Литература XX века олимп • act • москва • 1997 ббк 81. 2Ря72 в 84 (0753)



жүктеу 11.36 Mb.
бет97/118
Дата22.02.2016
өлшемі11.36 Mb.
1   ...   93   94   95   96   97   98   99   100   ...   118

Владимир Николаевич Войнович р. 1932

Два товарища - Повесть (1966)


Шестидесятые годы. Небольшой провинциальный городок в России. Девятнадцатилетний Валера Важенин живет с мамой и бабушкой. Мама Валеры работает старшим нормировщиком на заводе. Отец ос­тавил семью, когда сыну было шесть или семь лет, и живет со своей новой женой Шурой. Он писатель, пишет репризы для цирка, гово­рят, что даже пишет роман. Отец навещает старую семью, дает мате­ри деньги. Сам Валера работает на заводе, где делаются очень «серьезные вещи», «не то ракеты, не то скафандры — в общем, что-то космическое». Валера и его друг Толик Божко делают ящики для этих важных вещей.

Каждый день после работы под надзором мамы и бабушки Валера готовится к поступлению в педагогический институт. Мама считает дружбу сына с Толиком «странной». По ее понятиям, людей должны связывать «общие интересы» или «идейные убеждения». Валера и Толик же дружат потому, что они всегда вместе, живут в одном доме, работают на одном заводе. Толик мечтает вставить золотые зубы, ку­пить машину, копит деньги на, мотороллер. Он очень удивляется, что



758

Валере удается запоминать стихи. Как-то перед работой Толик просит Валеру что-нибудь почитать, и тот читает «Анчар» Пушкина. Стихо­творение производит на Толика большое впечатление.

Однажды вечером Толик заходит за Валерой, и они отправляются гулять. На спортплощадке возле школы они видят толпу молодых людей, которые тренируются, чтобы прыгать с парашютом. Толик притворяется парашютистом, как все, делает упражнения на турнике, инструктор записывает его фамилию. Валере, который постеснялся поступить так же, Толик говорит, что они обязательно прыгнут, что инструктору «чем больше народу, тем лучше». Сбор парашютистов назначен на три часа ночи на бульваре.

Валера и Толик приходят в парк. Там они знакомятся с двумя де­вушками и приглашают их на танцы. Но денег на билеты у ребят нет, Толику удается достать два билета — он «толкнул частнику» за рубль подшипник. Девушки проходят на танцплощадку по билетам, а ребятам ничего не остается, как попробовать пролезть туда через дырку в заборе. Но как только Валера пролезает в дырку, его хватают дружинники. Они ведут его в милицию. Толик же с ним идти отка­зывается.

В милиции Валера знакомится с девушкой Таней, которая работа­ет парикмахером и, по ее словам, попала в милицию «за легкое пове­дение» — «с мальчишечкой одним на лавочке целовалась». В конце концов Валеру и Таню отпускают. Валера провожает ее домой. До утра в подъезде она учит Валеру целоваться.

На обратном пути Валера встречает Толика. Они идут на бульвар, где собираются парашютисты, и едут вместе с ними на аэродром. Но инструктор прыгать им не разрешает, так как их «в списках нет». На аэродроме Валера встречает своего старого школьного товарища Слав­ку Перкова, который учится в аэроклубе и собирается поступать в летное училище. Славка берет Валеру с собой в учебный полет.

Толик лететь с ними отказывается.

После полета Валера полон впечатлений и хочет рассказать о них Толику, но тот его не слушает.

После полета со Славкой Валера все время грезит полетами. Он относит документы в летное училище, но его мама забирает их отту­да, говоря, что «никогда не будет спокойна», если Валера будет ле­тать.

Толик советует Валере «завалить» экзамены в институт, пойти в армию, а оттуда в летное училище. С этой мыслью Валера и приходит на вступительное сочинение. Вместо того чтобы писать по теме, Вале-



759

ра описывает свой полет со Славкой. Но преподавательнице, которая проверяет сочинение, оно нравится, и она ставит Валере «пять». На экзамене по литературе она также ставит Валере «пять», сказав, что «верит, что он все знает». Но экзамен по иностранному языку Валере все же удается «завалить», так как вместо английского, который он учил в школе, Валера идет сдавать немецкий.

Вскоре Валера и Толик получают повестки в армию.

Валера идет навестить отца. Тот, узнав, что сын уходит в армию, дарит ему свои золотые часы. Шура считает, что этого делать не надо, устраивает скандал, издевается над писательскими способностями мужа и собирается уходить из дома. Валера незаметно оставляет часы и прощается с отцом, идет в парикмахерскую постричься «под ноль». Там он встречается с Таней, она стрижет его, а после работы они до­говариваются пойти погулять. По дороге Таня изрядно надоедает Ва­лере своей болтовней. В парке Валера с Таней встречают Толика, там же происходит стычка между Валерой и Витькой Козубом, старым знакомым Валеры и Толика. Ребята всегда недолюбливали Козуба, и теперь, когда он начинает приставать к Татьяне, Валера встает на ее защиту.

Толик и Таня быстро находят общий язык, и Валера шепотом го­ворит Толику, что тот может «брать ее себе». Поздно вечером, прово­див Таню домой, ребята возвращаются к себе. По пути им встречается Козуб с его дружками. Они бьют Валеру и заставляют То­лика тоже ударить его «по-дружески». Поначалу Толик отказывается, но потом, испугавшись за себя, бьет Валеру с большим усердием. После Толик просит у Валеры прощения, но Валера не может про­стить ему предательства.

Мама и бабушка провожают Валеру в армию. Через год Валере удается добиться направления в летное училище. Перед отъездом туда Валера неожиданно встречает Толика. Тот рассказывает, что служит ординарцем у генерала и пишет стихи с тех самых пор, как Валера прочел ему «Анчар».

Толик вспоминает случай с избиением Валеры и говорит, что для него даже лучше, что так получилось, в противном случае его «били бы сильней». Валера и Толик расстаются, и Толик просит товарища не забывать его.

Е. А. Журавлева

760

Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина - Роман (Кн. 1-я - 1963-1970; кн. 2-я - 1979)

Книга первая. ЛИЦО НЕПРИКОСНОВЕННОЕ

Книга вторая. ПРЕТЕНДЕНТ НА ПРЕСТОЛ


Произошло это перед началом войны, не то в конце мая, не то в на­чале июня 1941 г. Почтальонша Нюрка Беляшева из деревни Крас­ное, окучивая на огороде картошку, глянула на небо — скоро ли обед? — и увидела огромную черную птицу, падающую прямо на нее. От ужаса Нюрка замертво свалилась на землю. А когда открыла глаза, то прямо перед ее огородом стоял аэроплан. Из самолета вылез летчик. Сбежались деревенские. Сам председатель Голубев, человек, отягощенный ответственностью и постоянно борющийся с этой отягощенностью домашними средствами, уже вылезал из своей двуколки, старательно передвигая ноги. Летчик отрапортовал: «Заклинило мас­лопровод. Произвел вынужденную посадку».

...А в это время красноармеец последнего года Иван Чонкин, еще ничего не знающий об аварии и о том, как удивительно повернет та авария его судьбу, маршировал взад-вперед мимо телеграфного стол­ба, отдавая ему честь, — проходил строевую подготовку под наблюде­нием своего воинского начальства. Иван Васильевич Чонкин, низ­корослый и кривоногий, был человеком сугубо деревенским, и с ло­шадьми, при которых состоял в армии, отношения у него складыва­лись не в пример лучше, чем с людьми. Воинская наука — строевая и политзанятия — давалась ему с большим трудом. И так сложились обстоятельства, что именно ему, Чонкину, начальство было вынужде­но поручить ответственнейшее задание — отправиться в деревню Красное для охраны неисправного самолета, вплоть до прибытия туда авиаремонтников.

Поначалу Иван немного соскучился стоять возле неподвижной же­лезяки на окраине пустой, будто вымершей деревни. Но, заметив не­подалеку в огороде Нюрку и по достоинству оценив ее крупные формы, Чонкин повеселел. Разговор он начал с выяснения семейного положения. Узнав, что Нюрка одинокая, для начала Чонкин предло­жил помощь на огороде. Нюрке он тоже глянулся — пусть не краса­вец и ростом не вышел, но парень сноровистый и для хозяйства

761

полезный. Пекле работы она пригласила Чонкина в дом поужинать. И уже на следующее утро бабы, выгонявшие скотину в поле, видели, как из дома Нюрки босой и без гимнастерки вышел Чонкин, разо­брал часть забора, вкатил самолет в огород, а забор снова заложил жердями.

Началась у Чонкина размеренная деревенская жизнь. Нюрка ухо­дила на работу, он хлопотал по хозяйству, готовил еду и ждал Нюрку. А дождавшись, без устали радовался с нею жизни. От недосыпу Нюрка даже с лица спала. В деревне Иван стал своим человеком. Председатель Голубев, постоянно ожидающий тайной инспекции из города, заподозрил, что Чонкин и есть замаскированный инспектор, и потому немного даже заискивал перед ним. Армейское командование забыло про Ивана напрочь. А письмо Чонкина в часть с напоминани­ем о себе Нюрка, пользуясь служебным положением, потихоньку уничтожила.

Но покойная жизнь Чонкина продлилась недолго. Началась война. И именно в тот момент, когда по радио транслировалась речь товари­ща Сталина, Нюркина корова забралась в огород к соседу Гладышеву, мичуринцу-селекционеру, годы положившему на выведение гибрида картофеля и помидора — пукса (Пути к Социализму). Потрясенный мичуринец пытался оттащить животное за рога от последнего кустика пукса, но силы оказались неравными. Плоды подвижнического труда сгинули в ненасытной утробе невежественной скотины. Ярость селек­ционера обратилась против хозяев коровы. Он даже сделал попытку (безуспешную) застрелить Чонкина из охотничьего ружья. А затем Гладышев обратился Куда Надо и к Кому Надо с анонимным донесе­нием о скрывающемся в деревне дезертире, развратнике и хулигане Чонкине. С заявлением ознакомился капитан НКВД Миляга и, не медля, направил в деревню всех своих семерых сотрудников районно­го отдела для ареста дезертира. На подъезде к деревне Красное маши­на чекистов застряла на раскисшей от дождей дороге, и чекисты разговорились с проходившей мимо Нюркой о своих заботах. Нюрка успела к Чонкину раньше. «Ну что ж, — сказал Чонкин, — буду вы­полнять свой долг. А ежели понадобится, и бой приму». К моменту появления чекистов, идущих развернутым строем, Чонкин уже зани­мал стратегически выгодную позицию у самолета. «Стой, кто идет?» — встретил он гостей по уставу. Но чекисты не остановились. Повторив дважды положенную фразу, Чонкин выстрелил. От неожи­данности нападающие попадали на землю. Бой оказался неожиданно коротким. Чонкин прострелил ягодицу одному из нападавших, и де-



762

морализованные криками несчастного чекисты сдались. Капитан Ми­ляга, не дождавшийся своей команды, для выяснения ситуации от­правился в деревню лично. Уже в темноте найдя дом Нюрки, он вошел внутрь и обнаружил штык, приставленный к его животу. Ка­питану Миляге пришлось присоединиться к арестованным.

В райцентре же Долгово исчезновение ведомства капитана Миляги заметили не сразу; первым забеспокоился секретарь райкома Ревкин. Услышанные на базаре слухи о пленении Чонкиным всего ведомства капитана Миляги Ревкин решил проверить по телефону, позвонив в Красное председателю Голубеву. Председатель подтвердил, что всех арестовал Чонкин со своей бабой. Ревкину послышалось вместо слова «бабой» слово «бандой». На нейтрализацию действующей в тылу со­ветских войск могучей банды Чонкина был направлен полк под ко­мандованием генерала Дрынова. Темной ночью полк взял в кольцо деревню, и солдаты приблизились к самому забору Нюркиного огоро­да. Первым в их руки попал капитан Миляга, как раз в эту ночь со­вершивший побег из плена. Оглушенного Милягу притащили в штаб и стали допрашивать. Допрос шел с помощью тех немногих немец­ких слов, которые знал штабной офицер. Потрясенный случившимся, Миляга уверился, что захвачен немцами, и начал рассказывать о своем опыте борьбы с коммунистами, накопленном в работе советского гес­тапо — НКВД. Он даже выкрикнул: «Да здравствует товарищ Гит­лер!» Генерал приказал расстрелять диверсанта.

Полк приступил к штурму бандитского логова. Чонкин, устроив­шись в кабинке стрелка самолета, отстреливался из пулемета. Напа­давшие применили артиллерию. Один из снарядов накрыл самолет, и пулемет Чонкина замолчал. Ворвавшиеся в огород передовые части наступающих обнаружили лежащего на земле маленького красноар­мейца, над которым выла женщина. «Где же банда? — спросил гене­рал, увидев вместо диверсантов связанных чекистов. — Это же наши товарищи». Председатель Голубев объяснил, что речь шла не о банде, а о бабе. «Это что же, вот этот один солдат с бабой вели бой с целым полком?» — «Так точно», — подтвердил очнувшийся Иван. «Ты, Чонкин, прямо скажу, — герой, хоть на вид и обыкновенный лопух. От имени командования награждаю тебя орденом». Затем вперед вы­ступил лейтенант НКВД Филиппов: «У меня приказ арестовать из­менника Родины Чонкина». — «Ну что ж, — потупился генерал, — выполняйте свой приказ». И Чонкина арестовали.

Большая часть последующих событий, в центре которых по-преж­нему был Чонкин, развивалась уже без его прямого участия, посколь-

763

ку сам он безотлучно находился в тюрьме. Следствие установило, что на родине в деревне Чонкино Иван имел кличку Князь, — слухи при­писывали отцовство Ивана прапорщику Голицыну, в гражданскую войну стоявшему на постое в доме Чонкиных. Так у следствия по­явился «белоэмигрантский след». Районный НКВД получил тайное со­общение о наличии в районе немецкого шпиона Курта, и вот уже арестованный по подозрению в шпионаже лейтенант Филиппов при­знался в том, что он и есть агент Курт и что работал он в контакте со ставленником белой эмиграции Чонкиным-Голицыным. Сменивший попеременно занимавших место начальника районного отдела НКВД капитана Милягу и лейтенанта Филиппова, капитан Фигурнов развер­нул пропагандистскую кампанию по возвеличиванию подвига героя-чекиста капитана Миляги, павшего от рук банды Чонкина. В город были доставлены останки капитана, в качестве которых чекисты, не имевшие достаточно времени, привезли останки лошадиного скелета. Однако в момент выноса гроба один из участников церемонии спотк­нулся, гроб сорвался на землю, и выкатившийся из него лошадиный череп вызвал в городе панику.

И наконец, еще один стремительно развивавшийся сюжет: тайное соперничество второго секретаря райкома Борисова с Ревкиным вошло в завершающую фазу — с помощью капитана Фигурнова сек­ретарь Ревкин был изобличен как враг и начал давать показания о своей вражеской деятельности. Деятельность эта также была постав­лена органами в прямую связь с Чонкиным. И к моменту начала про­цесса у прокурора Евлампиева были все основания заявить, что на скамье подсудимых сидит князь Голицын, ярый враг советской влас­ти, намеревавшийся сесть на российский престол. Суд приговорил Чонкина к высшей мере пролетарского гуманизма — расстрелу. Тем временем слухи о деле Чонкина ширились и проникали в самые выс­шие сферы. Адольф Гитлер, услыхав о геройском сопротивлении боль­шевикам организации Голицына-Чонкина, распорядился повернуть наступающие на Москву войска и идти на выручку героя. Этот при­каз войска получили как раз в тот момент, когда немецкие танки шли на малочисленных и почти безоружных защитников столицы под командованием генерала Дрынова. В отчаянии генерал поднял солдат в атаку, и немецкие танки вдруг разом повернули и начали отходить. О невероятной победе генерала Дрынова сообщили газеты. Генерала-героя принял сам Сталин. В состоявшейся у них беседе Дрынов рас­сказал о доблести простого солдата Чонкина. Растроганный Сталин произнес тост за русского солдата, проявившего пример беззаветного служения Родине.

Тем временем немецкие танки подходили к райцентру Долгово, и



764

капитан Фигурнов получил от руководства приказ срочно расстрелять осужденного Голицына ввиду осложнения обстановки, а также отко­мандировать в Москву по приказу главнокомандующего солдата Ивана Чонкина для получения правительственной награды. Обоим распоряжениям — расстрелять и наградить — не было суждено быть исполненными. Немцы входили в город, и Фигурнов передал Чонкина сержанту Свинцову с официальным приказом — доставить в Москву и неофициальным — застрелить при попытке к бегству. Но в блужда­ниях по территории, занятой немцами, Чонкин не выказывал жела­ния бежать, а сержант Свинцов, в свою очередь, не проявлял приз­наков излишнего служебного рвения. Напротив, поразмыслив, он принял для себя решение «убечь от всех» и вести естественную жизнь «хичника». «А ты, Чонкин, иди в свою деревню, — сказал он Ива­ну. — Может, Нюрку найдешь». Пробравшись в деревню, Чонкин увидел скопление народа возле правления и немца, стоящего на крыльце и зачитывающего приказы новой немецкой администрации о сдаче излишков продовольствия. Рядом с немцем стоял новый упол­номоченный от немецких властей, мичуринец Гладышев. Чонкин по­пятился и, никем не замеченный, покинул деревню.



С. П. Костырко

Москва 2042 - Сатирическая повесть (1987)


Живущий в Мюнхене русский писатель-эмигрант Виталий Карцев в июне 1982 г. получил возможность оказаться в Москве 2042 г.

Готовясь к поездке, Карцев встретил своего однокашника Лешку Букашева. Букашев сделал в СССР карьеру по линии КГБ. Было похо­же на то, что встреча их не случайна и что Букашев знает о необыч­ной поездке Карцева.

В разгар сборов Карцеву позвонил еще один старый московский приятель Леопольд (или Лео) Зильберович и велел немедленно ехать в Канаду.

Звонил Зильберович по поручению Сим Симыча Карнавалова. В свое время именно Лео открыл Карнавалова как писателя. Сим Симыч, в прошлом зек, работал тогда истопником в детсаду, вел аске­тический образ жизни и писал с утра до ночи. Им было задумано фундаментальное сочинение «Большая зона» в шестьдесят томов, ко­торые сам автор называл «глыбами».



765

Вскоре после того как Карнавалова «открыли» в Москве, он стал печататься за границей и мгновенно приобрел известность. Вся совет­ская власть — милиция, КГБ, Союз писателей — вступила с ним в борьбу. Но арестовать его не могли, не могли и выслать: помня исто­рию с Солженицыным, Карнавалов обратился ко всему миру с про­сьбой не принимать его, если «заглотчики» (так он называл ком­мунистов) выпихнут его насильно. Тогда власти не оставалось ничего иного, как просто вытолкнуть его из самолета, который пролетал над Голландией. В конце концов Сим Симыч поселился в Канаде в собст­венном имении, названном Отрадное, где все было заведено на рус­ский лад: ели щи, кашу, женщины носили сарафаны и платки. Сам хозяин на ночь заучивал словарь Даля, а с утра репетировал торжест­венный въезд в Москву на белом коне.

Карцеву Карнавалов поручил взять в Москву тридцать шесть уже готовых «глыб» «Большой зоны» и письмо «Будущим правителям Рос­сии».

И Карцев отправился в Москву будущего. На фронтоне аэровокза­ла он первым делом увидел пять портретов: Христа, Маркса, Энгельса, Ленина... Пятый был почему-то похож на Лешку Букашева.

Пассажиров, прилетевших вместе с Карцевым, быстро загрузили в бронетранспортер люди с автоматами. Карцева вояки не тронули. Его встречала другая группа военных: трое мужчин и две женщины, кото­рые представились как члены юбилейного Пятиугольника. Выясни­лось, что Пятиугольнику поручено подготовить и провести столетний юбилей писателя Карцева, поскольку он является классиком предва­рительной литературы, произведения которого изучают в предкомобах (предприятиях коммунистического обучения). Карцев абсолютно ничего не понимал. Тогда встречавшие дамы дали Карцеву кое-какие дальнейшие пояснения. Оказалось, что у них в результате Великой Августовской коммунистической революции, осуществленной под ру­ководством Гениалиссимуса (сокращенное звание, так как их Гене­ральный секретарь имеет воинское звание Генералиссимуса и отли­чается от других людей всесторонней гениальностью), стало возмож­ным построение коммунизма в одном отдельно взятом городе. Им стал МОСКОРЕП (бывшая Москва). И теперь Советский Союз, явля­ясь в целом социалистическим, имеет коммунистическую сердцевину.

Для выполнения программы построения коммунизма Москва была обнесена шестиметровой оградой с колючей проволокой сверху и охранялась автоматическими стреляющими установками.

Зайдя в кабесот (кабинет естественных отправлений, где при­шлось заполнить бланк о «сдаче продукта вторичного»), Карцев озна­комился там с газетой, напечатанной в виде рулона. Прочитал, в

766

частности, указ Гениалиссимуса о переименовании реки Клязьмы в реку имени Карла Маркса, статью о пользе бережливости и многое другое в том же роде.

Наутро сочинитель проснулся в гостинице «Коммунистическая» (бывшая «Метрополь») и по лестнице (на лифте висела табличка «Спускоподъемные потребности временно не удовлетворяются») спустился во двор. Там пахло, как в нужнике. Во дворе вилась оче­редь к киоску, и стоявшие в ней люди держали в руках бидончики, кастрюли и ночные горшки. «Что дают?» — поинтересовался Карцев, «Не дают, а сдают, — ответила коротконогая тетенька. — Как это чего? Говно сдают, что же еще?» На киоске висел плакат: «Кто сдает продукт вторичный, тот снабжается отлично».

Писатель гулял по Москве и беспрерывно удивлялся. На Красной площади отсутствовали собор Василия Блаженного, памятник Минину с Пожарским и Мавзолей. Звезда на Спасской башне была не руби­новая, а жестяная, а Мавзолей, как выяснилось, вместе с тем, кто в нем лежал, продали какому-то нефтяному магнату. По тротуарам шли люди в военных одеждах. Автомобили были в основном паровые и газогенераторные, а больше — бронетранспортеры. Словом, карти­на нищеты и упадка. Перекусить пришлось в прекомбинате (пред­приятие коммунистического питания), на фасаде которого висел плакат:. «Кто сдает продукт вторичный, тот питается отлично». В меню значились щи «Лебедушка» (из лебеды), свинина вегетариан­ская, кисель и вода натуральная. Свинину Карцев есть не смог: будучи первичным продуктом, пахла она, примерно как вторичный.

На месте ресторана «Арагви» помещался государственный экспе­риментальный публичный дом. Но там писателя ждало разочарова­ние. Выяснилось, что для клиентов с общими потребностями пре­дусмотрено самообслуживание.

Постепенно выяснилось, что верховный Пятиугольник установил для Карцева повышенные потребности, а места, куда он случайно по­падал, предназначались для коммунян потребностей общих. Режим отчасти благоволил к нему потому, что Гениалиссимус действительно оказался Лешкой Букашевым.

Везде, где бывал Карцев, ему встречалось написанное на стенах слово «СИМ». Делали эти надписи так называемые симиты, то есть противники режима, ждущие возвращения Карнавалова в качестве царя.

Карнавалов не умер (хотя машина времени и забросила Карцева на шестьдесят лет вперед), он был заморожен и хранился в Швейца­рии. Коммунистические правители стали втолковывать Карцеву, что



767

искусство не отражает жизнь, а преображает ее, точнее, жизнь отра­жает искусство, и поэтому он, Карцев, должен вычеркнуть Карнавалова из своей книги. Заодно дали почитать автору саму эту его книгу, написанную им в будущем и потому им еще не читанную (и даже неписаную).

Но сочинитель был стоек — он не согласился вычеркнуть своего героя. Тем временем ученые разморозили Карнавалова, он торжест­венно въехал в Москву на белом коне (население и войска, озверев­шие от нищеты, беспрепятственно переходили на его сторону, попутно самосудом казня заглотчиков) и установил монархию на тер­ритории бывшего Советского Союза, включая Польшу, Болгарию и Румынию в качестве губерний. Вместо механических средств передви­жения новый монарх ввел живую тягловую силу, науки заменил изу­чением Закона Божьего, словаря Даля и «Большой зоны». Ввел телесные наказания, предписал мужчинам ношение бород, а женщи­нам — богобоязненность и скромность.

Сочинитель же Карцев улетел в Мюнхен 1982 года и уселся там сочинять эту самую книгу.



И. Н. Слюсарева
1   ...   93   94   95   96   97   98   99   100   ...   118


©dereksiz.org 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет