Междвухмиро в


МОИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В РЭЙНГЕМ-ХОЛЛЕ



бет16/34
Дата30.06.2016
өлшемі2.29 Mb.
#168931
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   34

МОИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В РЭЙНГЕМ-ХОЛЛЕ

Помню, в детстве у меня была странная мечта: очень хотелось в один прекрасный день понастоящему испугаться привидения. Должен признаться, что в дальнейшем мне не раз пришлось пожалеть об этой своей легкомысленности.

Перспектива свидания с Красным Кавалером в историческом Рэйнгем-Холле в конечном итоге оказалась мероприятием далеко не столь заманчивым, как это могло бы представиться мне в тех детских грёзах.

Итак, я остановился здесь на ночлег и расположился в гигантской кровати. В комнате сгустилась кромешная тьма. «Нехорошая» лестница, на которой видели по меньшей мере одно привидение – Леди в Коричневом, – находилась прямо перед моей дверью. Было холодно и необычайно тихо. Кнопка фонаря только и служила опорой, приятно напоминая о том, что в любой момент одним движением пальца я смогу рассеять врага на мелкие части. Впрочем, призраки не показывались, так что было достаточно времени, чтобы прокрутить в памяти последовательность событий, приведших меня в эту «непокойную» комнату.

Всё началось после того, как двое профессиональных фотографов, Индре Шира и капитан Прованд (Дувр-стрит, 49, Лондон) на главной лестнице Рэйнгем-Холла «поймали» в объектив привидение. На снимке была ясно видна светящаяся фигура спускавшегося по ступенькам человека. Индре Шира первым заметил её приближение. «Скорее, скорее!» – крикнул он капитану Прованду, голова которого находилась в тот момент под покровом тёмной ткани. Капитан сдёрнул крышечку, вспыхнул свет, и... привидение исчезло.

Я внимательно изучил плёнку. Снимок выглядел более чем убедительно. Шира и Прованд выдержали мой перекрёстный допрос безупречно. Вот я и прибыл в Рэйнгем-Холл, чтобы самому осмотреть лестницу и, может быть, разрешить одну из загадок этого странного дома.

Привидения редко появляются в дневное время. Шанс, что призрак решится пройтись по тому участку дома, на который именно в этот момент нацелены камеры корреспондентов, бесконечно мал. Но в повадках своих эти существа, как известно, непредсказуемы и теории вероятности не подчиняются.

Леди Таунсхед встретила мой интерес к происходящему в доме с большим сочувствием и позволила установить камеру перед главной лестницей – на той самой точке, с которой профессиональные фотографы «поймали» призрачную Леди. Осмотр сделанного ими снимка подтвердил мои первые впечатления: привидение было подлинным. Я прикинул, что если камеру расположить на этой позиции, то человек среднего роста, стоящий на 13-й ступеньке, обретёт как раз пропорции фигуры на снимке. Двойной экспозицией достичь такого эффекта было бы очень непросто. Теперь предстояло выяснить личность призрака: действительно ли в фотоловушку попалась именно Леди в Коричневом, а не кто-то другой?

Сама хозяйка дома в этом не сомневалась: Леди, спускавшуюся по лестнице, совсем недавно видели двое её гостей. Имя её, если верить семейной легенде, – Дороти Уолпол, и она – родная сестра сэра Роберта Уолпола. Поговаривают, будто эта женщина умерла тут голодной смертью, но мне верится в это с трудом. Того же мнения на этот счёт придерживается и леди Таунсхед:

«В XVII веке тайно уморить человека голодом в таком доме, как Рэйнгем-Холл, было никак невозможно: разве что сама леди Уолпол села на диету, от которой преставилась. Лично я воспринимаю эту легенду в её символическим смысле: очевидно, какой-то голод у неё действительно остался неутолённым – он и заставляет призрак бродить здесь спустя столетия после смерти тела. Мне хочется верить, что запечатлённая фотографами фигура – своего рода символ защиты. Прямо под лестницей находится часовня, где я молюсь Богу. В нескольких милях отсюда – церковь Богоматери Уолсингтонской. Святая вода из этой церкви вылечила моего сына, на которого врачи махнули рукой. С тех пор я верю, что наш дом находится под защитой Мадонны».

Поскольку Леди в Коричневом не соизволила явиться на ступеньках перед незваным гостем, леди Таунсхед предложила мне попытать счастья с Красным Кавалером. Вообще-то, выбор в доме был богат: два призрачных ребёнка в каменной гостиной, привидение-спаниэль и компания картёжников в королевской спальне – стулья здесь, как бы тщательно вечером ни расставляли их вдоль стен, наутро обязательно оказываются у большого карточного стола. Картёжники, проигравшиеся здесь в незапамятные времена, и по сей день пытаются обмануть фортуну!

Леди Таунсхед решила, что больше всего шансов на потустороннюю встречу будет у меня в Комнате Монмута. Название досталось ей от несчастного герцога, останавливавшегося в особняке вместе с отцом-королём. Последний раз он появился здесь перед какой-то родственницей Таунсхедов, старой девой неопределённого возраста.

Среди ночи женщина вдруг проснулась и ... узрела улыбающегося Красного Кавалера прямо у своих ног. Она не испытала страха – скорее, радостный интерес. Герцог, «как и подобает благородному рыцарю», отвесил ей поклон, вполне достойный прекрасной Принцессы, и медленно растворился во мраке у противоположной стены, оставшись самым ярким воспоминанием всей её не слишком красочной жизни.

Итак, я оказался в чудовищно огромной кровати. За окном – ни луны, ни звёзд: тяжёлые шторы, казалось, спрессовали мрак в единый каменный пласт. Время потянулось мучительно медленно.

Нервы мои напряглись до предела. Любой шорох в этом доме усиливался до настоящего грохота. Но до сих пор всё это были обычные звуки. Я решил уже, что напрасно пожертвовал сном, как вдруг... «Бум!.. Бум!.. Бум!..» – гулко донеслось сверху, словно по комнате второго этажа зашагал некто в тяжёлых ботинках. Нет, поправил я себя мысленно, в одном ботинке! Ну, конечно: это же походка калеки с деревянным протезом! В ответ раздалось дикое лязганье – ни дать, ни взять, бой на кастрюлях и сковородках. Оно сменилось визгом и скрипом: похоже, кто-то принялся катать мебель с колёсиками на ржавых шарнирах. Всё это, надо сказать, более чем соответствовало моим детским представлениям о ночных развлечениях призраков: помню, более всего меня восхищала история о мальчике, чья кровать носилась по комнате сама собой.

Металлический лязг... его звуки были отрывисты и отчётливы. Кто-то определённо двигал мебель у меня над головой. Я вспомнил, что в доме живёт больная мать леди Таунсхед. Может, её спальня как раз и находится над моей? Или это сиделка так грохочет, подталкивая к кровати санитарный столик? Может быть, подняться и разузнать, в чём дело? Но в кровати так тепло и уютно...

«Всё равно ничего узнать не удастся, – убеждал я себя, мысленно споря с внутренним голосом, – не хватало только забрести в чужую спальню!..» Между тем, странные звуки вверху становились всё громче. Я задремал, но сон мой был чуток. Лязг этот пробивался сквозь все защитные барьеры сознания. Временами казалось, будто наверху идёт сражение со взрывами боевых гранат. Я просыпался вновь и вновь.

Примерно к пяти часам утра шум стих и как бы слегка отдалился. Уж не примерещилось ли мне всё это во сне? Мои сомнения разрешились тут же: негромко, но очень отчётливо лязганье повторилось. Я протёр глаза, стряхнул с себя остатки сна, героическим усилием поднялся с постели и в ночном халате и шлёпанцах, сжимая, как револьвер, фонарик в руке, отправился на разведку. У подножия «непокойной» лестницы, которую облюбовала Леди в Коричневом, я остановился и включил фонарик. Яркие блики засияли на стенах из полированного дуба. Ночной мрак воспринял моё вторжение в штыки. Леденящий душу холод прокрался в самое моё сердце. Я повернулся, взошёл по ступенькам вверх – к комнате, что находилась над моей спальней, и остановился на площадке. Двери были видны повсюду – великое множество дверей! Пробивавшийся снизу свет свидетельствовал о том, что комнаты за ними обитаемы.

На каждый мой шаг линолеум реагировал диковатым взвизгиванием. Нервы мои стали сдавать: в любой момент может открыться дверь – что если здесь живут служанки? Я понял, что ищу повод для отступления, тотчас таковое предпринял и – с облегчением окунулся в ставшую уже родной для меня постель: лучше уж Красный Кавалер, чем невесть кто наверху!

Не успел я выключить свет, как в противоположном конце комнаты отчётливо раздались три мягких глухих стука. И тут уж концерт разразился во всю свою мощь. Стуки, топот, скрип, лязг, визг – казалось, каждый звук этой дьявольской какофонии наполнен злой насмешкой. Несколько минут я лежал вне себя от ужаса. А потом... провалился в тяжёлый сон.

Проснулся я в девятом часу утра и тут же бросился к жене и дочери, спавшим в соседней комнате. Да, они тоже слышали какой-то стук, но не придали этому значения.

Затем я подробно расспросил о ночных впечатлениях Артура Кингстона, коллегу-исследователя, чья комната располагалась дальше по коридору. Он вообще не понял, о чём идёт речь. Проснувшись среди ночи, он на всякий случай сфотографировался со вспышкой, но ничего странного не слышал и не видел. Я вызвал дворецкого.

– Не скажете ли вы, кто спал надо мной?

– Там нет никого, эта комната пуста.

Я рассказал о том, как всю ночь наслаждался звуками весьма оживлённого мебельного движения над головой.

– О, да, – вспомнил слуга,– там же у нас старушка. Она любит побродить ночью туда-сюда.

Эта девяностолетняя гостья дома прибыла, как выяснилось, из Шотландии. Хотелось бы мне поговорить с ней, но увы – пришло время возвращаться. Так что я просто отправил леди Таунсхед письмо, в котором поинтересовался, что на её взгляд побуждает столетнюю бабушку расшвыривать по ночам мебель, громыхать кастрюлями и плясать, как оглашенная.

Может быть, хозяйка восприняла это как жалобу? Этого я не знаю до сих пор. Впоследствии я не раз получал от неё письма, но этот вопрос она так и оставила без ответа. А некоторое время спустя в книге леди Таунсхед я наткнулся на любопытный абзац, речь в котором шла как раз о той самой старушке.

«Однажды она пожаловалась мне на то, что слуги в доме тайно пьянствуют, после чего начинают бесчинствовать где-то неподалёку от её комнаты.

– Мне кажется, вы должны с ними поговорить, – заявила она мне, – нельзя же и далее потакать им в этом. Из комнаты, которая располагается по соседству с моей, среди ночи доносится страшный шум!»

Леди Таунсхед заверила читателей в том, что слуги её не могли иметь отношения к тем безобразиям, на которые жаловалась почтенная дама. Ну, а я теперь достоверно знаю, как развлекаются в Рэйнгем-Холле его многочисленные призрачные обитатели.


ПРИЗРАЧНЫЕ ГРЕБЦЫ ИЗ МЭЙДЕНХЕДА

Со времён Летучего Голландца принято считать, что появление призрачных лодок и кораблей над поверхностью водоёмов предвещает беду. Что заставляет корабли, ушедшие к Посейдону, вновь и вновь призрачными силуэтами возноситься к волнам, а главное, почему явление корабля-призрака следует воспринимать как зловещее предзнаменование, никто объяснить не может. Но прежде – немного фактов. Вот история из одной вечерней английской газеты, не требующая, думаю, комментариев.

«Мы с братом рыбачили в лодке примерно в трёх милях от саутэндского пирса и находились вблизи Норского маяка, – пишет Ф.У.Кларк (Тринити-роуд 6, Саутэнд-он-Си). – Сгущались сумерки, и нужно было спешить к Саутэнду, чтобы забрать снасти. Брат сидел у мотора, я – на румпеле. Внезапно прямо перед нами возникла белая спортивная парусная яхта: она мчалась наперерез и находилась уже в нескольких футах от нашего носа.

Её корпус, паруса, мачты, флаг были белоснежно-белыми. Я что-то крикнул брату и, резко положив руль влево, приготовился встретить страшный удар. Но столкновения не произошло. Впечатление было такое, будто мы прошили корпус яхты в самом центре. В ту же секунду мы оба съёжились от озноба: какой-то мерзкий туман пробрал нас до самых костей, наполнив души неизъяснимым ужасом.

Следующим вечером я рассказал об этом в клубе, и все здорово повеселились. А три недели спустя, когда во время гонок наша лодка выполняла сторожевые функции, в нас врезалась спортивная яхта «Белая ласточка», и мой брат оказался в больнице с переломом ключицы».

Когда за появлением призрачной яхты следует повторение того же эпизода в реальности, естественно заподозрить между этими двумя событиями прямую связь и классифицировать феномен как пророчество, выраженное в визуальной форме.

Похожие предчувствия мучили У.Т.Стэда, в статьях и художественных произведениях которого неизменно повторялся образ тонущего корабля. В 1892 году «Pall Mall Gazette» опубликовала его рассказ о пассажире, чудом спасшемся после столкновения лайнера с айсбергом. Корабль в рассказе Стэда назывался «Majestic». Редактор снабдил рисунок следующим комментарием: «Вот что может произойти, если мы и впредь будем посылать в море корабли, не оснащённые достаточным количеством шлюпок».

26 лет спустя как раз из-за недостатка шлюпок погибли 1600 пассажиров «Титаника». В их числе был и Стэд. Самое поразительное, что автором иллюстрации к рассказу был Смит – капитан, приведший «Титаник» к гибели!

За три года до этой трагедии, выступая перед членами клуба «Космос» с критикой исследователей «психического» феномена за слишком строгие требования, предъявляемые ими к миру духов, Стэд прибегнул к весьма знаменательному сравнению:

"Представьте себе, что я тону, но вместо того, чтобы бросить мне верёвку, спасатели начинают кричать: «Кто ты такой? Как тебя зовут?» – «Меня зовут Стэд! – кричу я. – Скорее бросайте верёвку!» – «А как ты нам докажешь, что ты Стэд? Где ты родился? Кто была твоя бабушка?..»

Незадолго до гибели предчувствие посетило Стэда вновь. «Что-то ждёт меня, – писал он, – какая-то важная работа, смысл которой будет открыт мне лишь спустя определённое время. Даже примерно не могу я предположить, что это будет – журналистская ли деятельность, духовная, социальная или политическая. В ожидании указаний Свыше, знаю: Призвавший меня, сделает это из добрых побуждений и по достаточно веским причинам».

Из этой удивительной истории вовсе не следует, что фантазии о кораблекрушениях или появление кораблей-призраков непременно должны иметь для перципиента какие-то катастрофические последствия. Фантом может быть «обитающим» – другими словами, привязанным к местности, а не к человеку. Я сам видел призрачную лодку в Мэйденхэде и впоследствии не испытал никаких невзгод. Возможно, какое-то отношение к этому происшествию имели весьма необычные погодные условия.

Это произошло 21 августа 1932 года. То лето я провёл, отдыхая в Мэйденхэде на Темзе. Весь вечер собиралась гроза; наконец часам к девяти опустился мрак и сельская местность затаилась в ожидании бури.

Я успел заснуть раньше, но проснулся от первого же грозового раската. Разразилась ужасающая небесная канонада. Молнии перекрывали одна другую, рассекая небо и сотрясая землю. Ничего подобного прежде в Англии я не наблюдал. Заснуть в таких условиях было никак не возможно.

Дочь прибежала к нам вся в слезах и забралась в постель, накрывшись с головой. После «артподготовки» хлынул ливень – сплошная стена воды обрушилась с неба на землю. Я всегда начинаю раздражаться, когда что-то мешает мне заснуть. Дочь, оставшись в нашей постели, вела себя очень беспокойно, и жена долго не могла её успокоить. Дождь прекратился внезапно. Казалось, весь мир рухнул в бездонный колодец. Воцарилось безмолвие – ничуть не менее величественное, чем отгремевшая небесная канонада. Для моей нервной системы это был долгожданный бальзам. Я начал было погружаться в блаженный сон, как вдруг... за окном послышались мелкие регулярные всплески, словно от ударов вёсел.

Судя по звукам, к нашему дому приближалась лодка. Больше всего на свете желая заснуть, я старался отмахнуться от любой помехи. Наконец раздражение вынудило мой мозг встрепенуться. Впервые до меня дошло, что первые минуты после окончания грозы и настоящего водопада (несомненно до краёв наполнившего все лодки, стоявшие у причала) – не самое лучшее время для лодочной прогулки. Кто же осмелился выйти в столь опасное ночное плавание?

Некоторое время я переваривал эту информацию. Затем, обескураженный нереальностью происходящего, вскочил с кровати. Окна нашей спальни выходили на застеклённую веранду. Дверь в комнату и окна были открыты. С кровати река оставалась невидимой. Чтобы добраться до окна веранды, мне потребовалось сделать пять или шесть шагов. В тот самый момент, как я спрыгнул с кровати, таинственные гребцы вдруг умолкли, и наступила полная тишина.

Небо было затянуто тёмными облаками. Но и без луны рассеянный свет, отражавшийся от водной глади, позволял отчётливо различать все детали. Ни вблизи, ни вдалеке никакой лодки не было и в помине. Некоторое время я стоял и прислушивался. Ни звука!.. Может быть, таинственные гребцы уже вышли на берег? Но тогда раздались бы шаги... Лодка и гребцы исчезли как сон. Но я точно знал, что это не сон и не галлюцинация. Может быть, лодка-призрак? Но волосы мои не поднялись дыбом. Могильный холод не пробрал меня до мозга костей. Воздух не наполнился жутким ощущением близости потустороннего мира. Я вообще не чувствовал в ту минуту ничего, кроме изумления: лодка, которая судя по звуку, должна была находиться совсем рядом... исчезла вместе с гребцами, не оставив после себя и следа! Думая, что жена с ребёнком спят, я тихо пробрался в постель, стараясь никого не разбудить.

– Что это было? – через пару минут шепнула жена.

– Мне показалось, что я услышал звук подплывающей лодки.

– Я видела две лодки: в одной из них сидели парами человек восемь. На голове у одного из них был повязан платок. В другой лодке находился только один пассажир, и голова его как-то странно свисала вниз. Утром расскажу обо всём подробнее.

Напрашивался естественный вывод: жена, как и я, услышала всплески от ударов вёсел приближающейся лодки и бессознательно вплела в сон соответствующую часть сюжета. Это подтверждало объективность моих впечатлений: впрочем, в ней-то я ни на секунду не сомневался.

Утром выяснилось, что дочь тоже видела во сне лодку. Я попросил жену подробнее описать впечатления. Она слово в слово повторила сказанное, добавив поразительную деталь. Первая лодка с раненым человеком на борту «почти наполовину исчезла» за стеной комнаты.

Как я уже говорил, из окон нашей спальни поверхность Темзы не просматривалась. Чтобы увидеть участок реки, необходимо было подняться и сделать один или два шага вперёд. Если бы лодка действительно проплывала мимо, наблюдателю из комнаты была бы видна лишь её часть. Как объяснить эту пространственную загадку?

Похоже, во сне жена оказалась в определённой точке комнаты: увиденное точно ограничивалось рамками её физического поля зрения. Сон, столь точно вписывающийся в габариты реальности, – явление само по себе странное. Тайна призрачных гребцов из Мэйденхэда так и осталась для меня нераскрытой.


В ПОГОНЕ ЗА «СТОЛОВЫМИ» ПРИЗРАКАМИ

Столоверчение как «гостиное поветрие» оказалось занесено к нам из Америки первой волной спиритизма. Под лёгкими прикосновениями ладоней стол во время сеанса начинал вибрировать, стучать ножками, отвечая таким образом на вопросы, и даже самопроизвольно передвигаться по комнате так, словно в него вселилось живое существо.

Знаменитый физик Фарадей попытался объяснить происходящее теорией бессознательного мышечного сокращения. Другой хорошо известный учёный, доктор Карпентер, выдвинул гипотезу «бессознательных церебральных процессов», предположив, другими словами, что всё это как-то связано с деятельностью человеческого мозга.

Бдительное духовенство в очередной раз убедительно разоблачило коварного Дьявола. Лондон наводнился листовками, предупреждавшими легковерного обывателя об опасностях общения с миром духов и... эта рекламная компания дала свои плоды: интерес к спиритизму перерос все границы разумного.

Разумеется, и Фарадей, и Карпентер были в своих рассуждениях излишне догматичны: ни мышечные сокращения, ни бессознательная умственная деятельность сами по себе вызвать «столоверчение» неспособны. Во всяком случае, тот факт, что столы способны двигаться, даже когда к ним никто не прикасался руками, доказывался неоднократно.

В свою очередь, спириты поспешили объявить столоверчение реальным методом общения с миром мёртвых. Но и с ними я не поспешу согласиться.

Более всего близки мне взгляды Фредерика Мейерса. «Если столы способны двигаться, даже когда никто к ним не прикасается, – писал учёный из Кембриджа, один из пионеров «психической науки», – то объяснить это действиями духа умершего ничуть не лучше, чем заподозрить в том меня самого. Да, мы не в силах объяснить, как удалось мне передвинуть стол, не прикоснувшись к нему. Но разве кто-нибудь объяснил, каким образом это удаётся духу покойного?»

Но – обо всём по порядку. Для начала зададимся вопросом: действительно ли столы способны приходить в движение, даже когда их никто не касается?

Впервые я сам стал свидетелем этого явления в маленькой валлийской деревушке. На сеансе присутствовали люди в высшей степени набожные, так что вероятность того, что мы стали жертвами розыгрыша, для меня полностью исключена.

На наших глазах огромный тяжёлый обеденный стол одним боком поднялся в воздух и подобно аисту встал на одной ножке. Даже совместными усилиями присутствующие, наверное, не смогли бы удержать его в столь противоестественном положении. На меня это произвело сильное впечатление, но... Факт подъёма стола в воздух может считаться научно доказанным лишь в том случае, если присутствующие удалены от него на значительное расстояние и в комнате при этом достаточно светло.

В другом случае с моим участием, когда огромный дубовый стол самопроизвольно двинулся по полу, устланному ковром, оба эти условия были соблюдены. Произошло это в лондонском доме композитора Клайва Ричардсона в апреле 1938 года. Нас в комнате было трое, а стол, вокруг которого мы, взявшись за руки, расселись, весил не менее 80 фунтов. Находясь на значительном расстоянии от стола, я хорошо видел его нижние перекладины и ноги хозяев. Миссис и мистер Ричардсоны определённо к нему не прикасались.

Хозяйка вызвала своего духа «Дугласа» и попросила его сделать то, «что он делает обычно». Дугласом звали её первого жениха, который тридцатилетним погиб в катастрофе. Они страстно любили друг друга, и теперь «Дуглас», как мне объяснили, демонстрировал свою привязанность невесте, передвигая дубовый стол.

Стол заскрипел, заныл, а потом рывками заёрзал по ковру. Я спросил «Дугласа», нельзя ли наоборот попридержать стол так, чтобы я не смог его сдвинуть с места. Он пообещал попробовать. Лишь огромным усилием мне удалось оторвать стол от пола. Затем, следуя моему указанию, «Дуглас» отпустил стол, и я приподнял его без труда. Затем я лёг всем телом на поверхность, упёршись ногами в нижние перекладины: с заметным напряжением он понёс груз в 170 фунтов по ковру. В эти минуты никто больше к столу не прикасался. Комната была затемнена, но любое движение хозяев не могло бы укрыться от моего внимания.

Я приготовился к съёмке, будучи уверен, что сила, двигавшая такую тяжесть, без труда поднимет в воздух и столик полегче. Тут меня ждало разочарование. В какой-то момент столик действительно подпрыгнул, но получилось так, что и люди вокруг него двигались: убедительным такой опыт признать было никак нельзя. Тем не менее после проявления на пластинах, заряженных в аппараты с кварцевыми линзами, обнаружилось странное свечение, очень напоминавшее разряд статического электричества. Пластины, вставленные в камеры с обычными линзами, ничего необычного не показали.

Что если мы оказались на пороге важного открытия? Но в работе «психоисследователя» такое случается на каждом шагу: только покажется, что ты у цели, как обязательно произойдёт что-нибудь непредвиденное.

На этот раз оплошал один из моих помощников, взявшийся объяснять миссис Ричардсон, что этот её «Дуглас» – никакой не дух, а просто управляемый сгусток её собственной психической энергии.

Я и сам был бы готов подписаться под этой гипотезой, если бы только она не сыграла в нашем эксперименте свою роковую роль. Миссис Ричардсон разуверилась в «Дугласе», и ничего странного в её доме более не происходило. Стол, во всяком случае, никогда уже больше сам по себе не двигался.

Приверженцев спиритизма часто спрашивают: чем объяснить столь странное пристрастие «духов» к столам? Почему бы разнообразия ради им не подвигать какие-нибудь другие предметы мебели? Те отвечают, что стол просто удобнее для выстукивания ответов ножками: разумеется, любые другие предметы могут использоваться с тем же успехом. В справедливости последнего утверждения мне довелось убедиться самому, причём при достаточно драматических обстоятельствах.*


* Аллан Кардек в «Спиритизме в самом простом его выражении», помимо прочего, указывает: «Для проведения спиритических опытов особенно употребляли столы не потому, что бы эта вещь способствовала более другой таковым опытам, но единственно по той причине, что она подвижная, более удобная и что легче и натуральнее сесть кругом стола, нежели кругом какой-нибудь другой мебели». (Й.Р.)

В 1936 году ко мне пришёл человек, не без труда «отмывшийся» в своё время от обвинений в шпионаже и убийстве. Он рассказал мне о том, что повелевает «духом» по имени Барбара: эта женщина при жизни прислуживала у них в семье и стала ему почти матерью. Сохранив и «там» привязанность к питомцу, «Барбара» способна была проделывать всякие фокусы, разумеется, при посредстве более или менее толкового медиума. Проведя с мистером Койном (так звали моего гостя) совместный поиск, мы по газетному объявлению нашли миссис С.Л.Диксон из Северного Лондона, очаровательную женщину, ничего не знавшую ни о прошлом Койна, ни о методах, с помощью которых он пробуждал в себе «таинственные силы».

Бывший шпион явился к миссис Диксон на квартиру с пивными бутылками под мышкой, всем своим видом показывая, что ношу свою уже успел по пути порядком облегчить. Допив остатки пива, он заявил, что погрузился в достаточно глубокий транс и готов начинать демонстрацию.

В комнате на низкой подставке стоял большой платяной шкаф. Миссис Диксон дотронулась до его боковой панели, а мистер Койн взялся за уступ и призвал «Барбару» к действию. При ярком свете 100-ваттной лампы я стал свидетелем невероятного зрелища. Шкаф начал вдруг подавать явные признаки жизни. Он застонал, заскрипел, а затем неожиданным рывком выдвинулся одним боком на два дюйма вперёд. Продвигаясь таким манером, шкаф сместился ещё дюймов на пять. Каркающим криком мистер Койн приказал ему отправляться обратно. Тот закачался, наклонился и под моим изумлённым взглядом действительно начал пятиться, накренившись при этом так, что миссис Диксон с мужем занервничали. Этот платяной шкаф с двумя зеркалами на дверцах им не принадлежал, и в случае его падения они могли бы иметь неприятности.

Но мистер Койн был уверен в своей «Барбаре». Он сел спиной к шкафу, склонил голову и, расставив руки, потребовал у шкафа, чтобы тот упал на него. Я почувствовал себя очень неловко и на всякий случай приблизился к шкафу, чтобы в случае чего прийти на помощь. Шкаф начал медленно наклоняться. Я попробовал придержать его и почувствовал, что давление на мои ладони непрерывно растёт.

Точка равновесия оказалась пройденной, но угол наклона продолжал возрастать. При этом вес шкафа, если верить моим ощущениям, оставался мизерным! Мистер Койн отдал какую-то отрывистую команду. «Оживлённый» им шкаф мягко подался назад и без малейшего шума вернулся на место. Чтобы проверить себя, я сменил миссис Диксон: под давлением моих пальцев шкаф не сдвинулся с места. Лишь огромным усилием ладони мне удалось чуть отклонить его к стене. К этому времени я успел проникнуться симпатией к послушной «Барбаре» и растерял остатки уважения к мистеру Койну. Этот тип стал настолько развязн, что я вынужден был пригрозить негодяю пустой бутылкой; тот рассердился и заявил, что уходит, забирая «Барбару». После этого миссис Диксон удалось воспроизвести тот же трюк лишь однажды. На этот раз я сделал любопытное открытие: как только шкаф отодвигали от стены, ничего необычного с ним не происходило. Судя по всему, необходимым условием для действия таинственных сил была относительная затемнённость узкой щели между задней панелью шкафа и стеной комнаты.

Мой опыт общения с виртуозами столоверчения завершился после знакомства с Анной Расмуссен, датской «звездой» медиумизма, которую я пригласил в Лондон в 1938 году. Послужной список этой специалистки был внушителен. Она не только управляла столами, но и приводила в движение грузик, подвешенный в замкнутой колбе на значительном от неё расстоянии, а также непонятным образом производила утробные «стуки». Глухие удары, доносившиеся из тела миссис Расмуссен, посредством которых её «дух», «доктор Лазарус» отвечал на вопросы, были слышны на расстоянии двух ярдов. Исследователь медиумизма профессор Чарльз Винтер признался, что не в состоянии выявить источник с помощью стетоскопа, более того, пришёл к выводу, что без своего прибора слышит их гораздо отчётливее.

Анна Расмуссен произвела впечатление и на Гарри Прайса, в чём он признался в одной из своих книг. Впрочем, не сомневаюсь в том, что, будь у Прайса чуть больше времени, он без труда бы самостоятельно разрешил «загадку» этой датчанки.

Первым делом я выяснил, что свои «стуки» миссис Расмуссен производит вполне сознательно. Их не слышалось в тех случаях, когда она не понимала вопроса или сама не знала ответа. Стуки прекращались, когда она говорила, а также при приближении стетоскопа. Последнее обстоятельство и подсказало помогавшим мне докторам ключик к разгадке. Они единодушно пришли к выводу, что медиум вызывает стуки, резко сжимая воздух где-то в гортани. Сама по себе такая способность аномальна, но может быть развита тренировками. Покойный Шоу-Десмонд не только овладел этим трюком, но и стал в исполнении его большим виртуозом.

Если и есть во всей этой истории что-то сверхъестественное, так это тот факт, что миссис Расмуссен удавалось дурачить публику в течение двадцати лет. Что же до «стуков», которыми, якобы, усилиями «доктора Лазаруса» наполнялся стол, то исследователи просто уделили им слишком мало внимания. Как только миссис Расмуссен усаживали чуть поодаль, стуки прекращались. Разумеется, пришлось проверить и опыт с маятником, который был заключён в замкнутую стеклянную колбу, расположенную на очень тяжёлом столе из красного дерева. Выяснилось, что маятник приходил в движение лишь когда медиуму позволялось положить ладони на стол – ими-то она и принималась ритмично его раскачивать.

Что ж, ещё один всем нам урок: не верьте авторитетам! Подумать только, ведь «датскую кудесницу» называли «последним медиумом ХХ века»! Склонность к спиритическому мошенничеству, как очень странное интеллектуальное извращение, сама по себе достойна особого изучения. Она вынуждает детей лгать родителям, жён – обманывать мужей. Ни дружеское расположение к медиуму, ни общественный авторитет последнего не должны мешать исследователю в его работе.*
* Сэр А.Конан-Дойль в «Новом Откровении» указывает: «Медиумичество в низших своих формах является даром чисто физическим и никак не связано с нравственностью наделённого им лица; помимо того, эта способность обладает свойством то появляться, то исчезать и не зависит от воли её носителя». (Й.Р.)



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   34




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет