Швецов Василий Николаевич Горькая новь



бет17/23
Дата25.07.2016
өлшемі1.41 Mb.
#221614
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   23

Буржуйка начала краснеть, комната быстро нагревалась а меня наоборот стало трясти, как в лихорадке. Некрологи Акимову и Щербинину я написал быстрее согласно их партбилетам, их жизни я не знал.

В связи с последними событиями штат волостной милиции был увеличен, но состав её часто менялся. На службу был принят, откуда - то приехавший Кривошеин. Ростом он был под два метра, форму ему шили только по мерке, обувь носил пятьдесят восьмого размера. Сам был поджарым и сухим. Дали ему наган с двадцатью патронами, полутораметровую, старинную шпагу, с колёсиком в конце ножен и назначили на участок с сёлами Топольное, Елиново, Тележиха и Большая Речка. Он был честен и исполнителен, нарушителям закона или местного спокойствия пощады не давал. Тогда ещё велась борьба с самогоноварением. На этом поприще у него были жестокие битвы с бабами. Как - то, прихватив понятого, он поймал слепую бабу вдову Повиляеву за изготовлением самогона. Продукцию конфисковал, но с большим трудом, она вцепилась в него, укусила за живот и облила брагой, в таком виде он явился и в сельревком. Ловил он и тех, кто колол свинью, а кожу не снял и не сдал государству, разбирал семейные ссоры и драки. Составлял акты, за что нарушители платили штрафы и отбывали сроки наказания. Познакомился он со Степанидой Бобковой, вскоре они поженились, и он стал часто ездить в Тележиху, потому, что она жила там. Как - то морозным утром, он возвращался в Солонешное, и возле пустой избушки Рехтиной пасеки, его задержали скрывавшиеся там колесниковцы, стащили с лошади, раздели и зарубили, мёртвого утащили к речке и забросали сучьями и снегом.

Между тем жизнь в Тележихе была окончательно расстроена. Нет у оставшихся мужиков порядка в своих хозяйствах. Сами хмурые, нет дружелюбия между соседями, часто изподлобья смотрят на вершины гор, где нет - нет да и появятся вооруженные всадники. Ох, как надоела вся эта суматоха. Про себя и вслух клянут и продразвёрстку, и коммунистов, и Колесникова. Скот полуголодный, надо бы ехать за сеном, да страшно. На дрова пилят жерди из заборов. Из - за этой кутерьмы школа не работает. Давно в селе не слышали колокольный звон, торговли ни какой. Маслозавод работает с большими перебоями. Только в сельревкоме устоявшийся распорядок: ежедневно дежурит около пяти подвод, дежурные там и ночуют. Вокруг сборни для дежурных лошадей навожены копны сена. Приближалось Рождество, ждали его больше ребятишки, чтобы побегать, по - славить, и хозяйки, урывая от детей часть молока, копили сметану и творог на шаньги, сырчики и масло, чтобы в день праздника накормить повкуснее свою семью.

***

Переваливая через каменистые хребты и увалы, буквально купаясь в полутораметровом снегу, голодные и уставшие лошади и люди с трудом передвигали ноги. Разведка скрылась за вершину сопки, значит, ничего подозрительного там нет. Разговаривают между собой тихо, от шуток воздерживаются, стало не до шуток. Колесников хмурый едет, как всегда позади всех, Ваньков и Буньков - впереди.

- Ларион Васильевич, - обратился Фепен Дударев, - можно уйти в вершину Язёвки на мою заимку, там есть сено и две клади не молоченного овса и можно самим передохнуть.

- Согласен, передай по цепи, чтобы направлялись туда.

Каждый был рад, хоть какому - нибудь пристанищу, где можно было бы перевести дух, да попить горяченького чаю. И тихо понеслось от одного к другому:

- на заимку Дударева. - Возле кладей кормился табун косачей, но стрелять нельзя. Дров здесь и на соседних двух заимках было наготовлено на две зимы. И задымилась труба. В двух погребах не менее трёхсот ведер хорошей картошки, каждый себе пёк круглой и пластиками. Ах, какая она вкусная! Каждый занимался своим делом: кто сушил промёрзшие валенки, а кто чембары надетые поверх валенок и полушубка. Многие занимались ремонтом сбруи. В адрес, единственной в отряде женщины Домны летело не мало колких и едких насмешек, но всё говорилось тихо или намёками, не дай бог, если услышит её звероподобный муж Петруха - с живого шкуру сдерёт.

На обеих гривах глубокого язёвского лога, стояли по два наблюдателя, оттуда хорошо просматривалась дорога, в сторону посёлка и язёвского седла.

- Ульяныч, - обратился Колесников к своему заму, - подбери двух человек, и пошли их разведать, что происходит в селе, да чтоб не задерживались дома, одна нога здесь - другая там. Отправили Аристарха Шмакова и Ивана Лубягина, которые через пару часов возвратились и доложили, что село не занято.

Вскоре весь отряд спустился с гор, для жителей это было неожиданно, многие радовались. Домой вперёд отца прискакали Авдей и Мартяха, оба обросшие зашелудивевшие. На полушубках по швам появились прорехи, валенки тоже требуют подшивки. Мать снова рыдает, не может вымолвить слова. В это время Колесников в сельревкоме, привязал коня и вошел в здание сборни. Там, как всегда топтался народ. Он поздоровался и прошёл в канцелярию, где сидел Бельков и дежурные. Колесников протянул руку Белькову:

- Противно, наверное, за руку здороваться с бандитским вожаком?

- Да что вы, Ларион Васильевич, мы ведь всё понимаем, такая ваша судьбинушка. У мужиков душа болит, всё ещё с содроганием вспоминаем наши партизанские тропы девятнадцатого года. Не приведи господь испытывать то, что выпало сейчас на вашу долю.

Колесников попросил найти председателя и направить к нему домой. В селе быстро начали готовить для своих "защитников" бани и чистое бельё. По логу расстилался сизый дым, от топившихся бань, валил пар от истопленных. Нещадно хлестали вояки себя берёзовыми вениками, жгло уши, краснели спины и бока. Как варёные раки выскакивали покататься в снегу и снова в пекло с уханьем и кряхтением, смехом и смачным словцом. Помылись, но чистого белья хватило не всем, пришлось натягивать на себя грязное. Около ограды Колесниковых стояли четыре воза их сена, ревком нарядил везти в волость. Подходили соседи с жалобами и просьбами. Раскрасневшийся после бани Ларион Васильевич, заканчивал обедать.

Впереди морозная ночь, часто меняются посты и разъезды. Приближался рассвет. Васька Фёдоров и Димка Сергеев ещё с вечера приготовили холщёвые торбочки, чтобы утром пробежаться по селу и по - славить Христа. Раненько, один в материнском понитке, другой в рваном отцовском полушубке, пошли к соседу Печёнкину. Только пролезли в ворота, как хозяйский, размером с телка Пудель, сшиб с ног Димку и, прижав его лапой к земле, рычал и ждал хозяина. Васька заорал громче Димки, вышел хозяин и увел их в дом.

- Начинай, - сказал Васька.

- Начинай ты, я всё забыл.

- Христос воскрес - затянул Васька.

- Ты чо турусишь, какой воскрес, ведь он ещё только родился.

Хозяева смеются, подбадривают ребят. Вдруг началась стрельба, с горы прямо напротив их дома. Татьяна Дмитриевна быстро открыла крышку подпола и погнала домочадцев и гостей вниз.

Эскадрон чон, под командованием Николая Воронкова, во второй половине ночи выехал из Солонешного и язёвской дорогой занял гору над омутом и северо - западную гриву от глинки. Когда рассветало, открыли с двух высот стрельбу по селу. Отряд Колесникова отступал врассыпную вверх по Аную. Чоновцы спускались Артемьевым логом в село и стреляли по отступающим. У Колесникова погибли солонешенские Сафронов и Ермолаев у Воронкова несколько человек были ранены.

В волревкоме дела были, если выразиться помягче, не нормальные Нас, работников разных отделов, заставляли выполнять и переделывать работу, которая часто оказывалась бесполезной. Но на службу все приходили без опозданий. Начальство ни из уезда, ни из упродкома не появлялось, но мы каждый день получали десятки циркуляров, распоряжений и грозных предупреждений за теми же подписями Савельева, Караваева, Этко, Пинаева и других. Требовали организовывать красные обозы с хлебом, как будто не знали, что в районе обстановка неблагоприятная. Но не большими группами по пять, семь подвод всё же отправляли из Черемшанки, Солонешного, Медведевки. Поступили запросы на описи хозяйств повстанцев. Под вечер меня позвали в кабинет Александрова, там кроме него, были Лобанов, Ранкс, Егоров и Кулик. Они знали, что я в партии с августа двадцатого года. Стали меня расспрашивать, не родня ли я Колесникову, хорошо ли знаю его семью и их хозяйство, нет ли моих родственников в банде. Я рассказал, что с его сыновьями учился три года в школе, что они чуждались нас комсомольцев, а самого я часто видел, но ко мне он относился, как любой пожилой мужчина относиться к подростку. Он долго работал в многлавке и вы его должны знать лучше меня. Хозяйство у них было большое, но к наёмному труду не прибегали, управлялись своими силами, у них семья в десять человек. Сейчас от их хозяйства не осталось, вероятно, и третей части. До поступления на работу в волревком я был секретарём ячейки, нас партийцев он недолюбливал, но зла не чинил. У него в отряде два моих троюродных дяди, по материнской линии, да двоюродный брат. А теперешний председатель сельревкома мой дядя по матери.

- Ты ведь участвовал в ликвидации банды Тырышкина, а у Колесникова такая же банда, он тоже хочет истребить коммунистов, нужно его скорее разбить. Мы тебя знаем, ты честный коммунист, на тебя надеемся и доверяем. Пока в отряд чон тебя не посылаем, ты нужен здесь, будешь получать задания и нас информировать. А завтра поезжай в Тележиху и произведи опись имущества у Колесникова и некоторых других. Списки возьми у Нохрина, описи обязательно заверь в сельревкоме. Лошадь возьмёшь у Белкина. Эти два пакета передашь председателю. Ну а пока иди, забирай свой месячный продуктовый паёк.

Я позвал хозяйскую дочь Серафиму, и мы получили на меня паёк - восемь килограммов просянно - овсяной смеси, два килограмма бараньих рёбер, сухих, как балалайка. Зав продскладом Афанасий Леонтьевич Огнёв, смилостивился и выпнул из - за ящика две грязные почки и половину, загрызенного крысами, осердия.

-Тащи, вари, ешь да поправляйся. - В его голосе звучала горечь и презрение ко всему, что происходит. До чего, мол, дожили.

Поручение, которое мне дали, было опасное, можно было лишиться головы, но на меня надеются, и я его выполню. Когда рассказал на квартире, что завтра еду домой, меня стали отговаривать, перечисляя все опасности, которые поджидают в Тележихе.

Рано утром без завтрака я уже трусил верхом по крепкому морозу в родную деревеньку.

Командировочное свернул в несколько раз и спрятал в воротник рубашки, а оба пакета в карман пиджака. В перемётных сумах вёз ненужную макулатуру на закрутки курильщикам. Проехал быстро все заимки и Рехтину пасеку, от Четвёртого ключа дороги копанцем не было, ездили лугом, переезжая два брода, из которых ближний к селу никогда не перемерзал. Подъехав к броду, я увидел возле Менуховой избы трёх вооруженных человек, они же наблюдали за мной, когда я ехал ещё лугом. Один из них шёл ко мне, другие взяли винтовки на изготовку. Из села, видимо на смену ехало ещё трое. Я понял, что попался. На посту стояли трое солонешенских Таскаев, Пшеничников и Березовский. Спросили, что в сумах, ссадили с лошади, раздели и обшарили все карманы, пакеты забрали, ополовинели себе на курево сумы и погнали меня в село. У дома Колесникова за оградой и в ограде полно народу, все вооружены, почти всех я знаю, многие здороваются. Конвоир крикнул кому - то, чтобы привязал лошадей, а меня повели в дом. За столом сидел Колесников, ему доложили, что поймали коммуниста, он переспросил, так поймали или сам пришел? Доложили, как было.

- По делу приехал или как?

Он долго и подробно обо всём расспрашивал, написал мне пропуск и сказал, чтобы ехал прямо домой ни куда не заезжая. Конь Белкина, на котором я приехал, был рослый удалой. Когда я вышел от Колесникова, его уже отвязал и собирался садиться какой - то вояка. На месте моего коня была привязана тощая кобыла. Я подскочил и выхватил у него повод. Разбойник обернулся и угрожающе стал на меня надвигаться. Показывая пропуск, я сказал, что сейчас пойду и пожалуюсь Лариону Васильевичу. Это подействовало. По дороге к дому меня ещё несколько раз останавливали вооруженные всадники, но пропуск работал безотказно. Опись имущества я, естественно провести не смог. Зачем приезжал, рассказал только отцу. Двое суток просидел не выходя на улицу. Деревенская молодёжь за долгие годы этой карусели уже привыкла, и многие разгуливали на улице, но я выходить боялся. Наконец перед рассветом третей ночи Колесников ушёл со своим отрядом в верх по Аную.. Утром отец отправился в сельревком, чтобы узнать обстановку, вернувшись подтвердил, что отряд ушёл весь. Захватив пакеты от председателя, я через два часа уже был в Солонешном. В волость как раз прибывала пешая воинская рота, командиром помнится, был некто Калнин. Обогревшись на квартире, пошёл в ревком. Начальство обо всём дотошно расспрашивало, наверное, больше часа. Потом в отделе надо мной ещё долго подтрунивали, как я так сплоховал, не провёл описи имущества со слов самого хозяина.

В коридоре громкий спор, это уже в который раз сцепились Егоров с дедом Хромовым. Дед был въедливый и на этот раз он прицепился к рыжей дохе Егорова.

- Ведь доха - то Абламского, он ткнул пальцем в бок Егорова. - Да если б только доха, мог бы и тулупы Метлиных ещё одеть.

- Заткнись ты, контра, а то сейчас пошлю за милицией!

- Пошли, пошли, милок, да за одно и расскажи, где ты там дома положил выделанные чернёные шкуры, да два воза Красковой пшеницы, да про фляги с мёдом не забудь сказать, которые ты увёз со склада.

- Ранкс, пошлите за начальником милиции, надо арестовать эту контру.

- Хоть за Лениным посылай, притащил сюда целый табор баб и ни кто не работает, а все жрёте мужичье, - не унимался дед. Вышел в коридор Александров,

- Михаил Иванович, зачем вы связываетесь со старым калекой?

- Как зачем? Он будет меня принародно оскорблять, а я должен молчать.

- Ах, его оскорбили, - заверещал дед, - а ведь все знают, что о нем говорят сельские председатели, он не лучше карателя Тимки. Метелили тебя мужики, но жаль отобрали, надо было в прорубь спустить.

- Хромов, угомонись, вот не из тучи гром, заругался секретарь волпарткома.

Мы, работники отделов, прилежно писали, припадая ухом к столу, сквозь распахнутые двери слушали эту перебранку и удивлялись дедовой смелости. Начальство все - таки сочло разумным перевести Егорова в другую волость с повышением по службе. Через неделю он со всем семейством, большим табором на десяти подводах, уехал и увёз много разного чужого добра. Дальше дедовских разговоров дело не пошло.

Воинская часть, как всегда, была распределена по многострадальным солонешенским квартирам. Размещали их по два, четыре человека, вся кормёжка легла на плечи селян. А где взять? Всё поглотила развёрстка. Многие хозяйки идут с жалобами в ревком, отказываются кормить этих жеребцов. Штаб военных расположился у Минея Сафронова. Для их передвижения требовалось много санных подвод, набирали их несколько суток. А пока Колесникова преследовать некому.

У взрослых горе, заботы, да слёзы. А у молодых хиханьки, да хаханьки. По вечерам в народном доме танцы и пляски с музыкой да песнями. Каждый вечер там полно солдат. С их затейливостью и художественными дарованиями, они быстро заводили дружбу с молодёжью. Наконец для военных набрали достаточное количество транспорта, на площади состоялись торжественные и пышные проводы, обменивались объятиями и рукопожатиями, говорили громкие напутственные слова. Далеко разносились девичьи песни. К вечеру отряд перекочевал в Тележиху. В село приехали замёрзшие, посиневшие, валенки стучат, шинели коробом. Прибежавшая вперёд разведка осторожно следовала вдоль села, просматривая каждый закоулок и спрашивая встречных о банде. Военное начальство потребовало расселить солдат по квартирам и хорошо накормить. Дежурные повели их в разные концы. Начали размещать в дома по речке Тележихе, потом в верхнем краю до Колупаевых и большую часть в нижнем краю от речки до паскотины. Штаб расположен в двухэтажном доме Николая Зуева. На балконе и у дверей поставили охрану. В квартирах солдат усаживали на печки, чтобы обогрелись. Поужинав, вповалку ложились спать. В больших домах было поставлено по десять двенадцать человек, как, например, у Непомнещева, Абатурова, Шмакова. На окраинах, как водится, выставили посты. Разъезды часто подъезжали к ревкому, всадники заходили погреться. Дежурившие там девчонки между собой перешмыгивались и перемигивались, кося глаза на военных.

***

Оставив Тележиху, отряд Колесникова ушёл в Верхнее Черновое, для чужаков места глухие таёжные, для своих родные и знакомые. Ларион Васильевич хорошо знает здесь все лога и Проходное, и Батунное, и Узенькое, и Ваньково. Ещё когда он был холостым,

с отцом и братом возил отсюда лес на строительство дома и уже много лет ездил сюда с сыновьями за дровами. Ездил он в эти лога с женой и снохами за ягодами и грибами. Но прошлое невозвратимо, а будущее неизвестно. Штабом остановился у Сергея Наумовича Тельминова. Тот когда - то был старостой, а он сотским. Много общих разговоров о прошлом и настоящем. Друг друга понимали хорошо. Отряд четвёртый день ни куда не двигался. В домах от пяти до десяти человек. Хлеба ежедневно съедается до трёх центнеров. Муку мололи из приготовленной в развёрстку пшеницы, мясо съедали тоже предназначенное на сдачу. В отряде были и черновские. Съедаемое не жаль все равно пошло бы прахом, словно в пропасть, в антихристово племя. Колесников на глазах постарел, да и понятно, не молодое это дело, зимой шастать по тайге, да и груз ответственности за судьбы людей прижимал иногда так, что трудно становилось дышать. Его ближайшие советники и охранники Дударев и Загайнов всячески старались предупредить и выполнить его желания и требования. Связь с Тележихой была ежедневная и через жителей и своих посыльных. Особенно охотно, почти каждый день, доставляли новости Аграфёна Ярославцева и Анна Бабарыкина, в последствии насовсем пришедшие в отряд. Уже через час Колесников знал, что Тележиху заняла воинская часть. Он начал вынашивать мысль о повторении здесь той же операции с чего начали в Солонешном. На ближайшем же заседании штаба доложил свои планы:

- На долгие разговоры у нас нет времени. Кружиться с малыми силами и слабым огневым запасом в своих деревнях мы не сможем. Тут победы не добьёмся, а скорее где - нибудь попадём в мешок и недосчитаемся многих голов. Я решил отсюда уходить на соединение с Тырышкиным и дальше к Кайгородову,* но перед уходом надо сегодня ночью разоружить незваных гостей.

- А как ты мыслишь, Ульянович?

- Отобрать ружьишки и лошадей у этих вояк надо и отпустить их с миром, пусть драпают пешочком до Солонешного. Давайте решать, кто с кем и как должен действовать. А уходить из села я не хочу, во - первых из - за Домны, а во - вторых, кто - то все равно должен остаться. У нас много больных, куда мы их потащим. Я где - нибудь обоснуюсь тут в Будачихе. Связь с деревней мы наладим, переживём до весны, господь даст, а там вы вернётесь с многочисленной армией, тогда - то и рванем все вместе.

- Общее руководство возлагаю на тебя. Собирай взводных и распределяй между ними дома. И с богом!

При сборе отряда черновские собаки подняли истошный лай, в окнах слабо мелькал свет от жировушек. Шла вторая половина ночи. Забрав с собой пять, запряженных в сани, подвод с возчиками, отряд двинулся на Тележиху. А в это время красноармейцы пятой роты, по всем квартирам спали крепким сном, винтовки стояли по углам, обувь сушилась на печках. Спало и начальство. Посты были в трёх местах - возле дома Неустроева, на глинке и у ворот нижней паскотины. Был и разъезд. Как только разъезд отъехал от верхнего поста, сюда тихо подошли разведчики Колесникова и обезоружили четырёх постовых. Один из них заговорил, вцепившись винтовку:

- Не балуйте дяди, вы чё пьяные чё - ли, меня ведь за потерю оружия и расстрелять могут, да и бандиты, не ровён час, могут набежать.

- А мы и есть бандиты - сказал Буньков. Посадили их в сани и двинулись дальше. Заходили по четыре пять человек в избы. В крайний дом Лазаря Колупаева, по - родственному, зашёл сам Колесников с шестью бойцами. В углу у рукомойника стояло шесть трёхлинеек с подсумками, на полу спали четверо солдат, да двое на полатях. Хозяйка Пименовна свесила ноги с печи, увидев свата, хотела что - то сказать, но Колесников опередил её и спросил, где сват, она молча показала рукой на вторую комнату.

В это время створки дверей распахнулись, и оттуда высунулся лохматый Лазарь.

- Не ждали, а я вот в гости пожаловал.

- Милости просим, сват Ларион Васильевич.

Красноармейцы при тусклом свете жировушки, путая одёжку и обувь, суетливо одевались. На тех, что лежали, замерев на полатях, пришлось прикрикнуть, и они кубарем скатились один на другого. Дударев рявкнул - поспешай! Они стали одеваться, натягивая одёжку, как попало. Когда солдат вывели, Колесников подошёл к свату и поздоровался с ним за руку, а хозяйка стала расспрашивать о своём зяте Мартяше, предложила быстренько напечь блинов, но Ларин Васильевич махнул рукой и вышел вслед за всеми.

По этому же порядку, где жил Колупаев, из шести домов уже выводили обезоруженных солдат и под охраной, мимо школы, повели в дом Фрола Абатурова. Сюда подводили со всех концов села красноармейцев большими и малыми группами, Изредка конвоиры предупреждали, чтобы не баловали, а то придётся стрелять. Это были юнцы и некоторые канючили, обращаясь к конвойным:

- Дяденьки, не надо нас убивать, ведь мы мобилизованы.

- Никто вас убивать не думает, ваше дело выполнять, что вам скажут и молчать.

Всего обезоруженных было около сотни человек. Не было ни одного выстрела, ни одного резкого крика пока разъезд не наехал на группу повстанцев. Они повернули к штабу и подняли там переполох. Штабные вместе с часовыми по ограде через забор и к ревкому, падали в розвальни дежурных подвод и неслись вниз села. Услышав шум и увидев, хотя и было ещё темновато, убегающих, председатель Новосёлов заседлал старого Сивку и тоже потрусил им вслед. Дежурные со сборни все разошлись, в селе снова безвластие.

Рано утром Колесников решил взглянуть на полонённую рать и поехал всем штабом к Абатурову. А там, хотя дом был и большим, их набито, как сельдей в бочке.

Фрол Макарович, может быть у тебя есть какие - то дела, вон сколько работников - дармоедов к тебе привели.

- Ларион Васильевич, да сейчас и самому - то толком делать нечего. Вот если бы ты во время сенокоса такую рать в деревеньку пригнал, мы бы чуть - чуть отдохнули. А лучше бы без войны, и когда только всё это закончиться?

- Один бог знает Фрол Макарович. Ну, как рассветает, пусть эти ребятёшки идут на все четыре стороны. Зашел в дом и Лазарь, он принёс чёрный валенок, в ночной кутерьме кто - то одел один свой белый и один хозяйский - черный, надо обменять.

Вслед убегающим Колесников направил конный разъезд с наказом, не догонять и обстрелять для острастки, но ни в кого не попадать.

У Колесниковых дома снова, как на сборню, идут посетители. И зачем идут, - ворчит Филипповна, чем он им поможет, ведь он сегодня здесь, а завтра, один бог знает, что с ним будет. Пришёл Сафон Черданцев и доложил, что отобрано сто две винтовки и десять цинок с патронами, да патронов россыпью больше двух тысяч и три нагана. Винтовки и патроны собраны у Дударева. Их сейчас раздают тем, у кого были охотничьи ружья.

К посту, что стоял внизу у паскотины, подъехал на кобыленке старик. Одет он был в старый полушубок и подшитые валенки. На санях привязан черёмуховый короб, в котором лежали две торбочки с кусками хлеба, видно просил милостыню. Возле постовых остановился сам и охотно стал отвечать на расспросы, что едет он из Белого Ануя, фамилия его Постников Ерофей, что в Тележихе у него живёт сват Василий Зосимыч Жигулев.


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   23




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет