Иудейская Война Иосиф Флавий (гг. 37-100)


Зелоты производят резню в городе. Весспасиан удерживает римлян



бет22/33
Дата27.06.2016
өлшемі2.25 Mb.
#160758
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   33

6. Зелоты производят резню в городе. Весспасиан удерживает римлян.

Эти внушения произвели впечатление на идумеян. Первым их делом было освобожде­ние заключенных, около двух тысяч граждан, которые сейчас же бежали из города и отпра­вились к Симону, о котором речь будет впереди. Вслед за тем они оставили Иерусалим и возвратились на родину. Их выступление явилось неожиданным для обеих партий. Народ, не знавший о перемене их образа мыслей, на одно мгновение вздохнул свободно, думая, что из­бавился от врагов. Но у зелотов также развязались руки, ибо они не чувствовали себя поки­нутыми союзниками, а напротив, освобожденными от таких людей, которые не одобряли их насилий и старались удерживать от этого. Теперь они могли действовать решительно и без всякого промедления. С быстротой молнии они ковали свои планы и исполняли их еще бы­стрее, чем задумывали. Преимущественно кровожадность их направлена была против всего



158

мужественного и знатного: знатных они убивали из зависти, храбрых — из боязни; ибо толь­ко тогда они могли чувствовать себя вне всякой опасности, когда бы не осталось ни одного человека более или менее влиятельного. В массе других убитых был также Горион — чело­век благородного происхождения и возвышенной души, друг народного правления и само­стоятельный по своему образу мыслей, как истый иудей. Его погубили главным образом смелость в речах, равно и другие его достоинства. Даже Нигера Пирейского их руки не по­щадили — человека, высоко отличавшегося в битвах с римлянами: его волочили по городу, он же громко вопил и показывал свои раны. Когда его вывели за ворота, он, не сомневаясь в своей казни, просил только о погребении; они же совершили над ним казнь лишь после того, как отказали ему в могиле, которой он так жаждал. Еще перед самой смертью Нигер призы­вал на их головы месть римлян, голод и чуму как спутников войны, да еще взаимную резню между ними самими. Все это послало грешникам провидение, которое лучшее доказательст­во своей справедливости явило в том, что вскоре они, раздвоенные между собой, дали друг другу чувствовать свое изуверство. Смерть Нигера окончательно освободила их от всяких опасений за собственное падение. Среди народа не осталось уже никого, которого нельзя было бы погубить по какому угодно поводу, раз только этого хотели. Та часть народа, кото­рая восстала против зелотов, давно уже была истреблена; а против других, мирных жителей, стоявших в стороне от всех, придумывали, смотря по обстоятельствам, иные обвинения. Тот, кто вовсе не связывался с ними, считался у них высокомерным, кто открыто приближался к ним — презирающим, а кто льстил — предателем. За высшее преступление, как и за самое ничтожное упущение, существовало одно наказание — смерть: ее избегал лишь тот, который уже очень низко стоял по своему происхождению или по крайней бедности.

Все римские военачальники видели в раздорах врагов неожиданное счастье для себя и хотели немедленно напасть на город. В этом они убеждали также Веспасиана, для которого, как они думали, чуть ли не все уже выиграно. Божественное провидение, говорили они ему, облегчает им борьбу, обращая врагов друг против друга; но решительная, благоприятная ми­нута скоро будет пропущена, ибо иудеи либо потому, что междоусобица им надоест, либо из раскаяния соединятся вновь. Но Веспасиан возразил, что они жестоко ошибаются относи­тельно того, что нужно делать, если, игнорируя опасность, желают, как на сцене, показать свою личную храбрость и силу своего оружия, но не обращают внимания на то, что полезно и безопасно. "Если, — продолжал он, — вы сейчас нагрянете на город, то этим самым вы вы­зовете примирение в среде врагов и обратите против нас их еще не надломленную силу; если же вы еще подождете, то число врагов уменьшится, -так как их будет пожирать внутренняя война. Лучший полководец, чем я, это Бог, который без напряжения сил с нашей стороны хочет отдать иудеев в руки римлян и подарить нашему войску победу, не связанную с опас­ностью. В то время как враги губят себя своими собственными руками и терзаются самым страшным злом — междоусобной войной, — нам лучше всего остаться спокойными зрите­лями этих ужасов, а не завязывать битвы с людьми, ищущими смерти, беснующимися так неистово друг против друга. Если же кто скажет, что блеск победы без борьбы слишком бле­ден, то пусть знает, что достигнуть цели в тишине полезнее, чем испытать изменчивое сча­стье оружия. Ибо столько же славы, сколько боевые подвиги, приносят самообладание и об­думанность, когда последними достигаются результаты первых. В то время, когда враг сам себя ослабляет, мое войско будет отдыхать от военных трудов и еще больше окрепнет. По­мимо этого, теперь не может быть и речи о блестящей победе, ибо иудеи не заняты теперь заготовлением оружия, сооружением укреплений или стягиванием вспомогательных войск, так чтобы полученная ими отсрочка могла бы считаться в ущерб нам, — нет! Терзаемым междоусобной войной и внутренними распрями, им теперь приходится каждый день перено­сить гораздо больше, чем мы могли бы им причинить, нападая на них и держа их в наших

159


тисках. Итак, в видах безопасности, разумнее всего людей, пожирающих друг друга, предос­тавить самим себе. Но и с точки зрения славы, доставляемой победами, не следует нападать на потрясаемое внутренними болезнями государство, в противном случае будут иметь пол­ное основание сказать, что мы обязаны победой не себе самим, а раздвоенности неприятеля." Военачальники согласились с мнением Веспасиана, и вскоре обнаружилось, как верно видел глаз полководца; ибо каждый день начали прибывать массы перебежчиков, спасав­шихся от зелотов. Хотя бегство было затруднительно, так как последние обложили все выхо­ды города стражами, убивавшими всякого приближавшегося, как перебежчика к римлянам, — однако кто давал деньги, того пропускали; только тот, кто ничего не давал, был изменник. Поэтому-то истреблялись только бедняки, между тем как состоятельные могли выкупать свое бегство. На больших дорогах громоздились повсюду кучи трупов; многие поэтому, ис­кавшие средства к бегству, возвращались в город, предпочитая умереть там, так как надежда на погребение делала смерть в родном городе менее ужасной. Но зелоты были так бесчело­вечны, что одинаково лишали погребения как убитых на дорогих, так и замученных в городе, точно они обязались вместе с отечественными законами попирать также и законы природы и наряду с преступлениями против людей издеваться еще над божеством, — они оставляли те­ла мертвых гнить на солнце. Кто похоронил одного из своих близких, тот был наравне с пе­ребежчиками наказан смертью; и кто только хотел совершить над другим обряд погребения, тому угрожала опасность самому быть лишенным его. Словом, ни одно из лучших чувств не было в те несчастные дни так окончательно убито, как чувство жалости. То, что должно бы­ло возбуждать сожаление, служило только поводом к ожесточению изуверов; от живых их гнев переходил на убитых, а от мертвых опять на живых. Такой неимоверный страх овладел всеми, что уцелевшие считали блаженными низведенных раньше, как людей, обретших по­кой, а томившиеся в заточении считали даже непогребенных счастливее себя самих. Все че­ловеческие права зелоты попирали ногами, божественное они осмеивали, а над словами про­роков издевались, как над пустой болтовней. Пророки много вещали о добродетели и поро­ках; зелоты же, презирая их учение, сами способствовали исполнению их пророчества над своим отечеством. Существовало именно древнее предсказание мудрецов, что город тогда будет завоеван и Святая Святых сделается добычей пламени, как только вспыхнут волнения и руки граждан осквернят Богом освященные места. Хотя зелоты в общем верили в это про­рочество, тем не менее они сами сделались его исполнителями.

7. Стремление Иоанна к тирании. Злодеяние зелотов в Масаде. Взятие Веспа-сианом Гадары.

Иоанн, мечтавший уже о роли тирана, считал ниже своего достоинства ограничиться той же честью, какой пользовались его товарищи. Ввиду этого он пользовался каждым случаем, чтобы всякий раз привлекать на свою сторону по нескольку человек из самых худших, и та­ким образом все больше и больше делал себя независимым от своей партии. Так как он все­гда отказывался повиноваться решениям других, а свои собственные объявлял повелитель­ным тоном в форме приказов, то нельзя было больше сомневаться в том, что он стремится к единовластию. И все-таки ему подчинялись: одни из страха, другие из привязанности (ибо он мастерски умел путем коварства и обмана вербовать себе приверженцев), многие же потому, что они в интересах своей собственной безопасности желали, чтобы ответственность за пре­дыдущие насилия падала не на многих, а на одного человека. Кроме того, давала ему много поклонников его отважная решимость во всех делах. Тем не менее осталось еще значитель­ное число его противников, руководимых отчасти завистью и считавших для себя гнетом по­виновение человеку, которого они до сих пор считали себе равным; преимущественно же от-



160

талкивали их от него опасения сосредоточия власти в одних руках. Они заранее предвидели, что раз он получит власть в руки, то уже не так легко даст себя ниспровергнуть, и что тогда он воспользуется также противодействием, оказанным ими до сих пор, как поводом к жесто­кому обращению с ними самими. Наконец, каждый из них был готов скорее испытать самую отчаянную борьбу, чем дать себя добровольно поработить. Иоанн же в присоединившейся к нему партии господствовал как царь. Друг против друга они расставили повсюду караулы, хотя не пускали в ход оружия; если стычки происходили, то они были незначительными. Тем беспощаднее была их борьба с народом, у которого каждая партия наперебой старалась за­хватить как можно больше добычи. Таким образом, город терзался теперь тремя самыми ужасными бичами: войной, властью тиранов и партийной борьбой. Война извне являлась уже для жителей легчайшим бедствием в сравнении с другими. А потому естественно было, что многие бежали от своих собственных соотечественников, бежали к чужим и у римлян искали спасения, которого они не могли ожидать от своих соплеменников.

Еще четвертое бедствие стряслось над народом на его погибель. Невдалеке от Иеруса­лима существовала чрезвычайно сильная крепость, воздвигнутая прежними царями для со­крытия своих сокровищ в опасное военное время, а также для личной безопасности; она на­зывалась Масадой и находилась в руках так называемых сикариев, которые, обузданные страхом, не пускались в дальние набеги, а грабили только ближайшие окрестности, ограни­чиваясь при этом лишь захватами съестных припасов. Теперь же, когда они узнали, что рим­ское войско стоит неподвижно, а иудеи в Иерусалиме раздвоены между собой борьбой пар­тий и деспотической властью, они отважились на более смелые предприятия. В праздник оп­ресноков, установленный иудеями в память освобождения от египетского рабства и воз вра­щения в свою отечественную страну, они незаметно от тех, которые могли бы воспрепятст­вовать им, вышли ночью из своей крепости и напали на городок по имени Эн-Гади, Часть жителей, способная к бою, была рассеяна и прогнана из города еще прежде, чем она могла собраться и вооружиться, остальные же, слишком слабые для бегства, женщины и дети, в числе свыше семисот, были все перебиты; затем они начисто ограбили дома, захватили со­зревший хлеб и возвратились со своей добычей в Масаду. Таким путем они разграбили все деревни вокруг крепости и дальние окрестности; каждый день число их значительно усили­валось притоком со всех сторон таких же нравственно погибших людей. И в других частях Иудеи, пользовавшихся до сих пор покоем, настали разбойничьи беспорядки. Если важней­шая часть тела воспалена, то вместе с ней заболевают все члены — так было и здесь: распри и анархия в Иерусалиме дали возможность злодеям в провинции безнаказанно совершать разбой. Покончив с деревнями своих соотечественников, они собрались в уединенной мест­ности, скрепили свой союз клятвами и образовали полчища, которые если и уступали в чис­ленности военным отрядам, зато были сильнее разбойничьих шаек, и тогда начали нападать на святые места и города. Если и случалось, что они сами терпели от тех, на которых напада­ли, как это бывает с захваченными в сражении, зато в других случаях они предупреждали их месть и на разбойничий манер быстро рассеивались, унося с собою добычу. Не осталось ни одной части Иудеи, которой не грозила та же гибельная участь, как ее славной столице.

Это было сообщено Веспасиану перебежчиками. Ибо хотя мятежники охраняли все вы­ходы и убивали всякого, каким бы то ни было способом подходившего к ним, все же попада­лись и такие, которые пробирались мимо, прибегали к римлянам и силились склонить полко­водца поспешить на помощь городу и спасти остаток народа, который, как они рассказывали, большей частью истребляется именно за склонность его к римлянам, а находящиеся еще в живых по той же причине подвержены также опасности. Проникнутый жалостью к их стра­даниям, Веспасиан поднялся, как казалось, для того, чтобы осадить Иерусалим, на самом же деле он имел в виду воздержаться пока от осады, ибо перед этим он должен был покорить

161

все, еще не завоеванное, чтобы не оставить в тылу ничего, могущего помешать осаде. По­этому он прежде всего двинулся против Гадары — хорошо укрепленного главного города Переи — и вступил в нее в 4-й день месяца дистра. Ибо знаменитейшие граждане этого горо­да тайно от мятежников послали к нему уполномоченных с обещанием передачи города. Же­лание мира и сохранения своего состояния побудили их на этот шаг, так как город был насе­лен многими богатыми людьми. Об этом посольстве противная партия ничего не подозрева­ла и узнала о нем только тогда, когда Веспасиан был уже совсем близко к городу. Отстаивать последний собственными силами они считали себя слишком слабыми, так как они уступали в числе даже своим противникам в городе, а тут еще римляне стояли невдалеке — они поэтому решились бежать. Но сделать это без кровопролития и не отомстив кому-нибудь виновному они считали бесславным. Ввиду этого они схвати ли в плен Долеса, признававшегося ини­циатором посольства и бывшего, кроме того; по своему сану и происхождению первым чело­веком в городе, умертвили его и тогда бежали из города, выместив еще свою свирепую злобу на теле убитого. Когда римское войско подступило, гадаряне встретили Веспасиана благо­словениями, принесли ему присягу в верности и получили он него гарнизон из конницы и пехоты для защиты от дальнейших нападений беглецов. Стену они, не выжидая требования римлян, сами разрушили для того, чтобы воочию убедить римлян в своем самой миролюби­вом настроении и чтобы отнять у желающих войны всякую к тому возможность.



Против бежавших из Гадары Веспасиан послал Плацида с 500 всадниками и 3000 пехо­тинцами, между тем как сам с остальным войском возвратился в Кесарию. Когда беглецы вдруг увидели преследующих их всадников, они, прежде чем вступить в бой, стеснились все в деревню, называвшуюся Бетеннабрином. Здесь они нашли значительное число молодых людей, которых частью по доброй воле последних, частью и насильно вооружили и затем по безумию своему сделали вылазку против отрядов Плацида. При первом их натиске послед­ние несколько отступили назад, желая таким образом отвлечь их подальше от стены. Зама­нив их на выгодную для себя позицию, они оцепили их кругом и пустили в ход против них копья: всадники отрезали путь пытавшимся бежать, а пехота производила опустошение в ря­дах сражавшихся. Иудеям же ничего не оставалось, как погибнуть в отчаянной, непосильной борьбе; они не могли ни прорвать цепь римлян, ни сразить их своими стрелами, так как те стали тесно сомкнутыми рядами, прикрываемые своими доспехами, точно стеной; сами они же были поражаемы стрелами неприятеля и, как дикие звери, бросились навстречу смерто­носному мечу. Так падали они — одни от ударов, нанесенных им спереди, другие от обго­нявших их всадников.

Главное стремление Плацида состояло в том, чтобы преградить им бегство в деревню. Он поэтому каждый раз устремлялся в ту сторону, поворачивал назад, беспрерывно поддер­живал стрельбу, которой поражал приближавшихся, и удерживал натиск отдаленных. В кон­це, однако, храбрейшие силой пробились до самой стены. Стражи не знали, что им делать; с одной стороны, им было тяжело не впускать гадарян из-за своих собственных людей; с дру­гой же стороны, они боялись, что если примут их, то погибнут вместе с ними. Это, действи­тельно, и случилось. Римские всадники едва не вторглись вместе с преследуемыми, стеснив­шимися у стены. Однако осажденным удалось еще запереть перед ними ворота. Плацид был вынужден идти на приступ и, храбро сражаясь до вечера, получил в свою власть стену и оби­тателей деревни. Праздная масса была уничтожена; более знатные бежали; дома были ограб­лены солдатами, а деревня сожжена. Обратившиеся в бегство увлекли за собой и население окрестных деревень и повсюду распространяли панику, преувеличивая свое собственное по­ражение и распуская молву, что вся римская армия находится на ходу. Многочисленными толпами они стремились к Иерихону, ибо город этот, сильный своими укреплениями и ог­ромной численностью населения, еще твердо надеялся на свое собственное спасение. Пла-

162

цид, опираясь на своих всадников и сопровождавшее его до сих пор счастье, следовал за ни­ми по стопам до самого Иордана и на ходу убивал всех, кого догонял. Достигнув реки, они всю массу стеснили к берегу и, так как быстрое течение реки, разлившейся от дождей и сде­лавшейся поэтому непроходимой, лишало их возможности переправы, выстроился против них в боевом порядке. Со своей стороны, иудеи, не находя исхода в бегстве, вынуждены бы­ли вступить в битву. Они растянулись по берегу в очень длинную линию и в этом положении выдержали стрельбу и набег всадников, которые, врубившись в неприятельские ряды, мно­гих загнали в реку. Пятнадцать тысяч человек пало от меча, а загнанных силой в реку было бесчисленное множество. Пленено было две тысячи двести и, кроме того, захвачена была очень богатая добыча, состоявшая из ослов, овец, верблюдов и рогатого скота.



Это поражение не уступало, правда, предыдущим, но оно казалось иудеям еще более ги­бельным, потому что не только вся местность, через которую они бежали, была полна крови, и не только Иордан был запружен телами, но и Асфальтовое озеро было полно трупов, мас­сами снесенных туда течением реки. Плацид, пользуясь своим счастьем, выступил против небольших городов и деревень в окрестностях, покорил Авилу, Юлиаду, Бесимот и все насе­ленные пункты до Асфальтового озера. Перебежчиков, способных к бою, он оставлял в каж­дом покоренном пункте в качестве гарнизонов. Затем он отправил своих солдат в лодках для уничтожения остатков иудеев, бежавших в озеро. Вся Перея до Махера добровольно сдалась или была завоевана.

8. Веспасиан спешит окончить войну. Описание Иерихона, Большой долины и Асфальтового озера.

Между тем были получены известия о волнениях в Галлии и о том, что Виндекс с ту­земными предводителями отпал от Нерона, как об этом более точно описано другими. Эти известия побудили Веспасиана поспешить с окончанием войны, ибо он уже прозревал буду­щие междоусобицы и опасное положение всего государства и думал, что в состоянии будет освободить Италию от ужасов, если раньше водворит мир на Востоке. В течение зимы он обеспечил за собой покоренные города и деревни тем, что расположил в них гарнизоны и по­ставил первые под власть центурионов, а последние — декурионов. В то же самое время он приказал вновь отстроить разрушенные города и деревни. С началом же весны он во главе большей части своего войска выступил из Кесарии в Антипатриду, где в продолжение двух дней приводил в порядок городские дела, а на третий поднялся, чтобы огнем и мечом опус­тошить вокруг лежащие местности. После завоевания Озинитской топархии он пошел на Лидду и Ямнию, покорил и ту и другую, населил их жителями раньше перешедших к нему городов, которые казались ему подходящими для этого, и прибыл в Эммаус. Отрезав на се­лению этого города бегство в столицу, он построил здесь сильно укрепленный лагерь, в ко­тором оставил пятый легион, а с остальным войском двинулся в Бетлептефитскую топархию. Последнюю, равно как и примыкавшую к нему область, он опустошил огнем, приказал тогда построить укрепления в Идумее, на удобных местах, взял две деревни в сердце Идумеи — Бетарис и Кефартобус, где свыше десяти тысяч жителей уничтожил, больше тысячи забрал в плен, остальную массу разогнал и оставил на месте значительную часть войска, которое опустошало всю горную страну кругом. Сам Веспасиан с остатками войска возвратился в Эммаус, откуда он через Самарию и мимо так называемого Неаполиса или, как его туземцы называют, Маборф, прибыл в Корею на второй день дайсия, разбил здесь лагерь, а на сле­дующий день достиг Иерихона. Здесь с ним соединился один из военачальников, Траян, с его отрядами, приведенными им из Переи, так как весь заиорданский край был уже завоеван.



163

Большая часть жителей Иерихона, не дождавшись нападения римлян, бежала в лежащие рядом с Иерусалимом горы. Оставшиеся, которых было также немало, были истреблены, и город, таким образом, опустел. Сам Иерихон расположен в долине, над которой возвышают­ся обнаженные от всякой растительности горные кряжи, тянущиеся на значительную длину: к северу до окрестностей Скифополиса, а к югу до того места, где в древности стоял Содом, и до берега Асфальтового озера (Мертвое море). На всем своем протяжении горы эти лише­ны всякой культуры и вследствие своей бесплодности необитаемы. Параллельно им вдоль Иордана тянется другой горный хребет, начинающийся у Юлиады и еще севернее ее и про­стирающийся к югу до Соморра, на границе Петры в Аравии. К нему принадлежит также так называемая Железная гора, упирающаяся своей длиной в Моавитянскую страну. Земля, за­ключающаяся между обоими горными хребтами, называется Большой долиной и тянется от деревни Гиннабрина до Асфальтового озера; длина ее достигает двухсот тридцати стадий, а ширина ста двадцати. Посредине она прорезывается Иорданом и имеет два озера противопо­ложной природы: Асфальтовое и Тивериадское, из которых первое соленое и бесплодное, а последнее пресное и жизнеобильное. В летнее время долина вся как будто выжжена и воздух в ней, вследствие непомерно высокой температуры, вреден для здоровья. Кроме Иордана, долина не имеет никаких водяных источников, вследствие чего пальмы особенно роскошны и плодоносны на берегах, но менее цветущие в отдаленных от них местах.

Возле Иерихона существует весьма обильный и чрезвычайно удобный для целей ороше­ния источник, берущий свое начало близ древнего города, первого из завоеванных мечом в Ханаанской земле предводителем евреев, Иешуей, сыном Навина. Этот источник, как гово­рят, в былые времена действовал пагубно на плоды не только земли и деревьев, но и женщин и вообще был вреден и приносил смерть всему живущему; но пророк Елисей, ученик и по­следователь Илии, облагородил его и сделал совершенно здоровым и животворным. В благо­дарность за радушный прием и доброе расположение, оказанное ему жителями Иерихона, он навеки облагодетельствовал их и страну. Он подошел к источнику, бросил в пучину глиня­ный сосуд с солью, простер тогда свою праведную руку к небу и, принесши над источником умилостивительную жертву воздаяния, молил Бога смягчить его воду, открыть для него бо­лее пресные жилы, смешать благоприятный воздух с его водами, дать жителям вместе с пло­дородием земли и продолжение рода и не отнимать у них животворной воды до тех пор, пока они останутся добродетельными. Сопровождая эту молитву еще разными движениями рук, по своему обыкновению, он совершенно преобразил источник, и вода, которая прежде была причиной бесплодия и голода, с того времени доставляла счастливое и многочисленное по­томство; действие этой воды, употребляемой для орошения, так велико, что от одного смачи­вания ею земля делается более плодородной, чем при полном насыщении ее той же водой; а потому при обильном ее употреблении польза невелика, наоборот же, при скудном орошении пользы больше. Источник орошает большее пространство, чем всякий другой; он прорезыва­ет долину в семьдесят стадий длины и двадцать ширины и питает на этой долине прекрас­нейшие, густо насажденные друг возле друга парки. Почва производит здесь разных видов пальмы, орошаемые водой этого источника и отличающиеся друг от друга по названию и вкусу плодов. Более сочные плоды этих пальм прессуются и доставляют мед настолько вкус­ный, что он немногим только уступает настоящему. Впрочем, и пчелы также водятся в этой стране. Последняя, наконец, производит деревья, доставляющие бальзам — драгоценнейший из продуктов, равно как хенну и миробалан. По справедливости можно поэтому эту мест­ность, дающую в огромном изобилии самые редкие и драгоценные плоды, назвать земным раем. По отношению к плодородию местности вообще можно сказать, что редкая полоса земли может выдержать сравнение с нею, — так щедро почва возвращает то, что вкладывают в нее. Происходит это, на мой взгляд, от теплоты воздуха и плодотворной силы воды: первая

164


располагает растение к пышному росту, между тем как влага укрепляет корни, внедряющие­ся в землю, летняя же жара прибавляет им силу. В это время года почва бывает так накалена, что нелегко что-нибудь произрастает. Вода, заготовленная до восхода солнца и оставленная на открытом воздухе, делается очень прохладной и принимает температуру, противополож­ную окружающей атмосфере; зимой же она, наоборот, согревается и делается приятной для купания. Зимой температура до того умеренна, что туземные жители носят полотняное одея­ние, в то время как в других частях Иудеи падает снег. От Иерусалима Иерихон отстоит на сто пятьдесят стадий, а от Иордана на шестьдесят. Страна от Иерусалима пустынна и каме­ниста, полоса до Иордана и Асфальтового озера хотя более низменна, но также пустынна и бесплодна. Но счастливое положение Иерихона уже достаточно описано.

Подробного описания заслуживает также Асфальтовое озеро. Вода его, как уже было замечено, горька, неплодотворна, но притом так легка, что удерживает на своей поверхности самые тяжелые предметы, бросаемые на нее, а человеку при самых напряженных усилиях не так легко окунуться в нее. Веспасиан, посетивший озеро для наблюдений над ним, приказал бросить вглубь несколько человек, не умеющих плавать, со связанными за спиной руками, но все они, точно подхваченные ветром, были подняты вверх и остались плавать на поверхно­сти. Замечательно также изменение цвета озера: три раза в день поверхность меняет свой цвет и отражает солнечные лучи пестрой игрой цветов. Во многих местах озеро выделяет черные асфальтовые комья, которые плавают по воде, принимая по форме и величине вид воловьих туловищ без головы. Рабочие на озере пользуются ими как источником средств существования и собирают сливающиеся массы в лодки; когда челны наполняются, нелегко бывает отбить собранную массу, так как последняя вследствие своей вязкости прилипает ко дну; снимают ее с помощью месячной крови женщин или урины; этим средствам она подда­ется. Этот асфальт употребляется не только при строении судов, но и для лечебных целей, так как он примешивается ко многим лекарствам. Озеро имеет пятьсот восемьдесят стадий в длину, простираясь до Цоара в Аравии, и сто пятьдесят стадий ширины. К нему примыкает область Содома, некогда богатая своим плодородием и благосостоянием городов, ныне же всецело выжженная. Она, как говорят, вследствие греховности ее жителей была уничтожена молнией. Еще теперь существуют следы ниспосланного Богом огня и еще теперь можно ви­деть тени пяти городов. Каждый раз появляется вновь пепел в виде неизвестных плодов, ко­торые по цвету кажутся съедобными, но как только ощупывают их рукой, они превращаются в прах и пепел. Таким образом, древние сказания о Содомской стране подтверждаются на­глядно.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   33




©dereksiz.org 2024
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет