиться, что я еще дышу.

Ребенком я был определен в миссионерскую школу, где меня учили быть "хорошим". А чтобы упростить задачу, мне сказали, что мой папа пребывает на небесах и вместе с Богом наблюдает за мной. Я не осмеливался быть "плохим" мальчиком. Позже я обнаружил, что я "плохой", когда расстроил маму, сказав, что Бог может согласиться, а может и не согласиться с ней. Что ж, я стал играть роль Славного Парня до конца.

В колледже я решил посещать подготовительные медицинские курсы, отказавшись от духовной карьеры, которую мне прочила моя мать. Когда началась вторая мировая война, я сдал общеобразовательную программу экстерном и поступил в медицинский институт по направлению от ВМФ. Первые несколько семестров дались мне с невероятным трудом, но я одолел их, проявив чудеса усердия. На смену "славному мальчику" пришел "славный студент".

Год последипломной практики был для меня шоком: я осознал, сколь тяжела и ответственна работа врача. Люди умирали, несмотря на все мои усилия. Я начал строить планы дальнейшего обучения, которое дало бы мне убежище от внешней жизни. Но мне не удалось осуществить свои планы, и я занялся общей практикой вместе с парой более опытных врачей. В сложных ситуациях я мог на них положиться. Старшие коллеги заменили мне мать.

Когда мне вновь довелось попасть в военно-морской флот во время Корейской войны, я осознал, насколько неуверен в себе, застенчив и непритязателен. Работа хирургом в группах, обслуживающих десантников, помогла мне разбить скорлупу и выбраться на свет из своей раковины. В это время я женился на девушке, в присутствии которой мне было очень хорошо. С ней мне не нужно было выдавать себя за кого-то. Я мог быть самим собой.

После Кореи мы обосновались в Южной Калифорнии и какое-то время все обстояло благополучно. Но это продолжалось недолго. Моя увлеченность практикой, уход моей жены в себя, осложнение наших отношений и семейные неурядицы партнера свалили весь мой карточный домик мне на голову. В конце концов я разругался с партнером и порвал с ним. Через некоторое время я стал посещать тренинг сензитивности, чтобы лучше понимать своих клиентов. И там я начал сознавать, что, похоже, корень всех моих проблем во мне. С тех пор я медленно продвигаюсь по длинному пути терапии. Я посещал группу в течение нескольких месяцев и был пассивным ее участником. В конце концов группа начала ездить на мне, как на безотказном Славном Парне, пока мне это не надоело до такой степени, что я начал оживать.

Благодаря группе ко мне пришло понимание того, насколько я был и остаюсь пассивным, как я уходил от контакта и манипулировал другими, заставляя их решать за меня. Пытался я манипулировать и терапевтом, чтобы он что-то с мной сделал. И я сильно продвинулся, когда терапевт с группой полностью отвергли мои потуги. Я часто вижу себя в своих пациентах, которые всецело полагаются на меня, зависят от меня и никогда не берут на себя ответственность за свое здоровье. Мне неприятно видеть, как мой пассивный, бессильный образ жизни не позволяет мне достичь того, чего я хочу. Я все еще не в состоянии открыто и спонтанно ссориться с женой; я не могу свободно и с чувством говорить со своим партнером. Я могу несколько дней ходить мрачным и раздраженным из-за какой-то ерунды, а мой ум и воля при этом бездействуют. Но я все чаще актуализирую себя, все больше сознаю свои игры в беспомощность и постепенно освобождаюсь от них. Теперь в поисках уверенности я все меньше полагаюсь на свою докторскую степень, и все больше на свою личность.


Пример 4. Студентка, 26 лет.

Я манипулятор.

Временами я исполняю эту партию, играя роль маленькой девочки. Я знаю, что никто не посмеет обидеть маленького ребенка, и пытаюсь защититься этим, оградив себя от других людей, от опасностей и трудностей жизни.

Я также манипулировала людьми, в угрожающей для меня ситуации делая вид, что смущена и не понимаю, что происходит. Как поделаешь с человеком, если тот не знает даже, о чем идет речь? С этим тесно связано и то, что я больше развивалась в интеллектуальном, нежели в эмоциональном плане. Чаще всего я общалась с такими же интеллектуалами, поскольку более комфортно чувствовала себя на этом уровне взаимодействия. С помощью интеллектуализма и непонятливости я эффективно удерживала людей на расстоянии и возвела вокруг себя стену, защищаясь от близости с людьми и не позволяя им сближаться со мной. Я была Калькулятором.

Такая защита оказалась настолько эффективной, что даже в ходе терапии другие члены группы не осмеливались "нападать" на меня из страха причинить боль или спровоцировать мой выход из ситуации (еще один из моих приемов манипулирования). Когда группа вплотную подходила к преодолению моих защит и положение становилось угрожающим, я покидала группу. Поэтому другие, чтобы не доводить до этого, никогда не нападали на меня в полную силу; тем самым я могла держать их под контролем. Я применяла свои методы даже к терапевту, пытаясь заставить его говорить большую часть времени, а также указывать, что мне делать, чтобы мне не надо было отвечать самой за свои решения и поступки.

Теперь я больше актуализирую себя и сознаю, что делаю. Здесь, возможно, опять сказывается мой интеллектуализм, но мне нужно знать, что я делаю, прежде чем я смогу измениться. Я уже отказываюсь от роли ребенка: я задаю вопросы и раскрываю себя перед другими более честно и полно, а не так, чтобы создать наиболее благоприятное впечатление. Я начинаю понимать, что всезнайство и неизменная правота не способствует сближению с людьми. Это сложно, но я принимаю свои ошибки и позволяю себе участвовать в обсуждении тем, о которых знаю далеко не все. Принимая свои слабости и ограничения, мне легче принимать себя и тот факт, что я несовершенна. Это, в свою очередь, дает мне более верное и реалистичное представление о себе, позволяя полнее использовать те способности, которыми я обладаю. Принимая свой страх, я встаю на путь его преодоления конструктивными и здоровыми методами.

Я больше актуализирую себя также, задавая людям вопросы о наших с ними отношениях, а не молчу, чтобы не ранить своих чувств. Я говорю о том, что думаю и чувствую, не прикрываясь фразами, которые "принято" говорить, даже если это неправда. Я обнаружила, что такое поведение не оказывает непоправимого воздействия на мои отношения с другими; на самом деле оно даже укрепляет эти отношения, делает их более глубокими и значимыми.

Я знаю, что живу далеко еще не полноценной жизнью. Но когда я вижу пройденный мною путь, это вдохновляет меня все ответственнее относиться к тому, как я живу. Я становлюсь актуализатором.

Пример 5. Священник, 36 лет.

Я манипулятор.

Чтобы признаться в этом, я призвал всю свою честность. Обычно исповедь — дело прихожанина, а не пастыря. Чтобы признать слабость, сомнения, заблуждения, а более всего нравственные ошибки, нужно снять нимб, которым по недоразумению увенчана голова священнослужителя.

Поэтому, хотя это совершенно мне не свойственно, я признаю, что я не более чем человеческое существо. И будучи человеком, я страдаю от одной из вечных человеческих — проблемы манипуляции. Мои отношения с другими людьми зачастую отмечены ложью, неосознанностью, контролем и цинизмом. Это происходит не всегда намеренно и, разумеется, не по хитроумному расчету; в большинстве случаев я манипулирую другими бессознательно.

Манипуляции так естественны. Слово "совершенство", хотя оно и не произносилось, было лейтмотивом обращения ко мне как священников, так и мирян. Я был горд собой, полагая, что сломал церковные стереотипы: одевался не так, как обычно одевались священники, ездил не на таких машинах, как они, встречался не с такими девушками, как они, и женился не на такой, на каких женятся они (знаете, такие типичные жены проповедников). Оказалось, однако, что от главного стереотипа я так и не освободился. Я все еще пытаюсь играть роль нравственного авторитета и Судьи.

У меня это неплохо получалось, по крайней мере я так считал. Работа, которую я выполнял в приходах, неизменно положительно оценивалась "вышестоящими инстанциями", да и прихожане были мной весьма довольны. Но в успехе этом я терял самого себя. Лишь последние два-три года до меня стало доходить, что одиночество, тревога, пустота и отчаяние, которые я видел в других, были отражением моих собственных переживаний. Осознание этого приходило ко мне постепенно и доставило много страданий. Тому, кого считают духовно совершенным примером и наставником, нелегко расстаться с этой приятной иллюзией. Моя ревностная и неукротимая преданность пастырской миссии позволяла мне не замечать мою вопиющую зависимость от других.

Мои отношения с женой были (и в какой-то мере до сих пор остаются) манипулятивными. Она воспринимает меня как Великого Диктатора, а не тюфяка, как следовало бы, и я поддерживал в ней эту иллюзию. В моей жизни было много сфер, куда я ее не пускал, совершая тем самым две огромные ошибки. Во-первых, я не желал раскрывать перед ней свою душу и признавать свою слабость. Во-вторых, я отрицал за ней право быть собой, так как воспринимал ее как существо, которое нуждается в моей защите. В качестве Защитника я сделал ее сверхзависимой и тем самым имел возможность держать под контролем. Хотя она обладает способностью к чрезвычайно глубоким чувствам, я уверен, что притупил ее чувствительность. Она, со своей стороны, чтобы ублажить меня, нередко притворялась такой, какой она не была и не могла быть. Изо всех сил пытаясь защитить ее, я причинил ей большой вред.

Церковь стала для меня местом бегства. Я упорно выдерживал моральные стандарты в ущерб личности, и испытывал ужас пред возможностью признания своих искушений и двусмысленных чувств. "Бог" стал моей профессией. Изо дня в день я приносил ему жертвы, прикрываясь которым мог отдыхать от семьи, реального мира и самого себя.

Я родился в бедной, необразованной семье, и на почве этого "культурно ограниченного" прошлого во мне взросли и окрепли профессиональные амбиции. Недостаточное образование, не отмеченное двумя желанными академическими степенями, понукало меня показать себя. В результате я стал страдать от чувства вины за свои "честолюбивые помыслы". Когда я пытался примирить в себе стремление к истинному пастырскому служению и продвижению по служебной лестнице, вина эта нередко доводила меня до отчаяния.

Постепенно я начинаю принимать противоположные качества своей личности. Во мне есть гордыня, но во мне есть и смирение. Я эгоист и альтруист. Я настойчив и зависим. Я люблю и ненавижу. Я восхищаюсь и презираю. Я слабый и сильный. Я доверяю себе и пытаюсь доказать свое превосходство. Как часто мне приходилось испытывать чувство вины оттого, что какая-то одна неосознаваемая моя часть осуждала амбиции другой! Как много радости от своих успехов я недополучил из-за того, что всякий успех ассоциировался у меня со вкладом в осуществление самодовлеющей программы профессионального роста.

Но теперь процесс участия в игре жизни стал для меня важнее. Более того, на первое место вышла моя вера в себя, понимание потребности в самовыражении, радость от общения с людьми, зависимость от других. Иногда возобладает желание победить в этой игре, и тогда я срываюсь на жене, детях и прихожанах. Но постепенно важность успеха в традиционно профессиональном смысле для меня снижается, а важность быть человеком, мужем и отцом, — и лишь затем священником — растет.

Я — загадка и тайна, манипулятор и актуализатор. Долгое время я пытался быть кем-то: Священником Джоном К. Теперь же меня вдохновляют слова Бубера: "В грядущей жизни меня не спросят, почему я не был Моисеем. Меня спросят: "Почему ты не был Мартином Бубером?"" Так и меня не спросят: "Джон К., почему ты не был священником?", — меня спросят: "Джон К., почему ты не был?"

Пример 6. Я сам.

Доктор Карл Роджерс как-то сказал, что читатели всегда стремятся что-нибудь узнать об авторе. По его словам, самое личное — в то же время самое публичное: оказывается, чувства, которые многие из нас считают глубоко личными, присущи большинству людей. Сидней Джерард назвал это потребностью в самораскрытии, и я полагаю, что самораскрытие — лучший способ содействия самоактуализации. Поэтому в данном разделе я попробую частично описать свою жизненную историю и то, что мне пришлось преодолеть на пути к актуализации.

Ранние воспоминания

Я рос на Среднем Западе США, родители меня очень любили. Но затем меня послали учиться в воскресную школу при церкви строго фундаменталистского толка. Там я усвоил, чего делать нельзя: нельзя пить, танцевать, ходить в кино и т.д. Религия, с которой я там познакомился, была системой "нельзя". Поэтому я представлял себе Бога манипулятором. Он опирался на отрицательное, а не на положительное: я могу оставаться хорошим лишь в том случае, если буду подчиняться этим многочисленным запретам. Уже тогда я почувствовал, ограниченность этой идеи Бога. Теперь я понимаю, что Царство Божие внутри меня и что искреннее выражение моих самых глубоких чувств может быть также и глубоко духовным переживанием. Я считаю, что каждому нужна своя вера, и что каждый должен постоянно работать над собственным смыслом жизни. По-видимому, все главные мировые религии оставлены нам актуализирующимися личностями (Будда, Иисус), которые могут служить образцами того, что значит быть.

Мать не только любила, но и контролировала меня, но ее контроль был скорее пассивным, нежели активным. Вопросы типа: "Во сколько ты собираешься вернуться домой?", по-видимому, действовали на меня гораздо сильнее, чем требования быть дома в строго определенное время. Поскольку брат был старше меня на восемь лет и помогал отцу в бизнесе, он был для меня "попирающим". Я всегда был младшим братиком, который подметал папин магазин по воскресеньям, и ощущал себя "попираемым".

Я впервые столкнулся с понятием власти в человеческих отношениях, когда поступил в Службу подготовки офицеров резерва. Я служил усердно, вскоре стал старостой курсантов и был весьма впечатлен общественной силой армии. Я обнаружил, что как военный могу заставлять людей исполнять то, что прикажу. Я мог вертеть и манипулировать ими, как захочу. Здесь впервые в жизни я оказался в роли "попирающего", и мне это нравилось. Но в то же время я получил один из самых больших жизненных уроков, а именно, что на самом деле никого нельзя заставить делать что-либо, если он этого не захочет. Я обнаружил также, что актуализирующие отношения, в которых я относился к другому как к "ты", а не как к "вещи", приносят более глубокое психологическое удовлетворение, чем власть.



Колледж и военная служба

Свои студенческие годы я провел в университете штата Иллинойс, где научился быть образцовым студентом. Поскольку я всегда хорошо учился в школе, то и здесь проблем с успеваемостью у меня не было. Я обнаружил также, что получал более высокие оценки, когда выполнял роль "попираемого", то есть раболепно внимал "попирающему" — профессору. Мой успех в этой роли свидетельствовал о моей сообразительности. Однако впоследствии я все же сожалел, что недостаточно заявлял о себе в университете. Хотя в этом случае оценки мои были бы похуже, я мог бы научиться большему.

Я был еще студентом, когда пал Пирл Харбор. Я опять пошел в армию, где у меня появилась возможность стать офицером. В качестве кандидата в офицеры, я хорошо играл роль "попираемого" и успешно закончил Офицерскую школу в Форт Беннинге, штат Джорджия. Спустя некоторое время я участвовал в битве за Балдж. Здесь я увидел, что военная система абсолютного подчинения совершенно провальна в бою, когда приходится по нескольку раз на день посылать вперед боевой дозор, который может и не вернуться. Я обнаружил, что срабатывают личные просьбы, а не приказы. То был один из самых памятных уроков, сильно повлиявших на мою гуманистическую жизненную ориентацию. В бою простой солдат добровольно берет на себя сложнейшие задачи, если относиться к нему как к "ты", а не как к "вещи".

Я был ранен и пережил чудесный опыт спасения от смерти немецкими заключенными, а затем излечения в главном немецком госпитале для военнопленных. Одним из самых добрых и сочувствующих людей, которых я когда-либо встречал, был немецкий санитар, мужчина возраста моего старшего брата, явивший мне силу заботы в противоположность военной силе. Я с содроганием думал, что всего несколько недель назад мог убить его во время сражения! Эта разительная перемена в моем мировосприятии заставила меня понять, как важно относиться к людям как к людям, а не как к винтикам военной машины. Опыт общения с немецким санитаром стал для меня жизненным уроком мудрости.



Аспирантура

После войны я поступил в аспирантуру Стэндфордского университета. Там я впервые узнал, что значит, когда профессора уважают тебя, а не "попирают", как это было в Иллинойсе. Уважение стэндфордских профессоров Генри Мак-Дэниела и Эрнеста Хилгарда способствовало моему личностному росту более, чем что-либо иное. Будучи аспирантом, я провел одно лето в Чикагском университете с профессором Карлом Роджерсом и его студентами. Его терапевтическая система была основана на вере в человека и уважении к нему. В то лето я пережил опыт так называемых "ТЫ-ТЫ"-отношений с другими людьми.



Я — психолог

Закончив Стэнфорд, я преподавал в Пеппердайнском колледже под руководством своего старого профессора доктора И.В.Пуллиаса — возвышенного, умного и чуткого человека. Его демократический метод руководства еще больше укрепил мою веру в силу приятия и уважения. После работы в Пеппердайне я посвятил себя психологическому консультированию, чем до сих пор и занимаюсь. В эти годы на меня, возможно, больше всего повлияли два человека — доктор Фредерик Перлз и доктор Абрахам Маслоу. Доктор Перлз был моим терапевтом в течение двух лет, и помог мне понять многое из того, что написано в этой книге. Доктор Маслоу приезжал в наш институт несколько лет назад, ознакомившись с некоторыми из моих работ. Я поражен, как воодушевление таких людей, как доктора Мак-Дэниел, Хилгард, Перлз и Маслоу, укрепило мою веру в себя.



Становление личностью

Я думаю, что достижение профессионального успеха мешало мне быть более успешным человеком. Если бы я не был так занят психологической практикой и написанием статей, то мог бы быть лучшим отцом своим детям тогда, когда они в этом особо нуждались, — в детстве. Теперь, когда они уже подросли и начинают отделяться от родителей, их поведение ранит меня. Я надеюсь, что мое возросшее внимание к ним в подростковом возрасте и в зрелые годы сможет хоть в какой-то мере возместить мое невнимание к ним в детстве. Они, как никто другой, научили меня, насколько это недопустимо пытаться удержать другого человека под контролем. Дети — не собственность родителей; последние просто одолжили их на несколько лет. Но мне все равно трудно позволить им расти отдельно от меня. Я могу советовать клиентам не зацикливаться на своих детях-подростках, когда те их отвергают, но самому так поступать неимоверно сложно.

Я кажусь себе хорошим терапевтом, потому что восприимчив к собственным переживаниям и переживаниям других людей, но эта восприимчивость — обоюдоострый нож, поскольку я уязвим для критики и боли, причиняемой мне другими людьми. Поэтому вместо того, чтобы быть таким прямым и открытым, каким мне хотелось бы быть, я нередко бываю уклончив.

Наблюдая свои манипуляции, я чувствую, что все больше становлюсь актуализатором. Но самое главное — я воспринимаю свою человечность; суть ее в том, что человек может совершать ошибки, и все же расти. Психолог должен быть не образцом совершенства, а образцом человечности, ибо он, как и любой другой человек, по определению не совершенен. Нам нужно воспринимать себя такими, какие мы есть, а не сожалеть о том, что мы не боги. Парадоксально, но начиная принимать себя такими, какие мы есть, мы начинаем расти и меняться.

Нужно четко уяснить, что мы, как психологи, не можем позволять нашим клиентам обожествлять нас. Превращая психолога в своем воображении во всемогущую фигуру, клиент проецирует на него всю свою силу, а сам занимает роль "попираемого". Так что я не пример совершенства, я пример человечности.

Я понимаю, что, делая некоторые из этих признаний, рискую упасть в глазах читателей. Но я знаю также, что мне нужно быть самим собой, — именно таким, каким я есть на самом деле, вне зависимости от того, насколько глупым или смешным я буду при этом выглядеть. Это я, и я обязан быть патриотом себя. Ибо только если я буду собой (со всеми своими манипуляциями и прочим), я смогу осознать себя — и сделать следующий шаг по пути самоактуализации.


Заключение.

Это "внутреннее путешествие" от манипуляций к актуализации не ново. Просто в данной книге оно описано на современном языке. Поэтому в заключение, думаю, уместно будет привести слова Вудро Вильсона, сказанное более шестидесяти пяти лет назад:

"Придя в себя", человек испытывает самое целебное и благотворное из всех доступных ему изменений. Это случается не только после периодов безрассудства или слепых увлечений, когда он убивал время или прожигал жизнь... Человек приходит в себя после переживания, о котором знает лишь он сам: он словно протирает глаза, чтобы увидеть мир таким, каким он есть, а также свое место и назначение в этом мире. Придя в себя, человек избавляется от иллюзий. Он трезво воспринимает себя... и свои возможности. Он отказывается от прежних предубеждений... он узнает свой темп, определяет свой шаг; он находит свою точку опоры. Это процесс избавления от иллюзий, но он не разочарует ни одного крепко сбитого человека"61.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет