Сайт «Военная литература»: militera lib ru Издание



бет4/21
Дата10.07.2016
өлшемі1.17 Mb.
#189485
түріКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Глава III

Плен



Бог войны отвернулся от нас.

Адольф Гитлер (1943 г.)
Вероятно, он не хотел быть первым немецким фельдмаршалом, оказавшимся в плену. Но и энным высшим офицером, покончившим с собой из за чувства долга, чести, совести, верности фюреру и т.д., также не стал. Это только в средние века японские самураи предпочитали позору смерть, благо дело было нетрудное — абсолютная уверенность в необходимости этого шага и всего лишь один удар малого самурайского меча.

Двадцатый век — это уже не мрачное средневековье, да и устои совершенно другие, нежели буддизм, религии были другие: все течения христианства крайне недоброжелательно относились к сведению счетов с жизнью.

Значительно удалившись от средневековья, когда человеческая жизнь не стоила и гроша, совершив гигантский скачок в образовательном, техническом, культурном, материальном и других областях своей жизни и деятельности, хомо сапиенс не прекратил убивать себе подобных. Жизнь людей в очередной раз сильно подешевела — на этот раз ее демпинговая цена, вероятно, дошла до сотых долей средневекового гроша. Да и считать то загубленные души ни у кого особого желания нет, иначе эта работа была бы уже давно завершена.

Итак, фельдмаршал Паулюс предпочел сдаться в плен, отклонив, по указанию Гитлера, все предложения советского командования по организации «почетного плена». Впрочем, тот плен, который был у фельдмаршала, в любом случае был почетным — это только его соотечественники застроили часть захваченных территорий конвейерами смерти. Отдельными или смешанными — для офицеров, евреев, солдат, мирных граждан, политических оппонентов и других категорий людей недочеловеков (Untermenschen).

Многие современные историки сходятся во мнении, что между Советским Союзом и Германией периода Адольфа Гитлера было много общего. Сюда они относят репрессии против собственных народов, агрессивную внешнюю политику, направленную на захват новых территорий, милитаризм и стремление к мировому господству, любовь к своим вождям. Может быть, какие то определенные параллели и можно провести, найти аналогии, отразить общие тенденции — оно и понятно: обе страны вынуждены были обмениваться всякого рода опытом с 1922 года, со времен заключения Рапалльских соглашений.

Но если вожди Советской России и СССР, заявляя о будущей мировой революции, пытались осуществить ее в основном на основе собственного примера, то национал социализм Германии пошел другим путем: не желая никого агитировать, он принялся покорять страны и народы с помощью грубой, вероломной, вооруженной силы, готовой раздавить любого, на кого укажет фюрер. И в этом уже значительная разница.

Потом, никто не задает себе вопрос о возможных последствиях максимального сближения позиций обеих стран в 1940 году, когда велись переговоры о присоединении Советского Союза к стратегическому союзу стран оси «Рим—Берлин—Токио». Что бы тогда делали страны «старой демократии», да и весь остальной мир? Но на этот политический шаг советское руководство не пошло, и в первую очередь — из за неприятия целей и задач такого объединения.

Кроме того, «территориальные претензии» Советского Союза в этот период ограничивались пределами границ Российской империи, и не более того.

Огромная разница была и в отношении к военнопленным. Не подписав Женевской конвенции по обращению с военнопленны ми, Советский Союз тем не менее принял ряд внутригосударственных законодательных актов, четко регламентирующих отношение к военнопленным других государств— оно было значительно гуманнее, чем отношение к собственным военнопленным, различными путями возвращавшимся из вражеского плена.

Необходимо добавить, что в некоторых случаях обязательная жесткая фильтрация (или государственная проверка) была оправданна — слишком уж часто под видом бывших военнопленных скрывались бывшие изменники родины, ставшие под знамена РОА, вспомогательных армейских частей и дивизий СС, других коллаборационистских подразделений для вооруженной борьбы с Советами. Хотя и принято считать, что последних было не более 140 000, к этой цифре следует подходить весьма осторожно — ведь были еще усердные полицейские и старосты, «специалисты» немецких оккупационных структур, агенты абвера, гестапо и других спецслужб Германии, торговавшие своей родиной и жизнями соплеменников в годы войны.

С незапамятных времен военнопленные представляли определенный интерес для противоборствующей стороны. Именно они могли дать подробные данные о состоянии, вооружении, количестве своих войск. Иногда данных даже одного пленного было вполне достаточно для будущей победы. Правда, не совсем понятно, почему у Паулюса вызвала недоумение информация о том, что офицеры НКВД осуществляют опросы немецких солдат и офицеров, получая нужную информацию. Ведь еще Сунь Цзы писал: «То, что называют „предвидением“, не может быть получено ни от духов, ни от богов, ни путем проведения аналогий с событиями прошлого, ни посредством расчетов. Оно должно быть добыто от людей, знакомых с положением противника». Комментарии излишни.

Как бы там ни было, но фельдмаршал Фридрих Паулюс добровольно пошел в плен, так же как и все остальные члены его штаба, включая генерал лейтенанта Вальтер Шмидта, выдвиженца покойного к тому времени, некогда всесильного шефа РСХА Гейдриха, мучительно боявшегося жестокой большевистской расправы.

О первых днях, проведенных фельдмаршалом в советском плену, вряд ли мог более полно рассказать кто либо, кроме младшего лейтенанта Евгения Тарабрина, знаменитый дневник которого был не так давно опубликован. Именно с этого человека начался долгий, кропотливейший процесс «перевоспитания» Паулюса. Задача была одна — получить информацию о настроениях фельдмаршала и двух офицеров, ближайших его сподвижников, — начальника штаба и адъютанта (офицера IIа).

Трехнедельное пребывание на сталинградской земле пленных немецких, итальянских и румынских солдат, офицеров и генералов ушло на подготовку в разных частях страны лагерей для военнопленных. Раненым оказывалась помощь; нередко в одном и том же госпитале оказывались вчерашние заклятые враги. Поэтапно из Сталинграда вывезли эшелонами солдат, затем — младших и старших офицеров, в чинах до подполковника включительно. Последними с места недавних боев отбыли полковники и генералы.

Из высшего командного состава 6 й и 4 й армий вермахта был сформирован эшелон, который тронулся в путь 21 го, а 24 февраля 1943 года доставил его в Москву. Заветная мечта генералов вермахта осуществилась — они въехали в столицу, правда, в несколько другом качестве. А несколькими месяцами позднее колонны солдат и офицеров вермахта заполнят в один из летних дней улицы Москвы и пройдут совершенно необычным парадом. И хотя кто то из иностранцев насчитал в колоннах аж нескольких солдат, у которых вместо сапог были тряпичные обмотки, упрекнуть Советское правительство в жестоком обращении с военнопленными было бы излишним.

Необычное путешествие из Сталинграда в Москву, длившееся три дня, прошло мирно и спокойно. За порядком в каждом из вагонов следили не только сопровождавшие его сотрудники НКВД, но и старшие, выделенные из числа военнопленных.

На одной из стоянок военнопленные пытались читать русские лозунги и попросили сопровождавшего их переводчика помочь им — оказывается, они начали заниматься русским языком с одним из пленных офицеров, говорящим по русски.

Вдруг один из генералов появился с русской газетой в руках и попросил меня помочь им почитать «Правду». Несколько человек вошло в купе генерал фельдмаршала, где таким образом оказались: генерал фельдмаршал Паулюс, генерал лейтенант Шмидт, начальник штаба 6 й армии Адам, генерал лейтенант Шлемер и еще один генерал.

Они попросили прочесть им по немецки статью «Траур в Германии». На замечание переводчика о том, что ее чтение нежелательно, так как в ней могут быть выпады против их страны и правительства, они сказали, что все это — «болтовня журналистов», с которой они хорошо знакомы по Германии, и не обращают на их резкости никакого внимания. По окончании чтения статьи генерал лейтенант Шмидт сказал, что он терпеть не может журналистов, так как обычно в их изложении не узнаешь даже своих собственных слов.

Затем военнопленные попросили прочесть им вторую статью — о тотальной мобилизации в Германии, причем четверо заявили, что они об этом ничего не знают. В их голосе звучало сомнение, но его тут же развеял генерал лейтенант Шлемер, сказавший, что он сам лично слышал об этом по радио, и они все тотчас ему поверили. По прочтении статьи переводчик вышел из купе, но через пять минут его вновь туда позвали. На этот раз в купе был только генерал фельдмаршал Паулюс и генерал лейтенант Шмидт. Генерал фельдмаршал с таинственным видом вынул из сумки газету и сказал, что ему ее дал маршал Воронов, чтобы он прочел статью Михаила Брагина «Великое сражение под Сталинградом», когда выучится русскому языку.

Но его лично интересовала другая статья — «Как был взят в плен Паулюс», которую он и попросил ему прочесть. В ходе чтения тон статьи был несколько смягчен, выброшены обидные эпитеты и его воинское звание было поставлено перед фамилией (в статье везде писали просто Паулюс). После слов о том, что генерал Братеску заявил, что германские генералы сожрали его лошадей, генерал фельдмаршал Паулюс засмеялся и оживленно воскликнул: «Это верно, это верно! Я сам ел конину… но и они ели!»

Затем генерал фельдмаршал спросил, правда ли, что в Германии официально объявлено о том, что он умер. На ответ переводчика, что он об этом не читал как об официальном сообщении, но вспомнил: в одной из статей говорилось, что в Германии полагают, что он умер, так как был ранен незадолго до пленения.

Паулюс сказал, что его это беспокоит из за семьи, которая будет потрясена известием о его смерти. Он рассказал, что у него есть жена, дочь 28 лет (мать двух близнецов) и два сына, также близнецы. Один из них находится во Франции, а другой на излечении в Германии: он получил тяжелые ранения на Восточном фронте в обе руки, обе ноги и в легкие. Сейчас он поправляется. В течении всей борьбы за Сталинград генерал фельдмаршал регулярно получал от семьи письма и даже говорил с домашними по телефону.

Фельдмаршал утверждал, что советским пленным приходится плохо, пока они на передовых позициях, так как их там нечем кормить, но как только отправляют в тыл, положе ние улучшается — их посылают на работу в сельском хозяйстве. Затем генерал фельдмаршал стал вспоминать о днях окружения. У него задергались глаза, он стал говорить о том, как много ему пришлось пережить и вынести за это время, а также о том, что сейчас он больше всего страдает от безделья, которое особенно мучительно после привычной ему кипучей деятельности. В этот момент переводчик был отозван заместителем начальника эшелона, который нашел, что его беседа с генерал фельдмаршалом слишком затянулась.

На следующий день мы, стоя у окна, беседовали о русском ландшафте, о природе Германии; генерал фельдмаршал рассказывал о впечатлениях от России своего друга, ехавшего в Японию через Сибирь.

Перед концом поездки начальник эшелона дал генерал фельдмаршалу почитать книжку на немецком языке, которая была возвращена через день. При этом Паулюс говорил с переводчиком о великом Гете и о старой немецкой орфографии.

Необходимо отметить, что поездка прошла вполне благополучно: перед приездом в Москву немецкие офицеры, являвшиеся старшими по отдельным вагонам, выразили начальнику эшелона благодарность за хороший уход и питание.

После прибытия в Москву последний эшелон с военнопленными из Сталинграда направился в подмосковный город Красногорск, где им предстояло прожить два месяца. Именно здесь, наконец, они осознают всю глубину трагедии, постигшей их, — они будут находиться на одной территории с другими немецкими военнопленными — курсантами школы антифашистов, многие из которых уже успели даже повоевать против немцев, причем не всегда при помощи оружия. Для некоторых из них боевым оружием были простые человеческие слова, которые они обращали к своим соплеменникам, с предложением о прекращении войны и сдаче в плен. Не стоит говорить о тех чувствах, которые переполняли Паулюса после его встреч с курсантами, после того как в один из дней из толпы антифашистов, прибывших в баню, при виде гуляющего Паулюса раздался крик: «Ну, Паулюс, хорошо они тебе нагадили в чемодан».

Взгляды этих солдат разделяли и некоторое количество пленных офицеров, у которых создалось мнение, что фельдмаршал Паулюс оказался совершенно неспособным к боевым действиям. Особенно озлоблены были на него офицеры радисты, которые говорили, что Паулюс со своими штабными офицерами сидел в бомбоубежище за чаем в то время, как у солдат не было ни боеприпасов, ни продовольствия.

Огорчила Паулюса и реакция простого солдата денщика, коловшего дрова для обогрева дома, в котором жил фельдмаршал. Когда около него прошел Паулюс, то солдат посмотрел на него и не отдал ему чести, продолжая колоть дрова. Когда солдата спросили: «Почему ты не отдал чести генералу?» — то он ответил: «А ну его к … (нецензурное выражение), он сейчас такой же военнопленный, как и я». Вряд ли кого нибудь могло обрадовать такое отношение к собственной персоне.

Второго марта 1943 года для Паулюса был знаменательный день. Он начал вести дневник — толстую общую тетрадь в коричневой обложке. Ее ему подарил один из знакомых генералов. С этого дня у него появилось еще одно увлечение — ведение записей о прожитых в плену днях.

Спустя две недели после прибытия в красногорский лагерь, фельдмаршал обратился к начальнику лагеря с целым рядом вопросов и просьб:

1. Можно ли увеличить ему жалованье.

2. О ремонте обмундирования.

3. Каким порядком писать письма.

4. Разрешить ему посещать военнопленных, живущих в других бараках и наоборот.

5. Заменить ему обслугу.

6. Чтобы назначать старшими комнат и корпусов старших по чину военнопленных офицеров.

7. Разрешить заходить к Паулюсу в комнату военнопленному полковнику Шилькнехту, владеющиму русским языком для преподавания русского языка.

Паулюсу было разъяснено, что ему надлежит обращаться только по вопросам, касающимся лично его. Что же касается остальных военнопленных, то они имеют возможность сами обращаться в установленном порядке к командованию лагеря с просьбами, которые у них имеются.

По 1 му вопросу разъяснено, что выплачиваемая сумма утверждена вышестоящим командованием и изменена руководством легеря быть не может.

По 2 му вопросу — дан положительный ответ.

По 3 му вопросу — ему разъяснено, что, по инструкции, письма писать разрешается, поэтому он может получить в библиотеке открытки Красного Креста и написать письмо, которое будет направлено дальше в установленном порядке.

По 4 му вопросу — дано разъяснение, что, по инструкции, посещение других военнопленных запрещается.

По 5 му вопросу — вопрос будет рассмотрен и ответ он получит.

По 6 му вопросу — дан ответ, что старшие комнат и корпусов, в общежитиях военнопленных офицеров назначаются из состава военнопленных офицеров командованием лагеря, которых командование считает подходящими для выполнения этих обязанностей.

По 7 му вопросу дан ответ, что, по инструкции, запрещается посещать комнаты других. Его просьба будет доложена по команде, и если будет разрешено, в порядке исключения, то ему будет дан ответ.

Не желая откладывать на будущее установление связи с семьей, Паулюс уже на следующий день написал свое первое за время плена письмо, которое было адресовано в Берлин жене. Он ставил ее в известность о том, что находится в плену и переписываться с ним можно только через Международный Красный Крест.

Другие адресаты, к которым он обратился за помощью, были фон Папен, посол рейха в Турции, и генерал майор Кречмер, военный атташе при посольстве рейха в Японии. Нет необходимости говорить о том, что эти послания адресатам направлены не были.

Несмотря на негативное отношение некоторых офицеров к фельдмаршалу, большинство военнопленных к Паулюсу относится с почтением и уважением, исполняя все его указания, как старшего по чину. Сам Паулюс лично избегает любого проявления своего влияния в политической или военной области, так как не хочет, чтобы его могли упрекнуть в том, что он каким то образом является оплотом сопротивления.

На политические темы Паулюс вообще не разговаривает. Он предполагает, что его подслушивают. Об обстановке на фронте высказывается очень осторожно, считает, что поступающая информация недостаточна, чтобы составить себе суждение о действительном положении. Он не видит военной катастрофы для Германии и считает, что еще имеется возможность удержать положение или даже улучшить его. «Союз немецких офицеров» Паулюс категорически отвергает, и цепляется за мысль, что Германия победит. Считается также с возможностью компромиссного мира. Высказывается против ориентации немцев на Запад и проявляет интерес ко всему, что связано с СССР (история, литература и т.д.).

Личное сотрудничество во время войны в какой бы то ни было форме отвергает, считая это антиправительственным шагом.

Сознательно или бессознательно фельдмаршал Паулюс находится под влиянием группы генералов, которые не поддаются никакому влиянию и непригодны к использованию их в смысле честного сотрудничества с Россией. Эта группа руководит им. Однако в основном он честно убежден в необходимости сотрудничества с СССР, при условии существования свободной и независимой Германии.

Фельдмаршал Паулюс в душе безусловно настроен на будущее сотрудничество с СССР, однако сейчас отклоняет всякий разговор на политические темы. Он очень легко поддается влиянию окружающих. В кругу военнопленных редко высказывает свое мнение. До сих пор еще верит в благоприятный для Германии исход войны.

Паулюс пользуется авторитетом, но это проявляется только в вопросах этикета и распорядка в доме. Политически он старается не влиять, чужие мнения не подавляет, действует примиряющим образом среди спорящих. Перестроить Па улюса во время войны не удается уже по одному тому, что как фельдмаршал не захочет служить примером для других генералов, также по своей психологии не станет выступать против своего правительства.

Питанием и условиями жизни, отношением командования лагеря доволен. На правах старшего офицера Паулюс обратился к другим генералам с просьбой о соблюдении порядка и дисциплины; данная просьба была воспринята серьезно, считается нормальным сохранять внешний вид и достоинство немецкого офицера.

Во второй половине июня 1943 года Паулюс и его соратники переберутся в старинный русский город Суздаль, на территории знаменитого монастыря которого, в спецлагере № 48, входившего в систему Управления НКВД по делам о военнопленных, и был размещен высший командный состав румынских, венгерских, испанских, итальянских и немецких частей. По счастливой случайности, у фельдмаршала здесь было значительно больше друзей, чем cреди «отщепенцев» в красногорском лагере.

Постепенно первые шоковые впечатления от пребывания в плену проходят и наступает жгучее желание действовать. Паулюс по прежнему профашистски настроен. Знакомых приветствует фашистским приветствием. У него сильная уверенность в том, что он будет обменен на кого нибудь из пленных русских генералов и возвратится в Германию. Он пользуется большим авторитетом и уважением среди других пленных генералов, ничем не отличающимися от прежнего, военного периода его жизни. В наиболее дружественных отношениях с полковником Адамом, генерал лейтенантом Шмидтом, дивизионным генералом Мазарини.

Поэтому через некоторое время в спецлагере было организовано глубоко законспирированное фашистское сопротивление, цель которого — противостояние зарождающемуся антифашистскому движению среди немецких и других военнопленных. Не мудрено, что среди руководителей этого центра был генерал лейтенант Шмидт — фигура в высшей степени сложная, оказывавшая определенное влияние на фельдмаршала с самого его назначения на пост командующего.

Постепенно переменный состав лагеря разделяется на три неравные части — продолжающих слепо верить в гений фюрера и его политику, окончательно разочаровавшихся в нем и людей, до конца не определившихся. Это был своеобразный раскол — каждый из генералов высказывал свои мысли, факты, доводы, но без проявления какой либо нетерпимости по отношению друг к другу, злобы и враждебности. Нет необходимости говорить, в какой из этих частей находился генерал фельдмаршал Паулюс.

Интересен был подход сопротивления к различным памятным датам в жизни рейха и его руководителей. Так, например, 1 сентября 1943 года, день 4 й годовщины начала Польского похода и Второй мировой войны, они решили отметить своим коллективным протестом против деятельности «Союза немецких офицеров». Среди подписавших этот документ — один фельдмаршал, 16 генералов и 1 полковник. Его цель — оказать давление на группу генералов, уже вошедших в состав «Союза», а главное — на его будущих членов. Эдакий демарш патриотов рейха.

Как видно из этого документа, истинные его вдохновители — генерал майор Шмидт, полковники Артур Бойе, Эдуард фон Засс, Ганс фон Арнсдорф и другие, возглавлявшие «движение сопротивления», желания подписать заявление не высказали.

Необходимо сказать, что соратники Паулюса, не ограничиваясь подготовкой всякого рода демаршей и провокаций, систематически запугивали военнопленных, отходивших от их генеральной линии; им обещали невероятные кары для них лично и членов их семей после окончания войны, их вносили в черные списки, фиксировали малейшую недоброжелательность по отношению к НСДАП, Гитлеру, Германии. Это смешно, но эти господа, в обмен на хорошее к ним отношение, пытались даже раздавать своеобразные индульгенции сотрудникам НКВД, охранявшим их в лагере, правда, с одной оговоркой — они не должны были быть членами ВКП(б), комиссарами и евреями, так как в отношении этих категорий в рейхе проводилась отдельная политика. Закончиться война должна была, естественно, в пользу Германии— о другом исходе Шмидт и Ко не хотели даже и думать.

Паулюс по прежнему оставался в центре всех событий. Полковник Г. позднее вспоминал о событиях сентября 1943 года: «Разговор был самый подробный, почти все время мы разговаривали об офицерском союзе и его возможных влияниях. У меня создалось впечатление, что в оценке положения фельдмаршал полностью согласен с нами. Он, между прочим, очень сожалел, что не может слушать радио, например речь фюрера от 10 сентября. Я очень много рассказывал ему, что мне известно. Многое для него было ново, многое он знал, но неточно. Разница в понимании обстановки состоит, собственного говоря, в разной оценке влияния деятельности офицерского союза. Фельдмаршал придерживается мнения, что в Германии достаточно умных людей, которые не бездействуют. Наш шаг этому может помешать и вызвать события, которые несвоевременны.

Фельдмаршал сравнил наши действия с бросанием ручной гранаты через высокий забор, за которым не видно цели.

Мое мнение, что фельдмаршал очень серьезно и тяжело борется с этой проблемой. Значимость его положения и его имени делает для него решение особенно трудным. Его глубокое отношение ко всем этим вопросам, откровенность в суждениях против моих аргументов — позволяют думать, что фельдмаршал еще не принял окончательного негативного решения и может еще прийти к признанию работы офицерского союза правильной и нужной».

Генерал Д., имевший в тот же период несколько бесед с фельдмаршалом, так передает его состояние: «Паулюс ждет развития событий и надеется, что как только англичане дойдут до итало германской границы, они начнут переговоры с Гитлером, а позднее к ним присоединится и Советский Союз.

Я с ним два дня много говорил, сейчас он не приводит никаких доводов против нас, со всем соглашается, но ссылается на то, что два сына на Восточном фронте. Паулюс боится, что, узнав о его участии в нашем движении, Гитлер прикажет расстрелять сыновей перед строем.

Кроме того, Паулюса интересует позиция Советского Союза, если Германия отведет с Восточного фронта армию к своим границам, а союзники откроют второй фронт на Западе».

У генерала Л. также состоялось несколько бесед с Паулюсом. Позднее он вспоминал об этом так: «Паулюс еще раз признал честность мотивов и намерений генералов, работающих в офицерском союзе, не смог выставить ни одного довода против целей и задач „Союза немецких офицеров“ и заявил, что в принципе он с ними согласен.

В то же время Паулюс еще не может принять окончательного решения, мотивируя это тем, что он недостаточно ориентирован о действительном положении в Германии, настроениях немецкой армии и населения, не знает намерений гитле ровского правительства и не располагает объективными данными о положении на фронтах. Паулюс все равно к нам придет, но это только вопрос времени. Сейчас он еще надеется на то, что Германией еще не все потеряно, и поэтому боится сказать свое окончательное слово.

Выводы:


I. Фельдмаршал Паулюс: при настоящем положении дел фельдмаршал не присоединится к «Союзу немецких офицеров».

Причины:


1) Так как он получает информацию только в освещении русских, то он не считает себя вправе создать себе объективную картину о военном и экономическом положении Германии, а также о настроении в армии и в народе. Причем он не сомневается в правдивом освещении положения русскими.

2) Он считает, что в Германии достаточно видных лиц (военное командование, политические деятели, например барон фон Нейрат), которые лучше его знают действительное положение вещей. По его мнению, эти люди должны сами действовать. Поэтому он опасается, что какие либо мероприятия вне Германии, следовательно, со стороны военнопленных генералов, могут скорее мешать этим действиям, чем побуждать деятелей в Германии к правильному решению. Пропаганда из враждебной страны будет понята в Германии, которая борется не за Гитлера, а за свое существование, как удар в спину, безотносительно к тому, является ли эта пропаганда правильной или неправильной.

3) Паулюс, далее, верит, что Гитлер тоже правильно оценивает положение и сам ищет путей к заключению мира. Естественно также, что пока не будет заключен мир, Гитлер призывает немецкий народ продолжать борьбу. Признавая, что Гитлер во многом ошибался, Паулюс, однако, считает, что Гитлер хотел много сделать полезного для немецкого народа, а следовательно, и для трудящихся. Но война и усиленные темпы в области вооружения помешали этому. Паулюс не верит, что Гитлер носился с планами завоевания Европы и уничтожения других народов. Само собой разумеется, что Паулюс ставит интересы Германии выше личной судьбы Гитлера и полагает, что таких же взглядов придерживаются и другие видные деятели Германии. Но он особенно отрицательно относится к тем, которые в гитлеровском режиме видят только все плохое. Тут он склонен иногда защитить и то, что внутренне сам признает плохим. (Я позволю себе заметить, что я лично тоже не во всем согласен с критикой гитлеровского режима. Представления о Германии за границей также ошибочны, как наши прежние представления о России. В особенности эмигранты искажают действительность.)

4) Паулюс глубоко убежден в необходимости честного сотрудничества Германии и России после войны. По его мнению, вооруженные силы Германии являются не «гитлеровской армией», а немецкой армией, которая при создавшейся обстановке обороняет свою родину против ее противников за пределами своей страны. Но эта концепция не связывается с желанием закончить войну.

5) Методы воздействия Национального комитета и офицерского союза на армию он считает неправильными, так как они ведут к разложению армии и не дают гарантии, что действительно приведут к сносному миру.

6) Он верит объяснениям генерала Мельникова, что Россия не заинтересована в чрезмерном ослаблении Германии, но думает, что положение может осложниться и Германия может оказаться вынужденной у своих границ принять тяжелейшие условия капитуляции.

7) Что касается послевоенного периода, то он прогрессивно настроен, но опасается вмешательства во внутренние дела, что может привести к советизации Германии. Он за постепенное развитие социалистических проблем и реформ в соответствии с немецкими условиями.

8) Большую роль в размышлениях Паулюса в беседе со мной играл факт нахождения на передовой линии его двух преданных родине сыновей.

Вывод:

Дальнейшее влияние на фельдмаршала со стороны представителей офицерского союза или Национального комитета бесперспективно. Остался лишь один путь, а именно: совершенно откровенный, основанный на полном доверии разговор с ним русских авторитетных лиц и — «раскрыть при этом все карты». Я не берусь, конечно, судить, будет ли он и в этом случае ссылаться на свое положение — положение военнопленного, и в силу долга, присяги останется на прежних позициях.



Особое примечание:

Подписанный им и другими генералами документ он не считает активным противодействием (деятельностью) военнопленных. Это заявление следует, скорее, рассматривать как ответ на предложение русских. Он не видит в этом документе каких либо новых обязательств, принятых генералами по отношению к нему или к немецкой армии.

II. Деятельность «Союза немецких офицеров».

До учреждения Союза было обещано с русской стороны, что руководящим лицам Союза будет предоставлена полная свобода действий и все средства к тому, чтобы ориентироваться в обстановке. Далее было обещано, что Союз будет действовать самостоятельно для достижения своих целей. Было признано лишь известное ограничение, поскольку это потребуется внешнеполитической обстановкой и взаимоотношениями России с ее союзниками. При своем учреждении Союз подчинился политическому руководству Национального комитета, и путем вступления генералов и офицеров в Национальный комитет члены Союза приступили к совместной работе.

Но ни одному из членов Комитета офицерского союза и ни одному из его представителей в Национальном комитете не известно, с какими официальными инстанциями сотрудничают руководители Национального комитета. Отсюда создается положение, что генералы и офицеры, участвующие в работе Национального комитета (составление воззваний, листовок и т.д.) не в состоянии со всей ответственностью изучать те предпосылки, которые лежат в основе этой работы. Таким образом, создается впечатление, что офицерский союз самостоятельно не действует, а только используется.

Необходимо, чтобы президент офицерского союза и представители союза в Национальном комитете были признаны русскими инстанциями равноправными партнерами. Нам представляется недопустимым, что в Национальном комитете, который, по своим заявлениям, объединяет немцев всех политических направлений, односторонне действует в настоящих условиях только коммунистическая партия. Если же это так, то предпосылка для основания «Союза офицеров» и для его совместной работы с Национальным комитетом оказывается основанной на заблуждении.

Генералы и офицеры, не имеющие полной уверенности, что это не является злоупотреблением их честными намерениями, работать не смогут. В противном случае вывод из этого будет личным делом каждого».

Испытывая достаточно сильное давление как со стороны администрации лагеря, так и непосредственно от своих товарищей, вставших под знамена борьбы против режима Гитлера, в начале октября того же года Паулюс написал письмо, в котором, в частности, говорилось: «Заявление, сделанное немецкими генералами в лагере военнопленных № 48 от 1 сентября 1943 г., дает мне повод констатировать следующее: подпись каждого отдельного генерала базируется на собственном мнении и дана добровольно.

В этой подписи не кроется какого либо обязательства особого порядка по отношению к моей личности. В случае же, если кто либо из участников видел бы в своей подписи какое либо обязательство по отношению ко мне лично, то настоящим его освобождаю от этого мнимого обязательства. Генерал фельдмаршал Паулюс. 6 октября 1943 года».

Не выдержав напряжения, стремясь донести правду о своем местонахождении и сообщить о своей верности Гитлеру, «движение сопротивления» решается на беспрецедентный, безрассудный по своей сути шаг — в октябре 1943 года они начинают готовить побег одного из «верных» офицеров в Германию. Одним из лиц, которому доверена эта тщательно оберегаемая тайна, являлся фельдмаршал Паулюс. Трудно представить себе побег из особорежимного объекта НКВД, но зато легко себе представить степень заблуждений Паулюса, Шмидта и Ко.

Увы, но ни один человек из группы заслуженных генералов вермахта не ялялся близким другом Гитлера, и случай с дуче Муссолини вряд ли повторился бы в Суздале — этому не помогли бы даже отъявленные головорезы под командованием Отто Скорцени. Побег закончился ничем — его просто не было. Одновременно были приняты соответствующие меры, в том числе объявлен приказ начальника лагеря о проведении поверок среди военнопленных дважды в сутки, а также о ряде других мероприятий, включая личные обыски.

Необходимо сказать, что ужесточение мер содержания военнопленных подействовало на многих из них отрезвляюще. Трещина в нацистском монолите, положенная усилиями четырех генералов, старших и младших офицеров, постоянно расширялась. Нередко члены «Союза немецких офицеров» пытались «образумить» фельдмаршала; одно из таких посланий приведу.


«Лагерь военнопленных 84/1

10 февраля 1944 г.

Многоуважаемый господин генерал фельдмаршал!

9 июля 1943 г. я Вам, господин генерал фельдмаршал написал письмо, в котором я Вас просил примкнуть к нашему антифашистскому движению, выступить перед московским микрофоном и рассказать нашему народу правду о Сталинграде. За этот промежуток времени мы пережили большие события и находимся накануне еще больших событий. Так как я до сих пор еще не получил ответа на мое письмо, и также не встретил Вашего имени, господин генерал фельдмаршал, ни среди борцов за отечественные цели Национального комитета, ни среди членов «Союза немецких офицеров», я, как бывший вам лично знакомый адъютант корпусного врача Вашего штаба корпуса 16 го арт. корпуса, решил к Вам обратиться сегодня, спустя год после катастрофы Сталинграда, с этими строчками.

Эта гибельная, несправедливая, захватническая война, которая ведется ради личных интересов, болезненного (католического) честолюбия и потребности выделяться человека, который еще сегодня может называть себя вождем нашего народа, ради интересов стоящих за его спиной империалистов, разрушила старые понятия об офицерской чести, долге и чувстве ответственности и родила новые, лучшие понятия их. Перед нами вырос новый офицер, народный немецкий офицер, человек, пользующийся уважением, почтением и верностью добровольно ему подчиняющихся солдат, новый тип офицера, который не видит больше в своих подчиненных лишенное собственной воли орудие его часто взвинченных и надменных личных интересов, а видит в нем человека с чувствующим сердцем. Отпали от нас тупое повиновение, прусская палочная дисциплина и взгляды реакционного пруссачества, которые особенно широко распространялись в армии с 1933 г., когда фельдмаршал Гинденбург протянул руку Гитлеру у гроба Фридриха II в Потсдаме.

Вместо бывшего чванного офицерства выступил новый «Союз немецких офицеров», который чувствует себя принадлежащим народу, который выходит из народа и офицеры которого с дисциплинированной критикой и доверием добровольно подчиняются тому, кто опытнее, умнее и сильнее характером.

Господин генерал фельдмаршал, почему Вы еще не примкнули к нашему антифашистскому народному движению? Почему Вы до сих пор еще верны этому ефрейтору Гитлеру, этому одаренному каким то провидением фантастическому стратегу? Неужели для Вас никакого значения не имеют примеры генерала артиллерии фон Зейдлица и других генералов и офицеров, которые по новому рассматривают понятие чести офицера?

Как можно требовать от солдат, офицеров и генералов, борющихся на фронте, сложить оружие, прекратить бессмысленное сопротивление и перейти на сторону Национального комитета, когда самый высший генерал в плену, не находится больше в сфере влияния геббельсовской пропаганды, который в состоянии обе стороны оценить и в военном, и в политическом отношении, сам еще стоит в стороне от борьбы за спасение немецкого народа? Здесь, господин генерал фельдмаршал, перед Вами будет стоять новая, гораздо лучшая задача и ответственность. Ваш голос и Ваше имя имеют большой вес и большое значение для завоевания наших еще борющихся солдат, офицеров и генералов на фронте, для целей Национального комитета. Я представляю себе, например, как бы Вы, господин генерал фельдмаршал, обратились к окруженным войскам и рассказали бы им из личного опыта, как «фюрер» выбил Вас и Вашу армию под Сталинградом. Я могу себе представить, что Вам удалось бы целую дивизию или даже несколько дивизий сагитировать для перехода на сторону Национального комитета. Разве Вы не вздохнули бы легче, добившись такого успеха?

Господин генерал фельдмаршал, разве не с каждым днем все больше на Вас давит тяжесть вины в уничтожении 240000 лучших немецких людей, когда Вы видите, что теперь один Сталинград следует за другим? Эту огромную, живую, народную силу Вы имели возможность спасти, господин генерал фельдмаршал, если бы Вы тогда, тремя неделями ранее, приняли бы почетные условия капитуляции против приказа Гитлера. Все равно, потом была капитуляция, также против приказа, но только тогда, когда осталось уже 90 000 солдат из 330 000. Солдаты и офицеры погибали, выполняя свой долг, но требовать этого от них в Сталинграде — было сумасшествием. Хотите Вы, господин генерал фельдмаршал, чтобы это массовое убийство немецкого народа так и продолжалось? Не взывают ли умоляюще к вам мертвые Сталинграда: «Останови!» и «Встань и действуй!» Не чувствуете ли Вы себя отцом семейства, обязанным стряхнуть все, что позади Вас, здесь, в плену, используя всю власть, как генерал фельдмаршал, и бороться против Гитлера, чтобы спасти то, что можно еще спасти живого от немецкой семейной жизни? Разве можно сравнить то, что можно еще выиграть, с тем, что уже потеряно?

Господин генерал фельдмаршал, долг перед отечеством требует от Вас ненависти и борьбы против Гитлера и его сподручных. Мертвые Сталинграда требуют от Вас, чтобы их смерть имела, по крайней мере, тот смысл, что откроет глаза немецкому народу и поднимет его против своих губителей.

Поднимитесь, господин генерал фельдмаршал, и скажите немецкой армии, которая еще слепо повинуется приказам Гитлера, последнюю волю Сталинградской армии! Мы, которые счастливо спаслись от уничтожения, мы, молодые офицеры и солдаты, — мы ждем Вас.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет