Книга III аттила хан гуннов (434-453 гг.) Исторический роман


Дипломатические гуннско-румийские переговоры в Сингидуне



бет4/58
Дата18.07.2016
өлшемі1.72 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   58

3.Дипломатические гуннско-румийские переговоры в Сингидуне


Уже ночью, когда великий каган Аттила собирался уходить в отведенную ему комнату для сна, ему доложили, что прибыли почти одновременно сын Флавия Аэция Карпилий и сын Вариния Пизона Эскам. Румийский центурион и нынешний гуннский юзбаши-аманат двадцатичетырехлетний Карпилий приехал со стороны восхода солнца из учебного тумена восточного крыла под Вилвой, где он, не теряя зря времени, совершенствовал свою воинскую выучку и знакомился с основами гуннской боевой тактики. Наполовину гунн по матери-сабирке, бывший купец и нынешний общегуннский тамгастанабаши тридцатитрехлетний Эскам, пребывавший еще недавно в должности помощника-каринжи почившего в бозе славного славянского воя Дерябы и единогласно назначенный прошлогодним курултаем по предложению кагана Аттилы на этот важный пост, поспешил явиться со стороны захода солнца из стольного града западных остготов Виндобоны-Вины на Дунае, где он давал наставления представителям готского конунга Валамира на предстоящие переговоры с франкскими посланниками.

Наутро после завтрака в большом четырехэтажном дворце правителя антов и ховатов коназа Онегизия состоялась встреча двух дипломатических делегаций: Степного гуннского каганата и Западнорумийской империи. В большой светлой зале с прозрачными стеклянными окнами встретились обе посольские группы. Со стороны гуннов присутствовали: сам великий каган Аттила, начальник общегуннского дипломатическо-таможенного ведомства Эскам и предводитель западнославянских племен коназ Онегизий. Западнорумийскую сторону представляли: первый консул империи Флавий Аэций, прокуратор14 Северной Галлии пропретор Литорий и некий юный посланник в ранге гражданского трибуна, чернявый и малорослый аристократ по имени Орест; последний пришел в помещение, вооруженный вощеными дощечками и острыми деревянными палочками для быстрого записывания хода переговоров.

Каган Аттила с большим удовольствием обнялся со своим старинным командиром-легатом и другом, румийским консулом Флавием Аэцием. Четверо из участников переговоров были уже знакомы друг с другом: верховный хан Аттила, тамгастанабаши Эскам, консул-претор Аэций и прокуратор-пропретор Литорий.

– Этот молодой человек по имени Эскам утвержден нашим курултаем на должность тамгастанабаши всех гуннов, – представил присутствующим румийцам грамотного каринжи и нового степного сановника сенгир-хан Аттила, – он знает много языков, бывал в обеих империях и очень толковый человек, кстати, по отцу он – галл.

– Постой, постой, – привстал из-за большого дубового стола западнорумийский патриций претор Аэций, – не сын ли он галльского старшины коллегии купцов глубокочтимого Вариния Пизона?

– Именно так, – кивнул головой главный хан всех гуннов, – но не забывайте, что у него мать гуннка.

– Так гунны же не иудеи, – засмеялся глуховатым голосом первый консул Рума, – это только у них человек считается иудеем, если мать была иудейкой, а отец может быть любого народа-племени. И мы, румийцы, тоже не иудеи, – и консул перешел с латинского языка на гуннский, обращаясь к верховному кагану: – Ата ила – ата поч15. Хотя, может быть, и есть доля правды у иудеев – у кого, как не у матери, вбирает ребенок дух народа, а она, в первую очередь, втолковывает ему то, что ей близко, – и повернувшись к своему молодому гражданскому трибуну, он возвестил: – Разрешите представить вам этого юношу, окончившегося высшую риторскую школу по классу «география», знает сочинения древних географов наизусть, и среди них труды эллина Страбона. Хорошо разбирается в картах земель. Он патрицианского рода из провинции Савии, звать его Орест. Он служит в имперской канцелярии в ведомстве официальной переписки.

– А перед началом наших бесед я хочу заверить вас, что всей душой я с вами, – искренно сказал великий хан и сделал знак рукой, чтобы пригласили кого-то, – и потому я хочу, чтобы мои слова мог подтвердить новоиспеченный сотник гуннских туменов, румийский центурион Карпилий.

Вошедший широкогрудый и крепкорукий темноволосый румиец-аманат с мохнатыми бровями прекрасно слышал последние слова гуннского кагана и в знак полнейшего согласия дважды одобрительно по-румийски вкруговую справа налево покачал головой.

– А мы, румийцы, тоже смеем заверить вас, что питаем аналогичные дружелюбные чувства к вам, нашим близким соседям, и это может удостоверить новоявленный младший центурион румийского конного легиона, гуннский онбаши Эллак, – и претор-консул также сделал знак по-румийски, щелкнув над головой пальцами левой руки.

В светлое помещение вошел тайчи Эллак, возмужавший, ставший шире в плечах и, как показалось хану-отцу, немного располневший за эти прошедшие два года. Оба родителя взглянули на своих великовозрастных чад, довольно хмыкнули и отпустили их. Переговоры начались. Грамотный писарь, молодой двадцатидвухлетний патриций Орест едва успевал записывать сказанное на восковые таблички. Румийский каринжи исцарапал деревянной острой палочкой шесть таких дощечек для письма и успел записать все до последнего слова, благо он был выпускником одной из лучших риторских школ Рума, расположенной среди обширных садов Лукулла рядом с Марсовым полем, в котором отменно обучали не только географии в изложении Страбона, но и скоростной записи с использованием условных каллиграфических знаков. Всю ночь до утра потом гражданский трибун Орест, чиновник ведомства имперской переписки, перекладывал записанные в сокращении на широких вощеных табличках предложения в их развернутом виде на мягкий желтый пергамент с целью дальнейшего постоянного хранения в имперском архиве. Просушив черные свинцовые чернила мешочком с сухим песком, писец-трибун еще раз перечитал все переписанное, над некоторыми предложениями он задумывался, снова просматривая их по-румийски слева направо:

«Каган Аттила: Вы в прошлом году просили о помощи в деле изгнания маркоманов и лангобардов, мы пришли и ударили по ним с севера, вы наперли с запада и эти малайские племена бежали в Далмацию на земли Восточного Рума. У меня было четыре полносоставных тумена. Можно засчитать, что они находились в течение полугода на вашей военной службе в качестве легионеров-федератов. Если каждому из них будет выплачено по сто денариев за это время, то я полагаю, что наш боевой союз от этого только выиграет.



Первый консул Аэций: Но ведь это четыре миллиона денариев. И причем в этом году цены на все виды скота, продовольствия и промышленных изделий упали в два раза из-за неплатежеспособности населения. Я предлагаю от имени римского сената отблагодарить каждого федеративного гуннского воина лишь двадцатью денариями – это сейчас стоимость двух быков. И тогда сумма в восемьсот тысяч денариев не будет накладна для императорской казны. И кроме того, мы согласились отдать вам всю добычу.

Каган Аттила: Уважаемый консул, я полагаю, что о добыче речь идти не должна. По законам войны, это есть боевые трофеи и они принадлежат тому, кто их захватил. Ведь, в сущности, мы могли бы и не иметь никакой добычи, если бы эти маркоманы и лангобарды выскользнули бы из нашего котла. Но и тогда поставленная нам задача: изгнать раз и навсегда эти германские разбойничьи племена из ваших земель – была бы выполнена и мы и в этом случае требовали бы свою законную оплату за наш воинский труд. И ты не мог бы здесь связывать условия нашего вознаграждения с какими-либо трофеями.

Первый консул Аэций: Ну хорошо, давай эту проблему решим по-иному. Мы снимаем вопрос о неучтенной добыче, а вы соглашаетесь на один миллион денариев. Ведь, по правде говоря, ваши благородные воины только возрадуются такому вознаграждению.

Каган Аттила (смеется): О великий румийский консул, я согласен уступить наполовину, коли мы торгуемся, как два крикливых сармата на галльском рынке. Я смогу удовлетворить честолюбие моих смелых воинов суммой в два миллиона денариев.

Первый консул Аэций: О великий гуннский властитель, я сказал свое последнее слово: один миллион денариев и ни сестерцием больше. Иначе я, как старший из двоих консулов, не буду достоин того высокого доверия, которое оказал мне румийский народ и великодушный сенат.

Каган Аттила: Хорошо, благородный консул, я попробую пойти к тебе и румийскому народу навстречу и быть таким же великодушным, как ваш сенат. Бесчисленные стада скота наших гуннских племен уже пасутся в междуречье Савы и Дравы. Я предлагаю закрепить за нами официально постановлением вашего великодушного сената все земли провинции Савии.

Первый консул Аэций: То есть, ты, о великий каган всех гуннов, предлагаешь мне взять и отдать тебе целую провинцию Савию?

Каган Аттила: Я не предлагаю передать нам всю Савию, а, желая дальнейшего мира и дружбы, предлагаю вам, румийцам, отдать нам все пастбищные земли этой провинции в безвозмездное и вечное пользование как своим лучшим федеративным конным легионам, чтобы мы могли бы там спокойно пасти наших многочисленных боевых коней, необходимых нам для защиты северных рубежей вашей Западной империи.

Первый консул Аэций: С такой постановкой вопроса я соглашаюсь. И от лица римского сената подпишу с вами такой договор.

Каган Аттила: Таким образом, миллион денариев, пастбища провинции Савии и двойное увеличение ежегодной дани, которую вы, западные румийцы, выплачивайте нам еще со времен кагана Ульдина – с 350 фунтов золота до 700 фунтов ежегодно.

Первый консул Аэций: Этот вопрос мною уже согласован в римском сенате. Но кроме того, римский народ и сенат поручили мне наградить тебя почетным воинским званием «Магистр обеих милиций». Здесь у меня есть соответствующее пергаментное свидетельство, золотая нагрудная пластина и золотой браслет. Для вручения такой награды нужна однако большая аудитория.

Каган Аттила: Я распоряжусь поставить крытый помост на форуме, там соберем завтра много людей и проведем церемонию награждения гунна высшим румийским воинским званием».

В то время, как юный гражданский трибун Орест старательно переписывал с вощеных табличек на пергамент текст протокола переговоров, великий гуннский каган Аттила и первый румийский консул Аэций пировали вдвоем в том же самой приемной зале четырехэтажного дворца; на правах хозяина давал торжественный ужин славянский коназ Онегизий. Только он один изредка в качестве распорядителя дастархана, накрытого на той же самом дубовом столе, на цыпочках, стараясь не мешать неспешной дружеской, но уже не протокольной беседе двух старинных приятелей, приближался к ним близко и негромко отдавал распоряжения своим расторопным и вышколенным слугам, которые молниеносно производили смену блюд. Оба высокородных сослуживца-однополчанина по 136-ому конно-штурмовому румийскому легиону полностью доверяли третьему однополчанину (но служившему в той же самой воинской части значительно позже их), старшему центуриону, командиру когорты и заместителю легата Онегизию.

– Твой предшественник Беледа стал своим поведением в последние годы походить на бывшего нашего императора Гонория, сидевшего на троне с 395 по 423 года по христианскому летоисчислению. Вторая половина его правления совпала с тем временем, когда вашим каганом являлся сенгир Ругила. Не помышляя даже, чтобы утверждать могущество Рума с позиции силы, этот тщедушный Гонорий заперся в последние годы жизни в хорошо укрепленной Равенне и принялся разводить различные декоративные и яйценосные породы кур. Если бы он занимался бойцовскими петухами, стравливать которых любят галлы, то еще можно было бы простить такую его привязанность, но радоваться снесенному яичку – это не для властителя мировой империи! И потому он был прозван в народе презрительно курощупом. А ваш Беледа, говорят, в последние года превратился в бабощупа. Конечно, это достойное для имени, полезное для здоровья и приятное для печени (разговор шел на гуннском языке) настоящего мужчины развлечение, но ему надо посвящать только свободное от государственных дел время, а не превращать в основное занятие жизни, – говорил убежденно румийский претор.

– Твои слова своей весомостью заслуживают того, чтобы быть занесенными в специальное наставление для владык и правителей по правильному ведению государственных дел, – с легкой усмешкой возразил гуннский сенгир, – но мы отклонились от основной темы нашей неофициальной беседы. Ты намеревался здесь вместе со мной уточнить сферы влияния нашей будущей деятельности.

– Мой друг, выслушай сначала те обстоятельства, которые сложились у нас в Руме. Император Валентиниан III, которому уже двадцать восемь лет, ведет себя как подросток-мальчишка вследствие своих недалеких умственных способностей. Всем в государстве заправляет его матушка – августа Галла Плацидия, которая держит в поле зрения все ключевые вопросы имперской политики, она очень умная женщина. Мне она никак не благоволит. Наверное, боится моего усиления. Она имеет свой круг приближенных лиц, которые только и ждут, когда я оступлюсь. А дела в Империи идут неважно. В восточной части приморской Галлии снова подняли головы, так называемые, народные борцы – багауды. Вестготский конунг Теодорих пользуется благосклонностью августы Галлы Плацидии, которая на заре своей юности несколько лет была женой вестготского правителя Атаульфа и, по всей видимости, от этих годов у нее остались самые лучшие воспоминания, связанные с этим германским народом.

– А как же наш однополчанин и приятель вандал Гейзерих?

– О, ты наступил на мою больную и любимую мозоль. Этот конунг, утвердившись со своим германским вандальским народом на севере африканских провинций, создал крепкое королевство со столицей в городе Карфагене. Мало того, он построил большой флот, привлек под свои знамена всех пиратов Внутреннего теплого моря и вместе с ними ему удалось совсем недавно захватить наш остров Сицилию. Все продукты питания, кроме зерна, конунг Гейзерих закупает в Восточном Руме, который ради звонкого золота готов торговать даже с бандитами, разбойниками и ворами. Еженедельно из Константинополя ему привозят на кайыках масло, финики и живой скот для забоя.

– А как у вас ведут себя франки на Рейне?

– О, это особая моя головная боль. Там, как тебе известно, наследство отца оспаривают два брата-конунга. И ты, мой приятель Аттила, признайся честно, приложил там свою руку, поддержав младшего брата Гундебауда. Старший Меровиг, как мне докладывают, находится сейчас в императорской резиденции в Равенне и просит аудиенции у августа-императора Валентиниана. Этот вопрос также придется решать мне, так как вся Галлия является подвластной мне территорией управления. Здесь я не буду тебе противодействовать и попытаюсь сгладить этот спор, предоставив Меровигу с частью его народа отдельную область для поселения, где-либо южнее Рейна, там есть малозаселенные земли.

– Как я понимаю, мой друг Аэций, твоя основная забота – выбить нашего однополчанина, вандала Гейзериха, с острова Сицилии?


– Ты точно уяснил основную область моих интересов в ближайшие три года. Заносчивость этого Гейзериха превзошла всякие ожидания. Насколько делаешь ему поблажки как старинному приятелю, настолько он наглеет и становится совсем бесцеремонным. В течение предстоящих трех лет я должен очистить Сицилию от этих незваных германских гостей.

– Значит, я три года не должен тебе мешать? Ведь не пригласишь же ты меня с моими верными гуннами в поход через всю коренную Италию против нашего однополчанина вандала Гейзериха? А то не дай бог нам, гуннам, понравится в Италии и мы не захотим уходить оттуда. Ведь ты нанимаешь нас только для боевых действий на пограничных и окраинных землях.

– Слушай, приятель Аттила, оставь свои иронические замечания и давай перейдем к конкретному разговору. На три года ты обязуешься никого не пропускать через свои владения к нам, румийцам, а также и сам не будешь досаждать нам, согласен?

– Ну, против такой постановки вопроса, я, в сущности, ничего не имею против. Ты, мой друг-консул, хочешь, чтобы я с моими храбрыми гуннами предстоящие три года демонстрировал всяческую нашу тебе поддержку?

– Но ты, мой приятель-каган, должен поддерживать меня не пассивной демонстрацией своих дружественных чувств, но и активными действиями, обратив морды своих коней в сторону Константинополя.

– Но я совсем недавно заключил с византийцами мирные соглашения…

– Которые, мой приятель-хан, смею тебя уверить, они уже нарушили.

– Каким же образом?

– Они приютили у себя твоих злейших врагов: сенгира Атакама и шамана Маму. Кроме того, они ведут в настоящее время тайные переговоры с вождем утургуром Борулой, чтобы тот совершил покушение на тебя и убил бы тебя каким-либо образом.

– Это точные сведения, консул?

– Точнее не бывает, хан!

– Хорошо, я три года тебя никак не потревожу. Что же касается моего похода на Византию, то какая тебе от этого выгода?

– Они перестанут продавать продовольствие вандальскому конунгу Гейзериху на Сицилию, так как провиант будет нужен уже им самим для снабжения новопризванных из запаса легионов.

– Кстати, у меня к тебе есть просьба, друг Аэций, не можешь ли ты передать мне этого разумного и знающего карты земель трибуна Ореста? Мне очень нужны такие грамотные знатоки своего дела.

– Конечно, я передам его тебе, но августа Плацидия будет очень недовольна этим. Мне придется сказать ей, что я намеренно отправил к тебе этого толкового гражданского трибуна Ореста, якобы, с целью получения нужной нам информации.

Но другой день пополудни при огромном стечении радостного антско-ховатского народа, забившего весь форум и прилегающие к нему рынки и улочки, на возвышенном помосте первый румийский консул, блестящий патриций Флавий Аэций от имени румийского народа и сената вручил великому кагану степного государства, боевому полководцу Аттиле самую большую румийскую воинскую награду – почетное звание «Магистр обеих милиций (пехоты и конницы)». Десятки тысяч славянских подданных гуннского кагана созерцали блестящие золотые знаки отличия новоиспеченного магистра обеих милиций и слышали слова, которые прокричал громогласно консул Аэций через звуковой легатский медный рупор:

– А еще сообщу вам, благородные горожане, что к этому почетному званию положена единовременная доплата в один миллион денариев и ежегодная пожизненная выплата в размере 700 фунтов чистопробного золота.

Взвыл от ликования форум и прилегающая центральная часть антско-хорватского города Сингидуна-Белеграда. До самого утра гулял довольный народ, на каждом углу в срединной части огромного кастелла были выставлены бочки с румийским вином и славянским медом, а также накрыты столы со всевозможными пирогами.

– Да здравствует хан Аттила! – кричали хмельные славянские подданные гуннского кагана.


Каталог: uploads
uploads -> 5 1 Құқықтық норманың түсінігі, мазмұны, құндылығы мен негізгі сипаттары
uploads -> Әдебиет пен сынның биік белесі
uploads -> «Қазақ» газетіндегі көтерілген оқу –тәрбие мәселелері
uploads -> Қазақстан Республикасы Ауыл шаруашылығы министрлігі Кәсіпкерлік мәселелері жөніндегі сараптамалық кеңесінің
uploads -> Салыстырмалы кесте
uploads -> ҮЕҰ арқылы 50 жастан асқан тұлғалар, сонымен қатар халықтың мақсатты топтарын жұмысқа орналастыру бойынша мемлекеттік емес секторде мемлекеттік әлеуметтік тапсырысты орналастыру жөніндегі мемлекеттік сатып алу қызметтері бойынша өзгеше
uploads -> Квалификационная характеристика бакалавра специальности 5В071300 – «Транспорт, транспортная техника и технологии»
uploads -> «Қазпочта» АҚ АҚпараттық саясаты бекітілді


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   58


©dereksiz.org 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет