Альберт Швейцер. Культура и этика



бет24/28
Дата20.06.2016
өлшемі2.02 Mb.
#149936
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28

видимо, не понял того, что любое углубление познания мира приобретает

действительное значение только тогда, когда оно помогает человеку постичь

свое назначение в жизни. Он хочет, чтобы волны событий миновали человека,

как будто человек обитает на острове, а не плывет по океану

действительности.


Во время войны кинотеатры Германии были переполнены. Люди шли в кино,

чтоб забыть про голод. Философия Бергсона весьма живо воспроизводит на

экране мир, который Кант изобразил на неподвижном полотне. Но он не утолил

этим голод, который испытывало его время. Он не смог предложить такого

мировоззрения, которое неотъемлемо включало бы в себя и жизневоззрение.

Налет квиетизма, скепсиса лежит на его философии.


Чемберлен пытается построить натурфилософию, которая одновременно была

бы и нравственным мировоззрением. Его труд "Иммануил Кант" (1905),

посвященный, собственно, изучению ряда философских проблем и попыткам их

решения в истории философии, призывает объединить натурфилософию Гете,

рассматривающую само становление как вечное бытие, с учением Канта о

сущности долга. Это необходимо сделать, по его мнению, потому, что только

таким путем можно достичь действительной культуры. Но он был не в состоянии

осуществить это свое намерение.


Используя философию Чемберлена в качестве отправного пункта, Кейзерлинг

строит планы выхода за рамки философии Бергсона. Он намерен ясно познать не

только сам мир, но и жизнь и процессы, происходящие в мире. Но с той башни,

на которую он взбирается, видно только ниву мудрости. Нива же этики исчезает

для него в туманной дымке. Высочайшая идея, говорит Кейзерлинг в конце своей

книги "Строение мира", есть идея истины. Человек хочет познавать, потому что

"познание - независимо от того, служит ли оно непосредственно целям жизни

или нет, - само по себе есть целесообразная реакция на внешний мир". В

процессе истинного познания человеческий дух вступает во взаимодействие с

универсумом. Жизнь сама в себе уже заключает целесообразность.


Кейзерлинг считает нормальным, когда мировоззрение великих людей

возвышается над обычным моральным уровнем. Нельзя упрекать Леонардо да Винчи

в том, что он так же охотно служил французскому королю, который изгнал

Сфорца - его благодетелей, как и этим последним. "Всякий великий человек -

законченный эгоист". Для того, кто постиг живую жизнь во всей ее широте и

глубине и вступил во взаимоотношения со вселенной, интересы рода

человеческого представляют собой частности, которые не могут привлекать его

внимание. В предисловии ко второму изданию своего "Строения мира" (1920)

Кейзерлинг сознается, что не нашел никакого решения этической проблемы. В

своей книге "Философия как искусство" (1920) он объявляет самой благородной

задачей эпохи задачу "создать тип мудреца, воспитать его и обеспечить ему

необходимое уважение и поле деятельности".


Мудрец - это человек, способный постичь истину, человек, в котором

звучат все струны жизни и который вырабатывает в себе из всех издаваемых ими

звуков свой самобытный тон. Он не обязан дать миру пригодное для всех

мировоззрение. Более того, мудрец сам не имеет какого-либо раз навсегда

определенного мировоззрения - его мировоззрение все время изменяется.

Неизменно для него лишь то, что он смотрит на свою жизнь как на некоторую

цельность и на живое взаимодействие с универсумом и в этом процессе остается

самим собой. Таким образом, последним словом этого философствования о мире и

жизни является истинное и благородное жизнеутверждение... Тем самым

натурфилософия подтверждает, что она не может создать этику.


У философов меньшего масштаба натурфилософия пребывает еще во власти

самообмана. Обычный натурфилософский монизм, величие которого состоит в том,

что он является выражением элементарного стремления к истине в эпоху,

жаждущую этой истины, продолжает еще надеяться, что способен каким-то

образом создать этику на основе своего понимания сущности жизни, развития

жизни от низшего к высшему, на основе внутренней связи индивидуальной жизни

с жизнью универсума. Характерно, однако, что представители подобного монизма

в своих поисках этики идут различными путями. Во взглядах на этику обычной

естественнонаучной натурфилософии господствуют удивительная беспомощность и

беспорядочность. Многие ее представители пытаются использовать понимание

нравственного как единения с универсумом, которое мы находим у стоиков или у

Спинозы. Некоторые из них испытывают влияние Ницше и полагают, что истинная

этика есть высшее, аристократическое жизнеутверждение, не имеющее ничего

общего с требованиями "демократической" социальной этики *. (* См.,

например: О. В г a u n, Monismus und Ethik, в сб.: "Der Monismus,

dargestellt in Beitragen seiner Vertreter", 1. Bd., 1908. Убожество этой

этики становится очевидным сразу, как только автор начинает излагать ее

содержание.)


Другие же, подобно И. Унольду в книге "Монизм и его идеалы" (1908),

пытаются объединить натурфилософию и этику, считая, что социально

целесообразная деятельность людей является конечным результатом развития

органического мира. Встречаются также и естественнонаучные натурфилософы,

которые удовлетворяются тем, что компилируют всеобщую этику из того, что

обычно считается моралью, и затем пытаются представить ее как продукт

натурфилософии. В книге Эрнста Геккеля (1834-1919) "Мировые загадки" (1899)

подобная этика пристроена в виде кухни к дворцу натурфилософии.

Фундаментальный принцип монистического учения о нравственности изложен в ней

как равноправие эгоизма с альтруизмом, как их равновесие. Оба являются

естественными законами. Эгоизм служит целям самосохранения индивида,

альтруизм - рода. Этот "золотой нравственный закон" предлагается считать

равноценным тому, который был высказан Иисусом и другими моралистами до него

в форме требования - возлюби ближнего, как самого себя. Разбавленный водой

Спенсер подается под маркой христианства.
Неумолимое развитие мышления приводит к тому, что философия на рубеже

XIX и XX столетий или продолжает разрабатывать надэтическое мировоззрение,

или находит себе прибежище в этических руинах. Великая немецкая

спекулятивная философия начала XIX столетия является прелюдией к ее финалу.

В то время этическое мировоззрение утверждается в спекулятивной

натурфилософии. При этом оно, как это произошло у Гегеля, становится

надэтическим. Позднее этика полагает, что она может обосновать себя

"естественнонаучно" через психологию, биологию и социологию. Но по мере того

как она это делает, ее усердие ослабевает. Позже, когда в результате

развития естественных наук и в результате внутренних перемен в философии

натурфилософия, оформляющаяся в полном согласии с научным наблюдением

природы, становится единственно возможной философией, этика вновь пытается

обосновать себя в рамках натурфилософии, обнимающей собой мир в целом.

Однако натурфилософия в состоянии объяснить смысл жизни как развитие и

совершенствование жизни лишь частично. Поэтому этика должна искать пути

объяснения совершенствования жизни как чего-то совершающегося в рамках

этических идей. К этой цели стремится современная философия, идя самыми

различными путями, однако она никогда не достигает ее.


Пытаясь обрести основу в натурфилософии, с тем чтобы создать властно

требуемое временем убедительное этическое мировоззрение, этика так или иначе

оказывается на краю гибели. Если же она действительно стремится каким-то

образом предстать как естественное развитие жизни, то ее характер изменяется

и она фактически перестает быть этикой. В другом варианте она вообще

исчезает - так было у Кейзерлинга, у которого этика уступила место

надэтическому мировоззрению, так было у Бергсона, у которого этика не

беспокоила натурфилософию никакими нравственными проблемами.


Таким образом, солнце этики нашего поколения заволокло тяжелыми тучами.

Черной тучей надвинулась натурфилософия. Надэтическая и неэтическая

философия заполонила наш разум, подобно потоку воды, с шумом заливающему

поля и луга. Эта философия причиняет страшные разрушения там, где не

представляют подлинных размеров катастрофы, чувствуя лишь, что дух времени

отменяет все нравственные нормы.


Повсюду вырастают учения о культуре, полностью отрицающие этику.

Совершенно непонятным образом общество начинает благосклонно относиться к

теориям, провозглашающим относительность всех этических норм, и к идеям

антигуманности. Оторванная от этического желания, вера в прогресс постепенно

выхолащивается. В конце концов она становится только фасадом, за которым

скрывается пессимизм.


Пессимизм общества находит свое выражение в том, что требования

духовного прогресса общества и человечества не принимаются более всерьез. Мы

привыкли к тому, что высокие надежды предыдущих поколений предаются

осмеянию. Мы лишились истинного миро- и жизнеутверждения, проникающего в

глубины духовной сущности людей. Мы боимся признаться себе в том, что уже

многие десятилетия наши души разъедает ржавчина пессимизма. Беспомощно

наблюдаем мы крушение материальной и духовной культуры, лишенные этических

идеалов прогресса и отданные во власть текущих событий.


Новое время сделало такой большой вклад в развитие культуры только

благодаря вере в оптимистически-этическое мировоззрение. Но мышление не

способно было обосновать это мировоззрение как составляющее суть вещей, и в

итоге мы, сознательно или бессознательно, пришли к состоянию полного

отсутствия мировоззрения, к состоянию пессимизма, отсутствия самых

элементарных этических убеждений и очутились на краю гибели.


Однако оптимистически-этическое мировоззрение столь же далеко от

объявления о своем банкротстве, как далеки от объявления финансового

банкротства нынешние разрушенные государства Европы. Но как во втором случае

фактически банкротство обнаруживается в том, что бумажные деньги теряют свою

ценность, так и в случае с этикой банкротство дает о себе знать в том, что

истинные и глубокие идеалы культуры теряют постепенно свою власть над

людьми.
XVII. НОВЫЙ ПУТЬ

Величие европейской философии в том, что она стремилась создать

оптимистически-этическое мировоззрение, слабость же ее в том, что она всегда

торопилась найти для него обоснование, не пытаясь уяснить себе сначала

трудности подобного обоснования. Задача нашего поколения - продолжить

углубленные поиски истинного и полноценного мировоззрения и положить конец

прозябанию человечества, лишенного мировоззрения.
Наше время бессмысленно бьется, как упавшая лошадь, запутавшаяся в

постромках. Оно стремится решить трудные проблемы, с которыми встретилось, с

помощью чрезвычайных мер и новой организации. Упавшая лошадь может подняться

на ноги только тогда, когда с нее снимут всю сбрую и дадут выпрямить голову.

Наш мир поднимется на ноги, когда поймет, что его выздоровление зависит не

от каких-либо мероприятий, а от новых идей.


Но путь к новым убеждениям людям укажет только истинное и полноценное

мировоззрение. Единственным полноценным мировоззрением является

оптимистически-этическое мировоззрение. Его возрождение зависит от нас.

Сможем ли мы доказать его истинность?


Все значение этой проблемы подтверждается историей борьбы мыслителей,

которые на протяжении столетий пытались доказать необходимость

оптимистически-этического мировоззрения, но вновь и вновь подпадали под

власть недолговечных иллюзий, считая, что им удалось это сделать. Мы теперь

можем отдать себе отчет в том, почему те или другие, казавшиеся

перспективными, попытки оканчивались и не могли не окончиться неудачей.

Поняв это, мы будем застрахованы от заблуждений и неудач при поисках

единственно правильного пути.


Общим итогом прежних поисков является признание того, что

оптимистически-этическое толкование мира, с помощью которого намеревались

обосновать оптимистически-этическое мировоззрение, неосуществимо. А казалось

бы, что может быть логичнее и естественнее подобного согласного звучания

смысла жизни и смысла бытия! Так заманчиво объяснить собственное

существование ссылкой на сущность и значение мира! Дорога, по которой мы так

просто взбираемся на гребень предгорья, кажется нам ведущей к вершинам

познания - и, только поднявшись выше, мы видим, что она обрывается перед

пропастью.
Мысль о том, что смысл человеческой жизни может быть постигнут только в

рамках смысла всего мира, представляется настолько очевидной, что даже

постоянные неудачи при попытках ее обоснования не в силах поколебать веру в

нее. В таких случаях полагают лишь, что неверно взялись за дело. Поддавшись

влиянию теории познания, мы пытаемся преуменьшить реальность мира, чтобы

потом легче было с ним расправиться. У Канта, в спекулятивной философии и у

некоторых представителей "спиритуалистической" популярной философии, имеющей

хождение вплоть до настоящего времени, сохраняется надежда достичь цели

путем комбинации гносеологического и этического идеализма. Поэтому

философия, изложенная в академических учебниках, энергично выступает против

непосредственного мышления, которое намерено создать мировоззрение, не

будучи при этом крещенным Кантом пламенем огня и святым духом. Но и это

предприятие тщетно. Изощренные и хитроумные попытки

оптимистически-этического толкования мира столь же безуспешны, сколь и самые

наивные. То, что наше мышление пытается выдать за познание, на деле

оказывается всего лишь неоправданной интерпретацией мира.


Однако против такого обвинения мышление борется с мужеством отчаяния,

так как оно боится оказаться беспомощным перед проблемой жизни. Какой же

смысл мы должны будем придать человеческой жизни, если мы заранее откажемся

от познания смысла мира?! Но мышлению не остается ничего иного, как

примириться с фактами.
Бесперспективность попытки вывести смысл жизни из смысла бытия

определяется прежде всего тем, что в мировом процессе не обнаруживается той

целесообразности, которая могла бы подчинить себе деятельность человека и

человечества. На одной из самых маленьких планет одного из миллионов

созвездий на протяжении короткого отрезка времени живут человеческие

существа. Сколько еще они будут жить? То или иное повышение или понижение

температуры Земли, колебание оси созвездия, поднятие уровня моря или

изменение состава атмосферы может послужить причиной гибели человечества.

Может случиться, что и сама Земля, подобно целым космическим мирам, погибнет

в результате какой-либо катастрофы во Вселенной. Мы не знаем, что человек

означает для Земли. Насколько же тщетными перед лицом универсума оказываются

наши попытки придать смысл бесконечному миру, смысл, исходящий от человека и

направленный только на объяснение его жизни!
Дело не только в этой колоссальной диспропорции масштабов универсума и

человека. Конечно, уже одно это свидетельствует о невозможности логически

оправданного включения целей человечества в универсум. Однако такая попытка

обречена на провал еще и потому, что нам не удалось открыть всеобщей

целесообразности мирового процесса. Все, что мы обнаруживаем целесообразного

в мире, оказывается лишь изолированной целесообразностью.


При воспроизведении и поддержании определенной формы жизни природа

действует удивительно целесообразно. Но из этого обстоятельства никак нельзя

сделать вывод о том, что природа способна соединить все эти отдельные цели

во всеобщую целесообразность. Природа не пытается объединить отдельные жизни

во всеобщей жизни. Она представляет собой удивительно творческую и

одновременно бессмысленно разрушительную силу. Мы беспомощны перед ней.

Осмысленное в бессмысленном и бессмысленное в осмысленном - вот сущность

универсума.


Европейская философия пыталась игнорировать эти элементарные истины.

Больше она этого делать не может. Бесполезно даже пытаться продолжать это

делать. факты сами сделали свой вывод. Оптимистически-этическое

мировоззрение господствует еще как догма, но люди не имеют больше морали

миро- и жизнеутверждения, которую можно было бы вывести из этого

мировоззрения. Люди охвачены чувством беспомощности и пессимизма, хотя они и

не признаются в этом самим себе. Нам не остается ничего другого, как

сознаться в нашем непонимании мира: он для нас сплошная загадка. Наше

познание разъедает скепсис.
И если до сих пор мышление пыталось как-то связать мировоззрение и

жизневоззрение, то сейчас мы охвачены скептическим пониманием жизни.

Действительно ли мировоззрение тянет на буксире жизневоззрение, и, погибая,

должно ли оно увлечь за собой на дно также и жизневоззрение? Не приказывают

ли обстоятельства разрубить буксирный трос и попытаться заставить

жизневоззрение идти самостоятельным ходом?


Этот маневр не так уж неожидан, как кажется. Когда философы полагали,

что выводят жизневоззрение из мировоззрения, они не замечали, что в

действительности их отношение было обратным, поскольку мировоззрение они

строили по образцу жизневоззрения. То, что они выдавали за философию мира,

на самом деле было интерпретацией мира через жизневоззрение.
Поскольку жизневоззрение европейского мышления было

оптимистически-этическим, то и мировоззрению, вопреки фактам, был придан

такой же характер. Воля мыслителей бессознательно насиловала познание.

Жизневоззрение выступало в роли суфлера, мировоззрение - в роли актера.

Следовательно, утверждение о том, что жизневоззрение происходит из

мировоззрения, было фикцией.


У Канта это бессознательное насилие над познанием проводится уже

методически. Его учение о "постулатах практического разума" означает не что

иное, как предоставление воле решающего слова в последних показаниях

мировоззрения. Кант проделывает это так ловко, что создается впечатление,

будто воля не навязывает познанию своей власти, а оно само добровольно

признает ее и принимает со всеми подобающими парламентскими атрибутами. Он

поступает так, как будто призван теоретическим разумом, чтобы придать

возможным в себе истинам действительности логически необходимую истинность.

У Фихте воля диктует познанию свое мировоззрение, не прибегая при этом ни к

какому дипломатическому искусству.


С середины XIX столетия в естественных науках возникает направление,

которое вообще уже не требует, чтобы мировоззрение сообразовывалось с научно

установленными фактами. Ценные идеи традиционного мировоззрения должны

оставаться в силе, даже если они и не соответствуют данным познания мира. С

момента, когда Дюбуа-Реймон (1818-1896) опубликовал свои лекции "О границах

познания природы" (1872), представители естественных наук начинают считать

хорошим тоном признавать себя некомпетентными в вопросах мировоззрения.

Постепенно возникает модное учение о двоякой истине. Наиболее яркое

выражение это направление находит в "Союзе Кеплера", основанном в 1907 году

представителями естественных наук. Они заходят так далеко, что объявляют

приемлемыми даже некоторые мировоззренческие положения в формулировках

церковных авторитетов. Это новое учение о двоякой истине получило свое

философское обоснование в теории "суждений ценности". Альбрехт Ричлъ

(1822-1889) и его последователи пытались доказать правомерность религиозного

мировоззрения наряду с естественнонаучным. Следует заметить, что любая

религия, стремящаяся сохранить свой философский ореол, прибегает к подобного

рода приемам. В философии прагматизма Уильяма Джемса (1842-1910) полунаивно,

полуцинично признается, что воля сама создает постулаты мировоззрения.

Нельзя не признать тот факт - а после Канта это признавалось в самых

различных вариантах, - что многие положения мировоззрения берут свое начало

в воле, сформированной под влиянием определенных убеждений. Разрушение

чувства истинности, производимое теперь не по наивности, а полусознательно

путем искусной интерпретации мира, играет роковую роль в мышлении нашего

времени.
Но зачем же продолжать творить эту несправедливость и держать познание

в подчинении у воли с помощью темных сил тайной полиции? Мировоззрения,

рожденные в такой ситуации, как правило, являют собой жалкое зрелище. Волю и

познание надо поставить в честные отношения друг к другу.
В том, что раньше называли мировоззрением, объединены два воззрения -

на мир и на жизнь. До тех пор пока можно было питать иллюзии относительно

того, что оба эти воззрения живут в гармонии и дополняют друг друга, не было

никаких поводов возражать против такого союза. Но теперь, когда уже нельзя

больше скрыть их несовместимость, необходимо отказаться от всеобщего понятия

мировоззрения, органически включающего в себя жизневоззрение. Мы не можем

теперь наивно полагать, что жизневоззрение порождается воззрением на мир. Мы

не можем больше втайне возводить жизневоззрение в мировоззрение. Мы

переживаем поворотный момент в мышлении. Наступило время суровой критики,

которая должна освободить нас от прежней наивности и недобросовестности. Мы

должны решиться предоставить жизневоззрению и воззрению на мир свободу и

затем начать откровенную полемику между ними. Мы должны признать, что с

жизневоззрением, состоящим из убеждений, рожденных пашей волей к жизни, но

не подтвержденных данными познания мира, мы выходим за границы того, что

образует наше мировоззрение.
Этот отказ от мировоззрения в старом смысле, то есть от единого,

замкнутого в себе мировоззрения, вызывает болезненную реакцию нашего

мышления. Мы оказываемся в состоянии раздвоенности, против которого

постоянно внутренне восстаем. Но мы должны довериться фактам. Наша воля к

жизни поставила перед собой невыполнимую задачу, и она не смогла вновь

обрести себя в своих здоровых убеждениях и в многообразной воле к жизни, как

она проявляется в мире. Мы надеялись создать себе жизневоззрение из фактов

познания мира. Но нам суждено жить убеждениями, которые рождаются из

внутренней необходимости.
В старом рационализме разум пытался обосновать мир. В новом он поставил

себе цель объяснить волю к жизни, заложенную в нас. Таким образом, мы вновь

возвращаемся к элементарной философии, которая занимается вопросами миро- и

жизневоззрения, непосредственно интересующими человека, и которая пытается

объяснить и поддержать жизнеспособность рождающихся у нас идей. Мы хотим

вновь обрести силу для этического миро- и жизнеутверждения в жизневоззрении,

опирающемся на самое себя и откровенно полемизирующем с познанием мира.
XVIII. ОБОСНОВАНИЕ ОПТИМИЗМА ЧЕРЕЗ ПОНЯТИЕ ВОЛИ К ЖИЗНИ

Мы должны решить две задачи: во-первых, перейти от наивного миро- и

жизнеутверждения к глубоко осознанному и, во-вторых, от этических побуждений

перейти к созданию логически стройной этики.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет