«левый поворот»



жүктеу 4.43 Mb.
бет4/21
Дата21.06.2016
өлшемі4.43 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

«Латыши»

В первую очередь это ЗАКОВСКИЙ (ШТУБИС) ЛЕОНИД (ГЕНРИХ) МИХАЙЛОВИЧ (ЭРНЕСТОВИЧ). Родился в 1894 г. в семье лесника, в партии с 1913, в ВЧК с 1918, после гражданской войны сначала на Украине, затем в 1926-1930 полпред ОГПУ по Сибирскому краю, 1930-32 – Западная Сибирь, 1932-34 Белоруссия, с 1934 – нач. НКВД по Ленинградской обл. (сменил Ф.Д.Медведя после убийства Кирова). У Заковского были постоянные помощники9.

«Взамен снятого Ф.Д. Медведя начальником Ленинградского УНКВД был назначен Леонид Заковский, известный старым чекистам как карьерист и разложившийся человек. Как только Заковский прибыл в Ленинград, начались не­обоснованные аресты коммунистов и руководящих беспар­тийных работников, обвинявшихся в принадлежности к троцкистско-зиновьевской оппозиции"65

Взлет Заковского связан с решениями Ягоды, он считал, что тот « сильный и способный оперативный работник» и проталкивал именно Заковского в Ленинград на место Медведя (еще до убийства Кирова).66

В Иваново с 1933 - комиссар ГБ 3 ранга СТЫРНЕ ВЛАДИМИР АНДРЕЕВИЧ (1897 г.р. из семьи чиновника, в партии с 1920, в органах - с 1921). Стырне тоже «крокист» до 1930 года. Гудзь рассказывает, что Ягода знал о дружеских отношениях с Ольским… И когда Ольский был фактически изгнан из ОГПУ, Ягода, действуя в направлении отрыва Стырне от Ольского, оставил Стырне в системе ОГПУ, но стал действовать в отношении него по принципу: "не дубьем, так катаньем". Ягода подарил Стырне дорогостоящий фотоаппарат, охотничье ружье элитной марки, наградил отменным личным оружием, а потом отправил его начальником Управления НКВД в Ивановскую область»67.

В Восточно-Сибирском крае с 1930 г. служил комиссар 3 ранга ЗИРНИС ЯН (ИВАН) ПЕТРОВИЧ (1894 г.р., из батрацкой семьи, в партии с 1911, в ВЧК - с 1918).

В Архангельске с 1929 - старший майор ГБ АУСТРИН РУДОЛЬФ ИВАНОВИЧ. (родился в 1891 г., сын плотника, в партии с 1907, в ВЧК с 1918).

В Омске с 1934 - старший майор САЛЫНЬ ЭДУАРД ПЕТРОВИЧ (1894 г.р. из семьи батрака, в партии и в ВЧК с 1919).

В Карелии наркомом с декабря 1935 был ТЕНИССОН КАРЛ ЯКОВЛЕВИЧ (1897 г.р., из крестьянской семьи). Рост его карьеры начался под руководством Заковского, еще в Белоруссии (он руководил республиканской милицией), затем, когда в республику пришел Леплевский, Тениссон был переведен к Зирнису, а затем, после перевода Заковского в Ленинград, ему доверили самостоятельную работу в соседнем регионе.

Было время, когда латыши занимали видные места в центральном аппарате,68 но к 1936 г. их вытеснили на периферию. Кроме вышеуказанного примера «Заковский – Залпетер» карьеры "латышей" почти не пересекались (Салынь и Стырне примерно год служили вместе в КРО ОГПУ ). Было еще общее для многих участие в революционных событиях 1918 – 1919 гг., но к 1936 г. это уже далекое прошлое.



«Кавказцы»

Особая регион – Закавказье. Как мы помним, он считался «вотчиной» Берия. Он к тому времени уже ушел с чекистской работы на партийную, но там служили два комиссара:

В Тбилиси - ГОГЛИДЗЕ СЕРГЕЙ АРСЕНЬЕВИЧ. Родился в 1901 г., грузин, из крестьянской семьи, революция и гражданская война застали его в Туркестане, в партии с 1919, в ВЧК с 1921, в Закавказье с 1923. Там стал одним из лиц, приближенных к Берия, который и доверил ему наркомат.

В Баку - СУМБАТОВ (ТОПУРИДЗЕ) ЮВЕЛЬЯН ДАВИДОВИЧ. Родился в 1889 г., грузин, из крестьянской семьи, в 1905-1910 меньшевик, с 1918 - большевик, участник гражданской войны (командовал бронепоездом), затем с 1921 в ВЧК Азербайджана, где, видимо, и познакомился с Берия. Руководит НКВД республики с 1934 г.



МУГДУСИ ХАЧИК ХЛГАТОВИЧ. Родился в 1893 г., армянин, в партии с 1920, тогда же в органах, руководит органами Армении с 1931. Его, Берия видимо, не считал своим.

Если собрать воедино все данные, становится понятной кадровая политика Ягоды. Он контролировал центральный аппарат, отодвинув Агранова и Бокия на второй план. Представители «недружественных» кланов - «северокавказского» и «туркестанского» - поскольку от них нельзя было избавиться совсем, были отодвинуты на менее важные, чем ГУГБ, управления (ГУРКМ, ГУЛАГ, ГУПВО). Самый многочисленный клан - «северокавказцы» - начал медленно брать под контроль и другие регионы: кроме Дагина (Орджоникидзе) - Курский в Западной Сибири. Однако в целом периферию контролировали чекистские группы, находившиеся там достаточно давно - с 20-ых: Балицкий, Берия, Дерибас, Заковский, Аустрин, Зеликман и др. Особняком стоит УНКВД Московской области и в силу столичного характера региона, и в силу близости Реденса к вождю. Крайне интересно характеризовал на февральско-мартовском Пленуме ЦК взаимоотношения центрального и периферийного аппарата Заковский. Критикуя стиль руководства своего бывшего начальника, он говорил: «А что касается руководства периферией, то здесь дело было особенно плохо, здесь осуществлялся своеобразный феодализм. Наши периферийные работники это очень хорошо знают, так как испытали это на своей спине. Если выезжала на места оперативная группа для помощи тому или иному краю, который отставал в работе, это означало не помощь, а избиение младенцев… Для периферии вы удачно приспособили Миронова для всех этих экзекуций, для «избиения младенцев». Миронов сам мне говорил: «Надоели мне эти самые карательные экспедиции, эти выезды»69. То есть Ягода понимал, что периферия «враждебна» ему и «боролся» с ней, натравливая на нее Миронова (учитывая отношения последнего со Сталиным). Безусловно, в регионах Ягода мог рассчитывать только на Погребинского (Горький).

Первичный социологический анализ руководящего состава НКВД дан в замечательном исследовании Н.В.Петрова и К.В.Скоркина. Результаты его опубликованы в справочнике «Кто руководил НКВД в 1934-1941». Постараюсь представить его выводы. Так, если на 1937 г. больше половины руководителей были в возрасте 40 лет и старше70. Очень показателен национальный состав руко­водящей верхушки НКВД. В 1936 евреев было около 40 %, славян (русских, украинцев и белорусов)- столько же, латышей, поляков, немцев - 17%.

До 1937 г. включительно среди руководящих работников НКВД был очень высок процент людей с начальным образова­нием - 35%, а с высшим (незаконченным высшим) образованием - 15% .

Поразительно высок много руководящего состава лиц с «некоммуни­стическим» прошлым - выходцев из «чуждых» или «враждебных» классов - 52%, а также принадлежавших в прошлом к различ­ным небольшевистским партиям и движениям, что в середине 1930-х рассматривалось как компрометирующий фактор. Процент руководителей-чекистов, участвовавших в молодые годы, хотя и в социалистических, но все же антиленинских партиях и дви­жениях, или, более того, служивших Белому делу, необы­чайно велик в 1934 г. - более 31% (в 1936 почти 22%).

Авторы исследования спорят с расхожим противопоставлением «истинных чекистов» (дзержинцев) ежовцам и бериевцам. Они показывают, что основной костяк руководителей НКВД на 1.01.38 и на 1.09.38 составляли поступившие на работу в «органы» в 1917-1925 гг. (77% и 71% соответственно), то есть слу­жившие под началом Дзержинского. Таким образом, опрокидывается бытующее заблуждение относительно того, чьими руками Сталин проводил массовые репрессии 1937-1938 гг.

Петров и Скоркин полемизируют с утверждением председателя КГБ СССР В.М.Чебрикова о «20 тысячах репрессированных чекистов»71. Эта цифра, внедрявшая в общественное сознание представление о «чекистах-дзержинцах», сопротивлявшихся сталинским репрессиям и за это сопротивление пострадавших, получила самое широкое хож­дение в исторической публицистике. На самом деле эти люди были арестованы и осуждены отнюдь не только за «контрреволюционные преступления», но и за все виды возмож­ных общеуголовных и служебно-должностных преступлений (вклю­чая развал работы, бытовое разложение и т.п.). Кроме того, эта цифра дана по всем управлениям (включая и милицию и пожарников и т.д.) Что касается соб­ственно системы госбезопасности, то известно, что с 1 октября 1936 г. до 15 августа 1938 г. (а это, без трех последних месяцев, весь период деятельности Ежова в качестве наркома) всего там было арестовано 2273 сотрудника, из них за «контрреволюционные преступления» -1862.

«ПО НОВОМУ СЛЕДУ»

Современники трагических событий 30-ых, а вслед за ними и исследователи, часто ищут разгадку происходящего в убийстве С.М.Кирова 1 декабря 1934 года. Как известно, в подготовке убийства был обвинены троцкисты и зиновьевцы (т.н. «ленинградский центр» и «московский центр»). Сейчас на первый взгляд часто кажется, что все материалы тех процессов были сфальсифицированы. В 1956 году бывшая жена известного троцкиста И.Смирнова, А.Н.Сафонова, говорила в ЦК КПСС, что 90% показаний Зиновьева, Каменева и др. на процессе 1936 года не соответствует действительности. Известный отечественный историк Роговин остроумно заметил, что это значит, что на 10% они правдивы. Речь идет о том, что контакты оппозиционеров (правда, не с самим Троцким, а с Седовым), не выдуманы следствием, а действительно имели место в 1931-32 гг. В 1980 году, работая над архивом Троцкого, американский историк А.Гетти и французский историк П.Бруэ независимо друг от друга обнаружили документы, свидетельствующие о том, что не все, что инкриминировалось подсудимым на процессе, было вымыслом. Французский историк считает реальными следующие факты, названные на процессе: Сафаров после своего возвращения из ссылки предложил товарищам по оппозиции вернуться к обсуждению путей борьбы со Сталиным (показание Каменева); в 1931-1932 годах Зиновьев вступил в оппозиционные контакты со Смирновым, Сокольниковым, лидерами бывшей "рабочей оппозиции" Шляпниковым и Медведевым и членами группы Стэна-Ломинадзе (показание Зиновьева); в этот период Зиновьев и Каменев считали возможным и необходимым "убрать Сталина" (т. е. лишить его поста генсека), а также установить связь с Троцким (показания Зиновьева и Каменева); во время встречи на даче Зиновьева в 1932 году деятели бывшей "ленинградской оппозиции" пришли к выводу о необходимости восстановить блок с троцкистами, разрушенный ими пятью годами ранее (показание Рейнгольда). Они делегировали Евдокимова на встречу со "смирновцами", которая произошла на одном из московских вокзалов, в служебном вагоне Мрачковского, работавшего тогда начальником строительства БАМа. Там Смирнов сообщил представителям других оппозиционных групп о своих встречах с Седовым.

Антисталинский блок окончательно сложился в июне 1932 года. Спустя несколько месяцев Гольцман передал Седову информацию о блоке, а затем привёз в Москву ответ Троцкого о согласии сотрудничать с блоком. «В действительности московские процессы были не беспричинным хладнокровным преступлением, а контрударом Сталина в острейшем политическом противоборстве», - утверждает Роговин72.

Проведение первого «контрудара» (первого московского процесса) было поручено Ежову и Ягоде. Активную роль в его подготовке сыграли Молчанов, Миронов, Б.Берман, А.Слуцкий.

Мы знаем о том, как велась подготовка к этому процессу, по рассказам Орлова. Кроме того, есть материалы следствия и стенограммы процесса. Как можно понять, на первом этапе удалось добиться согласия сотрудничать с органами только Валентина Ольберга - агента НКВД; затем Фрица Давида и Берман-Юрина. После этого на сторону следствия перешли реальные заметные фигуры троцкистской оппозиции. Сначала им стал Иссак Рейнгольд. Поскольку именно его показания имеют значение для дальнейшего хода событий, расскажем о них подробнее.

Орлов так вспоминает о нем: «Я знал его ещё с 1926 года. Это был крупный тридцативосьмилетний мужчина с привлекательным, энергичным лицом. Он элегантно одевался и внешне походил скорее на дореволюционного аристократа, нежели на советского партийца.

Не будучи старым членом партии, Рейнгольд благодаря своим незаурядным способностям и родству с народным комиссаром финансов Григорием Сокольниковым (выделено мной – Л.Н.), быстро выдвинулся на ответственные должности в правительстве. Двадцати девяти лет он вошёл в состав советской экономической делегации, которая вела переговоры с французским правительством, и был назначен членом коллегии народного комиссариата финансов. На даче Сокольникова Рейнгольд встречал многих видных большевиков, в том числе Каменева. Подобно тысячам молодых партийцев, Рейнгольд примкнул было вначале к оппозиции, однако вскоре отошёл от неё, перестал активно участвовать в партийной работе и отдавал все свои силы административной деятельности. К моменту ареста он был председателем Главхлопкопрома»73.

Первоначально Рейнгольд отказывался признавать свое участие в заговоре и терроре. Столкнувшись с угрозой расстрела, он заявил Молчанову, что «согласен подписать любые показания, направленные как против него самого, так и против других людей, но только в том случае, если представитель ЦК партии заявит ему, что партия считает его ни в чём не повинным, однако интересы партии требуют именно таких признаний, каких домогаются от него»74.

Молчанов отказался принять это условие, и только личное вмешательство Ежова изменило ситуацию. «Он выразил удивление, почему это НКВД пытается "ломиться в открытую дверь". Ежов вызвал Рейнгольда из тюрьмы и от имени ЦК заявил ему, что свою невиновность и преданность партии Рейнгольд может доказать, только помогая НКВД в изобличении Зиновьева и Каменева. После этого разговора поведение Рейнгольда полностью изменилось. Из непримиримого противника следователя Чертока он превратился в его ревностного помощника. Он подписывал всё, что требовалось следствию, и даже помогал следователям редактировать собственные показания»75.Рейнгольд дал показания на Зиновьева, Каменева, Рыкова, Бухарина, Томского, а также Ивана Смирнова, Мрачковского и Тер-Ваганяна.

Нам важно и еще одно свидетельство Орлова: «По требованию Ежова, он оклеветал в своих показаниях бывшего главу советского правительства - Рыкова, бывших членов Политбюро - Бухарина и Томского (выделено мной – Л.Н.)»76. То есть из воспоминаний Орлова следует, что поиск «правого следа» начал Ежов.

Из мемуаров следует, что эти показания появились до того, как протоколы допроса Рейнгольда легли на стол Сталина. Затем «показания Рейнгольда, тщательно выверенные Мироновым, начальником Экономического управления НКВД, и Аграновым, Ягода передал Сталину. На следующий день Сталин вернул эти бумаги с поправками».77

При этом создается впечатление, что Орлов был свидетелем этих событий: «В показания Рейнгольда Сталин внёс … исправления. Иногда они носили деловой характер, однако нередко были такого сорта, что руководители НКВД, перечитывая их, едва могли сдержать ироническую усмешку, а то и начинали, втихомолку хихикать»78. Кто эти «весельчаки» - Миронов и Берман?

Затем, пользуясь дружескими связями, Гай, Шанин и Островский добились признаний от Рихарда Пикеля. Далее Абрам Слуцкий добился согласия Мрачковского. О том, как это происходило, написано в книге Орлова и статье Кривицкого. Слуцкий практически поселился в тюрьме вместе с Мрачковским. "Дни и ночи проходили в спорах о политической ситуации в Советском Союзе. В итоге Мрачковский согласился со Слуцким в том, что в стране существует глубокое недовольство, которое, не будучи направляемо изнутри партии, может привести советский строй к гибели; в то же время не существует достаточно сильной партийной группировки, способной изменить сложившийся режим и свергнуть Сталина. Я довел его до того, что он начал рыдать, - рассказывал Слуцкий Кривицкому, - Я рыдал с ним, когда мы пришли к выводу, что всё потеряно, что единственное, что можно было сделать, это предпринять отчаянное усилие предупредить тщетную борьбу недовольных "признаниями" лидеров оппозиции» (выделено мной – Л.Н.)79. Иными словами, речь шла об «идейном сотрудничестве», упоминания о котором еще часто будут встречаться.

После, столкнув Смирнова с его бывшим другом Мрачковским и Сафоновой, которая также сотрудничала по «идейным мотивам»80, удалось добиться согласия Ивана Смирнова. Наконец, для того, чтобы добиться согласия Зиновьева и Каменева, потребовалось давление на семьи и личная встреча их со Сталиным, который обещал подсудимым жизнь, а семьям безопасность.

Примерно в то же время, аналогично тому, как Слуцкий «расколол» Мрачковского, Борис Берман добился согласия другого известного троцкиста - Тер-Ваганяна. Дело в том, что к тому времени Зиновьев и Каменев уже давали показания. «Опасения Тер-Ваганяна скомпрометировать партию и дело революции потеряло смысл с тех пор, как Зиновьев и Каменев - куда более видные партийные деятели - согласились подтвердить на суде сталинскую клевету. Тер-Ваганян капитулировал»81.

Процесс начался 19 августа и длился пять дней.



20 августа 1936 года Каганович и Ежов докладывали Сталину телеграммой в Сочи:

«1. В утреннем и вечернем заседаниях допрошены: Мрачковский, Евдокимов, Дрейцер, Рейнгольд, Бакаев и Пикель.

2. Наиболее характерным из их допросов является следующее:

г) Рейнгольд целиком подтвердил данные на предварительном следствии показания и уточнил их в ряде мест. Наиболее характерным в его показаниях является:

подробное изложение двух вариантов плана захвата власти (двурушничество, террор, военный заговор);

подробное сообщение о связи с правыми и о существовании у правых террористических групп (Слепков, Эйсмонт), о которых знали Рыков, Томский и Бухарин;

сообщение о существовании запасного центра в составе Радека, Сокольникова, Серебрякова и Пятакова;

сообщение о плане уничтожения следов преступления путем истребления как чекистов, знающих что-либо о преступлении, так и своих террористов;

сообщение о воровстве государственных средств на нужды организации при помощи Аркуса и Туманова.

3. Особо отмечаем на процессе поведение следующих подсудимых:

а) Смирнов занял линию будто бы он, являясь членом троцкистско-зиновьевского центра и зная о террористических установках, сам не участвовал в практической деятельности организации, не участвовал в подготовке террористических актов и не разделял установок Троцкого – Седова. Перекрестными допросами всех подсудимых Смирнов тут же неоднократно уличается во лжи. Под давлением показаний других подсудимых, Смирнов на вечернем заседании вынужден был признать ряд уличающих его фактов и стал менее активен.

б) Зиновьев при передопросах прокурора о правильности фактов, излагаемых подсудимыми, подавляющее большинство наиболее важных из них, признает. Оспаривает мелочи, вроде того – присутствовали точно те лица или другие при разговорах о планах террора, и т. п. Держится более подавленно, чем все остальные.

в) Каменев при передопросах прокурора о правильности сообщаемых подсудимыми фактов подавляющее большинство их подтверждает. В сравнении с Зиновьевым держится более вызывающе. Пытается рисоваться.

4. Некоторые подсудимые, и в особенности Рейнгольд, подробно говорили о связи с правыми, называя фамилии Рыкова, Томского, Бухарина, Угланова. Рейнгольд, в частности, показал, что Рыков, Томский, Бухарин знали о существовании террористических групп правых.

Это произвело особое впечатление на инкоров. Все инкоры в своих телеграммах специально на этом останавливались, называя это особенно сенсационным показанием. (Выделено мной. Так и есть! – Л.Н.)

Мы полагаем, что в наших газетах при опубликовании отчета о показаниях Рейнгольда не вычеркивать имена правых (Выделено мной. – Л.Н.).

5. Многие подсудимые называли запасной центр в составе Радека, Сокольникова, Пятакова, Серебрякова, называя их убежденными сторонниками троцкистско-зиновьевского блока. Все инкоры в своих телеграммах набросились на эти показания, как на сенсацию и передают в свою печать. Мы полагаем, что при публикации отчета в нашей печати эти имена также не вычеркивать.

Ежов, Каганович».

Как видим, самые далеко идущие показания дал Исаак Рейногльд: «подробное изложение двух вариантов плана захвата власти (двурушничество, террор, военный заговор)» и «подробное сообщение о связи с правыми и о существовании у правых террористических групп (Слепков, Эйсмонт), о которых знали Рыков, Томский и Бухарин».

Более того, Каганович и Ежов специально обратили внимание Сталина еще раз на его показаниях: «Некоторые подсудимые, и в особенности Рейнгольд, подробно говорили о связи с правыми (здесь и далее выделено мной – Л.Н.), называя фамилии Рыкова, Томского, Бухарина, Угланова. Рейнгольд, в частности, показал, что Рыков, Томский, Бухарин знали о существовании террористических групп правых. Это произвело особое впечатление на инкоров. Все инкоры в своих телеграммах специально на этом останавливались, называя это особенно сенсационным показанием».

Интересно, из ответной телеграммы Сталина 23 августа ясно, что он «намека не увидел»: «Из показания Рейнгольда видно, что Каменев через свою жену Глебову зондировал французского посла Альфана на счет возможного отношения францпра к будущему «правительству» троцкистско-зиновьевского блока. Я думаю, что Каменев зондировал также английского, германского и американского послов. Это значит, что Каменев должен был раскрыть этим иностранцам планы заговора и убийств вождей ВКП. Это значит также, что Каменев уже раскрыл им эти планы, ибо иначе иностранцы не стали бы разговаривать с ним о будущем зиновьевско-троцкистском «правительстве». Это – попытка Каменева и его друзей заключить прямой блок с буржуазными правительствами против совпра». То есть Вождь не заметил показаний про «правых» и продолжал идти по следу «левых» - троцкистско-зиновьевского блока.

25 августа все 16 подсудимых были расстреляны.

Первый московский процесс имел несколько последствий: так как на процессе прозвучали имена других бывших оппозиционеров, то Вышинский заявил: «Я считаю необходимым доложить суду, что мною вчера сделано распоряжение о начале расследования... в отношении Бухарина, Рыкова, Томского, Уланова, Радека и Пятакова, и в зависимости от результатов этого расследования будет Прокуратурой дан законный ход этому делу. Что касается Серебрякова и Сокольникова, то уже сейчас имеющиеся в распоряжении следственных органов данные свидетельствуют о том, что эти лица изобличаются в контрреволюционных преступлениях, в связи, с чем Сокольников и Серебряков привлекаются к уголовной ответственности»82.

Однако важнее были политические последствия. Расстрел Зиновьева и Каменева был открытым расстрелом идейно-политических противников Сталина – коммунистов.

..."Хотя верхушка НКВД связала свою судьбу со Сталиным и его политикой, - вспоминал Орлов, - имена Зиновьева, Каменева, Смирнова и в особенности Троцкого по-прежнему обладали для них магической силой. (выделено мной - Л.Н.) Одно дело было угрожать старым большевикам по приказу Сталина смертной казнью, зная, что это всего лишь угроза, и не более; но совсем другое дело - реально опасаться того, что Сталин, движимый неутолимой жаждой мести, действительно убьёт бывших партийных вождей. Обещание Сталина сохранить им жизнь положило этим опасениям конец»83.

Хочется обратить внимание на выражение «магическая сила имен» Зиновьева, Каменева, Троцкого. Можно не сомневаться, поэтому и в другой оценке Орлова: «Не будет преувеличением сказать, что сотрудники НКВД были так же поражены казнью подсудимых, как и все остальные граждане советской страны»84.

Конечно, этих людей должно было напугать и другое событие: «Он (Сталин – Л.Н.) велел Ягоде и Ежову отобрать из числа этих заключённых пять тысяч человек, отличавшихся в своё время наиболее активным участием в оппозиции, и тайно расстрелять их всех.

В истории СССР это был первый случай, когда массовая смертная казнь, причём даже без предъявления формальных обвинений, была применена к коммунистам»85. Хочется подчеркнуть - выделение слова «коммунисты» не мое, а Орлова. Борьба с Троцким - личным противником Сталина и троцкистами, могли привести к девальвации самого понятия «коммунист». Раньше репрессии были возможны против небольшевистских сил, но не против коммунистов, не против партийных кадров, не против «ленинской гвардии». Именно она – «ленинская гвардия» - гарантия против буржуазного перерождения бюрократии.

Многих в партии, наверное, мог напугать и антисемитский подтекст первого московского процесса. На это обратил внимание еще Троцкий, который считал неслучайным, что на нем из 16 подсудимых 10 евреев. Троцкий вообще считал тесно связанным «термидор» и антисемитизм. В качестве аргумента в пользу того, что власть использует антисемитизм в борьбе против «ленинской гвардии», он приводил раскрытие псевдонимов подсудимых. "Имена Зиновьева и Каменева известны, казалось бы, гораздо больше, чем имена: Радомысльский и Розенфельд, - писал по этому поводу Троцкий. - Какой другой мотив мог быть у Сталина приводить "настоящие" имена своих жертв, кроме игры на антисемитских настроениях?"10

Насколько широко могли быть распространены опасения? Точно диагностировать это сложно, но показательно, что споры затронули самое ядро власти – ближайшее окружение Сталина.

Еще в 1935 году опале был подвергнут ранее ближайший сподвижник вождя – Авель Енукидзе. Он был снят с поста секретаря Президиума ВЦИК СССР.

После ареста в феврале 1937 он скажет своим следователям: « Всё моё преступление, - сказал он, - состоит в том, что когда он сказал мне, что хочет устроить суд и расстрелять Каменева и Зиновьева, я попытался его отговаривать. "Coco, - сказал я ему, - спору нет, они навредили тебе, но они уже достаточно пострадали за это: ты исключил их из партии, ты держишь их в тюрьме, их детям нечего есть. Coco, - сказал я, - они старые большевики, как ты и я. Ты не станешь проливать кровь старых большевиков! Подумай, что скажет о нас весь мир! "

Можно было бы усомниться в этом сообщении, если бы не дальнейшая судьба Енукидзе. Сомнения высказывал и Серго Орджоникидзе. В 1937 году М. Орахелашвили, один из старейших грузинских большевиков и наиболее близких друзей Орджоникидзе, показал на следствии: "Я клеветнически отзывался о Сталине, как о диктаторе партии, а его политику считал чрезмерно жестокой. В этом отношении большое влияние на меня оказал Серго Орджоникидзе, который ещё в 1936 г., говоря со мной об отношении Сталина к тогдашним лидерам Ленинградской оппозиции (Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Залуцкий), доказывал, что Сталин своей чрезмерной жестокостью доводит партию до раскола и в конце концов заведёт страну в тупик... Вообще я должен сказать, что приёмная в квартире Орджоникидзе, а по выходным дням его дача... являлись зачастую местами сборищ участников нашей контрреволюционной организации, которые в ожидании Серго Орджоникидзе вели самые откровенные контрреволюционные разговоры, которые ни в коей мере не прекращались даже при появлении самого Орджоникидзе"86.

Конечно, это сказано уже после ареста и может вызывать сомнение, но версию Орахелашвили подтверждает сам Сталин. По его словам, Орджоникидзе "страдал такой болезнью: привяжется к кому-нибудь, объявит людей лично ему преданными и носится с ними, вопреки предупреждениям со стороны партии, со стороны ЦК... Сколько крови он испортил на то, чтобы отстаивать против всех таких, как видно теперь, мерзавцев... Сколько крови он себе испортил и нам сколько крови испортил"87. Это бесспорное свидетельство реальных споров в Политбюро по поводу допустимости расстрелов коммунистов. Чтобы правильно оценить размах сомнений надо вспомнить важное обстоятельство – Енукидзе и Орджоникидзе – раньше ближайшие и надежные сподвижники Сталина. «Тогда в партии, - вспоминал Хрущев, - в партактиве нередко говорили, что существует «кавказская группа» в руководстве.  К кавказской группе относились, в частности, Сталин, Орджоникидзе, Енукидзе и Микоян»88.

Вероятно, что споры были распространены широко. Просто только Енукидзе и Орджоникидзе могли себе позволить роскошь переубедить Сталина.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет