Людмила алексеева. История инакомыслия в СССР


КРЫМСКОТАТАРСКОЕ ДВИЖЕНИЕ ЗА ВОЗВРАЩЕНИЕ В КРЫМ



бет8/21
Дата21.06.2016
өлшемі1.74 Mb.
#151061
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21

КРЫМСКОТАТАРСКОЕ ДВИЖЕНИЕ ЗА ВОЗВРАЩЕНИЕ В КРЫМ


Исторической родиной крымских татар является Крым, и они жили там вплоть до 1944 г.

18 мая 1944 г. вскоре после освобождения Крыма от гитлеровских войск, весь народ крымских татар был обвинен в «измене родине» и выселен из Крыма.

Это было кульминацией преследования крымских татар, начавшегося с момента присоединения Крыма к России в 1783 г. Насчитывавший тогда 4 млн. человек крымскотатарский народ к Октябрьской революции 1917 г. составлял лишь 120 тыс. человек – многие погибли, но еще больше переселилось за море, в мусульманскую Турцию и на Балканы, уезжая целыми деревням. [1]

В советской России Крым получил автономию. В 1921 г. была создана Крымская АССР, что способствовало развитию экономики и культуры крымских татар. К началу второй мировой войны крымскотатарский народ насчитывал 560 тысяч человек. Из них 137 тысяч были мобилизованы в советскую армию, и к 1944 г. 57 тысяч погибли на фронтах. Остальные 80 тысяч находились на фронте. В Крыму в то время проживали 423100 человек, из них около 200 тысяч составляли дети (больше половины из них были сиротами – их отцы погибли на фронте), 178600 – женщины и 44,5 тысячи – мужчины (старики, инвалиды и сражавшиеся с немцами в партизанских отрядах Крыма – крымские татары составляли около 50% партизан в Крыму). Все эти люди без малейшего предупреждения были ночью выгнаны из домов солдатами НКВД, погружены в товарные вагоны, сразу после этого запломбированные, и отправлены в восточные районы СССР (на Урал, в Туркмению, Узбекистан, Казахстан и Киргизию), где их поселили в комендатурах (резервациях) на положении спецпоселенцев. В результате невыносимо тяжелых условий переезда, непривычного климата, голода и скученности в местах ссылки в первые полтора года погибло 195471 человек – 46,2% всех депортированных. После окончания войны сюда же, в ссылку, были отправлены крымские татары, сражавшиеся в рядах советской армии (цифры даны по материалам неофициальных переписей, проведенных активистами крымско-татарского движения на основании массовых опросов в 1966-1974 гг.).

До войны большинство крымскотатарского народа составляли крестьяне, но имелась и крымскотатарская интеллигенция. В местах спецпоселений крымские татары были расселены главным образом в поселках при заводах и фабриках. В режим спецпоселенцев входил запрет покидать пределы поселка, определенного для поселения. Поэтому все крымские татары, независимо от прежней специальности, вынуждены были работать на заводе, имевшемся в их поселке. Занимать руководящие должности не разрешалось даже соответствующим специалистам. Таким образом, крымские татары были превращены в нацию заводских и фабричных рабочих.

Положение их было очень сходно с положением крепостных Уральских заводов начала прошлого века и по правовому положению и по условиям быта. Крымские татары были поселены в бараках, пристройках, хижинах, принадлежавших заводу, с которого они не имели возможности уйти. Как и у крепостных рабочих, расселение крымских татар производилось без учета родственных связей. Часто родители и их взрослые дети оказывались в разных поселках и не имели возможности не только повидаться, но и приехать на похороны – выезд за пределы места поселения грозил длительным лагерным сроком.

Дети крымских татар были лишены школ на родном языке, народ не имел в местах ссылки никаких институтов национальной культуры, не имел прессы на своем языке. И надо всеми тяготело огульное обвинение в «измене родине», его разделяли и семьи крымских татар, погибших на фронте, и дети, родившиеся после войны. В Крыму после депортации его исконных насельников были уничтожены памятники их материальной и духовной культуры. Были сожжены все газеты, журналы и книги на крымскотатарском языке, даже сочинения «классиков марксизма». Мечети были разрушены, мусульманские кладбища сравнены с землей, надгробные камни использовались как строительный материал в новых постройках. Татарские названия городов, деревень, улиц заменили русскими. Переписывались наново старые и писались новые исторические труды, в которых искажалась история крымских татар с древнейших времен и до наших дней – так, чтобы вытравить из сознания людей многовековую историю Крыма, неразрывно связанную с крымскими татарами, и опорочить народ.

Крымские татары жили на режиме спецпоселенцев в течение 12 лет – до 1956 г. И в эти годы среди них находились люди, не примирившиеся с депортацией – они бежали в Крым и гибли потом в лагерях. Так же расправлялись с авторами песен и стихов о крымскотатарской трагедии.

Вскоре после ХХ съезда КПСС, 28 апреля 1956 г., вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР (с грифом «без опубликования в печати») – о снятии с депортированных народов режима спецпоселения. Но этот указ не снимал с крымских татар обвинения в измене родине и оставлял в силе запрет на возвращение в Крым. Крымским татарам были выданы паспорта, но при выдаче паспорта с каждого потребовали расписку, что он отказывается от претензий на имущество, оставленное в Крыму в момент выселения. Без такой расписки паспорт не выдавался. [3]

ХХ съезд КПСС, на котором были осуждены «ошибки периода культа личности» и говорилось о восстановлении «ленинских принципов демократии», а также Указ 1956 г., ввиду его недостаточности для исправления беззаконий, которые были допущены по отношению к крымским татарам, дали толчок крымскотатарскому движению за возвращение в Крым.

Участники этого движения делят его на три этапа:

– 1956-1964 гг. – становление движения;

– 1964-1969 гг. – период наибольшей активности;

– с 1970 г. – кризис движения. [4]

Инициаторами движения крымских татар в первый период были их соотечественники – бывшие партийные и советские работники, ветераны войны и труда, т.е. бывшая крымскотатарская элита, которая в спецпоселениях была низведена до общего уровня. Искренне поверив решениям ХХ съезда о демократизации советской жизни, они «пошли в народ» добровольными пропагандистами решений съезда, в надежде, что общая демократизация страны приведет к исправлению несправедливости по отношению к крымским татарам. Они призывали своих соотечественников не бояться и обращаться к партийным и советским руководителям, чтобы способствовать быстрейшему решению судьбы крымскотатарского народа.

В этот первый период движение развивалось почти исключительно в Узбекистане. Единственной его формой были петиции в высшие органы власти – индивидуальные и коллективные. Все петиции были выдержаны в верноподданическом и просительном тоне. Обычно в длинной преамбуле перечислялись благодеяния, полученные крымскотатарским народом от советской власти до 1944 г., затем следовали уверения в преданности крымских татар советскому строю, родной партии и правительству и высказывалась горячая уверенность, что власти исправят «ошибки периода культа личности», отступления от «ленинской национальной политики», допущенные прежними правителями по отношению к крымскотатарскому народу.

Идея инициаторов петиций состояла в том, что власти, убедившись в преданности крымскотатарского народа и в том, что возвращение в Крым является всенародным желанием, разрешат вернуться. Упор делался на как можно большее число петиций и на как можно большее число подписей под ними для демонстрации всенародности желания вернуться на родину.

Организация всенародной петиционной кампании была облегчена тем, что после 1956 г. довольно долго сохранилась компактность крымскотатарского населения в пределах поселков и городских районов – крымские татары в подавляющем большинстве оставались жить в своих прежних резервациях.

В процессе организации всенародной петиционной кампании стихийно создавалась организационная структура, пригодная для этой цели: сеть инициативных групп без общего руководящего центра, без «лидеров» и не претендующие быть всенациональной политической организацией – власти, разумеется, не потерпели бы этого.

Инициативные группы в пределах улицы – села – района – города – области стали ядрами движения каждая на своем участке. Членом такой группы мог стать любой крымский татарин, желающий в ней участвовать. Уличные группы одного города информировали о своих действиях городскую группу, та, в свою очередь, – областную, а областные – республиканскую, и каждая группа информировала о своей деятельности жителей своего участка. Численность всех участников инициативных групп достигла примерно 5 тыс. человек. [5] Списки участников сдавались местным властям и в ЦК КПСС.

Инициативные группы собирали собрания для зачтения очередной петиции и сбора подписей под ней. Тут же на собрании отбирались представители народа, готовые поехать в Москву для передачи петиции в высшие органы власти. Представители народа получали мандаты – доверенности, которые подписывали члены пославшей их инициативной группы или участники собрания. Представители получали деньги на поездку, собранные на их участке. Они должны были дважды в месяц представить отчеты о проделанной работе, которые сдавались в соответствующую инициативную группу и в ЦК КПСС. Возвращаясь, они выступали на собрании перед пославшими их людьми.

Петиционные кампании крымских татар были действительно всенародными, под некоторыми петициями стояло более чем по 100 тысяч подписей. Однако это волеизъявление целого народа не получило никакого отклика «сверху». Более того, примерно с 1961 г. начались репрессии против активистов крымскотатарского движения.

Один из первых судебных процессов состоялся в августе 1962 г. в Ташкенте. Это было дело участников крымскотатарской молодежи. Собственно, такой организации не было, были лишь разговоры о ее создании на нескольких встречах молодых крымских татар. Это были главным образом студенты, но были среди них и рабочие, и служащие. Читали стихи, обсуждали различные политические вопросы, в основном – проблемы своего народа. В апреле 1962 г. четырех участников этих вечеринок арестовали, двоих вскоре отпустили, а двоих – заводского мастера Марата Омерова (1937 г.р.) и студента-юриста Сеит-Амзу Умерова (1939 г.р.) – судили закрытым судом «за участие в антисоветской организации». Приговоры были – 3 и 4 года лагеря строгого режима соответственно. Нескольких человек исключили из институтов, нескольких уволили с работы. [6]

В 1961-1962 гг. власти дали понять инициаторам петиций, что активность их нежелательна и может печально для них кончиться. Значительная часть зачинателей движения после этого отошла от него. К 1964 г. петиционная кампания стала спадать – люди изверились в возможности смиренными мольбами склонить высшие органы власти к благоприятному решению крымскотатарского вопроса.

Новый импульс движению дала произошедшая в это время смена политического руководства в стране. Инициаторы движения приободрились и снова «пошли в народ», призывая к доверию новому руководству. Они вновь стали собирать подписи под такими же петициями новым правителям страны. Но после 1964 г. это был лишь один из потоков движения.

В инициативные группы в этому времени влилось молодое поколение крымских татар – в основном студенты и вновь народившаяся интеллигенция. Страдания, перенесенные народом, и фальсификация его истории официальными источниками породили у крымских татар жажду знания собственной истории, культуры и традиций. Нашлось немало людей, углубившихся в изучение истории своего народа, русской и советской истории, чтобы понять причины крымскотатарской трагедии в общем историческом контексте. Они осмыслили эту трагедию не как чью-то досадную «ошибку», а как следствие советской национальной политики, в которой они обнаружили преемственность от колониальной политики времен царизма. Это знание, этот вывод был широко распространен с помощью крымскотатарского самиздата и встретил полное понимание. Новый подход активистов движения к крымскотатарской проблеме не располагал к надеждам на быстрое решение вопроса «сверху», как это было в начальный период движения. Люди настроились на продолжительную и трудную борьбу за восстановление национальных прав своего народа.

Петиционная кампания продолжалась, но изменился ее тон: он перестал быть просительным; в большинстве документов после 1964 г. критикуется национальная политика правительства по отношению к крымскотатарскому народу. В посланиях этого периода беззакония против него стали называть настоящим именем: «геноцид».

Протесты не ограничивались петиционной формой. Крымскотатарcкая молодежь (и не только молодежь) в городах Узбекистана стала проводить маевки, митинги, демонстрации в поддержку требований, изложенных в петициях. Обычно эти собрания приурочивались к какой-нибудь знаменательной для крымских татар дате. Традиционным днем таких митингов стали дни рождения Ленина, к которому у крымских татар особое отношение, так как он подписал декрет о создании Крымской АССР в 1921 г. В эти дни крымские татары стали возлагать к памятнику Ленина, который есть в любом советском городе, венки с соответствующими надписями. Возложение венков сопровождалось демонстрациями: в национальной или просто праздничной одежде крымские татары шли к памятнику колонной, впереди которой дети в пионерских галстуках несли венок. У памятника пели народные песни, исполняли народные танцы, иногда произносили речи о благой роли Ленина в крымскотатарской истории, и страданиях, выпавших на долю народа из-за отказа от ленинской национальной политики.

Отмечали и годовщину депортации из Крыма – 18 мая. В этот день крымские татары собирались обычно на мусульманских кладбищах, чтобы помянуть соотечественников, погибших при переезде и в первые годы ссылки. Многие повязывали на рукав траурную повязку. По ночам смельчаки водружали траурные флаги на общественных зданиях.

Утвердившийся обычай отмечать знаменательные даты митингами и демонстрациями побудил власти осенью 1966 г. после введения в уголовные кодексы союзных республик статей, аналогичных ст. 190-1, 190-2 и 190-3 УК РСФСР («клевета на советский строй», «оскорбление герба и флага» и «массовые беспорядки»), вызывать в партийные органы по месту работы или в милицию крымских татар, где им зачитывали текст новых статей уголовного кодекса и требовали расписки в том, что они с ними ознакомились, давая понять, как рассматривают власти их петиции, митинги и собрания. У многих крымскотатарских активистов существует уверенность, что статьи эти были введены в советское законодательство в связи с крымскотатарским движением.

Предупредительные акции властей не остановили развития движения крымских татар. Напротив, оно распространилось из Узбекистана практически на все места расселения крымских татар. Протесты стали подписывать и митинги устраивать не только в Узбекистане, но и в Казахстане, Таджикистане, Киргизии, Туркмении и на Северном Кавказе. Выступления происходили и в Москве, где постоянно находились, сменяя друг друга, представители народа, приезжавшие в высшие органы власти с очередными посланиями и с томами документов, подкрепивших информацию, содержащуюся в посланиях. С начала движения крымских татар и до июня 1969 г. в Москве в качестве представителей народа побывали 5 тысяч человек. [7]

В 1966 г. активисты крымскотатарского движения, используя сеть инициативных групп, впервые провели всенародный опрос, чтобы установить численность жертв народа во время депортации и в годы ссылки, а также его общую численность. Полученные данные были сообщены XXIII съезду КПСС (март 1966 г.) в обращении, которое подписали более 130 тысяч крымских татар – почти все взрослые представители этого народа. [8]

В октябре 1966 г. крымские татары отметили массовыми митингами 45-летие образования Крымской АССР. Митинги прошли в Бекабаде, Ангрене, Фергане, Кувасае, Ташкенте, Чирчике, Самарканде и в других городах, где есть крымские татары. [9] Митинги эти были разогнаны милицией и солдатами, избивавшими собравшихся. Десятки людей были осуждены по ст. 190-3 за «массовые беспорядки», хотя митинги крымских татар, как и все их мероприятия, проходили очень мирно и спокойно. В Москву посылались протесты. Сотни представителей крымскотатарского народа осаждали приемные высших партийный и советских учреждений.

21 июня 1967 г. делегация крымских татар (20 из 415 находившихся в Москве представителей) была принята секретарем Президиума Верховного Совета СССР Георгадзе, министром внутренних дел Щелоковым, председателем КГБ Андроповым и генеральным прокурором СССР Руденко. Андропов пообещал делегатам, что в ближайшее время выйдет указ о реабилитации народа и будут приняты меры к возвращению крымских татар в Крым. Он сказал представителям, что они могут уведомить об этой беседе свой народ. [10] Однако многотысячное собрание – встреча с делегатами, принятыми членами правительства, которое должно было состояться в Ташкенте 27 августа, было разогнано. 2 сентября по этому случаю состоялась многотысячная же демонстрация протеста. Она тоже была разогнала, 160 человек арестовали. [11]

9 сентября 1967 г. в местной прессе наконец появились Указы Президиума Верховного Совета СССР: № 493 – «О гражданах татарской национальности, ранее проживавших в Крыму» (таково было название указа, как бы отрицавшее самое существование крымских татар как народа), и № 494, называвшийся «О порядке применения части 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 апреля 1956 г.» (Указ 1956 г., снявший с крымских татар режим спецпоселений, в части 2 подтверждал запрет на их въезд в Крым).

Указ № 493 явно неохотно, без осуждения чудовищной несправедливости, допущенной по отношению к крымскотатарскому народу, все-таки заявлял о снятии с него огульного обвинения в «измене родине». То, чего не удалось добиться за 8 лет смиренных просьб, было вырвано у властей за 3 года энергичных всенародных протестов. В постановлении № 494 подтверждалось право «татар, проживавших в Крыму», селиться по всей территории СССР (т.е. в Крыму тоже). Но это заявление сопровождалось добавлением, что делать это можно

«в соответствии с действующим законодательством о трудоустройстве и паспортном режиме»,

и утверждениями, что насильственно высланные из Крыма «граждане татарской национальности» «укоренились на новых местах» и «пользуются там всеми правами советских граждан». [12] Оба эти утверждения были ложными. Составители указа не могли не знать, что желание вернуться на родину выражает весь народ – об этом достаточно красноречиво свидетельствовали бесконечные петиции с огромным числом подписей, которые поступали в Верховный Совет постоянно более 10 лет подряд. Что касается прав крымских татар на местах их вынужденного поселения, то об этом свидетельствует документ № 10 Московской Хельсинкской группы (см. главу «Правозащитное движение»):

«Основная масса крымских татар, насильственно и несправедливо выселенных со своей земли в 1944 г., проживает в Средней Азии. Они фактически вычеркнуты из списка советских наций. У них нет ни одной школы на родном языке, хотя до выселения из Крымской Автономной ССР их было несколько сот. Нет ни одного журнала. В 1944 г. был ликвидирован институт, занимавшийся исследованиями в области крымскотатарского языка и литературы. Власти отказываются издавать даже словари. С 1944 по 1973 гг. были изданы два учебника на крымскотатарском языке (против 58, изданных, например, за 9 месяцев 1939 г.). Из семи газет, издававшихся до войны, сохранилась лишь одна (не ежедневная).

Очевидно, власти рассчитывают на ассимиляцию крымских татар населением среднеазиатских республик. Но поскольку политика ассимиляции встречает сопротивление крымских татар, то она является нарушением «прав человека и основных свобод, уважение которых является существенным фактором мира, справедливости и благополучия...» (пункт VII раздела I-f)...". [13]

Несмотря на явные пороки нового указа, крымские татары, с тревогой вдумываясь, зачем понадобилось его составителям называть их не так, как они сами себя и все их называют – не «крымскими татарами», а «гражданами татарского происхождения, ранее проживавшими в Крыму», тем не менее, опираясь на букву указа, выехали в Крым. Ехали огромные татарские семьи – со стариками-родителями, мечтавшими умереть на родной земле, и с детьми, которые Крыма никогда не видели, но восприняли от родителей мечту о нем. С момента опубликования указа и по декабрь 1967 г. в Крым прибыло около 1200 семей – около 6 тысяч крымских татар. Однако выполнить все формальности, нужные для поселения на «законных основаниях», смогли лишь две семьи и трое холостяков. [14]

Опубликовав указ, провозглашавший право «граждан татарской национальности» наравне с прочими селиться в любом месте СССР, власти хорошо подготовились, чтобы не допустить поселения крымских татар в Крыму. До опубликования указа 1967 г. прописка в Крыму существовала лишь в городах и курортных местечках. Большинство населения степного Крыма, как и в остальных сельских местностях СССР, не имело паспортов, и для поселения здесь прописки не требовалось. Сразу после опубликования указа в течение зимы по всему Крыму были спешно выданы паспорта и введена прописка во всех населенных пунктах.

Отправившиеся на родину крымские татары хорошо знали, что туда вербуют переселенцев из России и с Украины, так как там не хватает рабочих рук – примерно 0,5 миллиона работников, как раз столько, сколько переселилось бы крымских татар, так что первые возвращенцы были уверены, что легко найдут работу на родине. Но руководителям предприятий был разослан тайный указ – крымских татар на работу не брать. Нотариальные конторы получили предписание не оформлять покупку домов, если покупающий – крымский татарин.

Столкнувшись с этими препятствиями, тысячи крымскотатарских семей разбрелись по Крыму в поисках пристанища. Большинство, не преуспев в этом, вынуждены были покинуть Крым. Те, кому удавалось купить дом, селились в нем, но основная трудность заключалась в том, чтобы добиться оформления купчей, без которой проживание в доме рассматривалось как «незаконное». Многие семьи были выдворены из Крыма из уже купленных домов, после того как суд признавал покупку недействительной из-за искусственно созданного отсутствия купчей. Вот описание одного из таких выселений, сделанное О.А. Смаиловой.

«3 июня нас судили за »незаконное" оформление дома, тогда как мы горим желанием законно его оформить. В ночь с 28 на 29 июня 1969 г. ... нас разбудил страшный стук в дверь. На вопрос «Кто там?» было выломано окно, и в комнату ворвались несколько человек. Это была милиция и дружинники под командованием начальника милиции Белогорского района Новикова... Все они были в нетрезвом состоянии. Завязав мне руки, они вытащили меня через окно. Я стала кричать и звать на помощь соседей, но мне тут же заткнули рот. Затем вытащили сонных детей. Дети перепугались, плакали и кричали... Мы были отправлены в Краснодарский край, станцию Усть-Лабинская. Оставили нас под открытым небом, в незнакомом месте, без копейки денег, без пищи, с четырьмя детьми. Мы голодали в течение трех суток". [15]

Так как выселенные семьи стремились вернуться в свои дома, то их при выселении часто разрушали. Иногда для этого пригоняли бульдозер или трактор. В таких случаях вернувшиеся владельцы дома разбивали палатку рядом с развалинами или ютились у соседей и с помощью соотечественников, а иной раз и других односельчан – русских и украинцев, – отстраивали новый дом, несмотря на риск повторного выселения и повторного разрушения дома. Тем немногим, кому удавалось добиться оформления покупки дома, предстояло еще добиться прописки в нем. Многие семьи годами не могли преодолеть этот заколдованный круг: нет купчей – нет прописки, нет прописки – нет работы. Отсутствие прописки часто вызывало отказ в приеме детей в местную школу, а то и в записи о рождении нового ребенка или в оформлении брака, если хоть один из брачующихся – непрописанный крымский татарин. Более того, вынужденное проживание без прописки рассматривалось как «нарушение паспортного режима», за что в советском законодательстве предусмотрена шкала наказаний вплоть до лагерного срока. Все крымские татары, отправившиеся на родину после указа 1967 г., прошли через эти детально продуманные и кропотливо организованные для них мытарства. Многолетний измор они выдерживают лишь потому, что сохранилась солидарность народа – живущие в местах прежней ссылки соотечественники шлют крымским переселенцам деньги и другую материальную помощь, поддерживая тех, кто из-за отсутствия прописки не может получить работу, или у кого не хватает денег на покупку дома.

Весной 1968 г., чтобы сократить въезд крымских татар в Крым с наступлением весны, было объявлено, что переселение в Крым будет происходить по оргнабору, т.е. по договорам о приеме на работу, заключаемым уполномоченными из Крыма, которые прибудут на места жительства крымских татар. Однако за 1968 г. по оргнабору было переселено лишь 148 семей, в 1969-м –33, в 1970-м – 16; причем с самого начала отбор производился по рекомендациям КГБ, договоры заключались лишь с теми, кто никогда не принимал участия в крымскотатарском движении – не подписывал заявлений, не ходил на собрания, не давал денег на содержание представителей народа в Москве. [16] Поэтому выезд в Крым через голову властей продолжался. Среди выехавших туда самостоятельно в 1968 г. были наиболее активные борцы за возвращение на родину. Так было положено начало новой форме противоборства крымскотатарского народа – возвращению в Крым явочным порядком, на основании закона, но против воли властей. Однако и в 1968 г. результаты были близки к 1967 г.: из 12 тысяч крымских татар, приехавших в Крым самостоятельно, были прописаны лишь 18 семей и 13 холостяков. При этом 17 человек были осуждены на разные сроки лишения свободы за «нарушение паспортного режима». [17]

Кроме этих событий, 1968 г. ознаменовался сближением крымскотатарского движения с правозащитным, что сыграло важную роль в дальнейшем развитии их обоих.

У крымских татар в Москве был давний друг – русский писатель Алексей Евграфович Костерин. Старый член партии, искренний коммунист, он долгое время жил на Кавказе и в Крыму. После депортации некоторых кавказских народов и крымских татар он много сил положил, помогая представителям этих народов, приезжавшим в Москву, в их нелегком общении с правительственными чиновниками. 17 марта 1968 г., в день 72-летия А.Е. Костерина, представители крымскотатарского народа в Москве устроили вечер в его честь. На этом вечере они познакомились с другом Костерина П.Г. Григоренко, – одним из ведущих правозащитников. С этого дня он принял в сердце горе крымских татар и помогал им так, как если бы был одним из них. А.Е. Костерин вскоре умер, перед смертью отослав в ЦК партии свой партбилет в знак протеста против беззаконий, творимых в СССР. Но благодаря дружбе с Григоренко связи крымских татар с москвичами после смерти Костерина не оборвались. Через Григоренко они познакомились с другими правозащитниками. Это помогло крымскотатарскому движению выйти из изоляции, познакомить общественное мнение внутри страны со своими проблемами и таким образом ознакомить с положением крымских татар мировую общественность и вызвать ее отклик на несправедливость по отношению к ним. Интересно, что в Архиве самиздата (и, я думаю, вообще на Западе) нет документов крымскотатарского движения за 1954-1966 гг. Самые ранние документы, попавшие на Запад, относятся к 1967 г., так как стали они попадать сюда только через московских правозащитников: у крымских татар не было возможности самим наладить связи с Западом.

Уже в первом коллективном документе московских правозащитников, адресованном на Запад, в письме Будапештскому совещанию компартий (февраль 1968 г.) среди наиболее непереносимых нарушений гражданских прав в нашей стране говорится о запрете крымским татарам вернуться на родину. [18] С тех пор крымскотатарская проблема всегда находится в поле зрения правозащитного движения как одна из наиболее не терпящих отлагательства. Все ведущие правозащитные ассоциации занимались крымскотатарским вопросом – и Инициативная группа по защите прав человека в СССР, которая была создана в 1969 г., и Комитет прав человека в СССР (1970 г.), и Московская Хельсинкская группа (1976-1982 гг.). Информационный орган правозащитного движения «Хроника текущих событий» с первого выпуска (апрель 1968 г.) постоянно освещает борьбу крымских татар за возвращение в Крым. С помощью московских друзей крымские татары смогли найти адвокатов, мужественно защищавших их активистов на серии судебных процессов 1967-1970 гг. (Дина Каминская, Софья Каллистратова, Владимир Ромм, Леонид Попов, Юрий Поздеев), а представители народа, постоянно преследуемые в Москве, стали находить приют в домах своих новых знакомых.

Но отношения между крымскими татарами и московскими правозащитниками не были лишь односторонней помощью москвичей крымским татарам. К моменту сближения правозащитное движение находилось лишь в стадии становления, почти не имея опыта, в то время как крымскотатарское движение имело более чем 10-летнюю историю, и у него было чему поучиться. Наталья Горбаневская, первый редактор «Хроники текущих событий», писала впоследствии:

«Пожалуй, именно встреча с крымскотатарским движением дала новый толчок возникновению того, что позднее было названо »Хроникой текущих событий".

Информационные бюллетени, регулярно выпускаемые крымскими татарами с 1966-1967 гг. «были некоторой исходной формой для будущей »Хроники". [19] Не случайно также, что первая независимая общественная ассоциация, возникшая в Москве в мае 1969 г., была названа Инициативной группой защиты прав человека и, подобно инициативным группам крымских татар, не имела ни руководителя, ни выраженной организационной структуры.

Среди основателей Московской Инициативной группы был Мустафа Джемилев – один из представителей молодого поколения активистов крымскотатарского движения, впоследствии ставший национальным героем крымских татар.

Попытки массового переселения крымских татар в Крым после указа 1967 г. и их сближение с правозащитниками вызвали усиление репрессий против крымскотатарского движения на местах прежней ссылки и против представителей народа в Москве.

Одним из показателей усиления репрессий был разгон гуляния крымских татар в Чирчике 21 апреля 1968 г., в день рождения Ленина. Татары решили отметить этот день народным гулянием «дервизе» в городском парке. Собрались не только жившие в Чирчике, но и приехавшие из других поселков и городов, целыми семьями, в праздничных костюмах, в мирном и веселом настроении.

Гуляющих окружили наряды милиции и солдат, с пожарными машинами. Их избивали резиновыми дубинками, поливали щелочной водой из пожарных шлангов, запихивали в машины, выкручивая руки. Более 300 человек были арестованы, из них 10 осудили на разные сроки лишения свободы. [20]

Возмущенные несправедливой и грубой расправой, крымские татары послали в Москву с протестом представителей почти ото всех населенных пунктов, где имелось крымскотатарское население. Делегация составила около 800 человек.

15-17 мая 1968 г. в Москве была устроена облава на этих представителей, по грубости приемов не уступавшая чирчикским событиям. 300 крымских татар были задержаны и выдворены из Москвы под конвоем на места жительства. Но многие из них вернулись в Москву и продолжали свою миссию. Они стали посещать видных деятелей культуры и искусства, общественных деятелей, старых большевиков, чтобы ознакомить их с крымскотатарской проблемой. Соответствующее обращение было разослано по 2300 адресам. [21] В итоге, 10 представителей народа были арестованы и судимы «за массовые беспорядки» (ст. 190-3 УК РСФСР).

С этих пор облавы на представителей народа и их выдворение из Москвы стали происходить постоянно.

21-22 апреля 1969 г., в годовщину рождения Ленина, в городах Средней Азии опять состоялось возложение венков у его памятника. В Самарканде по этому случаю собралось около 1,5 тысяч человек, в Маргилане – свыше 1 тысячи, в Фергане – около 600, в Бекабаде – около 200. Всюду собравшихся окружали кольцом милиционеры, и всюду цветы были убраны сразу же после ухода крымских татар.

18 мая 1969 г., в 25-летнюю годовщину депортации, как и в прежние годы, произошли массовые митинги на кладбищах, хотя власти стремились помешать этому, преграждая дорогу на кладбища милицейскими заслонами или закрывая кладбища под предлогом «карантина». [22]

На 1968-1969 гг. пришлись аресты самых известных активистов крымскотатарского движения и их помощников – москвичей.

В сентябре 1968 г. были арестованы 10 ведущих деятелей инициативных групп, составители крымскотатарских информаций, авторы всенародных обращений. Суд над ними ожидался в мае 1969 г. 3 тысячи крымских татар обратились к П.Г. Григоренко с просьбой выступить общественным защитником в этом суде. Но он не смог этого сделать. По приезде в Ташкент он был арестован (7 мая 1969 г.). 17 мая арестовали другого москвича, много помогавшего крымским татарам, – Илью Габая, а 11 сентября – Мустафу Джемилева. [23] Григоренко был признан невменяемым и провел более 5 лет в психиатрической тюрьме. М. Джемилева и И. Габая судили вместе – за «клевету на советский строй». Оба были приговорены к 3 годам лагерей. [24]

Для Джемилева это был не первый срок заключения. Он, попавший в депортацию грудным ребенком (18 мая 1944 г. ему было 7 месяцев) и никогда не живший в Крыму, посвятил жизнь возвращению своего народа на родину. Юношей Мустафа проводил свободное время в библиотеках – восстанавливал – сначала для самого себя – истинную историю своего народа, бессовестно искажаемую в советских изданиях. Впоследствии М. Джемилев написал работу по истории крымских татар, распространявшуюся в самиздате. В 1962 г. он привлекался по делу о Союзе крымскотатарской молодежи, но тогда обошлось увольнением с работы. Попытка получить образование кончилась исключением с III курса института «за неблагонадежность». М. Джемилев стал одним из активистов молодого поколения, входил в инициативную группу, участвовал в неофициальной переписи крымских татар перед ХХIII съездом КПСС. Впервые он был арестован 12 мая 1966 г., якобы за уклонение от призыва в армию, и осужден на 1,5 года лагеря. Освободившись в 1968 г., поехал представителем народа в Москву, подружился с И. Габаем, с семьей Григоренко и другими правозащитниками; участвовал в составлении крымскотатарских информаций и обращений в официальные инстанции и стал одним из самых популярных деятелей крымскотатарского народа. В 1969 г. он вошел в созданную в Москве Инициативную группу зашиты прав человека в СССР. На суде 12-16 января 1970 г. Мустафа отказался от адвоката и произнес блестящую речь, защищая не столько себя, сколько крымскотатарский народ, его право жить на родине и пользоваться благами национальной культуры. [25]

По окончании срока М. Джемилев пробыл на свободе недолго. В 1974 г. он получил новый срок – 1 год лагеря «за отказ от участия в военных сборах». В лагере против него было возбуждено уголовное дело – снова «за клевету на советский строй». Джемилев был осужден еще на 2,5 года лагеря, хотя единственный свидетель – его солагерник Владимир Дворянский – на суде отказался от показаний против Джемилева, объяснив, что их вынудил следователь, угрожая продлением срока наказания. В знак протеста против неправого обвинения Мустафа Джемилев выдержал 10-месячную голодовку.

На суд Джемилева, состоявшийся в Омске, ездили А.Д. Сахаров, его жена Елена Боннэр и группа крымских татар - родственников и друзей Мустафы. В зал суда пустили только самых близких родственников. Приговор вызвал массовые протесты крымских татар (более 3 тысяч подписей), правозащитников (А.Д. Сахаров, П.Г. Григоренко, документ № 1 Московской Хельсинкской группы) и мировой общественности.

Новый арест Мустафы Джемилева последовал 8 февраля 1979 г., через 14 месяцев после его освобождения, в день окончания административного надзора, когда Мустафа отправился на аэродром, чтобы лететь в Москву. Приговор – 4 года ссылки за нарушение без его ведома продленного на один день административного надзора. [26]

1970 год – год осуждения наиболее авторитетных и деятельных участников крымскотатарского движения – был критическим годом. С этого времени начался постепенный спад движения.

Не видя проку в дальнейших обращениях к советскому правительству, активисты движения, несмотря на неудачу первых волн возвращенцев в Крым, ориентировали народ на повторение массовых попыток переселения и сами приняли в них участие. Однако до настоящего времени крымскотатарскому народу не удалось преодолеть поставленный ему в Крыму заслон, несмотря на всенародный энтузиазм и массовую готовность к жертвам. Со времени указа 1967 г. и до 1979 г. смогли прописаться в Крыму около 15 тысяч человек. При том, что численность татар составляет сейчас более 800 тысяч, это меньше 2%. [27] Но и эти 15 тысяч крымских татар, переселившихся на родную землю, не обрели полноценной национальной жизни. Они оказались оторванными от своего народа вкраплениями в инонациональной, иноязычной среде, так как нет в Крыму ни одного поселка, где бы они составляли существенную часть жителей. Каждая семья оседает там, где ей удается получить драгоценную прописку, а власти не прописывают их компактно. Они оказались разбросанными по всему Крыму. К тому же крымские татары вынуждены постоянно преодолевать враждебность властей. Они в Крыму – еще более «граждане второго сорта», чем в местах прежней ссылки, а об институтах национальной культуры и речи нет.

Те, кому не удалось обосноваться в Крыму, как правило, не возвращались назад, а селились где-нибудь как можно ближе к Крыму в надежде через некоторое время повторить попытку переселения. Но и за пределами Крыма татарам не дают селиться компактно. Таким образом, уехавшие из Средней Азии около 100 тысяч крымских татар оказались распыленными отдельными семьями или малыми группами не столько по Крыму, сколько по прилегающим к нему местам: в Новороссийске и вокруг него сейчас живет несколько десятков тысяч крымских татар, в Краснодарском крае – около 30 тысяч, есть они и на Тамани и в других местах Северного Кавказа, а также в Южной Украине – в Новоалексеевке и вокруг, в Херсонской и Николаевской областях, Мелитополе и т.д. Тяжелый быт, уготованный им на новом месте, приводит к тому, что заботы о каждодневной жизни семьи поглощают все время, всю энергию даже у самых активных прежде участников движения. Большинство их после переселения отходят от движения или участвуют в нем лишь эпизодически. Поскольку сразу после 1967 г. в Крым отправилась наиболее активная часть участников движения, это сказалось на его развитии и в Средней Азии, где до сих пор живет основная масса крымских татар. Необходимость постоянно материально помогать переселенцам в Крым привела к истощению финансовых ресурсов крымскотатарского народа, у него нет возможности одновременно нести расходы по содержанию представителей в Москве, численность их с нескольких сот сократилась до нескольких человек.

Рассеяние народа и постоянная психологическая обработка со стороны властей тех, кто готов ей поддаться, привели к отходу от движения многих прежних энтузиастов и сочувствующих. Возродились идеи отказа от требования прав в пользу просительного тона посланий правительству, усилились прежде очень малочисленные противники союза с правозащитным движением. Правда, и сейчас они составляют незначительное меньшинство среди крымских татар. Об этом можно судить хотя бы по тому, что инспирированное властями письмо А.Д. Сахарову от крымских татар – «не вмешивайтесь в наши дела, не вредите нашему народу, дорогу в Крым мы найдем без вас и ваших друзей» (февраль 1977 г.) – было подписано 52 крымскими татарами, но несколько человек написали потом Сахарову, что их подписи были получены обманным путем – им показывали для подписи другой текст. А в июне 1977 г. Сахаров получил другое письмо, подписанное 549 крымскими татарами, которые благодарили Сахарова

«...за поддержку стремлений, чаяний и дум крымскотатарского народа»

и заверяли его, что они осуждают письмо своих соотечественников как

«...недостойное, не отражающее мнений крымскотатарского народа». [28]

В 70-е годы снизился авторитет инициативных групп из-за отсутствия между их членами единого мнения, а еще более – из-за неэффективности всех предлагавшихся на протяжении 25 лет борьбы тактических приемов для достижения главной цели – возвращения народа в Крым. Всенародные письма, прежде собиравшие десятки и даже сотни тысяч подписей, теперь подписывают в лучшем случае по нескольку тысяч человек.

Постепенный спад движения можно проследить по числу подписей под обращениями к очередным съездам КПСС – обычно эти обращения собирали наибольшее число подписей. Пик их приходится на XXIII съезд (1966 г.) – более 130 тысяч подписей. Обращение к XXIV съезду (1971 г.) собрало 60 тысяч подписей, к XXV (1975 г.) – 20 тысяч. В 1979 г. наибольшее число подписей собрал Всенародный протест, под которым стояло 4 тысячи подписей. [29]

Тем не менее инициативные группы, хоть и в маленьких масштабах, продолжали свою деятельность. В 1971 г., после опубликования данных всесоюзной переписи населения, не обнаружив в перечне наций, проживающих в СССР, крымских татар (их, несмотря на протесты, записывали просто татарами), инициативные группы провели собственными силами перепись крымских татар во всех местах их проживания (Средняя Азия, Крым, южная Украина, Северный Кавказ) и установили численность народа – 833 тысячи человек. [30]

В том же 1971 г. инициативные группы Ташкентской области провели выборочный опрос крымских татар об их отношении к возвращению в Крым. Из 18 тысяч опрошенных взрослых только 9 высказались против возвращения и 11 – воздержались от ответа. [31]

Митинги и собрания происходят лишь по особо важным датам и участвует в них гораздо меньше народу. В этом сказывается не только естественная усталость крымскотатарского народа после стольких лет напряженной борьбы, но и изменения в его социальном составе.

Снятие режима спецпоселений в 1956 г. не решило общей проблемы крымских татар, но расширило возможности каждого индивида в социальной сфере. Крымские татары, в массовом порядке насильственно приписанные в 1944 г. к фабрикам и заводам, в массовом же порядке покинули их. Очень многие вернулись к традиционному занятию народа – сельскому хозяйству, значительная часть – в качестве механизаторов, шоферов, строителей, так как за годы работы в промышленности они приобрели нужные для этого технические навыки.

Вновь появилась и искусственно ликвидированная в 1944 г. крымскотатарская интеллигенция – учителя, инженеры, врачи и пр. Вернулись к прежним профессиям люди старшего поколения, смогли получить образование после ликвидации резерваций молодые крымские татары. Изменению социального состава сопутствовало ослабление компактности расселения крымских татар – люди уезжали из заводских поселков в места своей новой работы. При этом очень улучшились жилищные условия большинства крымскотатарских семей, поднялся их жизненный уровень, но осложнилась работа инициативных групп, снизилась их оперативность и затруднилась координация усилий.

Крымскотатарская интеллигенция, прошедшая вместе со своим народом все выпавшие на его долю испытания на равных условиях, ощущает себя как одно целое с ним. Люди интеллигентного труда составляют существенную часть активистов крымскотатарского движения – участвуют в инициативных группах, находятся среди представителей народа в Москве и, конечно, среди авторов документов крымскотатарского движения.

Видимо, для того, чтобы лишить народное движение необходимых ему интеллигентных сил, власти применяют метод социального подкупа. Они охотно предлагают крымским татарам, проявившим активность и организационные способности, посты в административном, партийном и хозяйственном управлении, поощряя преуспевающих быстрым продвижением. Созданный таким образом слой «национальной аристократии» служит идеологическим оплотом власти, которая не настаивает на отказе таких людей от участия в движении, но использует их в качестве своей «пятой колонны»: для дискредитации активных участников движения распространением клеветы о них, для внедрения конформистских настроений в инициативные группы, для борьбы против активной тактики движения, для противодействия союзу крымскотатарского движения с правозащитным, для пропаганды отказа от обращений к международной общественности. Политика поощрения конформистского крыла движения сочетается с систематическим устранением приверженцев решительной тактики, сближения с правозащитниками и апелляций к международной общественности – таких, как Мустафа Джемилев и его единомышленники. За период наибольшей активности крымскотатарского движения состоялось более 50 судебных процессов, на которых осудили более 200 активистов. [32] Из этих 200 человек нам известно социальное положение 74-х. Среди них люди интеллигентных профессий составляют 35 человек. Это непропорционально много по сравнению с долей участников народного движения, занятых интеллигентным трудом, и указывает на особую жесткость властей к образованной части активистов. Естественно, что из 36 осужденных за участие в составлении документов крымскотатарского движения 22 – представители интеллигентных профессий и лишь 9 – рабочие (социальное положение 6 осужденных по этому обвинению неизвестно), так как обычно в качестве авторов документов выступают более образованные активисты. Но статистика осужденных за массовые демонстрации такова же: из 37 человек известно социальное положение 27, 13 из них – люди интеллигентного труда и 14 – рабочие, хотя, очевидно, первая категория никак не составляла половину от многих тысяч крымских татар, собравшихся, скажем, на гуляние 21 апреля 1968 г. в Чирчике. Просто из задержанных на месте гуляния 300 человек для привлечения к суду отбирали не только по принципу проявления активности во время гуляния, но и с более высоким образованием.

Что же касается социального состава осужденных в Крыму (обычные статьи «нарушение паспортного режима», а позже – и «сопротивление милиции»), то все осужденные – сельскохозяйственные рабочие, так как среди крымских татар, выехавших на родину, как и в 1944-1956 гг. после депортации, снова произошло «разинтеллигенчивание». Не известно ни одного случая, когда бы крымский татарин – инженер или учитель – получил бы в Крыму работу в соответствии со своей квалификацией, зато известны инженеры, работающие там трактористами или шоферами, и учителя, находящиеся на должности кладовщиков и т.п. или занятые неквалифицированным трудом в сельском хозяйстве.

До второй половины 70-х годов положение оставалось статичным. Хоть и в меньшем числе, чем в 60-е годы, но ежегодно приезжали в Крым крымскотатарские семьи в надежде на удачу, хотя выпадала она очень немногим. Некоторые повторяли такие попытки ежегодно по нескольку раз. Сложности оформления на жительство то ужесточались, то несколько ослабевали, но никогда не прекращались. Наиболее благоприятным был период с февраля по ноябрь 1977 г. Если в течение 1976 г. за нарушение паспортного режима были осуждены 46 человек, то с сентября 1976 г. выселения прекратились на целый год. С февраля по ноябрь 1977 г. получили прописку около 200 семей. [33] К весне 1978 г. в Крыму находилось около 700 семей, не прописанных в купленных ими домах. С сентября 1977 г. возобновились выселения. Одно из таких выселений привело к трагическому событию: 23 июня 1978 г. 46-летний крымский татарин столяр Муса Мамут совершил самосожжение.

Семья Мамута (он, жена и трое детей) приехали в Крым в апреле 1975 г. Они купили дом в с. Беш-Терек (нынешнее с. Донское Симферопольского района), но не смогли оформить покупку дома, ни получить прописку. В мае 1976 г. Муса Мамут «за нарушение паспортного режима» был приговорен к двум годам лагеря. За хорошую работу и примерное поведение его освободили досрочно, и он вернулся в марте 1978 г.

Семья находилась на грани голода, так как Муса по-прежнему не имел работы из-за отсутствия прописки, в которой ему по-прежнему отказывали. В июне 1978 г. его предупредили, что против него вновь возбуждено дело о «нарушении паспортного режима». Он ответил, что «живым он не дастся» и приготовил канистру с бензином. Когда за ним приехал милиционер, чтобы отвезти его к следователю, Муса, отойдя вглубь двора, облил себя бензином и, подойдя к милиционеру, поджегся. Милиционер бросил пылающего Мамута. Соседи потушили живой факел, но ожоги были слишком велики; 28 июня Муса Мамут скончался в больнице.

На похороны собралось более 100 человек, хотя дороги в Донское блокировали. Похоронная процессия шла под транспарантами: «Родному папочке и мужу, отдавшему свою жизнь за Родину – Крым», «Дорогому Мусе Мамуту – жертве несправедливости от крымскотатарского народа», «Мусе от возмущенных русских собратьев. Спи, справедливость восторжествует».

А.Д. Сахаров направил телеграмму Брежневу и Щелокову:

«Вне зависимости от его конкретных обстоятельств, самосожжение Мусы Мамута имеет своей истинной причиной национальную трагедию крымских татар, ...Трагическая гибель Мусы Мамута ...должна послужить восстановлению справедливости, восстановлению попранных прав его народа...» [34]

19 ноября 1978 г. последовала еще одна драма – повесился крымский татарин Иззет Мемедуллаев (1937 г.р.). Он приехал в Крым с женой и тремя дочерьми в сентябре 1977 г. Как и Муса Мамут, он не мог оформить покупку дома и жил под угрозой судебных преследований. Сотрудник местного КГБ пообещал ему уладить его дела, если он согласится стать осведомителем, и Иззет дал ему расписку, что согласен на это. Через несколько дней он потребовал свою расписку назад и отказался от своего обещания, однако кагебист расписку не возвращал и усилил давление на Иззета через местные органы власти. Иззет совершил самоубийство, оставив письмо:

«Я никогда не был подлецом. Хочу умереть с чистой совестью». [35]

Эти выражения крайнего отчаяния не остановили вступления в силу постановления Совета Министров СССР от 15 октября 1978 г. № 700 «О дополнительных мерах по укреплению паспортного режима в Крымской области». Постановление упрощало процедуру выселения и выдворения из Крыма. На это больше не требовалось судебного решения, достаточно было решения райисполкома. [36]

В Симферополе был организован батальон войск МВД для осуществления выселений, так как дружинники из местных жителей часто отказывались помогать милиции в этих «операциях», и нередки были случаи противодействия выселению не только со стороны крымских татар, но и русских и украинцев. Но и выселения, проводимые как военная операция, иной раз встречали противодействие населения. В «Хронике текущих событий» (вып. 51, стр. 100) описано, как проходило повторное выселение крымскотатарской семьи Гавджи из села Абрикосовка Кировского района. 50 милиционеров во главе с начальником милиции выселили эту семью, и она была вывезена на станцию Новоалексеевская (южная Украина). Там собралось более 200 местных жителей – крымских татар, выражавших свое возмущение. Они написали на бортах милицейских машин «Требуем равноправия!», «Позор советской милиции!», «Прекратите произвол!». Демонстранты не позволили погрузить вещи семьи Гавджи в вагон для отправки в Среднюю Азию. Прибыл полковник милиции, который пообещал собравшимся, что выселенная семья будет возвращена в Крым. Гавджи вернулись в свой дом, но через некоторое время они были все-таки выселены из Крыма.

С октября 1978 г. выселения участились.

Если с января по октябрь 1978 г. было выселено из Крыма 20 семей, то с ноября 1978 г. по февраль 1979 г. – 60. Выселяли все семьи, прибывшие в Крым после 15 октября 1978 г., но и более долгое проживание не уберегало. Одновременно ужесточились репрессии против непрописанных: у них отключают электроэнергию, а в домах с водопроводом – и водопровод. Непрописанные семьи лишили приусадебных участков – главного источника их пропитания. В с. Курском Белогорского района, где жили 22 крымскотатарских семьи, из них 11 – непрописанных, преследование их вызвало возмущение местного нетатарского населения. Колхозный электрик А. Исаев отказался отрезать свет у крымских татар, за что получил партийный выговор и был переведен в слесари. Тракторист Пузырев отказался засевать овсом отнятые у крымских татар приусадебные участки, и был уволен с работы. Тракторная бригада отказалась сносить тракторами дом выселенного крымского татарина. [37]

К 1980 г. в Крыму остались лишь 60 непрописанных семей крымских татар. Новые семьи не появлялись не только из-за опасений перед усилившимися репрессиями, но и из-за невозможности преодолеть новое препятствие: с 25 апреля 1978 г. вошло в силу Указание Министра внутренних дел Уз. ССР № 221 (неопубликованное), которое запрещало органам милиции выписывать из Узбекистана крымских татар, не имеющих справки с будущего места жительства о наличии там для них работы и жилья. [38] Такого правила нет ни в одной республике, и в Узбекистане оно относится исключительно к крымским татарам.

Весь этот комплекс мер заморозил численность переселившихся в Крым крымских татар на уровне 1979 г. Драконовские постановления продолжают действовать, что вызвало усиление протестов в 1977-1979 гг., прежде всего среди крымских татар в Крыму.

В мае-июне там было собрано 896 подписей под обращением в ООН с просьбой создать комиссию по расследованию положения крымских татар в Крыму. [39]

9 ноября 1978 г. делегация крымских татар приехала в Симферополь к первому секретарю Крымского обкома партии, чтобы вручить ему протест против выселений, подписанный 750 крымскими татарами из разных мест Крыма. Делегация не была принята.

В конце ноября более 2000 крымских татар обратились в советские инстанции и в ООН с Заявлением-протестом – о выселении крымских татар из Крыма. [40]

В начале декабря из Крыма в Москву отправилась делегация из 23 человек с протестом против усиления гонений. В конце января Москву посетила новая делегация, она привезла «Всенародный запрос», подписанный 2 тысячами крымских татар из Крыма. Они требовали ответа: действительно ли существует постановление № 700 об их принудительном выселении. Если оно существует, они требовали отмены его как антиконституционного. В дальнейшем несколько делегаций крымских татар (в общей сложности делегации составили 120 человек) привозили в Москву дополнительные подписи под этим запросом.

Сначала они получили ответ из ЦК КПСС, что постановления о выселении не существует. Но 9 февраля 1979 г. очередная делегация в Симферополь была принята в Крымском обкоме партии. Сотрудники обкома заявили, что постановление № 700 будет выполняться и впредь, а в ЦК КПСС делегатов крымских татар больше не принимали. В ЦК ВЛКСМ, куда отнесли всенародный протест крымские татары – комсомольцы, его взяли лишь после того как они пригрозили в противном случае сдать комсомольские билеты. [41]

Во время пребывания в Москве крымских татар несколько раз задерживали и отправляли в милицию. Оставшиеся на свободе протестовали против задержания, объявив двухдневную голодовку в приемной Президиума Верховного Совета СССР.

В Узбекистане в 1977 г. были собраны более 4 тысяч подписей под кассационным заявлением Брежневу с просьбой отменить все законодательные акты о крымских татарах, вышедшие с 1944 по 1976 гг., которые так и не привели к восстановлению равноправия этого народа. Крымские татары, по утверждению авторов кассационного заявления, – единственная в СССР нация, неравноправие которой опирается на юридические акты.

В сентябре 1977 г. в Узбекистане состоялась встреча представителей инициативных групп, которая вынесла решение впредь строить свою деятельность на базе кассационного заявления. Это решение было подтверждено на собрании представителей инициативных групп в ноябре 1979 г.

В Москву из Узбекистана были посланы представители, добивавшиеся ответа на кассационное заявление. Они возобновили выпуск крымскотатарских информаций (вышло три выпуска – по № 128 включительно). [42]

Решат Джемилев (Ташкент), активный участник крымскотатарского движения, написал о гибели Мусы Мамута и о крымскотатарской проблеме письмо королю Саудовской Аравии, призывая его помочь крымским татарам – его единоверцам. За это письмо Решат Джемилев был осужден на трехлетний лагерный срок. [43]

В апреле 1980 г. был арестован москвич Александр Лавут, который в течение многих лет помогал крымским татарам в их борьбе, а после изгнания П.Г. Григоренко (1977 г.) стал их главной опорой в Москве. [44]

Таким образом, многолетние протесты крымских татар были оставлены без внимания.

Однако не дали результата и по крайней мере дважды предпринимавшиеся попытки «укрепить» крымских татар в Узбекистане, выделив территорию, где бы высшие должности занимали крымские татары. Такая попытка была предпринята в 1974 г., когда первым секретарем обкома Джезказганской области был назначен крымский татарин С. Таиров и несколько руководящих должностей в области были отданы крымским татарам. Однако их соотечественники не проявили желания ехать в эту область и продолжали стремиться в Крым. В феврале 1978 г. Таирова перевели на должность министра лесного хозяйства Узбекистана, видимо, оставив надежду на «укоренение». [45]

По утверждению журнала «Эмель»,

«...ни один крымский татарин, даже агент КГБ и провокатор движения, в душе не отказался от своих стремлений вернуться на родину». [46]

Создалась тупиковая ситуация: крымскотатарский народ не примирился и, очевидно, не примирится с запретом возвращения в Крым и разрушением национальной жизни.

С другой стороны для нынешних руководителей СССР психологически немыслимо согласиться на поселение в пограничной стратегически важной области народа, который, с одной стороны, имеет родственные связи и единую религию с населением пограничной Турции, (что, видимо, и было импульсом для депортации в 1944 г.), а с другой, – на протяжении 25 лет продемонстрировал действительно всенародную волю отстоять свои права и смело предъявляет властям СССР счет за человеческие жертвы, уничтожение национальной культуры и продолжающуюся дискриминацию. Думаю, что решение крымско-татарской проблемы возможно лишь как следствие демократизации советской системы или, если нынешние власти в случае общего ослабления системы уступят давлению мусульманских стран, которые последнее время стали проявлять интерес к судьбе крымских татар – своих единоверцев.

Выступления зарубежного представителя крымскотатарского народа Айше Сеитмуратовой, эмигрировавшей в США, на нескольких конференциях стран ислама привлекли внимание их прессы и некоторых политических деятелей. Возможно, в связи с этим, а также в связи с интересом к проблеме крымских татар среди общественности США, ООН, получавшая многие годы документы крымскотатарского движения, ей адресованные, теперь хоть как-то обратила на них внимание. Осенью 1980 г. был сделан соответствующий запрос советскому представителю.
Примечания
1. Архив Самиздата, радио «Свобода», Мюнхен (АС), № 630, т. 12; «Эмель» (сб. статей и документов), Нью-Йорк, Фонд «Крым», 1978, вып. 1, с. 43.

2. «Шесть дней» (Белая книга), Нью-Йорк, Фонд «Крым», 1980, с.427.

3. «Эмель», вып. 1, с.с. 6, 43; «Хроника текущих событий», Нью-Йорк, изд-во «Хроника» (ХТС), вып. 31, с.с. 135-136, 145-146, 148-149.

4. «Эмель», вып. 1, с. 39.

5. АС № 379, т. 12.

6. Письмо Мустафы Джемилева к П.Г. Григоренко, ноябрь 1968 г. – В: А. Григоренко. А когда мы вернемся. Нью-Йорк, Фонд «Крым», 1977, с.с. 11-25.

7. АС № 137, т. 2.

8. ХТС, вып. 31, с.с. 126-131; АС № 1877, т. 12.

9. АС № 137, т. 2; ХТС-31, с. 141.

10. «Хроника текущих событий», вып. 1-15 (Амстердам, Фонд им. Герцена, 1979), вып. 8, с. 166: АС № 137, т. 2 (с.с. 2-3).

11. АС № 137, с.с. 3-4.

12. Цит. по: «Эмель», вып. 1, с. 50; «Шесть дней», с.с. 336-337.

13. Сборник документов Общественной группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР, Нью-Йорк, изд-во «Хроника», вып. 2, с.с. 26-27.

14. АС № 137, с. 5.

15. АС № 630, т. 12, с.с. 24-25.

16. Там же; АС № 379, с.с. 38-39; «Хроника текущих событий», (вып. 1-15), вып. 7, с.с. 135-137.

17. АС № 379, с. 5.

18. «Хроника текущих событий» (вып. 1-15), вып. 1, с.с. 14-15.

19. «Хроника защиты прав в СССР», Нью-Йорк, изд-во «Хроника», вып. 29, с. 46.

20. АС № 45, т. 1.

21. Там же.

22. АС № 638, т. 12.

23. «Хроника текущих событий» (вып. 1-15), вып. 8, с.с. 158-167; вып. 10, с.с. 245-246.

24. Там же, вып. 12, с.с. 344-350.

25. «Шесть дней», с.с. 336-366.

26. ХТС, вып. 40, с.с. 28-42; Сборник документов Общественной группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР, вып. 1, с.с. 8-10; ХТС вып. 52, с.с. 95-96; вып. 53, с.с. 9-13.

27. ХТС, вып. 38, с. 62; вып. 47, с. 61.

28. ХТС, вып. 47, с.с. 70-71.

29. АС № 137; ХТС, вып. 31, с.с. 132, 137; вып. 38, с. 61; вып. 53, с.с. 109-110.

30. ХТС, вып. 38, с. 62.

31. ХТС, вып. 31, с. 133.

32. ХТС, вып. 31, с. 141.

33. ХТС, вып. 47, с. 61.

34. ХТС, вып. 51, с.с. 112-113.

35. Там же, с. 115.

36. ХТС, вып. 52, с. 81.

37. ХТС, вып. 53, с.с. 117-119.

38. ХТС, вып. 51, с.с. 116-117.

39. Там же, с. 111.

40. Там же.

41. ХТС, вып. 52, с.с. 88-95.

42. Там же, с. 93.

43. ХТС, вып. 51, с.с. 114-115.

44. ХТС, вып. 60, с.с. 7-20.

45. ХТС, вып. 51, с.с. 118-119; ХТС, вып. 56, с. 127.

46. «Эмель», вып. 1, с.с. 57-58.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет