О хота на снарка агония в восьми воплях перевод г. Кружкова



бет1/4
Дата11.07.2016
өлшемі0.52 Mb.
  1   2   3   4

LEWIS CARROLL.

THE HUNTING OF THE SNARK
AN AGONY IN EIGHT FITS



http://www.lib.ru/CARROLL/snarkeng.txt

О ХОТА НА СНАРКА

АГОНИЯ В ВОСЬМИ ВОПЛЯХ

ПЕРЕВОД Г.КРУЖКОВА
http://www.lib.ru/CARROLL/snark2.txt

ОХОТА НА СНАРКА

ПОГОНИЯ В ВОСЬМИ ПРИСТУПАХ

ПЕРЕВОД М.ПУХОВА
http://www.lib.ru/CARROLL/snark3.txt

ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ. ОХОТА НА СНАРКА

АГОНИЯ В ВОСЬМИ ПРИСТУПАХ
ПЕРЕВОД С.АФОНЬКИНА

http://www.lib.ru/CARROLL/snark.txt

FIT THE FIRST. THE LANDING

ВОПЛЬ ПЕРВЫЙ. ВЫСАДКА НА БЕРЕГ

ПРИСТУП ПЕРВЫЙ. ВЫСАДКА

ПРИСТУП ПЕРВЫЙ. ВЫСАДКА НА БЕРЕГ

"Just the place for a Snark!" the Bellman cried,
As he landed his crew with care;
Supporting each man on the top of the tide
By a finger entwined in his hair.

'Вот где водится Снарк!' -- возгласил Балабон.
Указав на вершину горы;
И матросов на берег вытаскивал он,
Их подтягивал за вихры.

- Вот где водится Снарк!- закричал Благозвон,
Выгружая с любовью людей:
Чтоб не сбило волной, их придерживал он
За власы пятернею своей.

"Вот место для поисков Снарка", - изрек
Их Кормчий и всех хлопотливо
За волосы взяв, перенес на песок
При высшей отметке прилива.

"Just the place for a Snark! I have said it twice:
That alone should encourage the crew.
Just the place for a Snark! I have said it thrice:
What i tell you three times is true."

'Вот где водится Снарк! Не боясь, повторю:
Вам отваги придаст эта весть.
Вот где водится Снарк! В третий раз говорю.
То, что трижды сказал, то и есть'.

- Вот где водится Снарк! Объясню я потом,
Что слова нас такие бодрят.
Вот где водится Снарк! Знайте - истина в том,
Что повторено трижды подряд!

"Вот Снарка обитель! Готов повторить!
Вам смелость придаст эта фраза.
Вот логово Снарка, да что говорить -
Верь в то, что сказал я три раза"!

The crew was complete: it included a Boots -
A maker of Bonnets and Hoods -
A Barrister, brought to arrange their disputes -
And a Broker, to value their goods.

Был отряд на подбор! Первым шел Билетер
Дальше следовал шляпный Болванщик,
Барахольщик с багром, чтоб следить за добром
И козы отставной Барабанщик.

Экипаж хоть куда: были здесь Башмаки -
И пошивщик Бантов и Беретов,
И Барышник - оценивать их рундуки;
И Барристер - для дельных советов.

Все члены команды построились в ряд -
Вот Шляпник, Лакей из Айовы,
Для записей споров седой Адвокат
И скарба Оценщик суровый.

A Billiard-maker, whose skill was immense,
Might perhaps have won more than his share -
But a Banker, engaged at enormous expense,
Had the whole of their cash in his care.

Биллиардный маэстро -- -отменный игрок
Мог любого обчистить до нитки;
Но Банкир всю наличность убрал под замок
Чтобы как-то уменьшить убытки.

Бильярдист, чье искусство не знало границ,
Мог шутя сколотить капитал,
Но Банкир, приглашенный на крупный оклад,
Под замком все их деньги держал.

Биллиардный маркер - он в два счета бы мог
Команду оставить без пенни,
Но мудрый Банкир положил под замок
Всю сумму доверенных денег.

There was also a Beaver, that paced on the deck,
Or would sit making lace in the bow:
And had often (the Bellman said) saved them from wreck,
Though none of the sailors knew how.

Был меж ними Бобер, на уловки хитер,
По канве вышивал он прекрасно
И, по слухам, не раз их от гибели спас.
Но вот как -- -совершен но неясно.

Был в команде Бобер: плел он кружев узор,
Свежий ветер вдыхая морской;
Он команду сто раз от опасности спас -
Но упорно молчал, от какой.

Бобер им на баке канаты сплетал.
Говаривал Кормчий украдкой,
Что этим нередко он судно спасал,
Но как - оставалось загадкой.

There was one who was famed for the number of things
He forgot when he entered the ship:
His umbrella, his watch, all his jewels and rings,
And the clothes he had bought for the trip.

Был там некто, забывший на суше свой зонт,
Сухари и отборный изюм,
Плащ, который был загодя отдан в ремонт,
И практически новый костюм.

Был и некто, прославленный кучей добра -
Ждет на суше оно до сих пор:
Кольца, зонтик, часы, кошелек серебра
И дорожной одежды набор.

Один джентльмен среди них знаменит
Был тем, что оставил в отеле
Капканы, ружье, патронташ, динамит
И две для зарядки гантели.

He had forty-two boxes, all carefully packed,
With his name painted clearly on each:
But, since he omitted to mention the fact,
They were all left behind on the beach.

Тридцать восемь тюков он на пристань привез.
И на каждом -- свой номер и вес;
Но потом как-то выпустил этот вопрос
И уплыл в путешествие без.

Сорок два сундука - и на всех начертать
Постарался он имя свое:
Но оставил в порту эту тяжкую кладь
Наш герой - и забыл про нее!

Сто сорок пакетов привез на причал
Он с бирками в полном порядке,
Но все путешествие стойко молчал,
Что груз позабыл при посадке.

The loss of his clothes hardly mattered, because
He had seven coats on when he came,
With three pairs of boots - but the worst of it was,
He had wholly forgotten his name.

Можно было б смириться с потерей плаща
Уповая на семь сюртуков
И три пары штиблет; но. пропажу ища,
Он забыл даже, кто он таков.

Не утрата вещей огорчала его:
Был обут он в три пары сапог,
И одет в семь пальто: но ужасней всего -
Свое имя припомнить не мог!

Под мышкою нес он пятнадцать кальсон
Когда поднимался по трапу,
Но вскоре заметил, издав тихий стон,
Что имя забыл как и шляпу.

He would answer to "Hi!" or to any loud cry,
Such as "Fry me!" or "Fritter my wig!"
To "What-you-may-call-um!" or "What-was-his-name!"
But especially "Thing-um-a-jig!"

Его звали: 'Эй, там!' или 'Как тебя бишь!
Отзываться он сразу привык
И на 'Вот тебе на и на 'Вот тебе шиш`,
И на всякий внушительный крик.

Откликался на "Эй!" и на клички длинней,
На "Пеки-парики!", "Жги-матрас!",
"Слушай-как-там-тебя", "Ах-представьте-себя!"
И особенно "Эй-как-бишь-вас!"

Он мог отзываться на окрик любой,
На "Тип!" и "Немытые уши",
На "Что за растяпа, клянусь головой"!
И даже на "Так твою душу"!

While, for those who preferred a more forcible word,
He had different names from these:
His intimate friends called him "Candle-ends,"
And his enemies "Toasted-cheese."

Ну а тем. кто любил выражаться точней
Он под кличкой иной Оыл знаком.
В кругу самом близком он звался 'огрызком
В широких кругах -- дохляком

Но для тех, чей язык к сильной фразе привык,
Имена он другие носил:
Для близких друзей - "Огарки свечей",
Для недругов - "Жареный сыр".

Без имени вовсе на свете нельзя,
А прозвища - ох, не подарок!
Ведь ласково "Шкварочка" звали друзья,
А недруги "Старый огарок".

"His form in ungainly - his intellect small - "
(So the Bellman would often remark)
"But his courage is perfect! And that, after all,
Is the thing that one needs with a Snark."

'И умом не Сократ, и лицом не Парис, --
Отзывался о нем Балабон. --
Но зато не боится он Снарков и крыс,
Крепок волей и духом силен!'

"Ростом парень не вышел - и ум не ахти -
(Благозвон сомневался порою) -
Но отважен зато! Чтоб на Снарка идти,
Только это и надо герою!"

За чаркой друзьям он подчас говорил,
Шампанского хлопнувши пробкой:
"За гризли не раз по пятам я ходил,
Чтоб дух поддержать его робкий"!

He would joke with hyenas, returning their stare
With an impudent wag of the head:
And he once went a walk, paw-in-paw, with a bear,
"Just to keep up its spirits," he said.

Он с гиенами шутки себе позволял,
Взглядом пробуя их укорить,
И однажды под лапу с медведем гулял.
Чтобы как-то его подбодрить.

Незаметным кивком вспышки злого огня
В мрачных взорах гиен он гасил:
И с медведем прошелся средь белого дня
Просто так, "для поднятия сил".

Храбрей! Он не смыслил ни в чем ни рожна,
Но Кормчий настаивал жарко,
Что смелость одна лишь в походе нужна
Когда все преследуют Снарка.

He came as a Baker: but owned, when too late -
And it drove the poor Bellman half-mad -
He could only bake Bridecake - for which, I may state,
No materials were to be had.

Он как Булочник, в сущности, взят был на борт,
Но позднее признаньем потряс,
Что умеет он печь только Базельский торт,
Но запаса к нему не запас.

Был он Булочник; но, лишь покинули порт,
Благозвону (тот слушал с тоскою)
Объяснил, что печет только свадебный торт -
Из чего приготовишь такое?

Он Пекарем взят был, но делать умел
Лишь свадебный торт, в чем божился,
И Кормчий, как прочие, быстро худел
Поскольку никто не женился.

The last of the crew needs especial remark,
Though he looked an incredible dunce:
He had just one idea - but, that one being "Snark,"
The good Bellman engaged him at once.

Их последний матрос, хоть и выглядел пнем, --
Это был интересный пенек:
Он свихнулся на Снарке, и только на нем,
Чем вниманье к себе и привлек.

Крайний в списке имен, скажем, не был умен,
Но тупица и тот не без мысли:
Не беда, что одна - ведь о Снарке она...
Был в команду тотчас же зачислен.

В последнюю очередь взяли на барк
Матроса, который невольно
Раз в сутки отчаянно вскрикивал: "Снарк"!
Им этого было довольно.

He came as a Butcher: but gravely declared,
When the ship had been sailing a week,
He could only kill Beavers. The Bellman looked scared,
And was almost too frightened to speak:

Это был Браконьер, но особых манер:
Убивать он умел лишь Бобров,
Что и всплыло поздней, через несколько дней,
Вдалеке от родных берегов.

Подвизался на бойне: но вскрылось, что он
(А поход продолжался неделю)
Лишь бобров забивал: онемел Благозвон,
Так его эти факты задели.



Служить Мясником он был честно готов,
Но вскоре всем слезно признался,
Что может разделывать только бобров,
И Кормчий слегка растерялся.

But at length he explained, in a tremulous tone,
There was only one Beaver on board;
And that was a tame one he had of his own,
Whose death would be deeply deplored.

И вскричал Балабон, поражен, раздражен:
'Но Бобер здесь один, а не пять!
И притом это -- мой, совершенно ручной,
Мне б его не хотелось терять'.

Но потом заявил, пересилив свой страх,
Что Бобер здесь один, да и тот
Не простой, а ручной; и на первых порах
Будет грустно, коль оный помрет.

"Один лишь бобер на баркасе у нас"! -
Ему он доказывал с жаром,
"И гибель его в неположенный час
Для всех будет тяжким ударом"!

The Beaver, who happened to hear the remark,
Protested, with tears in its eyes,
That not even the rapture of hunting the Snark
Could atone for that dismal surprise!

И, услышав известье, смутился Бобер,
Как-то съежился сразу и скис,
И обеими лапками слезы утер,
И сказал: 'Неприятный сюрприз"

Ненароком Бобер услыхал разговор
И не смог удержаться от слез:
Показалось Бобру, что совсем не к добру
Заостренный вот эдак вопрос.

Бобер зарыдал, услыхав эту речь,
И всхлипнув, промолвил: "Что толку
Гоняться за Снарком и силы беречь,
Коль завтра вас схватят за холку?

It strongly advised that the Butcher should be
Conveyed in a separate ship:
But the Bellman declared that would never agree
With the plans he had made for the trip:

Кто-то выдвинул робко отчаянный план:
Рассадить их по двум кораблям.
Но решительно не пожелал капитан
Экипаж свой делить пополам.

"Пусть отдельный корабль ваша Бойня берет
И на нем бороздит океаны!"
Но сказал Благозвон, что такой поворот
Подорвет утвержденные планы.

Не лучше ли всех палачей отсадить
Нам скопом на новое судно
И впредь без опаски по морю ходить?"
Но Кормчий ответил: "Так трудно

Navigation was always a difficult art,
Though with only one ship and one bell:
And he feared he must really decline, for his part,
Undertaking another as well.

'И одним кораблем управлять нелегко,
Целый день в колокольчик звеня,
А с двумя (он сказал) не уплыть далеко,
Нет уж, братцы, увольте меня!'

Ведь водить корабли вдалеке от земли -
Это дело немыслимо сложное:
Крайне трудно оно, если судно одно:
Если два - то совсем невозможное!

Одним кораблем управлять на волнах,
Над властью стихий я не волен,
И обе команды надежно в руках
Держать буду вряд ли способен".

The Beaver's best course was, no doubt, to procure
A second-hand dagger-proof coat -
So the Baker advised it - and next, to insure
Its life in some Office of note:

Билетер предложил, чтобы панцирь грудной
Раздобыл непременно Бобер
И немедленно застраховался в одной
Из надежных банкирских контор.

Выход только такой: или с рук доставать
Где-то должен кольчугу Бобер -
Дал Барышник совет; или жизнь страховать
В одной из известных контор.

"Ты противубойную шкуру надень!" -
Бобру посоветовал повар,
И будут тебе не страшны ночь и день
Ни нож, ни клыки и ни сговор!"

This the Banker suggested, and offered for hire
(On moderate terms), or for sale,
Two excellent Policies, one Against Fire,
And one Against Damage From Hail.

А Банкир, положение дел оценя,
Предложил то, что именно надо:
Договор страхованья квартир от огня
И на случай ущерба от града.

Так Банкир подсказал, предложив напрокат
Две страховки - отличную пару:
Против града одна (если выпадет град),
А вторая - на случай пожара!

Банкир же добавил: "Прими от меня
Спасенье от бед и недоли -
Для шкуры страховки - одну от огня,
Другую от бед и от моли".

Yet still, ever after that sorrowful day,
Whenever the Butcher was by,
The Beaver kept looking the opposite way,
And appeared unaccountably shy.

И с того злополучного часа бобер,
Если он с браконьером встречался,
Беспричинно грустнел, отворачивал взор
И как девушка скромно держался.

Страшный день миновал: но и позже Бобер,
Поступь Бойни едва уловив,
В тот же миг отворачивал в сторону взор
И бывал беспричинно пуглив.

Но с этого дня их Бобер загрустил.
Узрев Мясника, он пугался,
Намеренно взор от него отводил,
Мочился и нервно чесался.

FIT THE SECOND. THE BELLMAN'S SPEECH

ВОПЛЬ ВТОРОЙ. РЕЧЬ КАПИТАНА

ПРИСТУП ВТОРОЙ. РЕЧЬ БЛАГОЗВОНА

ПРИСТУП ВТОРОЙ. РЕЧЬ КОРМЧЕГО

The Bellman himself they all praised to the skies -


Such a carriage, such ease and such grace!
Such solemnity, too! One could see he was wise,
The moment one looked in his face!

Балабона судьба им послала сама:


По осанке, по грации -- лев!
Вы бы в нем заподозрили бездну ума,
В первый раз на него поглядев.

Экипаж обожал вожака своего:
Как он прост! Как велик и высок!
Чтоб понять, как он мудр, надо было всего
Лишь в лицо ему глянуть разок!

Их Кормчий самим провидением был
Поставлен над бравой ватагой.
В глазах его дерзкий начальственный пыл
Светился умом и отвагой.

He had bought a large map representing the sea,
Without the least vestige of land:
And the crew were much pleased when they found it to be
A map they could all understand.

Он с собою взял в плаванье Карту морей,
На которой земли -- ни следа;
И команда, с восторгом склонившись над ней
Дружным хором воскликнула: 'Да!'

Карту кормчий добыл: было море на ней
Без намека на землю и мели;
Как всегда, угодил он команде своей:
В карте все разобраться сумели!

Он карту морскую для всех начертал
Рукой по цветному картону,
И каждый моряк океан узнавал
В ней сразу по синему тону.

"What's the good of Mercator's North Poles and Equators,
Tropics, Zones, and Meridian Lines?"
So the Bellman would cry: and the crew would reply
"They are merely conventional signs!

Для чего, в самом деле, полюса, параллели,
Зоны, тропики и зодиаки?
И команда в ответ: 'В жизни этого нет,
Это -- чисто условные знаки.

"Пусть малюет Меркатор Полюса и Экватор -
Что нам толку от Тропиков всяких?" -
Благозвон прокричал - экипаж отвечал:
"Это только условные знаки!

"К чему координаты, экватора нить
Нам здесь в океане без края?
Ведь если, друзья, философски судить -
Все это условность людская"!

"Other maps are such shapes, with their islands and capes!
But we've got our brave Captain to thank:
(So the crew would protest) "that he's bought us the best -
A perfect and absolute blank!"

На обыденных картах-слова, острова,
Все сплелось, перепуталось -- жуть!
А на нашей, как в море, одна синева,
Вот так карта -- приятно взглянуть!'



Не понять, где залив, где пролив или риф,
Если смотришь на карту простую;
Капитан молодец - он достал наконец
Высший сорт - абсолютно пустую!"

Изрезанный контур фиордов страшит,
Но Кормчий спасет божьи души -
На карте его нет коварной на вид
Таящей опасности суши!

This was charming, no doubt; but they shortly found out
That the Captain they trusted so well
Had only one notion for crossing the ocean,
And that was to tingle his bell.

Да, приятно... Но вскоре после выхода в море
Стало ясно, что их капитан
Из моряцких наук знал единственный трюк --
Балабонить на весь океан.

Это было прекрасно; но потом стало ясно:
Тот, кого полагалось любить,
Бросил вызов пучине по одной лишь причине -
Чтобы в колокол громче звонить!

Одно лишь желание в сердце взрастить
У них он мечтал - чтоб хотели
Все весело в медную рынду лупить
О верном движении к цели.

He was thoughtful and grave - but the orders he gave
Were enough to bewilder a crew.
When he cried "Steer to starboard, but keep her head larboard!"
What on earth was the helmsman to do?

И когда иногда, вдохновеньем бурля,
Он кричал: 'Заворачивай носом!
Носом влево, а корпусом -- право руля!' --
Что прикажете делать матросам?

Был он вдумчив и смел; но указом умел
Экипаж озадачивать свой:
Крикнет: "Право руля, лево курс корабля!" -
Как вести себя мог рулевой?

Вот только с командами Кормчий чудил.
Ну как же тут действовать здраво,
Когда рулевому приказ выходил
"Левей заворачивать вправо!"

Then the bowsprit got mixed with the rudder sometimes:
A thing, as the Bellman remarked,
That frequently happens in tropical climes,
When a vessel is, so to speak, "snarked."



Доводилось им плыть и кормою вперед,
Что, по мненью бывалых людей,
Характерно в условиях жарких широт
Для снаркирующих кораблей.

Был нередко с рулем перепутан бушприт.
Благозвон толковал: не беда;
Так бывает, когда, как народ говорит,
В южном море "снаркуют" суда.

При этом бушприт задевал за штурвал,
А тот за канаты цеплялся,
И барк на волнах извиваясь скакал,
Как раненый Снарк бесновался.

But the principal failing occurred in the sailing,
And the Bellman, perplexed and distressed,
Said he had hoped, at least, when the wind blew due East,
That the ship would not travel due West!

И притом Балабон -- говорим не в упрек --
Полагал, и уверен был даже,
Что раз надо, к примеру, ему на восток,
То и ветру, конечно, туда же.

Все же править пришлось в основном на авось,
Но - с надеждою глядя вперед.
Хоть стихия жестока - если ветер с востока,
Вряд ли флот не на запад плывет!

А Кормчий вздыхал: "Я наивно считал,
Что ветер попутный нам в спину
(Как правил вождения пункт утверждал)
Вперед устремит бригантину!"

But the danger was past - they had landed at last,
With their boxes, portmanteaus, and bags:
Yet at first sight the crew were not pleased with the view,
Which consisted to chasms and crags.

Наконец с корабля закричали: 'Земля!' --
И открылся им брег неизвестный.
Но, взглянув на пейзаж, приуныл экипаж:
Всюду скалы, провалы и бездны.

Завершился вояж; все выносят на пляж
Саквояжи и прочие вещи;
Но не радует глаз живописный пейзаж -
Мешанина уступов и трещин.

Но все позади, и на берег багаж
Спустили под ругань и крики.
Однако унылый вокруг пейзаж -
Повсюду разломы и пики.

The Bellman perceived that their spirits were low,
And repeated in musical tone
Some jokes he had kept for a season of woe -
But the crew would do nothing but groan.

И, заметя броженье умов, балабон
Произнес утешительным тоном
Каламбурчик, хранимый до черных времен, --
Экипаж отвечал только стоном.

Благозвон ощутил: дух ловцов невысок,
И прочел на рифмованный лад
Пару шуток, что к черному дню приберег, -
Дружным стоном ответил отряд.

Заметив, что дух у команды упал,
И всеми владеет отчаянье,
Избитые шутки их кэп повторял.
В ответ раздавалось ворчанье.

He served out some grog with a liberal hand,
And bade them sit down on the beach:
And they could not but own that their Captain looked grand,
As he stood and delivered his speech.

Он им рому налил своей щедрой рукой,
Рассадил, и призвал их к вниманью,
И торжественно (дергая левой щекой)
Обратился с докладом к собранью:

Либеральной рукою напитки разлив,
На песок указал он прилечь;
И нельзя не признать - был до боли красив,
Начиная великую речь.

Тогда он плеснул, вдохновеньем горя,
Всем в кружки горячего грогу
И выступил с речью, ведь Кормчий не зря
Великий политик, ей Богу!

"Friends, Romans, and countrymen, lend me your ears!"
(They were all of them fond of quotations:
So they drank to his health, and they gave him three cheers,
While he served out additional rations).

'Цель близка, о сограждане! Очень близка!'
(Все поежились, как от морозу.
Впрочем, он заслужил два-три жидких хлопка,
Разливая повторную дозу.)

- Люди, Римляне, Братья - услышьте меня!
(Все взбодрились от теплого слова:
Загремело "ура" и стаканы, звеня,
Поднялись и наполнились снова.) -

Он начал с цитаты: "О, римляне! Я..."
(Ведь спикеры чтут сей обычай),
Но все уже пили. Их Кормчий ни дня
Не мог без торжественных спичей.

"We have sailed many months, we have sailed many weeks,
(Four weeks to the month you may mark),
But never as yet ('tis your Captain who speaks)
Have we caught the least glimpse of a Snark!

'Много месяцев плыли мы, много недель,
Нам бывало и мокро, и жарко,
Но нигде не видали -- ни разу досель! --
Ни малейшего проблеска Снарка.

Плыли мы много месяцев, много недель
(По четыре примерно на месяц),
Но пока что, клянусь, не достигнута цель -
Не сумели мы Снарка заметить!

"Мы несколько месяцев плыли на лов,
А в них по четыре недели!" -
Затем он продолжил - "Но Снарка следов
К несчастию, не углядели.

"We have sailed many weeks, we have sailed many days,
(Seven days to the week I allow),
But a Snark, on the which we might lovingly gaze,
We have never beheld till now!

Плыли много недель, много дней и ночей,
Нам встречались и рифы, и мели;
Но желанного Снарка, отрады очей,
Созерцать не пришлось нам доселе.

Плыли много недель, плыли множество дней
(Приближенно - по семь за неделю),
Но клянусь - до сих пор (мне, поверьте, видней)
Углядеть мы его не сумели!

Мы столько недель бороздили моря,
А в каждой семь дней, вы поверьте!
Но прятался монстр от огней корабля,
Охоты, погони и смерти.

"Come, listen, my men, while I tell you again
The five unmistakable marks
By which you may know, wheresoever you go,
The warranted genuine Snarks.

Так внемлите, друзья! Вам поведаю я
Пять бесспорных и точных примет,
По которым поймете -- если только найдете,-
Кто попался вам -- Снарк или нет.

Я напомню сейчас по порядку все пять
Самых главных и верных примет,
По которым легко может каждый сказать,
Есть поблизости Снарк или нет.

Но в чем же причина, и где взять ответ?
Себе на носу зарубите -
Вот пять безошибочных Снарка примет,
Повсюду, всегда их ищите:

"Let us take them in order. The first is the taste,
Which is meager and hollow, but crisp:
Like a coat that is rather too tight in the waist,
With a flavor of Will-o-the-wisp.

Разберем по порядку. На вкус он не сладкий,
Жестковат, но приятно хрустит,
Словно новый сюртук, если в талии туг,
И слегка привиденьем разит.

Свойство первое - вкус; он не слишком хорош:
Хоть и тонок, зато ограничен;
Словно пара отличных, но тесных галош -
А в оттенках совсем необычен.

Начнем по порядку. Во-первых, на вкус
Снарк детской пустышке подобен.
К тому же скрипит на зубах, я клянусь!
И, может, вообще несъедобен.

"Its habit of getting up late you'll agree
That it carries too far, when I say
That it frequently breakfasts at five-o'clock tea,
And dines on the following day.

Он встает очень поздно. Так поздно встает
(Важно помнить об этой примете),
Что свой утренний чай на закате он пьет,
А обедает он на рассвете.

Во-вторых, он не скор в пониманье острот,
И вздыхает в отчаянье хмуром,
Если кто-то рискнет рассказать анекдот
Или, скажем, блеснет каламбуром.

Снарк спит, во-вторых, допоздна и без бед.
Казалось бы роскошь, но где там!
Ведь завтрак приходится греть на обед,
А ужинать только с рассветом!

"The third is its slowness in taking a jest.
Should you happen to venture on one,
It will sigh like a thing that is deeply distressed:
And it always looks grave at a pun.

В-третьих, с юмором плохо. Ну, как вам сказать?
Если шутку он где-то услышит,
Как жучок, цепенеет, боится понять
И четыре минуты не дышит.

Признак третий: привычка так поздно вставать
(Это просто привычка, не лень),
Что садится он завтракать вечером, в пять,
А обедать - на завтрашний день.

Вот третья примета - он важен как слон.
В движеньях ленив, осторожен.
Поскольку же юмора чувства лишен,
То к шуткам он не расположен.

"The fourth is its fondness for bathing-machines,
Which is constantly carries about,
And believes that they add to the beauty of scenes -
A sentiment open to doubt.

Он, в-четвертых, любитель купальных кабин
И с собою их возит повсюду,
Видя в них украшение гор и долин.
(Я бы мог возразить, но не буду.)

И такая примета - для купанья кареты: Он их всюду таскает, и даже
Почему-то считает, что эти предметы
Украшают любые пейзажи.

В четвертых, матросы, я должен сказать,
Что Снарк прилагает старанье
И летом и в холод повсюду таскать
Кабинку свою для купанья.

"The fifth is ambition. It next will be right
To describe each particular batch:
Distinguishing those that have feathers, and bite,
And those that have whiskers, and scratch.

В-пятых, гордость! А далее сделаем так:
Разобьем их на несколько кучек
И рассмотрим отдельно -- Лохматых Кусак
И отдельно -- Усатых Колючек.

Признак пятый - зазнайство и вера в успех.
Подчеркну: надлежит отличать
Тех из них, кто пернат и клюется, - от тех
Кто усат и умеет рычать.

И в пятых, друзья, честолюбия грех
Чудовища сердце снедает.
Средь снарков вообще различаем мы тех,
Кто плавает, роет, летает.

"For, although common Snarks do no manner of harm,
Yet, I feel it my duty to say,
Some are Boojums - " The Bellman broke off in alarm,
For the Baker had fainted away.

Снарки, в общем, безвредны. Но есть среди них.
(Тут оратор немного смутился.)
Есть и БУДЖУМЫ...' Булочник тихо поник
И без чувств на траву повалился.

Снарки, в общем, безвредны; но предостеречь,
Вас я должен (пусть шанс этот мал):
Среди них есть Буджумы... - но прервана речь,
Ибо в обморок Булочник пал.

"Те снарки не очень опасны, но есть
Ужасный Буджим!...", - он прервался.
У ног его Пекарь, узнав эту весть,
От страха без чувств распластался.


Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4




©dereksiz.org 2020
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет